Текст книги "Второй (СИ)"

Автор книги: Татьяна Дзюба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 37 страниц)

Подробности, детали и события нужны только слушателям.

Все закончилась поздней осенью. Машку хоронили по-тихому, без особых церемоний. Вариантов на счастливый исход не было изначально. Это стало понятно буквально через неделю после того как она в ауру себе заполучила двух прилипал.

И что бы не делал Максимов, как бы не пытался помочь– все так и закончилось слишком плохо. В Клинику ее забрали уже через двое суток, когда работа санатория была полностью восстановлена.Но вытащить внедрившихся паразитов было уже невозможно. Как оказалось– даже если б с самого начала ее привезли не к Сереге домой, а в реанимационный блок– то даже в этом случае помощи бы не было. У Машки и аура была сильно истощена и организм. Не было банального иммунитета для того чтобы бороться.

Аура у Машки стала черной еще после первых часов в подвале. Слишком тонкой, слишком изъеденной. Да и Машки по сути уже не было. Просто тело.

Самым гуманным в той ситуации было отсоединить ее от системы жизнеобеспечения, не мучить дальше. Человек не может жить с такой аурой. Человек не может жить с двумя голодными паразитами, съедающими малейший всплеск энергии в организме.

Если бы не одно обстоятельство. Вполне житейское, тем более для молодой женщины. Машка была беременна. На пятом месяце. И об этом не знал никто до того момента, когда врач в клинике после общего осмотра просто не поставила перед фактом.

– Кто предполагаемый отец ребенка, знаете? – спросила Зинаида Дмитриевна у ожидающих в коридоре результатов осмотра Гальцева и Максимова.

Молчание, обмен удивленными взглядами. Растерянность Гальцева, разочарованность Максимова. Ну, он-то точно отцом быть не мог. С Машкой у него еще с самой зимы, с того момента как у нее дар открылся, так больше ничего и не было.

– Я, наверное– неуверенный ответ Никиты. И только после этого осознание и понимание ситуации. У Машки с ее двумя паразитами – ребенок.

Слова доктора о том, что плод развивается нормально, что паразиты ни коем образом не вредят– воспринимались плохо.

А вопрос о том, что делать дальше– поставил в тупик как Никиту так и Второго.

Длинный больничный коридор, два взрослых человека и патовая ситуация. Они так и сидели в полнейшей тишине, не говоря не слова, думая каждый о своем, барахтаясь в своем собственном неожиданно выстроенном аду.

А что можно было придумать? Как решить задачку? Не в теории, а в жизни.

Машку было уже не спасти. Спасти можно ребенка, но какой ценой? Четыре месяца мук для Машки? Четыре месяца с оголенными нервными окончаниями, запертой в собственном теле, испытывающей нереальные боли.

Что выбирать?

Право выбора было отдано Гальцеву. Право, от которого он отказался.

– не могу– кричал вусмерть пьяный Гальцев в трубку Максимову. – Я уезжаю. Сами решайте. Если родится ребенок – он будет мой. Я его никому не отдам. Но принимать решение я не буду. Поставьте перед фактом. Я – трус, Серега. Это я во всем виноват. Как можно было не заметить! Как можно было брать ее на такие задания? И почему она ничего не сказала?

А у Максимова не было ответов.

Он вообще не жил все это время, а просто существовал– без эмоций и без чувств. Просыпался с утра, на автомате ел, делал какие-то дела , куда-то ходил, с кем-то разговаривал– но совершенно не понимая ни смысла действий ни цели. В голове была только Машка.

Уже сколько он раз, сидя в больничной палате рядом, ловил себя не просто на мысли, а на почти завершенном действии – выдернуть из розетки шнур от электростимуляторов и дождаться когда Машка по тихому уйдет туда где не больно и не плохо.

Но не мог. Если б кто только видел что с Максимовым творилось там в палате у Машки. Хотя…если б кто-то видел, то внешне все было слишком тихо. Серега с непроницаемым лицом сидел истуканом застывшим у кровати. Часами.

Машку держали всеми известными способами. Чтоб как можно дольше продлить жизнь, чтоб ребенок родился в срок.

Максимову показали снимок УЗИ. Мальчик. Вечером Серега позвонил Гальцеву, обматерил того самыми последними словами и рассказал что у того будет сын.

– Ты сделал выбор, да?– Никита будто не верил что Машку до сих пор держат на стимуляторах.

– Не было выбора. Ребенок– это все что останется от Машки. Это ее маленький шанс на вторую жизнь.

– это и мой ребенок, но я не хочу знать какой ценой…– попытался оправдаться Никита. Но Максимов его уже не слушал. Тем более рассуждения о цене.

Сидя с Машкой, он сам только и думал о том, какую цену он заплатил. Семь лет жизни. Бесконечные рейды, досмотры, поиск. Бесконечная война. Несколько ранений, игры с совестью – в 'прав, не прав', бескомпромиссность действий. Ради чего?

Почему он до сих пор варится в этом котле, почему не уехал далеко от этого зачумленного города, почему как проклятый выполняет работу, за которую не получает ничего в замен. И даже наоборот – у него все что могли, отобрали. Ведь, если он занят важным и полезным делом для мира и вселенной должно быть как раз наоборот. Главному герою обычно везет, просто потому что воля вселенной на его стороне. Справедливость на его стороне. А тут …О какой справедливости может идти речь если он остался совершенно один, у него отобрали то что было изначально. Если он вместо чувства гордости и моральной удовлетворенности у него внутри только огромное чувство вины за все случившееся, такое большое ,что как с ним жить дальше он не понимает.

Но ответов на эти вопросы не было.

Дни слились в один. Ночи слились в одну. Время почти остановилось, оно текло медленно медленно будто медовая патока и Максимов тонул в этом тягучем плотном потоке. Тонул и шел на дно.

И выплыть, выбраться на верх сил у него уже не осталось. Прав был отчим. Надо было беречь себя и оставлять запас внутренней энергии для таких вот случаев. Но кто же знал что все завершится именно так.

Палата реанимации, букет желтых осенних листьев собранный по дороге в Клинику. Прохладная ладонь Машки, пиканье электронных датчиков. Вот что стало с миром. Вот что стало с огромной вселенной, которая неожиданно свернулась до маленького слишком крохотного пространства. Но даже в этом пространстве Максимову было слишком свободно. Слишком пусто, слишком одиноко.

Сколько он раз говорил себе– что этого просто не может быть. Это затянувшийся кошмар, длинный длинный сон. Но даже самого себя он не мог уговорит. Не было в нем веры. Не осталась.

Чем бы закончились эти осенние размышления он не знал. Выхода для себя он не видел. Какой мог быть выход? Снова идти на улицу и с верной береттой патрулировать улицы? Ради чего? Ради кого?

'Мы спасаем людей'– тоже фраза отчима слишком глубоко засевшая в душу. Как девиз, как призыв, как талисман. Который вдруг перестал работать, перестал действовать. Просто потому что в спасении нуждался сам Максимов. Не от прилипал, не от черного пуха, и спор и плесени. От самого себя. Ведь по совести, по справедливости– во всей случившейся ситуации кроме него никто и не был виноват. Он сам выбрал такую дорогу.

Ему же ничего не мешало, закончив институт, плюнув на все дела и проблемы клиники, просто жить своей маленькой тихой жизнью, такой как всегда хотела Машка.

Но тихая жизнь была не для Максимова. Душа ждала подвигов – во имя и вопреки…И дождалась. И подвиги, и слава, и признание– все уже было, все случилось, но в таком искаженном извращенном виде, что самому стало тошно. Стало просто темно и страшно.

Разве он этого хотел, разве он об этом мечтал? Разве он мечтал сидеть часами у постели любимой женщины, понимая что ее уже нет, дотрагиваться ладонью до еще теплой кожи, целовать такие знакомые губы и знать, что ты прикасаешься к прошлому? К тому, чего уже никогда не будет. Разговаривать, рассказывать последние новости, пытаться шутить, пытаться просить прощения и понимать что ты говоришь сам с собой. Потому что она тебя уже не слышит. Что она уже не рядом, что она слишком далеко и дороги назад для нее нет. Но даже не это было самое страшное. Смерть– вполне естественный ход событий. Тяжело, больно, но понятно. А вот как объяснить то, что зная что чувствует сейчас Машка, заперта в съедаемое за живо тело, зная, насколько ей сейчас больно, зная о всех тех кругах ада, которые она проходит, и настаивать на продолжении этой пытки,этой экзекуции – было невозможно для любой логики.

Даже Гальцев не смог это вынести, хотя у него были все основания и права. Самый весомый аргумент– свой ребенок. Даже он не смог.

Почему и какого черта это делал Максимов даже ему самому было непонятно.

В один из таких дней, наблюдая уже очень долгое время за Серегой, отчим не выдержал и понял– пацана надо спасать. И чем быстрее тем лучше. Сам он не выкарабкается. Не в нем еще жесткости, нет душевной черствости, нет стального каркаса опыта, получаемого только с годами и с потерями.

Зайдя вечером в палату, не удовлетворившись обычным обменом приветствий и любезностей, отчим почти насильно вывел Серегу из клиники и, усадив к себе в машину, отвез далеко за город.

Остановившись практически в чистом поле, под серым октябрьским таким необъятным небом отчим вывел Серегу на воздух, так чтоб ветер пронзительный, сильный привел в чувство, так чтоб вынес из души темноту.

– Надо поговорить Сережа– начал отчим. Он смотрел в серые слишком уставшие глаза и не знал найдутся ли нужные слова, для того что б достучаться до разума, заставить отбросить эмоции, посмотреть на мир по другому.

– О чем говорить? Мне жить не хочется, батя…– Серега не хотел кривить душей и разыгрывать спектакль под названием 'все хорошо'. – Сил больше нет. Почему все так, почему со мной?

– Не правильный вопрос, сына. И на него никогда не будет правильного ответа. Я его тоже тебе не подскажу. Давай по проще, с другой стороны. Я расскажу тебе то, в чем уверен на 100 процентов, что является правдой. А ты сам делай выводы. Ты же уже взрослый и умный.

Каждый человек приходит в мир к какой-то целью. Кто-то становится гениальным поэтом, кто-то великим воином, кто-то рождается философом, путешественником, кто-то умеет создавать миры, кто-то может заставить улыбаться других людей только лишь взмахом руки. Каждый несет в себе какой-то талант, у каждого свое предназначение. Оно может быть маленьким– просто жить долго и счастливо в хижине на берегу реки и смотреть на звезды. Оно может быть великим– выиграть войну, построить город.

И у каждого есть своя жизненная дорога со множеством перекрестков, ответвлений, параллельных маршрутов. И чем важнее цель у человека, тем ему сложнее, тем тяжелее путь, тем тернистей тропа, тем больше ложных путей и поворотов в никуда. И очень легко сбиться в этом лабиринте, потеряться, запутаться. Очень легко растеряв все силы на преодоление маленьких препятствий и преград, так и не добраться к той самой последней крепости, которую ты должен был взять чтобы выполнить предназначение.

И ты запутавшись, растеряв всех попутчиков, потратив все запасы и ресурсы, бродя в бесконечных переходах и сворачивая в никуда на бесконечных перекрестках, отказываешься от своей главной цели. Опускаешь руки, застываешь и говоришь себе что все, что ты не делал, не имело смысла. Ты сдаешься и умираешь. И твоя миссия, твоя задача становится невыполненной. Незавершенной. И получается, что все что ты делал, все о чем мечтал, все на что тратил время – все это уходит в темноту и пустоту. И только ты виноват в том, что сдался, что опустил руки, что не смог сделать еще один последний и такой важный шаг к цели. Ты провалил самое главное задание. Жизнь.

И в этом нет никакого смысла. Ты потратил так много усилий, ты получил так много знаний, в тебя так много вложили и от тебя ожидали таких больших результатов– а ты просто сдался.

И от этого никому не стало легче. И прежде всего тебе. Потому тебя уже не существует.

Теперь ближе к теме. Я все вижу и все понимаю. Я знаю что ты чувствуешь, я знаю как ты думаешь. Я вижу что у тебя внутри. Но все это неправильно. Все это бессмысленно.

Ты сейчас во всех грехах обвиняешь только самого себя, но скажи мне в чем конкретно ты виновен. В

чем именно твоя вина. Не судьбы, не случая, а лично твоя вина?

– Машка, – выдохнул Максимов сцепив зубы чтоб не разревется как маленький.

– Не правда, Сережа. Ты точно не причем. И она бы тебе сказала сама тоже самое. Ты не виноват в том, что у нее Дар. Это действительно случай. Ты не виноват в том, что у Марии именно такая миссия и именно такая цель. Не ты ее придумал. Это – судьба.

– если бы я послушался ее и…

– и что? Уехал бы из города, бросил работу, нашел бы себе другое занятие?

– даже если и так?– упрямо спросил Серега.

– это ничего бы не поменяло. Нельзя изменить то, что должно было бы быть. Если бы вы уехали и у Машки дар открылся пусть даже в другом городе – то где гарантия того, что ее не достал бы кто-то из прилипал? Или если бы ты все бросил и уделял ей больше внимания у вас было бы по другому? Так это тоже не правда. Ни ты не умеешь жить тихо и мирно, ни ей ты тихий и мирный был бы не нужен. Пойми, до тех пор пока ты не стал ее опекать и дрожать над каждым ее шагом, у вас все было хорошо. По своему – но хорошо. Потому что ты для нее был важным и нужным. А после случившегося, после того как у нее открылся дар ты стал, извини Сережа, просто размазней и ей стало плохо. Потому что у нее была цель, а ты не помогал выполнять эту цель, а только мешал. Ты стал для нее именно тем, кто уводит на маленькие проселочные дороги с большого тракта. Ты стал не партнером в деле, а всего лишь помехой. Да вот так. Жестоко– но кроме меня тебе это никто бы не сказал. И ушла Машка к этому парню из Чистильщиков не потому что он был ей так уж сильно нужен, а потому что именно он помогал выполнять ей свою миссию.

А то что случилось после…Ты же сам знаешь – идет война. Жертвы будут всегда. Но, как ты думаешь, что лучше– умереть дома от передоза наркоты или же так как Машка– во время битвы, как солдат, как воин? Дар это оружие– она поняла суть намного быстрее чем ты Сережа. И она сделала правильные выводы. А вот то, что случилось после– засада, завал и паразиты– это не правильно. Но это тоже не твоя вина. Это моя вина Сережа. Моя собственная. Это я не учел всех последствий. Это я разрешил ей работать по собственной инициативе, и это я отправил ее на задание, не понимая того, что может произойти. Но никак не твоя вина. Ты все сделал правильно. Ты сделал намного больше чем любой другой человек угодивший в такую ситуацию и не тебе судить себя за такие действия.

– А сейчас, то что я делаю сейчас– это правильно?

– а что ты делаешь? Спасаешь чужого ребенка? Не даешь Машке умереть.?

– да. Ей же больно…Она же там…

– Да больно. Но – как ты думаешь, если Мария даже зная о ребенке, не отказывалась от выполнения всех поставленных задач и заданий, то, согласилась ли бы она потерять ребенка обмен на тишину и вечный покой? Я вот так не думаю. Она слишком целеустремленный человек и все привыкла доводить до конца. По этому то, что ты делаешь– это не продление агонии для нее, а шанс закончит начатое, оставить после себя след, выполнить свою миссию.

И не только ты ее держишь. Мы все держим. Мы все стараемся чтобы ее ребенок родился в срок и нормальным. А то что творит Гальцев– это реально просто трусость. Но я его не осуждаю. У него своя цель и своя жизнь. По этому он никогда не будет ни нормальным Чистильщиком ни телохранителем. Он не сможет работать в Клинике долго. Здесь к сожалению нужны люди другого склада.

– Какого, батя? Я уже что-то совсем запутался.

– Люди, принимающие решения и отвечающие за свои поступки. Вот и все. По этому, подумай еще раз над ситуацией. Реально. По трезвому. И сделал правильные выводы. Пора взрослеть, Сережа. Пора научится отвечать только за свои поступки. По взрослому. Без юношеского максимализма. Глупо потерять все то, на что ты потратил семь лет жизни. И еще ответь мне просто на один вопрос, неужели все что ты делал не имело смысла, было никому не нужным?

Максимов задумался на секунду. Перед глазами пронеслась вереница лиц, ситуаций, действий. Он вдруг понял что на самом деле в том что он делал, в том как он работал есть слишком большой смысл. Да, тот самый. Которого он не понимал. О котором почти забыл. Который так долго, как он думал, не работал.

Спасать и защищать.

Конец интерлюдии.

Часть вторая. Городские легенды.

Идут в поход два ангела вперёд, один душу спасает, другой тело бережёт. ( С) Чиж

Глава первая

Гроб на колесиках

-Второй, а ты меня уважжжжаишь? – это был очень важный вопрос. Я смотрел на стакан до половины( пустой?, полный?) наполненный виски и пытался сообразить сколько же я успел выпить до приезда Второго.

На вопрос он не ответил. Стакан отобрал. Урусу показал кулак. Урус, пьяно улыбаясь полез обниматься. Второй его тихонько остановил, усадил снова в кресло,похлопал рукой по плечу.

– Да, мужики,повод хоть имеется в 2 часа дня глаза заливать? Урус икнул, и как то слишком трезво сказал:

– А нас только что чуть рой не сожрал. Два раза…

В подтверждение слов я попытался кивнуть. Но голова кружилась. И я, тюкнувшись лбом о стоящий рядом шкаф, зашипел от боли.

– не понял? – Второй задал вопрос Урусу как наиболее ( наверное ) трезвому

Урус снова приподнялся, достал из загашника еще один стакан, вылил остатки виски и протянул его

Второму.

– Ну, за наше счастливое спасение. Будем?

Второй, злясь, взял стакан, поставил его на стол, чуть тряхонул Уруса.

– Может, ты мне все-таки расскажешь, или мне мага пытать?

Я сразу почти протрезвел. Не не не…Пусть лучше Урус объясняет. Меня Второй под домашний арест посадит и будет в отместку кефиром поить. Я его знаю. Тем более что я точно нив чем не виноват. Наверное. Это идея Уруса была охоту на прилипалу устроить.

Все началось с посиделок после досмотра. В дежурке собрались почти все свои– Близнецы, АэМа и толстый Женечка. Плюс ребята из оперативных бригад. Пашка Федоров принес трехлитровую банку тещиного самогона– для дегустации. У АэМы были помидорчики, огурчики, Близнецы поделились шпротами и ядреной горчицей. Хлеб колбасу сыр и прочую закуску привезли чистильщики. В итоге– маленький сабантуй перерос почти в приличную гулянку. После первых 100 грамм начались разговоры не только о работе но и о жизни, в ход пошли анекдоты и байки.

Так вот Толстый Женечка и поделился байкой про Черный автомобиль.

– а вы знаете, говорит что у нас по району тачка с прилипалой раскатывает. По ночам. Подбирает опоздавших путников возле метро и предлагает за смешные деньги домой подвести, а по дороге спорами так пассажира обсыпает что у того у утру зародыш в ауре появляется…

Ну, мы послушали сначала, поприкалывались над собирателем городского фольклора. Таких баек много ходило. Пацаны из обслуги даже специально выдумывали– новеньких пугать

Женечка сначала надулся как мышь на кошку, но после почувствовав возросшее внимание со стороны слушателей, продолжил…

– Так вот. Чтоб вы не думали что я ерунду несу, расскажу кое что в добавочку. На днях мы с Сашей Греком автостоянку чистили– от старых спор, на всякий случай по заказу. Ну, приехали, ну посмотрел я– да, черного пуха много, слежавшегося, только пух это был в одном местечке на квадрате два на три – почти по среди стоянки. Мащина, похоже, зараженная ставится, причем не первый раз и не на один день..

Рассказал я все Греку. А он же человек разумный, рисковать не стал, солью да химией все засыпал мы и ушли по-тихому пока прилипалы со всего района не сбежались.

Так что пацаны если кому выслуга от Клиники нужно– может охоту на прилипалу устроить.

Мы с Урусом переглянулись друг с другом. Информация об автомобиле– гуляла давно. Несколько человек в санатории в палатах рассказывали что все неприятности у них начались после поездки на такси без опознавательных знаков. И слабость, и голова больна и вспышка агрессии. И, собственно говоря, обосновавшийся в ауре паразит.

А вот найти такую машину– вообще не представлялось возможным. Ее же ни на снимке не видно ни в оперативных данных с улиц она не отражалась. прилипалу внутри железной колымаги обнаружить приборами не реально. И вдруг – вот такая от Женечки вводная. Он конечно мужичок трусоватый, но просто так болтать бы не стал, к тому же у Грека можно было подтверждение попросить. Хотя…просто пятно спор конечно– не особо доказательство. Но если подумать то спорам на стоянке особо и взяться то не откуда – только от зараженной машины. А это тоже предмет повышенной опасности, подлежащий дезинфекции. Так что если даже просто машину найти и почистить уже плюс будет в нашу карму.

Второго дергать не хотелось. Он и так разрывался между Клиникой( там старик устроил особо показательные испытания по каким-то старым методикам, а Второй был полностью в курсе) и моей безопасностью. Он себя виноватым чувствовал, бросая меня на Уруса и оперативников. И все заверения Уруса что он мага не угробит, Второго не особо волновали.

Промаявшись в вечном движении между городом и Санаторием дней десять, он не выдержал, позвал меня, Уруса и по-честному сказал: – 'Или я мага в берлоге закрою дней на пять, пока у Старика, данные не состыкую, или если маг захочет он под полной твой контроль перейдет. Сами решайте'. Мы с Урусом переглянулись– мне сидеть в 4 стенах не хотелось. Сам в бетонной клетке я бы к вечеру уже взвыл бы и пошел приключений себе на голову искать. А Урусу на работе без мага оставаться тоже резону не было– так и объектов зачищенных больше и соответственно выполненных заказов( опять же не за три копейки, а по вполне нормальным расценкам). В общем, пришли к компромиссу – меня на неделю в Клинику поселить, но при первой же возможности вернуться к рейдам по районам и к берлоге.

Ага. У меня чувство было будто я от родительского контроля сбежал. Урус был не в счет– он точно так же пользовался случаем как и я.

В итоге за неделю– три пьяных дебоша, бесконечное множество сложных ситуаций( типа по делу, но со Вторым я бы точно в такое не вписался) и вот эта охота на прилипалу.

В общем послушали мы предысторию Женечки ( переглянулись) и не долго думая решили устроить засаду на прилипалу. Если правду маг сказал что машину ставят не первый раз значит,есть шанс в один из ближайших дней упасть на след.

Приготовились. Я себе честно бейсболку фольгой выстелил– ну чтоб меньше фонило и меня не особо было видно. Урус соли набрал, химии. Плюс к этому кучу антибактериальной жидкости– ну это чтоб наверняка. Бог его знает какой там прилипала приедет. Если он уже достаточное время по району колесит то там явно не новая кукла со свежей аурой а вполне самостоятельная сформировавшаяся особь с которой и по нормальному воевать сложно.

Допили алкоголь, взяли оборудование и ингредиенты. Я по честному Второму записку накатал, мол на ночном дежурстве, занят, все вопросы к Урусу. Если бы не пьяные были– фиг бы я на прилипалу охоту устраивал бы. Но под парами алкоголя– в одном месте заиграло и захотелось приключений. Тем боле что по новым расценкам за ночной рейд вообще двойной тариф шел. И мне не плохо и Урус радовался. У него свадьба через месяц намечалась. И невеста была…привередливая.. Урус крутился как мог, выжимая и из своих подопечных и из магов по максимуму все ради лишней копейки.

Мне даже расценки рассказал. Так что если я раньше на счет денег переживал, то после лекции

Уруса перестал напрягаться– оказалось что у меня на карточке уже вполне круглая сумма из фонда оплаты.

Но с прилипалой дело было совсем не в деньгах а в принципе. Машину реально найти не могли. Байка такая ходила достаточно давно.

Хотелось быть героем. Хоть не большим. Таким– в районном масштабе. Но все-равно. Да, даже

Второму нос утереть– типа и без него мы можем воевать не хуже.

Довоевались.

Пусть сейчас Урус отдувается– мне реально хуже будет. Голову открутят, и даже как зовут не поинтересуются.

Спрашивается, вот зачем мне надо было на эту автостоянку соваться? У меня ж и так в день по 15 объектов. Это минимум 10 часов на ногах. На хрена мне еще факультатив в типа свободное от работы время…Человеческая природа не объяснима.

Засаду конечно устроили мастерски. Поставили старую машину, Урус специально жигуленок у Федорова одолжил, недалеко от предполагаемого места прибытия прилипалы и устроились на наблюдение. Угу. После беспокойного дня, на ногах и некоторого количества алкоголя. Вырубились оба. Минут через

15. Так и продрыхли до утра. Разве не глупость– светящийся маг без присмотра практически в центре города. Но я хорошо подготовился– это раз, а во вторых экипировка действительно сработала. Нет, конечно

понятно, если бы рядом были бы паразиты– то я сразу бы в их поле зрение попал, но…Это если бы. А

так…мы в машине, я типа в защите– бронник и моя супербейсболка свет особо не пропускали. Так что можно было не особо напрягаться.

Второй бы за такие действия похоронил. Причем сам бы могилку копать заставил. Я его знаю. Но…с Урусом все было проще. С ним всегда договорится можно,он же над каждым шагом не трясется, разрешая действовать самостоятельно.

Вот и додействовались…Самим после страшно стало. Да так что пришлось пострадавшую психику и нервы алкоголем в больших количествах лечить.

Проснулся я первым, увидел как предполагаемая машина, на которую мы как бы засаду устраивали, медленно удаляется со стоянки, с отмеченного еще с вечера места. Я растолкал Уруса, он спросонья не сразу смог сообразить что я от него хочу и зачем бужу в серых рассветных сумерках. А потом, когда сообразил, было уже поздно. Машина вывернула со двора и резво побежала по проспекту. Наш жигуленок кашлял чихал, но никак быстро заводится не хотел. Урус ругался, я ждал, позевывая, уже прекрасно сообразив, что из затеи ничего не вышло.

Можно было уже не спешить, даже если бы вдруг каким-то чудом жигуль завелась– мы бы уже точно не догнали уехавшее авто. Я открыл дверцу, выбрался на улицу, прошелся по стоянке, разминая затекшие ноги и спину. Посмотрел внимательно по сторонам. Стоянка фонила. Я видел мелкие вкрапления черного пуха как раз там где стояла машина. Взяв у Уруса соль, я, от нечего делать и для профилактики, прошелся по плацу. Соль искрила, но как-то совсем слабенько. Толи сыро в воздухе было, то ли споры совсем совсем старые попадались. Краем глаза за одной из стоявшей под брезентовым тентом машин увидел чуть пульсирующую дорожку следов из черной слежавшейся пыли. С большого расстояния было не рассмотреть куда вела дорожка. Натоптанная, видно что не однодневная .Я позвал Уруса, тот проверил пистолет, дал мне из бардачка мой маленький и родной уже браунинг и мы пошли по следу. В такие минуты в меня в голове вертелась дурацкая фраза про – 'мы с Мухтаром на границе'. В принципе, если отбросить гордость то так и было. Я выступал в качестве розыскной собаки и вел за собой оперативника. А он, положившись полностью на мое зрение, шел по указанному пути.

Дорожка черной плесени вела ко входу в подземные боксы. Я, доставая иногда из кармана крупицы соли, просто для самоуспокоения сыпал на след. Искрило уже прилично.

Спустившись по бетонному серпантину на минус второй этаж и уткнувшись носом в ряд железных дверей с написанными номерами, я немного растерялся. След вел себя как-то странно. Мне казалось, что засыпан весь длинный длинный коридор. Сверкало вокруг достаточно сильно.

– Урус, тут какая-то аномалия. Споры по всему периметру. Так бывает?

Тот задумался. В отношении новых идей с Урусом было сложно. Он совсем не Второй, у которого громадный опыт работы на улицах. Урус больше по способам уничтожения вирусов выступает. Такие схемы иногда придумывает, что даже руководство удивляется. Ну, у каждого своя специализация. Мне вот знаний не хватает. Вроде бы все вижу– а объяснить не могу. И, главное выводы сделать правильные иногда не реально, просто потому что не понимаю что именно я увидел. Вот как сейчас. Вроде бы картинка ясная до безобразия– заспоренное пространство с потолка до пола. Но вот почему и от чего– я сказать не могу.

– А кокон тут взорваться не мог?– спрашивает у меня Урус.

Я оглядываюсь по сторонам. Если бы кокон взорвался– осталось бы тело, или то что остается от тела– прах, одежда. Судя по спорам– должны быть хоть какие-то остатки.

– Давай поищем, если оболочку найдем– то тогда все просто. Кукла пришла, сев начался, выброс и заражение спорами второго уровня на лицо.

Поискали…И ничего не нашли. Никаких признаков что здесь был сев кроме огромного количества

спор.

Уйти уже было не реально. Подключился спортивный интерес.

– Гарда, а ты можешь дверки просканировать– или тебе железяки мешать будут?– спросил меня Урус

показывая на номерные боксы.

Я пожал плечами. Попробовать то можно конечно было. Тем более я дар не особо тратил и опять же алкогольная подпитка– вполне мог вытянуть и через железные двери помещения посмотреть. Может схрон найдем. В таких местах я сам бы будь прилипалой клад делал. Темно, тихо, никто не мешает и самое главное никто не потревожит. Пользуйся – не хочу.

Я пощелкал пальцами промычал стишок по старой привычке (пришлось в свое время выучить Агнию Барто для ритмики– а то одним Фреди Крюгером пользоваться надоело. А так было разнообразие– То 'Идет бычок качается' то ' Уронили мишку на пол…'). Дар включился– но как то сильно. Меня основательно тряхонуло так, будто по всему телу от пяток до макушки прошел заряд электрического тока. На ногах я устоял, хотя покачивало.

Огляделся по сторонам. Минут пять мне хватило.

– Номер 504. Светится. Засыпанный по самое не хочу. – сказал я Урусу. Тот он удивления даже присвиснул.

– Ну ты молоток, Гарда. Как?!

Я загордился немного. Уруса удивить– постараться надо было. Но признался.

– Сильно фонит, тут любой бы увидел, даже Женечка.

– Если бы не схалявил и досмотр места до конца довел.– добавил Урус. Я согласился. – вскрывать будем, или ты бригаду позовешь?

Он осмотрел замок, дверь и довольный потер руки.

– сам справлюсь. Нечего пацанов по пустякам дергать. Сегодня у моих выходной. У нас кстати тоже…

– Я чувствую. Сижу в бункере и чаи прямо в сей момент гоняю, ага? Урус засмеялся.

– Подождешь здесь или вместе к машине за инструментом сбегаем?

– Вместе. Если после отчет писать будем– давай по правилам. Без нарушений процедуры…– драконить

Петровича не хотелось. Итак могло влететь за самодеятельность.

Сбегали к машине, взяли помимо инструмента и бачок с химией, и паяльную лампу.

Вскрывал бокс Урус профессионально– сказывался опыт работы. Ему после клиники в домушники идти смело можно.

Зашли осторожно по всем правилам. Я дар не отключал– по мере продвижения комментировал обстановку.