Текст книги "Орфей спускается в ад"

Автор книги: Теннесси Уильямс

Джон. Я не раз видел тебя в городской библиотеке и в парке, но только однажды или дважды с молодым человеком… С этим – как его? – Роджером Доримесом.

Альма. У тебя одни знакомые, у меня другие. Мы движемся по разным орбитам. Если быть такой же прямолинейной, как ты, который за прямолинейностью скрывает свою грубость… так вот, если говорить напрямик, то я ни разу не видела тебя в обществе порядочной девушки. Меня передразнивают твои знакомые – пускай! Но я слышала нелестные отзывы о тебе самом от моих знакомых. О тебе, начинающем докторе, который собирается помочь своему отцу в его практике. (У нее перехватывает дыхание.) Большинство людей ведут жизнь, не принося пользы другим людям. Но у тебя-то – такие способности к науке! Ты можешь посвятить свою жизнь людям, можешь облегчить их страдания. Вместо этого ты теряешь доверие тех, кто уважает и любит твоего папу. Он в Лайоне борется с эпидемией, а ты на бешеной скорости гоняешь на своем автомобиле от одного злачного места к другому! Ты сказал, что видел под микроскопом две вещи, упорядоченность и хаос. Но порядок, похоже, тебя не привлекает… ведешь себя как переросток, мечтающий о том, чтобы его считали отчаянным парнем. А ты… ты ведь многообещающий молодой доктор, окончил университет с отличием. (Она отворачивается, прикладывает к глазам платок.) Знаешь, как это называется? Кощунство! (Едва сдерживает рыдания. Потом вскакивает со скамьи. Джон хватает ее за руку.)

Джон. Ты что, уходишь?

Альма. От пения на эстраде мне всегда не по себе. Пусти мою руку! (Джон продолжает держать ее руку. Тьма сгущается. На круговом экране высыпают звезды. В отдалении оркестр играет «Ласточку».) Отпусти мою руку, ну, пожалуйста.

Джон. А ты не убегай.

Альма. На нас кто-то смотрит.

Джон. Сядь на место.

В небо взвивается еще одна ракета. Толпа рукоплещет и ахает.

Альма. Ты нарочно взорвал хлопушку, чтобы завязать разговор и подразнить меня как тогда, в детстве. И в город вернулся, чтобы насмехаться надо мной и донимать меня своими рассказами о том, как меня передразнивают. Что ж, ты добился своей цели. Я действительно обиделась и повела себя как дурочка! Пусти меня, я пойду.

Джон. Не устраивайте спектакль, мисс Альма.

Альма. С чего бы это – «мисс»?

Джон. С того, что вы мне нравитесь.

Альма. Так я и поверила!

Взлетает очередная ракета.

Джон. Правда, нравитесь, по-настоящему. Когда поздно вечером я возвращаюсь домой, подхожу к окну и смотрю, вы это или нет. Вы или ваш двойник…

Альма. Слышать не хочу ни о каких двойниках!

Джон. Смотри, римскую свечу запустили!

На этот раз ракета разрывается у них за спиной, рассыпаясь радужным светом позади ангела. Джон и Альма поворачиваются в профиль на нее.

Джон (считает разрывы). Четыре, пять, шесть – неужели все?.. Нет, семь!

Альма (опускается на скамью, обмахивается платком, произносит тихим голосом). О Господи! Что ты сказал?..

Джон. Может быть, покатаемся?

Альма. Когда – сейчас?

Появляется Роза Гонзалес, идет к фонтану. Внимание Джона переключается на нее.

Джон. М-м… как-нибудь днем.

Альма. А ты не будешь превышать скорость?

Джон. С тобой – не буду.

Альма. Ну что ж… Я буду рада, Джон.

Джон (подходит к фонтану). И надень шляпку с перьями.

Альма. У меня нет шляпки с перьями.

Джон. Ну, купи ее.

Запущена еще одна ракета, и снова слышно нестройное «А-ах!» зрителей. Джон проходит мимо стоящей у фонтана Розы и что-то шепчет ей. Она смеется и неспеша уходит. Джон кричит Альме: «Спокойной ночи!» и идет за Розой. Неподалеку слышится чей-то смех. Альма прикладывает к губам белый платочек. Входит Роджер Доримес с футляром для французского рожка в руках. Мистер Доримес – невысокий молодой человек, чем-то напоминающий стрижа.

Роджер. Если б только слышал старик Моисей! Мисс Альма, как оно прошло!

Альма. Что прошло?

Роджер. Мое соло на французском рожке.

Альма. Я ничего не слышала (она встает и берет его под руку). Я обопрусь на вашу руку, хорошо? У меня что-то голова кружится.

Сцена темнеет. Запущена последняя ракета, слышны последние восторженные восклицания. Звучит музыка. На фигуру ангела падает луч света.

Освещенная гостиная в доме священника. Входит миссис Уайнмиллер, потихоньку подходит к козетке и садится. Раскрыв зонтик, она вытаскивает модную шляпку с белыми перьями. Поднявшись, подходит к зеркалу на стене и примеряет головной убор. Слышен ее протяжный восторженный вздох. Звонит телефон. Она испуганно сдергивает шляпку, прячет ее за стол, стоящий посередине комнаты, и быстро садится на козетку. Телефон продолжает звонить. Входит Альма, берет трубку.

Альма. Алло!.. Слушаю вас, мистер Джиллем. Неужели?.. Какой стыд!.. (Миссис Уайнмиллер достает из-за стола шляпку и, подойдя к Альме, надевает ее.) Спасибо, мистер Джиллем… Шляпка нашлась.

Входит Мистер Уайнмиллер. Он в расстроенных чувствах.

Мистер Уайнмиллер. Альма, твоя мать…

Альма (перебивает его). Я все знаю, папа. Мистер Джиллем только что позвонил. Она стащила шляпку, а он сделал вид, что ничего не заметил, чтобы не позорить ее перед другими покупателями. Я попросила прислать счет.

Мистер Уайнмиллер. А шляпка-то, кажется, дороговата.

Альма. Она стоит четырнадцать долларов. Папа, я попрошу тебя заплатить шесть долларов, а остальные восемь – я из своих сбережений.

Мистер Уайнмиллер. Невыносимо нести этот крест!

В полном отчаянии он покидает комнату. Альма усаживает мать за стол.

Альма. Скоро на кружок идти, а у меня еще куча дел. Сиди спокойно, складывай свои картинки-головоломки. Иначе я отнесу шляпку обратно мистеру Джиллему.

Миссис Уайнмиллер (бросив несколько фрагментов картинки на пол). Не складывается картинка! Не складывается – и все!

Альма стоит в нерешительности. Берет трубку телефона, подержав, кладет ее на рычаг. Потом снова берет и набирает номер.

Освещается другая половина сцены, гостиная в доме Бьюкененов. Там звонит телефон. Вошедший Джон берет трубку.

Джон. Слушаю.

Альма. Джон, добрый день. (Обмахивается пальмовым листом, который держит в левой руке, и смеется коротким нервным смешком.) Ты меня узнал?

Джон. Твой смех с другим не спутаешь.

Альма. Как поживаешь, пропащая душа?

Джон. Нормально. А ты?

Альма. Пока жива, как это ни странно.

Джон. Угу.

Альма. Ты вообще немногословен, а сегодня – особенно. Что-нибудь случилось?

Джон. У меня была трудная ночь. Сейчас только-только прихожу в себя. (Выпивает воду с бромистыми каплями.)

Альма. Сэр, я хочу напомнить вам одну вещь.

Джон. Какую еще вещь?

Альма. Когда мы последний раз разговаривали, вы обещали покатать меня на своем автомобиле.

Джон. Обещал?

Альма. Да, сэр, обещали! И все эти дни я ждала и надеялась, что вы вспомните о своем обещании. Но вы обманули меня, сэр! Снова и снова повозка с мотором проносится мимо моего дома, а моя дрожащая ножка еще ни разу не ступала на ее подножку. Ха-ха!

Миссис Уайнмиллер начинает насмешливо воспроизводить натянутый смех и жеманную речь Альмы.

Джон. Что такое, Альма? Я плохо тебя слышу.

Альма. Делаю вам выговор, сэр! Вы приговариваетесь к словесному наказанию! Ха-ха-ха!

Миссис Уайнмиллер (гримасничает). Ха-ха-ха!

Джон. Не понимаю, в чем дело (откидывается на спинку стула и кладет ноги на стол).

Альма. Впрочем, я знаю, как вы заняты. (Шепотом.) Мама, уймись.

Джон. Плохая слышимость. Похоже, повреждение на линии.

Альма. А я вообще терпеть не могу телефонов. Мне делается так смешно, словно меня щекочут. Честное слово!

Джон. Тогда подойдите к своему окну, а я подойду к своему. Будем переговариваться.

Альма. Двор чересчур большой. Я могу сорвать голос. А мне завтра петь на свадьбе.

Джон. И что будете петь?

Альма. «В Эдеме услышали голос!» Только боюсь, что заквакаю, как лягушка. (Очередной приступ смеха чуть не валит ее с ног.)

Джон. Приходите ко мне. Я приготовлю вам полоскание.

Альма. Терпеть не могу полоскания! Они противные.

Миссис Уайнмиллер (передразнивая дочь). Терпеть не могу полоскания! Они противные.

Альма. Мама, тише, пожалуйста! (В трубку.) Ты, конечно, догадался. У меня в телефоне какие-то помехи. Что я хотела сказать?.. Да, вот что. Помнишь, я упоминала о нашем кружке?

Джон. Еще бы не помнить! У вас собираются люди с интеллектуальными запросами.

Альма. Не смейся. Мы собираемся каждую среду и в непринужденной обстановке обсуждаем новые книги и концерты. Иногда читаем по очереди вслух.

Джон. Угощение подают?

Альма. Подают.

Джон. И жидкое тоже?

Альма. Всякое.

Джон. Значит, ты меня приглашаешь?

Альма. Я же обещала пригласить, вот и приглашаю. Мы собираемся сегодня у меня дома. Тебе нужно только двор перейти.

Джон. Хорошо, я постараюсь быть.

Альма. Что значит – «постараюсь»? Как будто визит требует каких-то необыкновенных усилий. Тебе нужно только…

Джон. …двор перейти. Я все понял. Забронируй мне местечко возле чаши с пуншем.

Альма. Ты подал замечательную идею. Мы приготовим фруктовый пунш и добавим в него бордо. Ты любишь бордо?

Джон. Обожаю!

Альма. Мы опять иронизируем? Ха-ха!

Джон. Прости, Альма. Отцу вдруг понадобился телефон.

Альма. Я не повешу трубку, пока не дашь твердого обещания осчастливить нас своим присутствием.

Джон. Не премину осчастливить вас.

Альма. В таком случае – au revoir, до вечера.

Джон. Пока.

Скептически ухмыляясь, Джон кладет трубку. В гостиной Бьюкененов темнеет. Альма стоит как завороженная, не выпуская трубку из рук.

Миссис Уайнмиллер. Наша Альма влюбилась, влюбилась, влюбилась. (Вальсирует в насмешку над дочерью.)

Альма. Мама, у меня лопается терпение! Сейчас ко мне придет ученица, а потом мне надо готовиться к заседанию кружка. Тебе лучше… (У входной двери раздается звонок.) Может, ты поднимешься к себе? (Громким голосом.) Нелли, иду, дорогая! (Матери.) Так и быть, оставайся здесь, только сиди тихо и складывай свои картинки. Иначе – никакого мороженого после ужина!

Она открывает Нелли дверь. Та чем-то взволнованна. Эту сцену надо играть легко и в быстром темпе.

Нелли (с порога). Ах, мисс Альма! Если бы только знали! (Вбегает в комнату, бросается на диван.)

Альма. Что случилось, Нелли? Объясни толком.

Нелли. Мисс Альма. У вас были когда-нибудь увлечения?

Альма. Что-о?

Нелли. Увлечения!

Альма (садится). Наверное, были…

Нелли. Как вы думаете, почему я беру у вас уроки?

Альма. Вероятно, потому, что хочешь научиться петь.

Нелли. Петь? Вы же лучше меня знаете, что у меня нет никакого голоса. А приходила к вам, потому что была прямо-таки влюблена в вас! Я тогда вообще увлекалась девочками. Но это прошло. Теперь я увлекаюсь мальчиками. Вы же знаете, какая у меня мамашка. Приводит домой мужиков со станции и начинается: вино, карты. Из-за нее со мной никто не водится. Не знаю, как вы меня такую в ученицы взяли… а вы видели, как мужики бухают? Как свиньи, настоящие свиньи!

Миссис Уайнмиллер. Свиньи, настоящие свиньи!

Нелли. Я уж думала, что всю жизнь буду ненавидеть мужчин – такие они грубые, противные. Но вот вчера вечером… О Господи, только вспомню…

Альма. Давай лучше повторим гаммы, пока не успокоишься…

Нелли (перебивает). Я уже легла, но не могла уснуть: шум стоял страшенный. И вдруг распахивается дверь… он, наверное, в туалет шел, а попал ко мне в комнату!

Альма (передернув плечами). Нелли, я не желаю слушать истории, которые…

Нелли (перебивает). Догадываетесь, кто это был?

Альма. И догадываться не желаю!

Нелли. Один человек, которого вы знаете. Я вас видела с ним.

Альма. Не понимаю, о ком ты…

Нелли. О самом удивительном человеке на всем белом свете! Когда сообразил, что ошибся дверью, он сел ко мне на кровать и взял меня за руку… и мы разговаривали долго-долго, пока не поднялась мамашка посмотреть, куда он делся. Если бы вы слышали, как он закричал, чтобы она убиралась! «Какая же вы мать! – кричит, – если не можете устроить дочь в школу!» Но мою мать голыми руками не возьмешь. «Какой же вы доктор, если так себя ведете! – крикнула она. – Вон из моего дома!»

Альма (резко встает). Это был Джон Бьюкенен?

Нелли. Да, доктор Джонни.

Альма. И он… пришел к твоей матери?

Нелли. Не-е, у нее был другой ухажер.

Альма. С кем… с кем он был, доктор Бьюкенен?

Нелли. Джонни привел какую-то расфуфыренную девицу. Это была, как ее зовут… только помню в ее имени есть буква «з».

Альма. Роза Гонзалес?

Нелли. Да-да, Роза Гонзалес. (Альма тяжело опускается на стул.) Но все равно мисс Альма, он самый удивительный человек на свете, и я…

Альма (перебивает). Твоя мама права: он не достоин зваться доктором. Не хочу тебя разочаровывать, но этот самый удивительный человек на свете – слабая личность. Таких не любят, а только жалеют.

На улице кто-то кричит: «Джонни!»

Нелли (восторженно). Слышите, его зовут!

Альма. Тех, кто его зовет, старый доктор Бьюкенен на порог не пустит. Иногда глубокой ночью, а то и на рассвете дружки приводят его в бесчувственном состоянии домой и оставляют на крыльце, а утром старому отцу с кухаркой приходится втаскивать блудного сына в дом. (Садится.) Боги одарили его такими способностями, таким талантом… (на улице опять кричат: «Джонни! Джонни!») а он разменивает их на низменные удовольствия.

Нелли. Смотрите, он спускается по ступенькам! (Альма подходит к окну.) Как ловко он перепрыгнул через перила. Вот это да!

Альма. Нелли, не высовывайся из окна, а то он подумает, что мы подглядываем за ним.

Миссис Уайнмиллер. Да-да, покажи Нелли, как ты подглядываешь за ним! Спрячешься за шторами и смотришь во все…

Альма (в ярости). Перестань!

Миссис Уайнмиллер. Она не просто подглядывает – она за ним шпионит!

Альма. Я что тебе сказала?!

Миссис Уайнмиллер. Минут десять назад звонит ему, а у самой руки дрожат и побледнела вся, как полотно. (Старая дама ехидно хихикает. Альма выхватывает у нее изо рта сигарету, бросает ее на пол и топчет.) Наша Альма влюблена, влюблена, влюблена!

Альма. Нелли, тебе лучше уйти…

Нелли (с усмешкой). Хорошо, мисс Альма, я ухожу. (Подходит к двери, оглядывается.) Спокойной ночи, миссис Уайнмиллер.

Альма. Если я еще раз услышу, какие гадкие вещи ты говоришь обо мне… если ты осмелишься повторять их в моем присутствии или присутствии кого-нибудь еще, тогда – конец! Бог накажет тебя за это! Да-да, накажет! Я тоже накажу тебя. Я отберу у тебя сигареты и больше никогда не дам мороженого. Я устала от твоих фокусов, от твоих фокусов и твоего притворства! Люди удивляются, почему я не вылезаю из дома. Меня жалеют, считают старой девой. Ты отняла у меня юность, но я еще молодая. Да, молодая! Я безропотно сносила бы все тягости, если бы ты была немного добрее и справедливее по отношению ко мне. Ведь это так просто – быть доброй и справедливой. Но нет, моя жизнь – мягкий ковер, по которому ты шествуешь, не удостаивая меня даже словом благодарности. А теперь еще осмеливаешься говорить обо мне всякие мерзости и перед кем! – перед этой девчонкой.

Миссис Уайнмиллер. Думаешь, я не слышу, как ты подходишь ночью к окну, чтобы посмотреть на него?

Альма. Немедленно отдай мне шляпку! Я верну ее мистеру Джиллему.

Миссис Уайнмиллер. Вперед, в бой! Ура-а!

Альма пытается вырвать шляпку у матери, но та вцепилась в нее что есть сил. Шляпка рвется. Поля в руках у миссис Уайнмиллер, пучок перьев – у Альмы. Она огорошено смотрит на него.

Альма (проникновенно). Господи, помилуй нас!

Гостиная в доме Уайнмиллеров. Начинается заседание кружка. Альма зачитывает протокол предыдущего заседания. Она стоит у дивана, обитого зеленым плюшем, лицом к собравшимся. В составе кружка мистер Доримес, Вернон, стройный юноша байронической внешности с длинными прядями волос и расстегнутым воротом рубашки, вдова Бассет и тонкошеяя девица в годах. На ней очки с толстыми стеклами.

Альма (читает). На прошлом заседании, которое было четырнадцатого июля, мы…

Миссис Бассет. День взятия Бастилии!

Альма. Простите, миссис Бассет, вы что-то сказали?

Миссис Бассет. Четырнадцатого июля пала Бастилия. Но это было на позапрошлом заседании, дорогая.

Альма. Вы совершенно правы. Я, видно, перепутала страницы. (Роняет несколько листков на пол.)

Миссис Бассет. Бедняжка, у вас все из рук валится.

Альма. Нашла! Мы собирались двадцать пятого июля – правильно?

Миссис Бассет. Правильно!

По комнате прокатился беззлобный смешок.

Альма. Мы обсуждали, не стоит ли прервать наши заседания до осени, поскольку некоторые члены нашего кружка, занятые на преподавательской работе, уезжают в отпуск…

Миссис Бассет. Везет же людям!

Альма. …и число желающих принять участие в заседаниях существенно сократилось.

Миссис Бассет. Поредели наши ряды, увы!

Присутствующие смеются. У дома появляется Джон.

Звонит в дверь.

Альма. Это что?.. Кажется, звонок?

Миссис Бассет. Кому как, а мне не кажется. Я не глухая.

Альма. Прошу прощения, это, наверное… (Она подходит к декорации, изображающей дверь, и делает вращательное движение кистью руки – отпирает замок. Входит Джон, безукоризненно одетый, улыбающийся. Через руку у него перекинут белый пиджак, в той же руке – панама. Он являет разительный контраст другим мужчинам в комнате, которые выглядят изгоями в городе, где он – почетный гражданин.) Да, это наш уважаемый гость… Позвольте представить доктора Джона Бьюкенена-младшего!

Джон (небрежно оглядывая собравшихся). Общий привет!

Миссис Бассет. Не думала, что вы соизволите, поздравляю вас, мисс Альма.

Джон. Я пропустил что-нибудь интересное?

Альма. Нет, мы только что начали… Садитесь на диван рядом со мной. (Смеется искусственным смехом и делает рукой неопределенный жест. Джон осторожно присаживается на диван. Присутствующие жадно уставились на него, словно настигли желанную добычу.) Теперь мы в полном сборе. Итак, что у нас сегодня?

Миссис Бассет (едва не перебивая ее). Мистер Вернон принес свою стихотворную пьесу!

Альма (обеспокоено). Ты принес свою пьесу, Вернон?

Опустив глаза, Вернон приподнимает с колен толстую папку.

Роджер (поспешно). Мы же решили отложить чтение этого большого и серьезного произведения до более прохладной погоды. А мисс Розмари подготовила коротенький доклад о поэзии Уильяма Блейка.

Миссис Бассет. Ну, эти давно помершие поэты могут подождать!

Джон смеется.

Альма (вскочив с места). Миссис Бассет и остальные, прошу внимания. Мне хочется сказать кое-что касательно стихотворной пьесы Вернона. Такую серьезную вещь можно читать не иначе, как при самых благоприятных обстоятельствах. Я имею в виду не столько атмосферные явления, сколько атмосферу, в которой будет читаться пьеса. Лучше всего это сделать в прохладный вечер, в сопровождении музыки, так, чтобы каждый из присутствующих мог насладиться в полную меру. Почему бы нам?..

Роджер. …почему бы нам не провести голосование по этому спорному пункту?

Альма. Прекрасная мысль!

Роджер. Кто за то, чтобы отложить чтение пьесы до более прохладной погоды, прошу встать!

Все, кроме миссис Бассет, встают. Розмари тоже нерешительно поднимается, но пожилая дама дергает ее за рукав и усаживает на место.

Розмари. Какое же это голосование?

Роджер. Миссис Бассет, нельзя ли без грубой силы?

Альма. Такая жара! У всех есть веера? Джон, у вас нет веера…

Она оглядывается, берет из рук Роджера веер и отдает его Джону. Роджер не обращает на это внимание. Розмари встает, чтобы начать свой «коротенький доклад».

Розмари. Поэт Уильям Блейк…

Миссис Бассет. Он был сумасшедшим, этот Уильям Блейк! Не желаю ничего о нем слышать (зажмуривается и затыкает пальцами уши).

Роджер. Перестаньте, миссис Бассет.

Миссис Бассет. Я живу в свободной стране и имею право высказывать свое мнение где угодно и когда угодно. Я много о нем читала. А вы продолжайте. Розмари, продолжайте! Я вовсе не собираюсь критиковать ваш доклад.

Обиженная Розмари садится.

Альма. Миссис Бассет шутит, Розмари.

Розмари. Не буду читать, раз есть возражения.

Миссис Бассет. Не глупите, Розмари, я не возражаю. Я только не понимаю, почему нас должны интересовать писания человека, который спился и довел себя до смерти.

Раздаются восклицания присутствующих: «Спился?»,

«Это правда?», «Никогда об этом не слышал!»

Альма. Миссис Бассет, вы, очевидно, спутали Блейка с кем-то другим.

Миссис Бассет (убежденно). Ничего я не спутала! Я читала, что он путешествовал с каким-то французом, который стрелял в него, а потом оба угодили за решетку. По-моему, это было в Брюсселе, да, в Брюсселе!

Роджер (веселится). Вот и брюссельская капуста в ход пошла!

Миссис Бассет. Тот француз по пьянке стрелял в него. Потом кто-то из них сошел в могилу от туберкулеза. Все, я кончила. Больше не скажу ни единого слова. Читайте ваш доклад, Розмари. Нет ничего лучше, как приобщаться к культуре.

Альма (встает). Поскольку не все из нас знакомы с творчеством Блейка, небесполезно предварить доклад Розмари чтением одного из его восхитительных лирических стихотворений.

Розмари. Я ничего читать не буду.

Альма. Тогда позвольте мне. (Берет у Розмари листки.) Ну, хотя бы вот это…

Она откашливается, ждет, пока не настанет тишина. Розмари тупо уставилась в пол. Миссис Бассет смотрит в потолок. Джон кашляет.

 
                         О любви болтать не смей –
                         Слов любовь не знает.
                         Ты, как тихий ветер, вей,
                         Грезы навевая.
 
 
                         Я пролил потоки слов,
                         Высказал всю душу, –
                         И ушла моя любовь,
                         Не желая слушать.
 
 
                         Но, единый миг спустя,
                         Незнакомец стройный,
                         Слова не произнеся,
                         Взял ее спокойно[49]49
  У. Блейк «Секрет любви» (Перевод Н. Сидемон-Эристави).


[Закрыть].
 

Восторженные восклицания, аплодисменты.

Миссис Бассет (Альме). Вы были правы, дорогая. Кажется, я действительно перепутала этих покойных поэтов. Я имела в виду того, кто написал про «губки продажные, алые…» не помню его имени. Может, кто-нибудь знает?

Джон подает знак Альме, показывая на часы, идет к двери.

Альма. Джон, вы куда?

Джон (оглядываясь). Мне надо навестить пациента.

Альма бежит за ним. Присутствующие замолкают. Розмари принимает это за приглашение начать чтение своих заметок.

Розмари. Поэт Уильямс Блейк родился в 1757 году…

Роджер. …от бедных, но честных родителей.

Миссис Бассет. Оставьте свои замечания при себе, сэр! Продолжайте, Розмари. (Обращаясь к остальным.) У нее такой приятный голос.

Возвращается расстроенная Альма.

Альма. Простите меня, Розмари. Я, кажется, перебила вас. Доктору Бьюкенену нужно навестить пациента.

Миссис Бассет (с забавным злорадством). Держу пари, что этот пациент женского пола, ха-ха! Это дочка Гонзалеса, хозяина казино на Лунном озере. Того самого, что ходит с двумя пистолетами за поясом. Как бы он не пристрелил Джонни Бьюкенена.

Альма. Миссис Бассет, где вы набрались таких странных мыслей? Я думаю, что доктор Бьюкенен даже незнаком с дочкой Гонзалеса.

Миссис Бассет. Он с ней не только знаком, но и познал ее – в библейском смысле слова. Прошу меня извинить, но это общеизвестный факт.

Альма. Не извиню ни за что. Такие домыслы нельзя извинить!

Миссис Бассет. Я вижу, вы втрескались в него по самые уши, дорогая. Мисс Альма втрескалась в молодого доктора Бьюкенена. У него, говорят, много пациентов женского пола.

Альма. Перестаньте! (Топает и сминает в кулаке пальмовую ветку-веер.) Я не допущу, чтобы в моем доме обо мне распускали грязные слухи! Из-за вас, из-за всех вас доктор Бьюкенен ушел с заседания! Я рассказывала ему, какие умные интересные люди собираются здесь, как приятно мы проводим время, а вы… а вы своими шепотками и смешками прогнали его… это же идиотизм, полнейший идиотизм!.. боже, что я говорю? Простите, простите меня! (Убегает в другую комнату.)

Роджер. Вношу предложение прекратить заседание.

Миссис Бассет. Поддерживаю.

Розмари. Что произошло?

Миссис Бассет. Бедная мисс Альма!..

Роджер. Последнее время она вообще не в себе…

Они выходят из дома. Через несколько секунд в гостиную возвращается Альма. В руках у нее поднос с угощением. Она оглядывает опустевшую комнату и разражается истерическим хохотом. Сцена темнеет.