Текст книги "Орфей спускается в ад"

Автор книги: Теннесси Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Картина четвертая

Приемный врачебный кабинет у Бьюкененов. Роза бинтует руку Джону.

Джон. Держи этот конец… Так, хорошо. Давай потуже. (Во входную дверь стучат. Джон и Роза прислушиваются.) Пойду открою, а то старик проснется. (Он выходит. Через полминуты возвращается. Он спустил рукав, чтобы скрыть рану от пришедшей Альмы, которая, увидев Розу, застывает как вкопанная.) Подожди в коридоре, Роза, и не шуми. (Роза с вызывающим видом выходит.) Оказала мне первую помощь.

Альма. Это тот пациент, которого ты должен был навестить?.. (Джон ухмыляется.) Я пришла к твоему отцу.

Джон. Он спит. Я не могу заменить его?

Альма. Не можешь. Мне нужен твой отец.

Джон. Два часа ночи, Альма…

Альма. А в чем проблема?

Со второго этажа доносится голос отца Джона.

Доктор Бьюкенен. Джон, что там у тебя происходит?

Джон. Пустяки, папа. Тут одного парня пырнули в драке ножом.

Доктор Бьюкенен. Я сейчас спущусь.

Джон. Не надо, не вставай! (Засучивает рукав, чтобы показать Альме перевязанную руку. Та вздрагивает.) Я его заштопал и все. А ты спи, папа.

Альма. Опять подрался?

Джон кивает и спускает рукав. Альма в полуобморочном состоянии опускается на стул.

Джон. Тебя снова потревожило твое другое «я»? Твой неуемный двойник?

Альма. Мне нужно поговорить с твоим отцом.

Джон. Возьми себя в руки. У тебя нет ничего страшного.

Альма. Я себя очень плохо чувствую. Иначе я не пришла бы сюда в два часа ночи.

Джон. Чего не сделает человек, когда впадает в истерику. (Сыплет порошок в стакан с водой.) На, выпей.

Альма. А что это?

Джон. Вода с порошком.

Альма. С каким порошком?

Джон. Ты что, не доверяешь мне?

Альма. Особого доверия ты не внушаешь. (Джон слегка улыбается. Она беспомощно смотрит на него, затем заливается слезами. Он пододвигает свой стул к ней и ласково обнимает рукой за плечи.) Кажется, вот-вот рассыплюсь на части.

Джон. Тебя вымотало это интеллектуальное собрание…

Альма. …с которого ты благополучно сбежал.

Джон. Я вообще не люблю собраний. Признаю только, когда собираются двое.

Альма. Когда встречаешься с особой, которая сейчас в коридоре.

Джон. Или встречаемся с тобой.

Альма (нервно пожав плечами). Где твой… твой порошок?

Джон. Решила все-таки принять?

Альма. Если ты не… (Делает глоток, закашлялась. Джон подает ей свой платок. Альма вытирает губы.)

Джон. Горько?

Альма. Ужасно.

Джон. Зато быстрее заснешь.

Альма. Надеюсь… А то ворочалась, ворочалась…

Джон. И чувствовала страх?

Альма. Да. Меня как будто замуровали.

Джон. И услышала, как у тебя стучит сердце?

Альма. Да, громко-громко, как барабан!

Джон. И еще больше испугалась?

Альма. У меня так иногда бывает.

Джон. Понимаю.

Альма. Не знаю, как я вынесу лето…

Джон. Вынесешь…

Альма. Каким образом?

Джон. Пройдет один день, за ним – другой. Одна ночь сменится другой. Ты и не заметишь, как кончится лето и придет осень. Начнешь опять твердить, не знаю, как вынесу осень…

Альма. А, а…

Джон. Правильно! Еще несколько глубоких вдохов.

Альма. А, а…

Джон. Ну как, лучше?

Альма. Немного лучше.

Джон. Скоро будет еще лучше. (Вынимает большие серебряные часы и щупает у Альмы пульс.) Тебе известно, что время – это одна из сторон сплошной четырехмерной массы, в которой мы заключены?

Альма. Что-что?

Джон. Известно ли тебе, что пространство искривлено, как мыльный пузырь? (Посмеиваясь, прячет часы.)

Роза (тихим голосом из-за двери). Джонни!

Джон (поглядев в потолок, словно его зовут оттуда.) А ты знаешь, что Магеллановы облака находятся в ста тысячах световых лет от Земли? (Альма качает головой.) Не знаешь? Об этом стоит подумать, когда тебе кажется, что у тебя болит сердце… этот маленький комочек, который сжимается и разжимается, отбивая отпущенное нам время.

Роза (громче, чем первый раз). Джонни! (Она приоткрывает дверь.)

Джон. Calla de la boca![50]50
  Заткнись! (исп.)


[Закрыть] (Альме.) Сердце у тебя в порядке – просто небольшие перебои. Хочешь, я послушаю тебя? (Альма нерешительно кивает. Джон берет стетоскоп.)

Альма. Но тебя ждут…

Джон. Роза подождет, ничего с ней не сделается. Расстегни блузку.

Альма. Расстегнуть?!

Джон. Да, надо расстегнуть блузку.

Альма. Может, лучше прийти утром, показаться твоему папе?

Джон. Как вам будет угодно, мисс Альма.

Она колеблется, потом дрожащими пальцами начинает расстегивать блузку.

Альма. Пальцы совсем не слушаются.

Джон. Позволь мне. (Наклоняется к ней.) Какие красивые пуговки…

Альма. Если твой отец увидит эту девицу в своем доме…

Джон. Не увидит, если ты не проговоришься. (Приставляет стетоскоп к ее грудной клетке.) Дыши… Вдох-выдох.

Альма. И что же ты там слышишь?

Джон. Слышу голос… Он говорит: «Мисс Альма страдает от одиночества». (Альма встает и отворачивается.)

Альма. Если ты считаешь, что твои насмешки помогают пациенту…

Джон. Я считаю, что должен говорить тебе правду. (Альма недоверчиво смотрит на него. Джон снимает ее руку с подлокотника кресла.) Какой это камень?

Альма. Топаз.

Джон. Замечательный камень… Пальцы не отошли?

Альма. Отходят. (Он подносит ее руку к губам и согревает ей пальцы своим дыханием.)

Джон. Плохой из меня получился доктор. Я чересчур сосредоточен на себе, даже эгоистичен. Но о тебе мне хочется думать и думать.

Альма. Почему так? Во мне нет ничего особенного.

Джон. Потому что ты мне нравишься. И для тебя это не секрет. Потому что твое сердце умеет чувствовать. Это нечасто встречается. Но из-за этого тебя легко обидеть. Я ничем не обидел тебя сегодня?

Альма. Ты обидел меня вчера, когда вскочил с дивана и так поспешно кинулся из моего дома, что не захватил свой пиджак!

Джон. Забегу как-нибудь и возьму его.

Альма. В нашем последнем разговоре ты обещал покатать меня на автомобиле, но забыл о своем обещании.

Джон. Я не забыл. Сколько раз я подходил к окну, смотрел и думал, не стоит ли нам с тобой попытаться…

Альма. И решал, что не стоит?

Джон. Сегодня я опять был там, где тебя нет и быть не может… Пальцы согрелись?

Альма. Твой порошок и вправду действует быстро. У меня уже глаза слипаются. (Она откидывается на спинку кресла и закрывает глаза.) Знаешь, сейчас мне кажется, будто я кувшинка, кувшинка в пруду.

Роза. Джонни! Церковный колокол бьет три.

Альма (поднимается). Я пойду.

Джон. Я навещу тебя в субботу, в восемь вечера.

Альма. Зачем?

Джон. Занесу еще одну коробочку с этим порошком. Только смотри, один или два за один прием.

Альма. Минуту назад ты еще кое-что сказал.

Джон. Я сказал, что навещу тебя в субботу в восемь.

Альма. А-а…

Джон. Не возражаешь?

Альма молча кивает, потом долго стоит с коробочкой в ладони, словно забыв о ней. Джон осторожно сгибает ее пальцы на коробочке. Альма смущенно ахает.

Роза (из-за двери). Джонни!

Джон. Ты одна найдешь дорогу домой?

Роза с вызывающим видом врывается в комнату. Альма вздрагивает и уходит через боковую дверь. Джон выключает верхний свет, подходит к Розе, стоящей у анатомической карты, и бесцеремонно обнимает ее. Сцена темнеет – только на анатомическую карту падает лучик света.

Картина пятая

С затемненной сцены доносится высокий женский голос: «В стране небесно-голубых дождей». Затем освещается гостиная в доме Уайнмиллеров. Хозяин дома что-то пишет за столом. Хозяйка бесцельно бродит по комнате. Альма встает из-за пианино.

Альма. Папа, который час? (Он молчит. Альма повышает голос.) Я спрашиваю, который час, папа?

Мистер Уайнмиллер. Без пяти восемь. Не мешай, я работаю над проповедью.

Альма. Почему не у себя в кабинете?

Мистер Уайнмиллер. В кабинете душно.

Альма. Если кто-нибудь заглянет в гости, мы убедим маму подняться к себе?

Мистер Уайнмиллер. Ты кого-нибудь ждешь?

Альма. Нет. Но ведь не исключено…

Мистер Уайнмиллер. Значит, кого-то ждешь. Кого же?

Альма. Я же сказала – никого!

Мистер Уайнмиллер. Может быть, мистер Доримес со своей матушкой. Они обычно по субботам заходят.

Альма. Да, с матушкой по субботам.

Мистер Уайнмиллер. Так они или кто-то еще?

Альма. Вероятно, никто… Скорее всего никто.

Мистер Уайнмиллер. Изволишь изъясняться загадками.

Миссис Уайнмиллер. А я знаю, кого она ждет. Того длинноногого парня из соседнего дома. Вот кого!

Альма. Мама, тебя никто не спрашивает.

Миссис Уайнмиллер. Не затыкайте мне рот, мисс Уайнмиллер!

Альма. Если ты поднимешься к себе, я позвоню в аптеку и попрошу прислать грушевого мороженого.

Миссис Уайнмиллер. Я поднимусь к себе, когда сама захочу. Заруби это у себя на носу! (Закуривает сигарету. Мистер Уайнмиллер с глубоким вздохом отворачивается.)

Альма. Хорошо, я скажу, кто может прийти. Скажу, чтобы не было никаких недоразумений. Молодой доктор Джон Бьюкенен сказал, что, может быть, придет.

Миссис Уайнмиллер. Вот видишь!

Мистер Уайнмиллер (Альме). Ты серьезно?

Альма. Серьезно.

Мистер Уайнмиллер. К нам придет этот молодой…

Альма. Почему бы и нет? Он спросил, может ли навестить нас, и я сказала, что может, если хочет. Но уже четверть девятого… Он вряд ли придет.

Мистер Уайнмиллер. Если он придет, я сам приму его. А ты пойдешь к себе.

Альма. Я никуда не пойду, папа!

Мистер Уайнмиллер. Ты в своем уме?

Альма. Я сама его встречу. Мама поднимется к себе, а ты уйдешь в свой кабинет… Я не сужу о людях по слухам. Мне известно, как предвзято относятся к нему старые кумушки. Они просто завидуют ему. Завидуют его молодости, его способностям и его шарму!

Мистер Уайнмиллер. Похоже, я сам выжил из ума?

Альма. У каждого из нас свои странности, папа.

Мистер Уайнмиллер. Мне выпало нести тяжелый крест. Теперь я готов понести и другой. Но если ты полагаешь, что я запрусь в кабинете, когда явится этот субъект, вероятно, с бутылкой виски в одной руке и коробкой игральных костей – в другой, то ты глубоко заблуждаешься. Я останусь здесь до тех пор, пока он не уйдет. (Склоняется над проповедью.)

Снаружи дома слышен свист.

Альма (торопливо). Я, пожалуй, сама сбегаю в аптеку за мороженым. (Спешит к двери, накидывает вуаль, хватает шляпку, перчатки.)

Миссис Уайнмиллер. Сейчас побежит за ним, как собачонка! Смеху не оберешься!

Мистер Уайнмиллер. Альма, не смей! (Альма убегает.)

Миссис Уайнмиллер. Как собачонка, ха-ха!

Мистер Уайнмиллер. Альма, погоди!.. (Кидается за ней.)

Миссис Уайнмиллер. Одурили папу, одурили! Вот тебе и тяжелый крест… старый болтун!

Занавес опускается.

Картина шестая

Очертания летней беседки в парке. В ней круглый столик и два кресла. Над столиком – порванный китайский фонарик.

Беседку можно выдвинуть немного вперед, к авансцене. На заднем плане, как и в других ключевых эпизодах, видна слегка освещенная фигура ангела.

В случае надобности можно использовать музыку, доносящуюся из казино рядом. Слышится голос Джона. Входят он и Альма.

Джон. Не понимаю. Почему мы не можем пойти в казино.

Альма. Прекрасно ты все понимаешь. Не притворяйся.

Джон. Назови хоть одну причину.

Альма (входя в беседку). Я – дочь священника.

Джон (входит за ней. На нем белый полотняный костюм. Пиджак он перебросил через руку). Это не причина.

Альма. А ты – доктор. Это еще более весомая причина. Тебя не должны видеть в сомнительных местах.

Джон (кричит). Дасти!

Дасти (из темноты). Иду!

Джон. Что ты рыщешь в своей сумочке?

Альма. Ничего.

Джон. Неужели порошок, который я тебе дал?

Альма. Да. Он мне нужен.

Джон. Сейчас? Зачем?

Альма. У меня в твоем автомобиле сердце чуть не замерло от страха. Зачем ты так носишься? Тебя что, дьявол гонит?

Джон (вошедшему Дасти). Бутылку розового. И скажи Шорти, что я хочу послушать «Собачьи блюзы».

Дасти. Будет исполнено. (Уходит.)

Альма. Дай мне порошок, ну, пожалуйста!

Джон. Ты так наркоманкой сделаешься. Я же говорил: по одному порошку за один прием.

Альма. Мне и нужен один.

Джон. Устраивайся поудобней и перестань глотать воздух. (Входит Дасти с высокой бутылкой и двумя бокалами на тонких ножках.) Когда начнется петушиный бой?

Дасти. Около десяти, доктор Джонни.

Альма.Что – начнется??

Джон. Здесь устраивают петушиные бои, каждую субботу. Когда-нибудь видела подобное зрелище?

Альма. Разве что в каком-нибудь давнем-давнем своем воплощении.

Джон. Когда бронзовое кольцо в носу носила? Ну, ничего, сегодня увидишь современный петушиный бой.

Альма. Думаю, что подобные зрелища запрещены.

Джон. В этом казино ничего не запрещается.

Альма. Ты, видно, частый посетитель этого заведения.

Джон. Я бы сказал – постоянный.

Альма. Это подтверждает, что ты серьезно подумываешь бросить медицину.

Джон. Серьезнее не бывает. Врач живет в постоянном соседстве с человеческими страданиями, болезнями и смертью.

Альма. Могу я полюбопытствовать, сэр, чем же вы собираетесь заняться?

Джон. Я еще не решил, сударыня. Не исключаю поездку в Южную Америку.

Альма (грустно). Вот как…

Джон. Говорят, в кантинах там куда веселее, чем в наших салунах; и синьориты – жемчужины женского пола.

Альма. Брат у Дороти Сайкс поехал в Южную Америку, и вот уже несколько месяцев о нем ни слуху ни духу. Чтобы жить в тропиках, нужно отменное здоровье и твердый характер.

Джон. На здоровье не жалуюсь, а характера, думаешь, у меня не хватит?

Альма. Я думаю, что ты запутался, окончательно запутался. Мы оба запутались – только по-разному.

Джон (вытягивая ноги). Хо-хо-хо!

Альма. Ты и в школе так хохотал, выражал этим свое презрение.

Джон (с усмешкой). У тебя хорошая память.

Альма (отрывисто). Сядь как следует!

Джон. Чем тебе не нравится моя поза?

Альма. Выглядишь, как лентяй и никчемная личность.

Джон. Может, я такой и есть.

Альма. Если ты собрался куда-то уехать, почему не выбрать место с прохладным климатом?

Джон. В некоторых частях Южной Америки прохладно, как в погребе.

Альма. В первый раз слышу. Латиноамериканцы только и знают, что целыми днями жариться на солнышке и… и признают только чувственные удовольствия.

Джон. Требуется еще доказать, что на нашей грешной земле есть человек, который не стремился бы к чувственным удовольствиям.

Альма. Только к чувственным? Ты когда-нибудь видел готический собор?

Джон. При чем тут готический собор?

Альма. Там все устремлено ввысь. К небесам все пытается вырваться из земного тлена… Высокие окна с витражными стеклами, арки дверей в три человеческих роста, сводчатые потолки, тонкие шпили, уходящие к чему-то недосягаемому… Сокровенный смысл человеческого существования в том и состоит, чтобы выйти за земные пределы… Кто так сказал? – «Всех нас засасывает грязная трясина, но некоторые видят звезды!» Замечательное изречение.

Джон. Это сказал Оскар Уайльд.

Альма (удивленно). Неважно, кто сказал. Это абсолютно верно. Некоторые видят звезды! (Она зачарованно поднимает голову и как бы нечаянно кладет руку на руку Джону.)

Джон. Никакого удовольствия – держаться за руки в перчатке.

Альма. Это поправимо. (Снимает перчатку.)

В казино заиграла музыка.

Джон (встает, закуривает). Это Роза Гонзалес начала танцевать.

Альма. Бедный. Я мешаю тебе побыть с ней. Отвези меня домой и возвращайся. Ты уже порядочно отдалился от меня. Продолжай в том же духе. Я тоже встречалась с молодыми людьми, серьезно – только с тремя, но каждый раз между нами простиралась пустыня.

Джон. Что ты хочешь этим сказать – простиралась пустыня?

Альма. Широчайшие просторы необитаемой, ничейной земли.

Джон. Может быть, потому, что вела себя как недотрога?

Альма. Конечно, я не позволяла никаких вольностей, но недотрогой не была.

Джон. И чем же вы занимались?

Альма. Как тебе сказать… Я старалась развлечь его. Приглашала домой, играла на пианино, пела…

Джон. …а в соседней комнате – твой отец, и дверь полуоткрыта?

Альма. Дело не в этом.

Джон. Тогда в чем же?

Альма. Я ничего не чувствовала. Сердце у меня ничего не чувствовало. (Неуверенно смеется.) Потом вдруг наступало молчание. Долгое, тягостное молчание, понимаешь?..

Джон. Понимаю.

Альма. Он что-то говорил, я что-то говорила, но нам было нечего сказать друг другу.

Джон. И ты снова садилась за фортепиано?

Альма. Я вертела кольцо на пальце, и иногда до пореза, а он смотрел на часы, и мы оба понимали: кончилась еще одна напрасная попытка полюбить… Раз или два я жалела об этом. Но ни один из моих поклонников не пробудил во мне серьезного чувства.

Джон. А ты способна на серьезное чувство? Любовное чувство?

Альма. А у кого его не бывает… время от времени?

Джон. Некоторые женщины холодны, как ледышка. Их называют фригидками.

Альма. Я из их числа?

Джон. Твоя холодность меня не обманет. У тебя внутри кровь кипит, кипит так, как ни у одной женщины, которую я знаю. Так кипит, что ты всегда держишь при себе успокоительные порошки. (Он наклоняется к ней и поднимает вуаль.)

Альма. Зачем ты это делаешь?

Джон. Чтобы она не попала мне в рот.

Альма (слабеющим голосом). Ты хочешь… хочешь поцеловать меня?

Джон (ласково). Мисс Альма… (Он берет ее за руку и поднимает со скамейки.) Милая… (Целует ее.)

Альма (низким дрожащим голосом). Не надо – «мисс». Просто Альма.

Джон. «Мисс» тебе лучше подходит. (Снова целует ее. Альма берет его за плечи, но не отталкивает. Джон тихо говорит.) Неужели так трудно забыть, что ты – дочь священника?

Альма. С какой стати мне забывать? Дочь священника не отличается от других девушек, которые не забывают, что они порядочные.

Джон. Порядочность – разве это так важно?

Альма. Важно – но не для девиц того сорта, которых ты приводишь в казино. Но представь, что настанет день… (Она выходит из беседки и отворачивается.) Представь, что в один прекрасный день ты женишься. Женщина, которую ты берешь в жены и которая будет матерью твоих детей… (У нее перехватывает дыхание.) Неужели ты не захочешь, чтобы она была порядочной женщиной? Чтобы вы уважали друг друга. И чтобы дети…

Джон. Между мужчиной и женщиной есть еще кое-что помимо уважения. Вам это известно, мисс Альма?

Альма. Известно…

Джон. Это кое-что – интимные отношения.

Альма. Спасибо, что сказал. Прямо, без обиняков.

Джон. Тебе это может показаться непристойностью, но испытать блаженство физической близости – великая вещь. Хотя существуют женщины, которые отдаются мужчине как бы по обязанности, подчиняясь зову природы. (Он допивает бокал и наливает себе еще. Из казино доносятся громкие выкрики.) Петушиный бой начался!

Альма. Ты высказался напрямик. Позволь мне последовать твоему примеру… Да, есть женщины, которые прекрасное, по всей вероятности, переживание превращают в нечто совсем другое, похожее на то, как спариваются два диких животных. Без любви, без ничего.

Джон. Я этого не отрицаю.

Альма. Некоторые люди вступают в половые отношения только для того, чтобы ублажить плоть. Но есть другие, Джон… есть такие женщины, которые в союз двоих вкладывают сердце, всю свою душу!

Джон (насмешливо). Опять ты о душе! Может, еще о готических соборах вспомнишь? (Из казино слышится гоготание и протяжные крики.) Я как-нибудь покажу тебе анатомическую карту у меня в кабинете. Там видно, на что похожи наши внутренние органы. А ты покажешь мне, где она находится твоя прекрасная душа. (Приканчивает бутылку.) Пойдем посмотрим на петухов.

Альма. Я не пойду! (Продолжительное молчание.)

Джон. Тогда можем заняться другим. В этом казино на втором этаже есть комнаты…

Альма (распрямляется). Я слышала, что ты делаешь подобные предложения девицам, с которыми гуляешь, но не верила… Почему ты думаешь, что я приму твое предложение?

Джон. Потому что я щупал твой пульс, когда прибежала к нам ночью. Сказала, что не можешь уснуть.

Альма. Я плохо себя чувствовала и пришла к твоему отцу…

Джон. Ты ко мне пришла.

Альма. …а ты не захотел его позвать.

Джон. У тебя даже пальцы онемели, когда я…

Альма. Хватит! Я хочу домой. Но с тобой я не поеду, возьму такси. (Близка к истерике.) Официант, вызовите такси!

Джон. Я сам вызову, мисс Альма. (Выходит из беседки.)

Альма (срывающимся голосом). Вы не джентльмен!

Джон (из темноты). Такси!

Альма. Вы не джентльмен!

Из груди у нее вырывается стон, как у раненого животного.

Свет в беседке темнеет и переносится на статую каменного ангела.

Часть вторая
Зима

Картина седьмая

На вогнутом экране появляется небо, усеянное южными созвездиями. Освещается гостиная в доме Уайнмиллеров. На диване, обитом зеленым плюшем, под романтическим пейзажем в позолоченной раме сидят Альма и Роджер Доримес. Рядом стоит небольшой столик, на нем – хрустальный графин с лимонадом, в котором, как тропические рыбы, плавают вишни и апельсинные дольки.

Роджер показывает Альме свою коллекцию фотографий и почтовых открыток, собранную после поездки его матери в страны Востока. Он с энтузиазмом рассказывает об этом путешествии, пользуясь стандартными оборотами из рекламных материалов туристической компании Кука. Альма не разделяет его восторженности – она прислушивается к шумной вечеринке в соседнем доме. Оттуда слышны мексиканская музыка, крики и топот.

На заднем плане вырисовывается фонтан с ангелом.

Роджер. А это Цейлон, жемчужина Востока!

Альма. А кто эта молодая дама?

Роджер. Это мама в охотничьем костюме.

Альма. Этот костюм чересчур ее полнит… И на кого же она охотилась?

Роджер. Бог ее знает! Зато она встретила там папу.

Альма. Твои родители познакомились на Востоке?

Роджер. Он возвратился из Индии с дизентерией, и они познакомились на пароходе. Забавно, правда? (Лицо Альмы передернула гримаса.) А это она на развалинах древнего храма.

Альма. Как она туда забралась? Ловкая женщина.

Роджер. Ловкая, ничего не скажешь. А это она на слоне в Бирме.

Альма. Ого!

Роджер. Ты смотришь на карточку вверх ногами.

Альма. А я нарочно, чтобы подразнить тебя. (Звонок на входной двери.) Наверное, твоя мама. Пришла за тобой.

Роджер. Сейчас только четверть одиннадцатого. А я обычно ухожу домой в половине одиннадцатого.

Входит вдова Бассет.

Альма. Миссис Бассет! Какими судьбами?

Миссис Бассет. Я голову сломала, к кому бы обратиться, и тут увидела у вас свет. Увидела и говорю себе: Грейс Бассет, топай к мистеру Уайнмиллеру!

Альма. Отец уже отдыхает.

Миссис Бассет. Отдыхает? Какая жалость. (Увидев Роджера.) Привет, Роджер!.. А я увидела, как упала сегодня утром ваша мама. Она сбегала по лестнице из «Плантаторского банка». Только подумала, как это замечательно, что у женщины ее возраста и ее комплекции такая легкая походка, как вдруг – бух! – и покатилась по ступенькам. Ну, думаю: сломала, бедняжка, шейку бедра. Сильно она ушиблась, Роджер?

Роджер. Да нет, просто испугалась, миссис Бассет.

Миссис Бассет. Какая удача, что она будто из каучука сделана! (Поворачивается к Альме.) Альма, простите за позднее вторжение, но вашему папе нужно немедленно ехать в Лайон, чтобы рассказать старому доктору Бьюкенену…

Альма. Что рассказать?

Миссис Бассет. Вы, дорогая, должно быть, совсем оглохли, если не слышите, что творится в соседнем доме. Каждый вечер – оргия! А пять минут назад мне позвонила подруга – она в Суде графства работает – и сообщила, что молодой доктор Бьюкенен и Роза Гонзалес подали заявление о регистрации брака. Завтра и пойдут!

Альма. Вы… вы это наверняка знаете?

Миссис Бассет. Не знала бы, не говорила!

Альма. Зачем… зачем ему это делать?

Миссис Бассет. Умопомрачение у него. Говорят, что связано с появлением падучих звезд. Кроме того, это может быть связано с тем обстоятельством, что он проигрался в пух и прах. То ли две, то ли три тысячи просадил в казино за покером. А денег нет, хоть он и доктор. Вот он и рассчитывает расплатиться денежками тестя… Альма, вы что, раскладываете картинки?

Альма (нервным смешком). Не сходятся они у меня… Вам, пожалуй, пора идти. Уже поздно.

Роджер уходит.

Миссис Бассет. Не думала, что вы так расстроитесь, дорогая. Спокойной ночи!

Альма бросается к телефону.

Альма. Междугородняя? Срочно! Соедините меня с госпиталем в Лайоне… Мне нужно поговорить с доктором Бьюкененом…

С гостиной Уайнмиллеров свет переносится в приемный кабинет Бьюкененов. Из-за сцены слышится голос Розы.

Роза. Джонни!

В кабинет входит Джон. Он одет как всегда в белый полотняный костюм. Вид у него удовлетворенный и одновременно обеспокоенный. Он кидается на вращающееся кресло у письменного стола. Входит, пританцовывая, Роза в цыгано-испанском наряде, подходит к анатомической карте и постукивает кастаньетами, чтобы привлечь его внимание. Джон не сводит глаз с темного потолка.

Роза. У тебя лицо в крови!

Джон. Это ты укусила мне ухо.

Роза. Бедный… (Подходит к нему, прикидываясь озабоченной.)

Джон. Вечно ты царапаешься или кусаешься. Как будто нельзя любить друг друга без этого.

Роза. Я делаю это, чтобы удержать тебя.

Джон. Тебе это удается лучше, чем кому бы то ни было. Итак, завтра мы уезжаем. Хорошо, что мне не придется втолковывать старухе Арбакл очевидные вещи. Когда тебе восемьдесят пять и у тебя злокачественная опухоль – пора отправляться на вечный покой. Станцуй мне, Роза! (Звучит аккордеон. Она медленно и печально кружит по комнате.) Завтра мы отплываем из Гэлвестона.

Роза. Не верю я тебе.

Джон. Я взял два билета, вот они.

Роза. Два клочка бумаги. Их можно порвать.

Джон. Нет, мы все-таки уедем и заживем на чеки с хорошей суммой, которые будет присылать твой щедрый папаша. Правда, здорово?!

Роза. Здорово.

Джон. Совсем недавно мысль о женитьбе показалась бы мне бредом сивой кобылы, но сейчас… (Он хватает ее запястье.) Роза, целое лето я катился под гору. Катился, как поганая свинья. И тем не менее, каждый вечер надевал свежий полотняный костюм. У меня их дюжина, шесть в шкафу, шесть в стирке. И никаких следов испорченности на моем лице. Хотя сидел за этим столом, вспоминая прошлую ночь и предвкушая следующую. И буду продолжать в том же духе, пока меня не кастрируют? (Швыряет бокал с вином в анатомическую карту. Роза останавливается.) Танцуй, Роза, танцуй! (Роза качает головой.) В чем дело, Роза? Почему ты не танцуешь? (Продолжает играть аккордеон. Джон закидывает руку Розы себе за голову, собираясь сделать первые па фламенко.)

Роза (зарыдав). Не могу я танцевать, не могу! (Бросается на пол и сжимается в комок, уткнув заплаканное лицо в колени. В соседней комнате раздается голос ее отца.)

Джон. Почему все-таки твой папаша хочет видеть меня своим зятем?

Роза. Это не он хочет, а я хочу. Хочу видеть тебя мужем!

Джон. Зачем я тебе?

Роза. Затем… затем, что я родилась в Пьедрас Негрос и росла в жалком домишке с одной комнатой, где помимо меня с родителями жили пять мексиканцев, три гуся и бойцовский петушок – его звали Пепе. (Из ее груди вырывается истеричный смех.) Пепе был храбрый боец, папа стал зарабатывать на нем деньги. Ха-ха! Мы все спали вповалку на грязном полу, и по ночам я слышала, как папа с мамой занимаются любовью. Папа хрюкал, как боров, от усердия и удовольствия. А я думала, какая это грязь – любовь, какие они грязные, эти мексиканцы и как от них плохо пахнет, потому что даже корыта не было, чтобы сполоснуться.

Джон. Какое это имеет отношение к…

Роза. …к тому, что я хочу тебя в мужья? Ты высокий, от тебя хорошо пахнет, и ты не хрюкаешь, когда мы занимаемся любовью! (Она лихорадочно обнимает его.) И если ты уйдешь от меня, меня положит в постель какой-нибудь черномазый недомерок из папиных приятелей.

Гонзалес (повелительно). Роза!

Роза. Si, si, Papa, aqui estoy! Я здесь, папа!

Гонзалес (входит нетвердой походкой). Угу, вот они, золотые бусы… (Он трогает ожерелье на дочери, потом, покачиваясь, подходит к Джону и заключает его в пьяные объятия.) Слушай сюда, Джонни. Когда Роза была маленькой, она один раз увидела золотые бусы и захотела, чтобы я купил их. Всю ночь проплакала. А откуда у меня деньги на такую дорогую вещицу? Подумал, подумал и на другой день с утречка поднялся в город. Там захожу, значит, в лавку и говорю приказчику: «Дайте мне вон те золотые бусы». Он, натурально, говорит: «Давай деньги». Сейчас, смеюсь я, лезу за пояс и вытаскиваю… не деньги, а вот эту штуковину. (Вытаскивает револьвер.) Теперь у меня есть деньги, но я не расстаюсь и с нею! (Смеется.) Что ни захочет моя Роза, я добуду вот этим (вынимает из кармана пачку банкнот) и вот этим (размахивает револьвером).

Джон (отталкивая от себя Гонзалеса). От вас разит перегаром.

Роза. Dejalo, dejalo, Papa! Оставь, оставь, папа!

Гонзалес (покачиваясь, идет, поддерживаемый Розой, к дивану). Le doy la tierra y si tierra no basta – le doy el cielo![51]51
  Подарю тебе землю, а мало земли, подарю небо! (исп.)


[Закрыть] (Валится на диван.)

Роза. Пусть проспится. Пойдем к остальным, повеселимся.

Роза уходит. Джон подходит к окну и смотрит на дом Уайнмиллеров, где освещается гостиная. В гостиную входит Альма в халатике. Она подходит к окну и смотрит на дом Бьюкененов. Слышна музыка.

Медленно, как будто его зовут звуки, Джон выходит из дома, перебегает двор и входит в дом Уайнмиллеров. Музыка прекращается. Зашумел ветер. Альма оборачивается, видит Джона.

Джон. Дверь не заперта, я принял это за приглашение. Поднялся ветер с Залива, стало немного прохладнее, но я все равно как в огне. (Альма молчит. Джон делает несколько шагов вперед.) Молчим? (Альма опускается на козетку, закрывает глаза.) Да, знакомое тягостное молчание. (Подходит к ней.) Я сейчас уйду, но сперва остуди мне голову. (Приседает у ее ног.) У мисс Альмы и у вечности такие холодные руки… (Зарывается лицом в ее колени. Теперь герои напоминают Богородицу со спящим младенцем.)

Освещается другая половина сцены. Старый доктор Бьюкенен входит к себе в дом, останавливается у дверей кабинета, осматривается. Стихает мелодия с любовной темой. Загремела зажигательная зловещая мексиканская музыка. Через другую дверь входит Роза.

Роза. Джонни! (Увидев доктора Бьюкенена, удивленно замолкает.) Ох, извините, я думала, что это Джонни… Оказывается, это вы, папа Джонни… Меня зовут Роза Гонзалес.

Доктор Бьюкенен. Знаю… Что происходит в моем доме?

Роза (нервничая). Джонни устроил прощальную вечеринку. Завтра мы с ним уезжаем. (Вызывающе.) Да, уезжаем! Надеюсь, вы не возражаете? А если возражаете, то это все равно, потому что мы с Джонни решили окончательно, и мой папа не возражает.

Полупьяный Гонзалес приподнимается, садится на диване. Доктор Бьюкенен угрожающе поднимает трость с серебряным наконечником.

Доктор Бьюкенен. Уберите своего… эту свинью из моего дома! (Ударяет Гонзалеса тростью.)

Гонзалес (с трудом поднимаясь с дивана, рычит от боли и негодования). Ты так?!..

Роза (стоя у анатомической карты). Папа, не надо!

Доктор Бьюкенен изо всей силы тычет в грудь мексиканца тростью.

Доктор Бьюкенен. Убирайтесь отсюда! Вон из моего дома!

Мексиканец тянет руку под пиджак.

Роза (с отчаянным криком). Не надо! Не надо!

Роза закрывает лицо руками. Раздается выстрел. Трость падает на пол. Музыка моментально стихает. Сцена темнеет. На Розу, прислонившуюся спиной к анатомической карте, падает слабый луч света. Ее искаженное лицо – как трагическая маска.

Роза. О Мадонна… О-о-о…

Звучит печальный мотив. Свет гаснет. Видны только поднятые крылья ангела.