Текст книги "Орфей спускается в ад"

Автор книги: Теннесси Уильямс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Шеннон. Я закончил университет Севани со степенью доктора богословия, но последние десять лет специализируюсь на географии, дорогая моя мисс Феллоуз! Назовите хоть одно турагентство, в котором бы я не работал! Не сможете! Сейчас я работаю в «Блейк Турс» только потому, что я…

Мисс Феллоуз. Потому что вы – что? Не можете не распускать руки с невинными несовершеннолетними девицами!

Шеннон. Право же, мисс Феллоуз… (Снова берет ее за руку.)

Мисс Феллоуз. Руку уберите!

Шеннон. Давно подмечаю, что вы злитесь и чем-то недовольны, но…

Мисс Феллоуз. А вы думаете, что одна я чем-то недовольна! Трястись в автобусе-душегубке по проселкам, вдали от хороших дорог, грохотать и подпрыгивать на ухабах, лишь бы вы свои комиссионные получили, вот вам что нужно…

Шеннон. Знаю одно, только одно, что вы – предводительница этого мятежа!

Мисс Феллоуз. У всех нас дизентерия.

Шеннон. Ну в этом-то я не виноват.

Мисс Феллоуз. Вы-то как раз и виноваты.

Шеннон. Еще до въезда а Мексику, в Нью-Ларедо, штат Техас, я собрал вас на автостанции на американской стороне границы и раздал отпечатанные на мимеографе памятки, что можно есть и что нельзя, что можно пить и что нельзя…

Мисс Феллоуз. Дизентерия не от того, что мы ели, а оттого где!

Шеннон (размеренно качая головой, как метроном). Это не дизентерия.

Мисс Феллоуз. Это результат питания в местах, которые закрыла бы санэпидстанция…

Шеннон. Минуточку, минуточку…

Мисс Феллоуз. …за несоблюдение элементарных санитарных норм.

Шеннон. Это не дизентерия, не амебная инфекция, а просто-напросто…

Максин. Месть Монтесумы! У нас это так называется.

Шеннон. Я даже таблетки раздавал, пузырьки с энтеровиаформом, потому что знал, что вы, дамы, скорее падете жертвами «мести Монтесумы», чем потратите пять центаво на бутилированную воду.

Мисс Феллоуз. Вы продавали те самые таблетки с накруткой в пятьдесят центов с пузырька.

Максин. Хах-хах! (Срубает мачете верхушку кокосового ореха и готовит ром-коко.)

Шеннон. Так, мисс Феллоуз, смех смехом, но подобные обвинения…

Мисс Феллоуз. Я специально узнавала цену в аптеках, поскольку подозревала, что…

Шеннон. Мисс Феллоуз, я джентльмен, и как джентльмен не позволю себя оскорблять. Я о том, что не могу выслушивать такие оскорбления даже от члена своей туристической группы. И, мисс Феллоуз, полагаю, что вы, вероятно, помните или постараетесь вспомнить, что говорите с рукоположенным священником.

Мисс Феллоуз. Лишенным сана! Но по-прежнему пытающимся выдавать себя за священнослужителя!

Максин. Как насчет ром-коко? Мы бесплатно наливаем его всем постояльцам. (Ее предложение явно пропускают мимо ушей. Она пожимает плечами и пьет ром-коко сама.)

Шеннон. Мисс Феллоуз, в любой группе всегда находится человек, который всем недоволен, которому не по душе все, что я делаю, чтобы сделать поездку более… запоминающейся, чтобы она отличалась от обычного тура, чтобы придать ей неповторимую индивидуальность, некий особый «шенноновский» колорит.

Мисс Феллоуз. Колорит жулика и лишенного сана священника.

Шеннон. Мисс Феллоуз, не… не… не делайте этого! (Он на грани истерики, выкрикивает что-то нечленораздельное, размахивает сжатыми кулаками, потом бесцельно топает по веранде и, хватая ртом воздух, прислоняется к столбу.) Не… топчите… человеческую… гордость!

Женский голос снизу (с сильным техасским говором). Джуди! Они наш багаж забирают!

Мисс Феллоуз (кричит вниз). Девочки! Девочки! Не давайте мальчишкам коснуться багажа! Не позволяйте им унести багаж в эту помойку!

Девичий голос (снизу). Джуди! Мы не можем им помешать!

Максин. Эти ребята не понимают по-английски.

Мисс Феллоуз (вне себя от ярости). Тогда, пожалуйста, скажите этим ребятам, чтобы они отнесли багаж обратно в автобус. (Снова кричит вниз.) Девочки! Держите свой багаж, не давайте им его унести! Мы собираемся ехать обратно в А-ка-пуль-ко! Слышите?

Девичий голос. Джуди, они сначала хотят поплавать!

Мисс Феллоуз. Сейчас вернусь. (Убегает, крича на мексиканцев.) Эй, вы! Ребята! Мучачос! Быстро несите багаж обратно!

Шум голосов продолжается и стихает. Упавший духом Шеннон ходит по веранде. Максин качает головой.

Максин. Шеннон, отдай им ключ от автобуса, и пусть едут.

Шеннон. А мне что делать?

Максин. Оставайся здесь.

Шеннон. В спальне старины Фреда… да, в спальне старины Фреда.

Максин. Могло быть и хуже.

Шеннон. Могло ли? Ну тогда будет хуже… будет хуже.

Максин. Перестань, милый.

Шеннон. Если могло быть и хуже, пусть будет хуже. (Он хватается за перила веранды и смотрит перед собой ошалелым пустым взглядом. Грудь у него вздымается, как у выдохшегося бегуна, с него катит пот.)

Максин. Дай мне ключ от зажигания. Отнесу его вниз водителю, пока ты окунешься, отдохнешь и выпьешь ром-коко, милый.

Шеннон лишь чуть качает головой. В тропическом лесу хрипло кричат птицы. На тропинке слышны голоса.

Ханна. Нонно, ты потерял темные очки.

Нонно. Нет. Просто снял их. Солнца же нет.

В конце тропинки появляется Ханна, толкающая кресло-каталку с дедушкой Нонно. Это древний старик, но обладающий сильным звучным голосом, который, похоже, всегда выкрикивает что-то важное. Нонно поэт и артист. У него есть гордость, и он всюду несет ее, как знамя. Одет он безупречно: белый полотняный костюм под стать его пышным седым волосам, черный галстук-ленточка, в руках черная трость с золотым набалдашником.

Нонно. А море в какой стороне?

Ханна. Оно прямо у подножия холма, Нонно. (Он поворачивается в кресле, поднимает руку и прикрывает глаза.) Отсюда его не видно. (Старик глух, и она кричит, чтобы он ее услышал.)

Нонно. Я его чувствую и слышу его запах. (В тропическом лесу негромко шумит ветер.) Это колыбель жизни. (Он тоже кричит.) Жизнь зародилась в море.

Максин. Эти двое из твоей группы?

Шеннон. Нет.

Максин. Парочка придурков каких-то.

Шеннон. Заткнись.

Шеннон смотрит на Ханну и Нонно пристально и с таким облегчением, словно находится под гипнозом. Старик все еще подслеповато щурится, глядя на тропинку, а Ханна созерцает веранду с видом гордого человека, остро нуждающегося в сочувствии и помощи.

Ханна. Здравствуйте.

Максин. Привет.

Ханна. Вы когда-нибудь пытались везти человека в кресле-каталке в гору посреди тропического леса?

Максин. Нет, я бы его даже под гору не пыталась катить.

Ханна. Ну вот, теперь, когда мы сюда добрались, я не жалею о потраченных силах. Какой вид для художника! (Тяжело дыша, она оглядывается по сторонам, ищет в сумке носовой платок, понимая, что лицо у нее пунцовое и все в поту.) Мне в городе сказали, что тут идеальное место для художника, и они… уф… не преувеличили!

Шеннон. У вас на лбу царапина.

Ханна. Ой, похоже, и правда.

Шеннон. Надо бы йодом смазать.

Ханна. Да, спасибо, я потом… уф… этим займусь.

Максин. Чем могу быть полезна?

Ханна. Мне бы с управляющим поговорить.

Максин. Это я, слушаю вас.

Ханна. Ой, вы управляющая, как хорошо! Здравствуйте, меня зовут Ханна Джелкс, миссис…

Максин. Фолк, Максин Фолк. Чем могу быть вам полезна? (Ее тон не выражает ни малейшего желания быть им полезной.)

Ханна (быстро поворачиваясь к дедушке). Нонно, здешняя управляющая – американка.

Нонно церемонно и с врожденной учтивостью поднимает лежащий у него на коленях букет диких орхидей.

Нонно (кричит). Преподнеси даме эти… ботанические изыски… которые ты собрала, пока мы поднимались.

Ханна. Похоже, это дикие орхидеи, правильно?

Шеннон. Лаэлия тибицина.

Ханна. О!

Нонно. Однако скажи ей, Ханна, скажи, чтобы до темноты спрятала их в холодильник, при свете на них слетаются пчелы. (Мрачно усмехнувшись, почесывает укус на подбородке.)

Максин. Вам нужны номера?

Ханна. Да, нужны, только мы приехали, ничего не бронируя.

Максин. Видите ли, милочка, в сентябре «Коста-Верде» закрыта… кроме как для особых гостей, так что…

Шеннон. Ради бога, пусть они будут особыми гостями.

Максин. Ты вроде говорил, что они не из твоей группы.

Ханна. Прошу вас, позвольте нам быть особыми гостями.

Максин. Осторожней!

Нонно пытается встать с кресла. Шеннон бросается вперед и не дает старику упасть. Ханна тоже бросается к дедушке, видит, что Шеннон подхватил его, и снова поворачивается к Максин.

Ханна. За четверть века путешествий мы в первый раз приехали, заранее не забронировав номеров.

Максин. Милочка, старика в больницу бы надо.

Ханна. Ой, нет-нет, просто сегодня утром в Такско он немного растянул лодыжку. Ему всего лишь нужно хорошенько отдохнуть, и завтра он будет на ногах. Он поразительно быстро восстанавливается для своих всего лишь девяноста семи лет.

Шеннон. Спокойней, дедуля. Не спешите. (Он поддерживает старика и выводит его на веранду.) Две ступеньки – раз, два! Вот вы и на месте, дедуля.

Нонно усмехается, прерывисто дыша, пока Шеннон выводит его на веранду и усаживает в плетеное кресло-качалку.

Ханна (быстро вступая в разговор). Нет слов, как я благодарна вам за то, что вы нас приняли. Это… прямо знак судьбы.

Максин. Ну не могу же я отправить старика прямо сейчас обратно вниз по склону… Но, как я уже сказала, в сентябре «Коста-Верде» практически закрыта. Я принимаю нескольких гостей по предварительной договоренности, и в этом месяце мы работаем на особых условиях.

Нонно (внезапно громко вступая в разговор). Ханна, скажи этой даме, что в колясочке я временно. Скоро смогу ползать, потом ковылять, а затем не успеете и глазом моргнуть, как я буду тут скакать, словно… старый… горный… козел… ха-ха-ха-ха…

Ханна. Да, я это объяснила, дедушка.

Нонно. Мне не нравится ездить на колесиках.

Ханна. Да, дедушка считает, что упадок западной цивилизации начался с изобретения колеса. (Весело смеется, но Максин не реагирует на шутку.)

Нонно. И скажи управляющей… э-э-э, этой даме… что мне известны гостиницы, в которых не селят с собаками, кошками и обезьянами, а в некоторых даже не особо утруждают себя уходом за почти столетними младенцами, которые приезжают в колясочках с цветами вместо погремушек… (Он страшновато и полубезумно усмехается. В этот момент Ханне, возможно, очень хочется закрыть ему рот ладонью, но ей нужно стоять и беспрестанно улыбаться.) …и с фляжкой коньяка вместо зубного кольца. Но добавь, что все эти уступки… э-э… почтенному возрасту очень ненадолго, и…

Ханна. Нонно, я уже ей сказала, что ты в каталке из-за растянутой лодыжки!

Шеннон (про себя). Фантастика.

Нонно. А после сиесты я откачу кресло обратно под гору, вниз под гору, и сброшу в море. А еще скажи ей…

Ханна. Да? Что, Нонно? (Она уже не улыбается, в ее голосе и взгляде – откровенное отчаяние.) Что ей сказать, Нонно?

Нонно. Скажи, что если она простит мне возмутительное долголетие и… временную дряхлость… я подарю ей последний подписанный… экземпляр моего первого сборника стихов, опубликованного в… когда, Ханна?

Ханна (безнадежно). В день инаугурации президента Улисса Гранта.

Нонно. «Утренняя труба»! Где книга?.. Она у тебя, вручи ее сейчас же.

Ханна. Попозже, чуть попозже! (Поворачивается к Максин и Шеннону.) Мой дедушка – поэт Джонатан Коффин. Ему девяносто семь лет, а через месяц, пятого октября исполнится девяносто восемь.

Максин. Старики – удивительный народ. Телефон в конторке звонит. Извините, я сейчас вернусь. (Заходит за угол веранды.)

Нонно. Я что, сильно разболтался?

Ханна (тихо, Шеннону). Боюсь, что разболтался. По-моему, она нас не примет.

Шеннон. Примет, не переживайте.

Ханна. В городе нам везде отказывали, и если мы и тут не устроимся, мне придется катить его обратно через лес, а что потом, потом куда? Просто по дороге, и идти некуда, разве что к морю… Сомневаюсь, что оно бы перед нами расступилось.

Шеннон. Это не понадобится. Я имею некоторое влияние на хозяйку.

Ханна. Ой, ну, тогда пустите его в ход. Во взгляде у нее слово «нет», причем большими заглавными буквами.

Шеннон наливает немного воды из стоящего на веранде кувшина и протягивает стакан старику.

Нонно. Это что – выпивка?

Шеннон. Вода со льдом, дедуля.

Ханна. Ой, очень мило с вашей стороны. Спасибо. Надо бы дать ему пару солевых таблеток вместе с водой. (Быстро достает из сумки пузырек.) Не хотите? А то у вас весь лоб в испарине. В жаркий сезон в тропиках надо остерегаться обезвоживания.

Шеннон (наливая еще один стакан воды). А вы сейчас в финансовом плане тоже обезвожены?

Ханна. Именно так. Досуха, и, по-моему, хозяйка об этом догадывается. Вполне логично, поскольку я сама тащила дедушку в гору, а хозяйка производит впечатление неглупой женщины. Уверена, она знает, что нам было не по карману нанять таксиста, чтобы тот помог нам сюда подняться.

Максин (из-за веранды). Панчо!

Ханна. С женщиной, управляющей каким-нибудь заведением, другой женщине договориться труднее, чем с хозяином-мужчиной, так что если вы обладаете на нее влиянием, то, пожалуйста, воспользуйтесь им. Прошу вас, постарайтесь убедить ее, что завтра, если не нынче вечером, дедушка уже будет на ногах. И если повезет, то денежный вопрос разрешится так же быстро. Ой, вон она идет, помогите же нам!

Ханна непроизвольно хватает Шеннона за руку, когда Максин возвращается на веранду, продолжая звать Панчо. Появляется мексиканец, посасывающий плод манго, сок стекает ему на подбородок и на шею.

Максин. Панчо, беги на пляж и скажи герру Фаренкопфу, что ему звонят из немецкого посольства. (Панчо непонимающе таращится на нее, пока она не повторяет то же самое по-испански. Потом неторопливо шагает по тропинке, продолжая сосать манго.) Я сказала – бегом! Живо, бегом! (Он переходит на ленивую рысцу и скрывается за листвой.)

Ханна. Какой же это грациозный народ!

Шеннон. Да, они грациозны, как кошки, и такие же верные.

Ханна. Нам… э-э-э… сейчас регистрироваться?

Максин. Зарегистрироваться можете потом, но сначала мне нужно получить с вас шесть долларов, если хотите, чтобы вас сегодня кормили. Вот так я веду дела в межсезонье.

Ханна. Шесть? Долларов?

Максин. Да, по три с человека. В сезон мы работаем по континентальному плану, а в межсезонье переходим на измененный американский.

Ханна. Ой, и какие же… э-э-э… там изменения? (Она бросает на Шеннона быстрый умоляющий взгляд, пока пытается выиграть время, но он пребывает в задумчивости. Внизу раздается гудок автобуса.)

Максин. Просто в стоимость входит двухразовое питание вместо трехразового.

Ханна (придвигаясь к Шеннону и повышая голос). Завтрак и ужин?

Максин. Легкий завтрак и холодный обед.

Шеннон (в сторону). Да, очень холодный… колотый лед… если сам наколешь.

Ханна (задумчиво). Без ужина.

Максин. Да, без ужина.

Ханна. А, понимаю, но… мы… э-э-э… сами работаем на особых условиях. Я сейчас объясню.

Максин. В каком смысле – «работаем»… На каких «условиях»?

Ханна. Вот наша карточка. Думаю, вы могли о нас слышать. (Протягивает Максин карточку.) О нас довольно много писали. Мой дедушка – старейший живущий и работающий поэт. Он читает стихи. А я… пишу акварели и работаю в жанре «быстрого портрета». Путешествуем мы вместе и оплачиваем расходы гонорарами за выступления дедушки и деньгами от продаж моих акварелей и быстрых портретов, написанных углем или пастелью.

Шеннон (про себя). У меня лихорадка.

Ханна. Обычно во время обеда или ужина в гостинице я иду между столиками. Надеваю широкую блузу художника, живописно заляпанную красками, широкий байроновский воротник и шелковый галстук-бант. Никому не навязываюсь. Просто представляю свои работы и приветливо улыбаюсь, а если меня приглашают присесть, то рисую быстрый портрет пастелью или углем. А если не приглашают, приветливо улыбаюсь и иду дальше.

Шеннон. А дедушка что делает?

Ханна. Мы вместе медленно идем между столиками. Я представляю его как старейшего в мире живущего и пишущего поэта. Если приглашают, он читает стихи. К сожалению, все они написаны очень давно. Но вы знаете, он начал новое стихотворение! Впервые за двадцать лет!

Шеннон. И еще не закончил?

Ханна. Вдохновение у него еще есть, но вот способность сосредоточиться, конечно, уже не та.

Максин. Сейчас он не сосредотачивается.

Шеннон. Дедуля задремал. Дедуля? Пойдем-ка приляжем.

Максин. Так, погодите минуточку. Я вызову такси, чтобы их отвезли обратно в город.

Ханна. Прошу вас, не надо. Мы обращались во все гостиницы, и всюду нам отказывали. Боюсь, нам приходится рассчитывать только на ваше… сострадание.

С неописуемой заботливостью Шеннон поднимает старика и отводит его в одну из клетушек в глубине веранды. С пляжа слышны отдаленные возгласы купающихся. Дневной свет быстро меркнет, когда солнце садится в море за вершиной холма.

Максин. Похоже, я вас оставлю на одну ночь. Только на одну.

Ханна. Благодарю вас.

Максин. Старика поселим в четвертом. Вы возьмете третий. Где ваш багаж? Вы без багажа?

Ханна. Я его спрятала под карликовой пальмой внизу, где начинается тропинка.

Шеннон (кричит Панчо). Принеси ее багаж. Tu, flojo… las maletas… baja las palmas. Vamos![11]11
  Ты, лентяй… чемоданы… под низкими пальмами. Живо! (исп.)


[Закрыть] (Мексиканцы бегут вниз по тропинке.) Максин, милая, ты мне обналичишь чек, датированный задним числом?

Максин (с прищуром). Да… ну, может быть.

Шеннон. Спасибо… Великодушие всегда было краеугольным камнем твоего характера.

Максин односложно смеется и скрывается за углом веранды.

Ханна. Очень боюсь, что дедушка получил легкий удар, когда мы проходили высокогорные перевалы. (Она произносит эти слова со спокойствием человека, говорящего, что до темноты может начаться дождь. Через мгновение на холм налетает долгий порыв ветра. Снизу слышны крики купающихся.)

Шеннон. У очень пожилых людей случаются несильные так называемые «церебральные дисфункции». Это не собственно удары, а просто небольшие мозговые… неполадки. Симптомы исчезают так быстро, что старики даже не знают, что с ними что-то происходило.

Они негромко переговариваются, не глядя друг на друга. Из кустов вылетают мексиканцы с древними чемоданами, сплошь залепленными ярлыками гостиниц и турагентств со всего мира, указывающими на дальние поездки. Мексиканцы ставят чемоданы у ступенек.

Шеннон. Сколько раз вы обогнули земной шар?

Ханна. Почти столько же, сколько земной шар обогнул солнце, и у меня такое ощущение, что каждый раз пешком.

Шеннон (беря ее багаж). У вас клетка под каким номером?

Ханна (со слабой улыбкой). По-моему, хозяйка сказала, что номер три.

Шеннон. Наверное, она определила вас в номер, где крыша протекает. (Заносит чемоданы в номер. Максин видна зрителям лишь тогда, когда выходит из конторки на краю веранды.) Но вы это узнаете, только когда пойдет дождь, но уже ничего не сможете сделать, пока не придется оттуда выплывать. (Ханна несмело смеется. Сейчас очень заметно, что она очень устала. Шеннон с чемоданами выходит на веранду.) Так и есть, она дала вам номер с протекающей крышей, поэтому берите мой и…

Ханна. Ой, нет-нет, мистер Шеннон, я найду сухое местечко, если пойдет дождь.

Максин (из-за угла веранды). Шеннон!

Между Ханной и Шенноном разыгрывается небольшая пантомима. Он хочет занести ее багаж в пятый номер. Она хватает его за руку и указывает на угол веранды, давая понять, что не нужно раздражать хозяйку. Максин громче зовет Шеннона. Шеннон уступает просьбам Ханны и заносит вещи в третий номер с протекающей крышей.

Ханна. Огромное вам спасибо, мистер Шеннон. (Скрывается за москитной сеткой. Максин выходит на угол веранды, когда Шеннон направляется в свой номер.)

Максин (пародируя голос Ханны). Огромное вам спасибо, мистер Шеннон.

Шеннон. Не будь стервозной. Есть люди, которые искренне тебя благодарят. (Проходит мимо нее и спускается по ступенькам.) Пойду искупаюсь.

Максин. В это время вода горячая, как кровь.

Шеннон. Да, ну а поскольку у меня лихорадка, то меня как раз освежит. (Быстро шагает к ведущей на пляж тропинке.)

Максин (идя вслед за ним). Подожди меня, я…

Этим она хочет сказать, что пойдет вместе с ним, но он не обращает на нее внимания и скрывается в зарослях. Максин рассерженно пожимает плечами и возвращается на веранду. Вцепившись руками в перила, смотрит на пылающий закат, как на личного врага. Потом с океана налетает долгий порыв прохладного ветра, и из номера раздается голос Нонно.

Нонно. С каким смиреньем ветка апельсина

Глядит в светлеющее небо у залива,

Глядит без крика, без молитвы

И без отчаянья на поле битвы…

Вдалеке, в кафе на пляже на ксилофонах играют популярную летом 1940 года мелодию под названием «Palabras de Mujer», что означает «Слова женщины».

Медленно гаснет свет, медленно опускается занавес.

Действие второе

Несколько часов спустя, незадолго до заката.

Сцена заполнена темно-золотистым светом с красноватым оттенком. Пышная тропическая растительность влажно блестит после недавнего дождя.

Максин выходит из-за угла веранды. Уступив правилам вечернего этикета, она в чистых полотняных белых брюках вместо джинсов и в розовой блузке вместо рабочей синей. Собирается расставлять складные столики к ужину, который будет подан на веранде. Во время приготовлений все время говорит.

Максин. Мисс Джелкс?

Ханна приподнимает москитную сетку у двери третьего номера.

Ханна. Да, миссис Фолк?

Максин. Можно с вами поговорить, пока я накрываю к ужину?

Ханна. Конечно, можно. Я и сама хотела с вами поговорить. (Выходит в блузе художника.)

Максин. Прекрасно.

Ханна. Хотела спросить вас, нет ли тут ванны, где дедушка мог бы помыться. Я довольствуюсь душем, даже предпочитаю его ванне, но для дедушки упасть в его возрасте в душе – это очень опасно. Он хоть и говорит, что он резиновый, но перелом бедра – дело очень серьезное, поэтому я…

Максин. А я вам вот что хотела сказать. Звонила я в «Каза де Хеспедес» насчет вас с дедушкой, и могу вас туда определить.

Ханна. Ой, но мы не хотим переезжать!

Максин. «Коста-Верде» – не совсем для вас. Понимаете, мы обслуживаем людей, которым нравится жить без особых изысков и… ну, если откровенно, мы предпочитаем постояльцев помоложе.

Ханна начинает разбирать складной столик.

Ханна. Ну да… э-э-э… ну… А «Каза де Хеспедес» – это меблированные комнаты, миссис Фолк?

Максин. Это пансион. Там кормят, а вас станут кормить даже в кредит.

Ханна. А где он расположен?

Максин. В центре города. Если старик заболеет, там можно быстро найти врача. Об этом стоит задуматься.

Ханна. Да, я… (Мрачно кивает головой, скорее себе, чем Максин.) Я об этом думала, но…

Максин. Что это вы делаете?

Ханна. Пытаюсь помочь.

Максин. Не надо. Я обхожусь без помощи постояльцев.

Ханна в нерешительности замирает, но потом продолжает расставлять столики.

Ханна. Ой, прошу вас, позвольте мне. Нож и вилка с одной стороны, ложка с?..

Максин. Просто ставьте тарелки на салфетки, чтобы их не унесло ветром.

Ханна. Да, здесь становится ветрено.

Максин. На побережье уже дуют штормовые ветры.

Ханна. На Востоке мы несколько раз попадали в тайфуны. Иногда внешним стихиям почти радуешься, ведь они отвлекают от внутренних потрясений, так ведь? (Она говорит это по большей части сама себе. Заканчивает расставлять тарелки на салфетки.) Миссис Фолк, когда вы хотите, чтобы мы уехали?

Максин. Завтра ребята отвезут вас в моем фургончике, причем бесплатно.

Ханна. Очень любезно с вашей стороны. (Максин собирается уходить.) Миссис Фолк…

Максин (с явной неохотой поворачиваясь к ней). Да?

Ханна. Вы разбираетесь в украшениях из нефрита?

Максин. Из нефрита?

Ханна. Да.

Максин. А почему вы спрашиваете?

Ханна. У меня есть небольшая, но интересная коллекция изделий из нефрита. Я спросила, разбираетесь ли вы в таких украшениях, потому что в них самое главное – это работа и резьба. (Достает из кармана блузки нефритовое украшение.) Вот, например, здесь резьба просто чудесная. Маленькая вещица с двумя вырезанными фигурками – легендарными принцем Ахк и принцессой Анг, а сверху – летящая цапля. Вырезавший их мастер, вероятно, получил за свою чудесную филигранную работу деньги, на которые можно купить месячный запас риса, чтобы прокормить семью. Но нанявший его купец продал украшение, как я думаю, фунтов за триста одной даме-англичанке, которой эта поделка надоела, так что она подарила ее мне. Наверное, за то, что я изобразила ее на портрете не такой, какая она на самом деле, а той, какой, по моему мнению, эта дама была в молодости. Видите резьбу?

Максин. Да, милочка, но у меня здесь не ломбард, а гостиница.

Ханна. Я знаю, но не могли бы вы ее взять как залог за проживание в течение нескольких дней?

Максин. Совсем без гроша остались, так?

Ханна. Да, совсем.

Максин. Вы говорите так, словно гордитесь этим.

Ханна. Я этим не горжусь, но и не стыжусь. Просто с нами случилось то, чего раньше никогда не случалось за все время наших путешествий.

Максин (неохотно). Думаю, вы говорите правду, но и я вам тоже правду сказала, когда вы приехали, что я только что похоронила мужа, а он оставил меня в такой глубокой финансовой яме, что если бы я не любила жизнь больше денег, то могла бы броситься в океан вслед за ним.

Ханна. В океан?

Максин (спокойно и философски). Я в точности исполнила его распоряжения касательно похорон. Да, мой муж, Фред Фолк, был самым известным рыболовом-любителем на западном побережье Мексики… Он установил до сих пор не побитые рекорды по ловле рыбы-парусника, тарпона, королевской макрели, барракуды и прочих… А неделю назад, уже на смертном одре, попросил, чтобы его опустили в море, да-да, прямо вон в той бухте, даже не в холщовом мешке, а просто в рыбацкой одежде и со снастями. Так что теперь старый Фредди-рыбак кормит рыб, а рыбы мстят старине Фредди. И как вам все это, хотелось бы спросить?

Ханна (пристально глядя на Максин). Сомневаюсь, что он об этом жалеет.

Максин. А я вот не сомневаюсь. От этого меня в дрожь бросает.

Ее отвлекает немецкое семейство, шагающее по тропинке с пляжа и распевающее маршевую песню. В конце тропинки появляется Шеннон в облепляющем тело мокром купальном халате. Внезапно на нем сосредотачивается все внимание Максин. Она замирает и светится, как провод под высоким напряжением. На мгновение луч софита застывает на ее яростно-напряженной фигуре. Ханна представляет собой ее полную противоположность. Она на миг закрывает глаза, затем снова их открывает, в ее взгляде – мужество и отчаяние человека, безуспешно борющегося за пристанище. Шеннон подходит к веранде, все внимание обращено на него.

Шеннон. Вон они идут, дорогая Максин, твои покорители мира, и поют своего «Хорста Весселя». (Злобно хмыкает и идет к ступенькам.)

Максин. Шеннон, смой песок перед тем, как зайдешь на веранду.

Слышно, как немцы поют маршевую песню «Хорст Вессель». Вскоре они появляются, словно ожившая картина Рубенса, почти голые и розово-бронзовые от солнца. Женщины обвешаны гирляндами из бледно-зеленых водорослей, похожий на тенора из мюнхенской оперы молодой муж трубит в огромную раковину. Его тесть, владелец танкового завода, несет в руках портативный приемник, продолжающий транслировать достигший апогея репортаж о битве за Британию.

Хильда (скача на резиновой лошадке). Н-но, лошадка, н-но!

Герр Фаренкопф (восторженно). Лондон горит, весь его центр в огне! (Вольфганг крутит сальто и запрыгивает на веранду, делает несколько шагов на руках и с громким воплем плюхается на пол. Максин громко смеется вместе с немцами.) Пива, пива, пива!

Фрау Фаренкопф. Сегодня вечером шампанского!

Восторженная возня с лошадкой и крики продолжаются, пока немцы, подпрыгивая, не скрываются за углом веранды. Шеннон выходит на крыльцо. Максин перестает смеяться с некоей грустью и досадой.

Шеннон. Максин, милая, ты что, хочешь превратить свою гостиницу в мексиканский Берхтесгаден?

Максин. Было же сказано – смой песок. (Уходит за угол на крики требующих пива немцев.)

Ханна. Мистер Шеннон, вы случайно не знаете, что представляет собой заведение под названием «Каза де Хеспедес»? (Шеннон смотрит на нее несколько туповатым взглядом.) Мы, м-м-м, думаем завтра туда перебраться. Вы его, м-м-м, нам порекомендуете?

Шеннон. Порекомендую вместе с калькуттской черной ямой и сибирскими соляными рудниками.

Ханна (задумчиво кивая). Я предполагала нечто в этом роде. Мистер Шеннон, а как вы думаете, в вашей группе кто-нибудь заинтересуется моими акварелями? Или быстрыми портретами?

Шеннон. Сомневаюсь, что они достаточно банальны, чтобы мои дамочки ими заинтересовались. О, тень Цезаря Великого!..

Это восклицание вызвано тем, что кто-то визгливо его зовет. Сзади, из-за пристройки появляется Шарлотта и, словно юная Медея, бросается к веранде. Шеннон ныряет к себе в номер, так быстро захлопнув дверь, что в нее попадает угол москитной сетки и кокетливо свисает наружу. Шарлотта влетает на веранду.

Шарлотта. Ларри!

Ханна. Вы кого-нибудь ищете, дорогая?

Шарлотта. Да, руководителя нашей группы Ларри Шеннона.

Ханна. А, мистера Шеннона. По-моему, он ушел на пляж.

Шарлотта. Я только что видела, как он поднимался с пляжа. (Она в напряжении и дрожит. Ее глаза бегают туда-сюда по веранде.)

Ханна. А… ну да… Однако…

Шарлотта. Ларри! Ларри! (От ее криков принимаются галдеть тропические птицы.)

Ханна. Дорогая, ему что-нибудь передать?

Шарлотта. Нет. Буду здесь стоять, пока он не выйдет, где бы ни прятался.

Ханна. Может, присядете, дорогая? Я художница. Разбирала папку с акварелями и портретами, и поглядите, что я там нашла. (Достает рисунок и поднимает вверх.)

Шеннон (из своего номера). О господи!

Шарлотта (бросаясь к его номеру). Ларри, впустите меня!

Она колотит в дверь, когда из-за угла веранды появляется герр Фаренкопф с приемником в руках. Он возбужденно таращит глаза, слушая передачу на немецком.

Ханна. Guten Abend[12]12
  Добрый вечер (нем.).


[Закрыть].

Герр Фаренкопф вскидывает голову, улыбается белозубой улыбкой и поднимает руку, прося тишины. Ханна понимающе кивает и подходит к нему с папкой в руках. Он продолжает улыбаться, когда она один за другим показывает ему рисунки. Ханна не уверена, то ли он улыбается в знак одобрения ее рисунков, то ли от услышанных по радио новостей. Это напоминает показ слайдов на диапроекторе.

Шарлотта (внезапно снова кричит). Ларри, откройте дверь и впустите меня! Я знаю, что вы там, Ларри!

Герр Фаренкопф. Пожалуйста, минуту тишины! Это запись обращения фюрера к рейхстагу, сделанная… (смотрит на часы) …сегодня восемь часов назад и переданная в Мехико-Сити агентством «Дойчес Нахрихтенбюро». Пожалуйста! Тише, битте!

На мгновение слышится голос, похожий на лай бешеной собаки. Шарлотта продолжает колотить в дверь номера Шеннона. Ханна жестами предлагает вернуться на веранду, но герр Фаренкопф отчаянно хочет послушать передачу. Когда он собирается уходить, в луче софита вспыхивают стекла его очков, так что на мгновение кажется, что у него во лбу горят две электрические лампочки. Затем он слегка кланяется и уходит за веранду, где церемонно разминает руки и ноги, словно выходящий на арену японский борец сумо.

Ханна. Можно я покажу вам свои работы на другой веранде?