Текст книги "Шестая организация"

Автор книги: Татьяна Талова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

   Технарь натянуто улыбнулся и отправился в госпиталь. Чтобы заменить одного доктора, в больничный сектор пришлось согнать четверых работников, знакомых с медициной, и провести экстренный краткий курс лекций по разным вопросам, но проблемы с незнакомой аппаратурой остались – в госпитале через раз что-то ломалось. Грай решил, что раз действие препарата продлится еще часов восемь, есть время решить не столь важные проблемы...

   Грай разобрался с больничной аппаратурой, а утром на пальцах разъяснил новым медикам принципы работы некоторых устройств. Отоспался – завел будильник на полдень, но позорно проигнорировал звонок и проснулся лишь к вечеру. И почти не удивился, узнав, что Грэд не вернулся. Объяснительную за пропуск рабочего дня писать не пришлось – стараниями дорогого начальства.

   – Шеф... – постучавшись, Грай заглянул в кабинет Эша. – Что ответили?

   – Изучают доказательства, – мрачно буркнул Эш и злобно выругался, вдавив окурок в пепельницу. – Твари, да там их пять минут изучать! Козлы...

   Только сейчас Грай заметил Гартмана Лиоса – второй начальник сидел на стуле у двери и, нахмурившись, глядел на Эша.

   – Грай, это не твои заботы, – технарь ни разу не говорил с Лиосом, но тот знал его имя. Слова и голос ясно дали понять Граю, что его гонят.

   – Мы должны что-то предпринять, – упрямо высказался он. Эш глянул на него мельком и ничего не сказал.

   – Я серьезно, это незаконно! – не сдавался Грай.

   – Мы не имеем права критиковать дей... – начал Лиос.

   Эш прервал его простым и понятным "Насколько помнишь, закон у нас как раз Крылатые!" и добавил уже спокойнее:

   – Иди. Мы решим вопрос.

   Но уже стало ясно, что самое большее, чего добьется Эш в ближайшие дни – это более убедительного объяснения от Крылатых. Грай скрипнул зубами и едва удержался от хлопанья дверью. Добрый отец так и не смог отучить его от этой подростковой полупоказушной привычки – а синяками можно было хвастаться во дворе. С полминуты Грай бездумно оглядывал приемную, унимая злость, пока не столкнулся взглядом с предельно спокойной Цое. Все некроманты спокойные, даже самые слабые. Цое до сих пор не отошла от последнего ритуала, но скрывала это очень умело.

   – А ты что думаешь, Цое? – спросил Грай, подходя к столу и потирая лоб. Благодаря Грэду женщину не потащили к Крылатым. Все, в общем-то, догадались, что она помогла сбежать Лин и Максу, однако неизвестно, какие еще сведения могли из нее вытянуть на допросе, прикрывшись "заботами о безопасности" или еще чем-нибудь.

   Заместительница Эша принялась просматривать папки со своего стола и раскладывать их в одном ей понятном порядке.

   – Видишь, в чем дело, Грай... – произнесла она, не поднимая взгляд. – Я думаю. В принципе, почти всегда. И для этого мне необязательно потакать дурной привычке, как видишь, – Цое продемонстрировала собственные запястья. Грай хмуро скривился. – В общем-то, не помню ни дня, чтобы я не думала. И именно поэтому не говорю Эшу, что нужно что-то предпринять. Как будто он этого не знает! – она неловко попыталась открыть заедающий ящик. Перегнувшись через стол, Грай легонько стукнул по нему, тот плавно выехал вперед.

   – Там рельсы, – объяснил он. – Нажимаешь – и выходит сам. Прикрутить ручку для удобства?

   – Никак не могу привыкнуть, – вздохнула Цое, укладывая документы.

   – Люди старого поколения, – просто сказал Грай. – Оттуда и постоянные раздумья.

   – Да, – женщина пожала плечами. – Поэтому думать Эш будет еще очень, очень долго. И пытаться что-то сделать, но, ты сам понимаешь, у него есть смирительная рубашка из обязательств и Лиоса.

   – Тебе это не помешало спустить псов.

   – Так я и не Эш. А тебе до него и вовсе работать и работать. И вместо Лиоса у тебя...

   – Цое, я понял, – улыбнулся Грай.

   – И ручку все же прикрути. Мне не по душе этот минимализм.

   Прошел еще один день, Грай не появлялся больше в кабинете начальства. Не "бегал по потолку" капитан Нэль, не ругался через слово Кертес Мунд, вообще в организации царило редкое спокойствие – холодное и собранное. И тишина. Ни слова о произошедшем, разве только на плюс втором уровне продолжали судачить о зверских порядках Крылатых.

   Энтони Эша это холодное бездействие несколько раздражало, он даже ловил себя на мысли, что было бы совсем неплохо деятельным сотрудникам ворваться в кабинет с какой-нибудь безумной идеей. Тогда ее можно отвергнуть, а затем обдумать и усовершенствовать.

   Но никто не приходил.

   Эш понимал, что оправдание себе Шестерка уже выбила, но Маррея держат, все равно держат в камере и изучают, как и мертвецов с Нового кладбища. И, проклятье, Эш согласился бы сотрудничать, если бы ему предложили! Он прекрасно понимал серьезность проблемы, но тот факт, что его человека просто исследуют, пользуясь моментом, и он, Эш, ничего толком не знает... Это бесило. Так же, как то, что над доктором организации и некромантом висит подозрение. Подробностей случившегося на Новом кладбище Эш тоже не знал, но был уверен, что Лин и Марка никто уже не ищет, а обвинения не сняты из-за желания леди Беаты замаскировать незаконное задержание его сотрудника. Ведь были бы ясные доказательства, фотографии Лин и Марка висели бы на каждом столбу, организация оказалась бы под угрозой роспуска, а оповещенная о результатах дела общественность давно смешала бы фамилии Эша и Лиоса с грязью.

   К вечеру того отвратительно тихого дня Эш не выдержал и впервые, наверное, за год, поднялся на плюс первый уровень. Визит начальства в столовую не вызвал особого удивления только у пары человек из команды Нэля – это Эш заметил. Понятно, кто тут отдал приказ заткнуться и сохранять спокойствие... Для вида купив чашку кофе, чувствуя себя на редкость глупо, но крайне удачно это скрывая, Эш уселся за угловой столик и долго смотрел на подопечных Нэля фирменным взглядом "Я все знаю". Энтони привык к тому, что его часто понимают без слов. Но сотрудники прикидывались бревнами, без подозрительной спешки подчищая тарелки. Капитан тоже появился – с непревзойденной грацией влетел в столовую, краем глаза заметил начальство, хлопнул себя по лбу и немедленно убрался. Эш проглотил обжигающий напиток и направился в комнату отдыха. На полпути развернулся – наверняка слухи о внезапной "инспекции" уже разлетелись по уровню, а на вторую идиллическую картину забывших обо всем работников его терпения не хватит.

   Эш решил позвонить Цое. Поинтересовался, в какой комнате обитает Грай, – отчего-то он был уверен, что сегодня технарь не задержался на минус первом уровне по завершению рабочего дня. Заместительница, последние дни ночующая так же, как большинство, в организации, ответила незамедлительно, словно у нее вместо мозга была база данных по работникам Шестерки.

   – Грай в двадцать первой комнате. Моэм живет в шестнадцатой. Кажется, он собирался что-то сказать вам.

   Двадцать первая оказалась заперта, а вот из шестнадцатой донесся подозрительный шум, как только Эш постучал. Как он и ожидал, в комнате, помимо Моэма, нашелся технарь.

   – Господин Эш? – старательно нахмурился шаман. – Что-то случилось?

   – Да вот, – шеф без приглашения прошел и уселся в скрипучее кресло, – интересно стало, чем занимаются такие выдающиеся умы в свободное время.

   – В шашки играем, – Грай кивнул на доску. Не хватало красного и желтого набора, часть разноцветных шариков раскатилась по полу. Моэм не торопился закрывать дверь и торчал рядом истуканом.

   – Так в чем дело? – шаман не умел улыбаться невинно, а потому увиденная гримаса Эша добила.

   – В чем дело? Идиоты! Я разве не научил вас принимать решения самостоятельно? – Эш вскочил с кресла и в упор взглянул на Моэма. Его улыбка стала еще шире и неестественней. – В чем дело! Их товарища незаконно держат в тюрьме, если еще не разобрали на запчасти в качестве эксперимента, а они спрашивают, в чем дело! – шеф со злостью захлопнул дверь, отпихнув Моэма. – Что за...

   За дверью стоял Марк, причем, стоял так, будто угол между стеной и дверью всегда был его самым любимым местом в комнате, и смотрел на Эша со всей серьезностью.

   – Что за фарс? – севшим голосом спросил начальник.

   – Все нормально, шеф, – сказал Грай из-за спины.

   – Да, – согласился некромант. – Все в порядке.

   – В полном, – подтвердил Моэм. – Так мы доиграем?

   – Конечно, – кивнул Эш, уходя. – Мне отчет. Можно устный. О результатах.

   ***

   Впервые за время своего существования мертвецом я ощутил страх. Причем, это была не вспышка, мгновение ужаса, а долгое, гнетущее чувство, как если бы панику представить съемкой и максимально замедлить.

   От катастрофы отделял всего лишь один телефонный звонок – Яну Хестелу. И тогда прощай, наше расследование визитов иномирцев, прощай, Марк, потому что за догадку насчет военного эксперимента с мертвецами тебя точно угробят, прощай, господин Эш, со всеми своими грандиозными планами. Нет, я думал о худшем, когда угрожал Лоренцу и ехал в штаб Крылатых, но не рассчитывал задерживаться здесь на столь долгий срок. И уж точно не ожидал встречи со старикашкой-детектором, так вовремя меня подставившим. И вообще, тогда было важно выгородить Цое и дать время Лин и Максу, а раз уж рядом был только я... Так что я считал, что поступил правильно. Но Детектор! Вот же скотина! До того, пребывая на свободе, я не считал себя ни агрессивным, ни опасным для окружающих, но сейчас все больше приходил к выводу, что его слова были не лишены смысла: уж одному-то существу, седому и сутулому, я бы точно с удовольствием голову оторвал.

   Однако пока что мне везло – о Хестеле как будто забыли, а общался я в основном с Эрвином, все больше проникаясь уважением к нелегкой медицинской профессии. По мне, так Эрвин каждый день проверял одно и то же – реакции на раздражители, координацию движений, психологическое состояние, – однако он неизменно записывал все в тетрадь и даже умудрялся делать какие-то выводы.

   – Послушай, ты тоже считаешь меня агрессивным? – спросил я его однажды.

   – В обычном состоянии – нет, – максимально точно сформулировал свою мысль врач. – Но... твои физиологические и психологические данные позволяют тебе стать хладнокровным, расчетливым убийцей. И пока я не опровергаю мнение Детектора... Потому что...

   – Почему?

   – Потому что я страшно талантливый врач, и один промах может стоить мне этой репутации, – признался Эрвин. – И еще мне выдали отличную пушку, пока я тут вожусь с опасным преступником.

   Как правило, в лаборатории мы находились одни, но за дверью всегда караулила Рита, и вот на кого бы я поставил, выбирая из всей троицы "хладнокровного убийцу". На мои вопросы о том, а не загипнотизировали ли Риту в порядке улучшения состава элитных войск, Эрвин неизменно оскорблялся.

   Услышав о пушке, я всерьез задумался над тем, чтобы отнять ее каким-либо образом, правда, серьезности хватило минуты на две. Устранить Эрвина, каким бы замечательным парнем он ни был, не представляло труда, отвязаться от Риты, задействовав пистолет и эффект внезапности, тоже. Будь я Марком, знающим здание как свои пять пальцев, я бы попытался сбежать таким образом... А иначе – мертвец, судорожно пытающийся отыскать выход на улицу... Забавно, если не думать о грандиозной подлянке родной организации – после неудавшегося побега Крылатые найдут сотню подтверждений необходимости держать меня здесь.

   – Сегодня что-то необыкновенное, – этими словами меня встретил Эрвин. – Рита, ты не рассказывала?

   – Рита, ты разговариваешь? – подхватил я удивленно.

   Я мог бы по пальцам сосчитать количество слов, произнесенных Ритой с момента прощания с Детектором. Ее молчание меня откровенно бесило.

   Эрвин недовольно нахмурился и махнул рукой, чтоб не заходили в лабораторию. Сам дождался, пока погаснет экран компьютера, выключил свет и запер дверь, зажав в зубах маленький пластиковый планшет с болтающейся на шнурке ручкой. Руки у меня были скованы спереди, в качестве жеста доверия и уважения, не иначе... хотя, скорее, наручники Крылатых даже с ключом так просто не откроешь – Эрвин с обычным штабным замком на двери возился уже минуту. Рита придерживала меня за плечо, но этот жест был чистой воды формальностью – я не давал повода подозревать себя в чем-либо. Ростом я выше врача... Очень легко мне представилось, как можно ударить сзади в затылок, локтем, не думая о силе, вырубив Эрвина сразу и надолго. Еще веселее – позвать, Эрвин поднимет голову, и вот тогда... тогда ему очень помешает планшет в зубах. А ручку можно в глаз...

   – Эрвин, – позвал я. Парень задержался на пару секунд, подняв голову, но еще не повернув ко мне. Пары секунд мне бы хватило. – Эрвин, это не я потенциально опасен, это незаконное заключение сделает потенциально опасным кого угодно. Еще день-два... Эрвин, так и запиши – я очень не хочу устраивать здесь бардак. Но камера, конвой, наручники и исследования в обход доктора Лин – все это медленно давит на нервы.

   Эрвин повернулся и с усмешкой покачал головой. Кажется, он не воспринял мои слова всерьез. В который раз я подумал о таком важном элементе человеческого общения, как укоризненный и усталый вздох. Пришлось обойтись взглядом, а в них я не силен.

   Шли мы недолго, встретив по пути лишь какого-то задерганного клерка в форме. В тяжелую металлическую дверь первым прошел врач. В комнате было довольно темно. Одну из стен полностью закрывал темный полиэтилен, из-за которого и пробивался свет. Чуть подтолкнув меня вперед, Рита закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Эрвин не торопился что-либо делать, давая мне возможность оценить обстановку.

   Осмотревшись, я понял, что место до боли напоминает учебный класс – деревянные парты, рассчитанные ровно на учебник и тетрадь, так, что локти ставить уже некуда, неудобные даже на вид стулья и несколько древних шкафов. Вместо учебного пособия по анатомии на одной из парт сидел мужчина – высокий, худой, лет пятидесяти-пятидесяти пяти на вид. Одет он был в длинный черный пиджак, застегнутый на все пуговицы, черную рубашку со строгим воротником под горло и черные брюки с тщательно отглаженными стрелками. Черное же пальто висело на дверце шкафа. Картину несколько портили шерстяные ярко-зеленые носки, выглядывающие между штанинами и черными, разумеется, туфлями. Совершенно спокойно мужчина сполз с парты и пару раз махнул блестящей цепочкой, до того не замеченной.

   – Добрый день, Эрвин, как учеба? – шаблонно-вежливо поинтересовался мужчина, надевая цепочку на шею. Блеснула многолучевая звезда.

   – Священник? – я не сдержал удивления.

   – Соблюдай приличия, – напомнил Эрвин. – Это отец Бенедикт. Кстати... Не поймите меня неправильно, я привык к вашим появлениям в последнее время, но почему...

   – С учеными я чувствую крайне неуютно, брат мой, – качнул полуседой головой Бенедикт. – Не против, если я понаблюдаю отсюда?

   Отлично, выходит, меня не на исповедь привели.

   – Да, конечно, – поспешно кивнул Эрвин. Он отошел к завешенной стене, чуть отодвинул полиэтилен и принялся что-то записывать.

   – Грэд Маррей, – под внимательным взглядом мне становилось не по себе, и напоминание о зеленых носках не помогало. – А это Рита.

   – Я знаком с Ритой, – чуть печально улыбнулся священник. – А о вас пока что только слышал. Возможно, вы хотите что-то спросить?

   Я его не понял. К тому же, его всепрощающая мина казалась мне жуткой фальшью.

   – Да, мне интересно, – нашелся я. – Почему на исповедях принято говорить "сын мой" или "дочь моя", а на деле все священники обращаются к гражданам "брат мой" и "сестра моя"?

   Бенедикт смотрел на меня секунд пять, за которые с его лица сползла маска канонически благостного, милейшего священника – передо мной сидел весьма скептично настроенный мужчина, впрочем, не лишенный какого-то не заметного, но ощущаемого благородства. С ним бы я с большей вероятностью согласился вести дела.

   – Да давно ли ты на исповеди был? – вздохнул отец Бенедикт.

   – В двадцать лет.

   Когда отец умер, приехала пара совершенно незнакомых мне теток, дальних родственниц. Я тогда мало что соображал, на полном автомате договариваясь насчет похорон и прочего, и вот те мерзкие, слезливые бабы с благодушием и гордостью за вклад в мое нравственное воспитание в какой-то момент подозвали священника и оставили меня с ним. Что ему говорить, я не знал, гложущих душу проступков за собой не припоминал, и все ломал голову, куда же делся дед с теми самыми дальними родственницами. На всякий случай ляпнув несколько фраз о том, как тяжело и плохо, буквально нутром ощущая их пустоту – как будто это кому-то непонятно и нужно повторить, – я убрался с обещаниями спасти пару жизней. Если уж меня родственницы страшно раздражали, то дед, оставшись с ними, пристрелил бы обеих, не способный думать в то время.

   Вот с тех пор у меня и остался вопрос, а священников поблизости не находилось.

   – На исповеди ты приходишь ко мне, как к более мудрому человеку, как к представителю Творца на земле. Я заимствую его негаснущий свет, чтобы показать тебе дорогу во тьме. В обычной же жизни мы равны.

   – Спасибо, – улыбнулся я. – Жизнь наладилась.

   Бенедикт усмехнулся и, скрестив руки на груди, повернулся к стене, но Эрвин не торопился снимать полиэтилен или объяснять суть дела, так что священник то и дело поглядывал на меня. Зря надеялся. Загробная жизнь и вечные вопросы меня при жизни не слишком занимали, а сейчас хватит времени, чтобы разобраться самому.

   Ну не спрашивать же, правда ли, что Его Высокопреосвященство перешел с револьвера "Последний игрок" на "Свист-7". А то еще как-то во время адаптации смотрел с ноутбука запись новостей и заметил, так заинтересовало – ждать ли возвращение интереса к старым оружейным технологиям?..

   От мысленного сравнения револьверов отвлек Эрвин, вернее, его телефон, звякнувший и тут же замолкший. С видом фокусника врач повернулся к нам, убедился, что все внимательны и тихи, и только тогда, довольно неуклюже, содрал полиэтилен.

   За стеной находились... зомби. Шестеро безнадежно мертвых людей. Трупные пятна уже покрывали тела, у двух из них не было ног, а у одного – головы. Я не мог ничего произнести, и на какое-то время меня оставил слух. Опустилась темнота. "Психологический барьер, – понял я. – Психологический барьер, будь он неладен!" Я не хотел это видеть, и сознание решило за меня. Переборов себя, я все-таки рассмотрел мертвецов.

   Две каменные стены и две из прозрачного стеклопластика ограничивали их пространство. С той стороны располагалась еще одна лаборатория, за счет которой более-менее освещалась и наша комната – через две стены-окна было видно двух Крылатых, вяло махнувших Эрвину. Один из них отвернулся и уставился в ноутбук, другой, убрав карандаш в нагрудный карман белого халата, флегматично продолжил наблюдение. Очевидно, он чего-то ждал.

   Интересно, чего?..

   Я смотрел и не думал ни о чем. Никаких признаков разумности зомби не проявляли. Безголовый упрямо тыкался в стену, пытаясь пройти куда-то, один безногий упрямо полз на непослушных руках, другой просто сидел, бессмысленным взором следя за остальными – они ходили по комнате, никак не реагируя ни на себе подобных, ни на наблюдающих за ними людей.

   Не знаю, что меня заставило сделать к "окну" несколько быстрых, стремительных шагов.

   – Грэд, – осторожно позвал Эрвин.

   Я дотронулся пальцем до стеклопластика. Еще одно неосознанное движение. Я обернулся, но не к врачу, а к отцу Бенедикту.

   – И как вас не тошнит? – спросил я. – Эти-то ладно, врач и... – я покосился на Риту и не закончил фразу. Рита смотрела в пол, все такая же прямая и непоколебимая... только пальцы левой руки скребли по двери, медленно, как будто являясь частью другого существа, которое именно сейчас стало очень трудно сдержать.

   Бенедикт не заметил моего замешательства, в некоторой задумчивости глядя на зомби.

   – Вон тому, который ползет, я сам отстрелил ноги, – произнес священник. Складка между его бровей стала заметнее. – Новое кладбище... Эрвин, ты говорил?

   – Собирался, – ответил врач. Я взглянул на него, потом на другого ученого, за прозрачными стенами. Очевидно, они уже привыкли к отвратительному зрелищу. Так зачем показывать это мне?

   Пока я раздумывал, Бенедикт тихо и сухо рассказал о причинах столь наглого налета Крылатых на Шестерку. Сказал то же, что и Лоренц... только я не подозревал, что Крылатые сохранили, так сказать, "образцы". Восстание на Новом кладбище – причина серьезная, но вот доводы про возможную причастность к ним Лин и Марка по-прежнему казались слепленными на скорую руку...

   – Я понимаю, – сказал Бенедикт. – Личное знакомство может помешать тебе представить их в роли главных подозреваемых...

   – А сами-то вы в это верите? Или просто нет других, на кого можно спихнуть обвинение? – поморщился я. Только сейчас в голову пришло, что, скорее всего, эта случайная встреча со священником совершенно не случайна. Леди Беата тесно связана с церковью...

   – Они, – Бенедикт чуть заметно качнул головой, – никем не управляются. Точно так же, как и ты. А это считается невозможным, если похороны проходили по правилам техники безопасности.

   – Мы считаем тебя, Грэд, частью эксперимента, – вкрадчиво проговорил Эрвин. – Вернее, его завершением. А это... вполне возможно, опытные образцы... или... с учетом того, что они появились позже тебя, предположим, другие варианты работы...

   – И зачем вы мне их показываете?

   Вместо точного ответа Эрвин рассказал о том, что эти люди умерли относительно недавно, и с их гробов были сняты крышки. Выходило, что кто-то раскопал могилы после похорон и обеспечил мертвякам беспрепятственный выход на поверхность.

   – Лин почти не покидает здание организации, тем более, без сопровождения.

   Я хотел сказать еще, что Марк тоже никуда практически не отлучался, но вовремя прикусил язык, вспомнив о походах некроманта на Старое кладбище и его странное состояние по возвращению. Если Эш еще не знает ничего о Новом кладбище, то лучше ему скажу я, лично, чем задержусь здесь еще на неделю в связи с обнаружением новых сведений.

   – Мы знаем об этом, – ответил Бенедикт. – Но никто не отменяет сообщников, а это, ты понимаешь, кидает тень на всю вашу организацию.

   – Так, еще раз. А от меня вы что хотите? Разве Детектор сказал вам, что я знаю о подробностях своего создания или как-то причастен к восстаниям?

   Бенедикт молчал полминуты. Я все больше убеждался, что центральная фигура здесь – он. Священник устало махнул рукой.

   – Очная ставка, – хмыкнул он. – Глупость затеи признала даже леди Беата, но мы все же надеялись, что ты проявишь хоть какие-то признаки осведомленности...

   – То есть, меня скоро отпустят? – уточнил я. – За ненадобностью?

   – Твое заключение превысило все возможные временные рамки, – вяло усмехнулся Бенедикт. – Осталась одна формальность... Нужно было поговорить с твоим бывшим начальником, в качестве сбора информации о... подозреваемом, – мне захотелось исчезнуть. – Но господин Хестел сейчас в отпуске и не отвечает на телефонные звонки, – кажется, Бенедикт был весьма озадачен таким положением дел. – Мы еще попытаемся с ним связаться, но задерживать тебя дольше не имеем права. Просто в случае чего тебе придется прийти сюда еще раз... И не покидать столицу в ближайшее время.

   – Это легко, – улыбнулся я. – Значит, останки нам и вправду подкинули?

   Эрвин чуть слышно хмыкнул, священник ухмыльнулся.

   – Да, Шестерка предоставила доказательства вчера утром... Вернее, позавчера ночью. Эш был на редкость любезен, мы ждали скандала.

   – Я говорил об этом. Я говорил, что Шестерку кто-то подставил.

   Бенедикт сдержанно улыбнулся. Это у меня на данный момент все было прекрасно, а Крылатым, видимо, еще предстояло выяснять причины подставы и искать виноватых. Только Хестел немного омрачал мое будущее.

   Но... проклятье, серьезно, я не хотел его гибели. Я ненавидел его, вернее, испытывал к нему самое негативное чувство из доступных мне, но не желал его смерти. Ведь с ней Крылатые получили дополнительный повод держать меня взаперти.

   Соседи по лестничной клетке пожаловались на вонь, и дверь в квартиру Хестела взломали. И обнаружили труп. Крылатые узнали об этом очень скоро. Определили, что Хестел умер от отравления – и умер в первый день отпуска, в то время, когда я еще был на свободе. В последнюю встречу с леди Беатой я был вынужден рассказать о том, почему и как оказался при смерти, и потому сейчас являлся подозреваемым – не главным, ведь у Яна хватало серьезных конкурентов, но... важно было то, что можно не торопиться отпускать сотрудника Шестерки.

   Обо всем этом рассказала хмурая Рита, тем же днем, а я испытал желание со всей силы удариться головой о стену.

   Еще день прошел в разговорах с Тамарой – похоже, она была рада возможности поболтать, а мне хотелось просто отвлечься, – и Бенедиктом. Священник не то что являлся великим дипломатом, но мог усесться напротив с таким понимающим видом, что человек, не привыкший постоянно твердить себе о необходимости держать язык за зубами, выложил бы всю свою историю с рождения и планы на загробную жизнь в придачу. В первый раз номер со мной не прокатил, а во вторую встречу, уже на следующее утро, я сам начал разговор.

   – Знаете, я решил прекратить наше милое сотрудничество, – сказал я, отрываясь от "Отчаянья" Дора, когда в камеру прошел отец Бенедикт. – Столько дней был самым мирным и неприхотливым пленником, а теперь... вижу, что бесполезно. Как долго мне еще здесь находиться?

   Бенедикт ожидаемо пожал плечами, хотел эффектно развернуть стул, но тот был прибит к полу, пришлось занимать стол. Я вернулся к чтению и успел дойти до новой главы, правда, не понял из прочитанного ровным счетом ничего.

   – Грэд, – начал Бенедикт терпеливо, – ты тоже попробуй нас понять. Пока что ты – наша единственная зацепка в деле о мертвецах. И в расследовании убийства Яна Хестела.

   – Обвинения с доктора Лин и Марка сняты?

   Он промолчал. Официально – нет, но и не ищет их уже никто. Шестерка вне угрозы, зато я – под подозрением.

   – Зря они сбежали, – произнес Бенедикт. – Невиновные не сбегают.

   – Я не сбежал, и что это дало? – я не верил, что Крылатые не собрали уже свидетельства того, что рядом с домом Хестела я не появлялся. Не верил, что в Шестерке, узнав о подозрениях, не предъявили доказательства моей невиновности – хоть в виде тех же записей с камер.

   – Крепость духа, разума и воли, – хмыкнул священник. – Вообще-то, я пришел тебя успокоить. Леди Беата едва не отдала приказ допросить твоего деда.

   Теперь, когда мне хотелось закрыть глаза или заткнуть уши, зрение или слух отключались самостоятельно. Отложив книгу на ощупь, я вернулся к нормальному состоянию и благодарно кивнул. Вот что меня грызло наравне со страхом касательно бывшего начальника, а я, идиот, не мог этого понять. Паршивый из меня внук.

   – Спасибо, – священник явно ждал этого слова, удовлетворенно улыбнулся и взглянул на меня со старательно скрываемой жалостью.

   – Не хочу, чтобы он пережил еще и внука, – просто сказал я. Прием Бенедикта в какой-то мере удался.

   – Мне нужно возвращаться в церковь, – пробормотал Бенедикт, не дождавшись иных откровений. – Так что скажи напоследок – тебя действительно ничего не тревожит? В смысле, в твоем существовании?

   – Очень не хватает снов и иногда сильно хочется кофе, – признался я. – К тому же, я опасаюсь лишний раз снять шапку или, вот, закатать рукав... – я покрутил запястьем. – Люди пугаются. Но главное, конечно, это все-таки кофе и сны.

   Не соврал, просто не сказал все. Мелочи и вправду иногда достают больше глобальных проблем. Бенедикт фыркнул "Паяц" и поднялся. У самых дверей он повернулся и с напускной небрежностью сказал:

   – Ах да, господин Эш добился того, что с тобой встретится господин Ирней из Шестой организации. Леди хочет предложить совместное расследование, так что приходится идти на уступки.

   – Даже так?.. Так сколько мне еще здесь сидеть?

   – Я бы выпустил тебя уже сейчас, – вздохнул священник. – Что-то подсказывает, что на свободе от тебя было бы больше проку... Но решаю здесь не я.

   – Жаль.

   – Лучшего руководителя у Крылатых быть не может, – с полной уверенностью в собственных словах произнес Бенедикт.

   Священник ушел, и вскоре донесся взволнованный голос Тамары. Всего один вопрос.

   – Так ты скоро покинешь это место?

   – Надеюсь, – откликнулся я. И добавил почти неосознанно:

   – Извини.

   Тамара молчала. Она уже рассказала мне о своем мире – немного. Подозреваю, она просто много раз повторяла все гораздо подробнее, отвечая на вопросы Крылатых. Она говорила только хорошее... Я бы хотел сказать, что здесь у нас тоже много всего замечательного, но тогда мир вовсе не казался мне чудесным.

   Еще интересовало, кого прислал Эш... Увидев "господина Ирнея", я растерялся. Сколько уже знаю Моэма, а фамилией поинтересоваться не удосужился!

   – Здорово, – улыбнулся я. – А я вот тут снова читаю...

   Рита, с некоторых пор заменявшая охранника, посмотрела на нас и заперла дверь.

   – У меня запрет на мысленное общение, – сдержанно отозвался Моэм. – И я намерен, – он специально произнес это громче и почти в дверь, – сдержать слово. К тому же, приказ Лиоса и оправдания доверия уважаемой леди.

   Что-то с ним было не так. Я ожидал от него издевательских шуток и ворчания, но не той холодной невозмутимости, с которой он вошел в камеру и поприветствовал меня. И еще одежда... Нет, здесь все было в порядке, Моэм бы точно не напялил деловой костюм, даже собираясь на встречу с императором, но... Впервые я видел кого-то, на ком цветастая рубашка и джинсы с растянутыми коленками выглядели практически уставной формой. Именно "кого-то", Моэмом, неряшливым разгильдяем, это существо быть не могло. В голову пришла мысль о брате-близнеце знакомого шамана.

   Он медленно, рассеянно оглядывая камеру, убрал руки в рукава и улыбнулся – уголки губ лишь чуть-чуть приподнялись вверх.

   – А как же старый фасончик "от уха до уха"? – не выдержал я.

   – Понимаешь, Грэд, приходится соблюдать некоторые приличия, – печально произнес не-Моэм. Он прошел к кровати и вежливым покашливанием дал понять, что хорошо бы убрать книги и освободить место. Ха, Моэм бы их даже не заметил! Я многозначительно посмотрел на него. Шаман тихо вздохнул, аккуратно собрал книги и уселся, водрузив тома себе на колени. Открыл первую страницу "Раскаянья" Белиаса и задумчиво поделился: