Текст книги "Второй (СИ)"

Автор книги: Татьяна Дзюба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 37 страниц)

В дверь грохочут бодрым – металлист чемпион. Я открываю замок. Заходит второй. Разговор видно все же не легко дался.

– готов к труду и обороне или тут останешься?

– Готов. А сейчас что утро или вечер? А то у меня после всей котовасии настройки сбились.

– вечер сейчас. Так что …ты в отключке всего часа два был. Химия быстро выветривается. Я, как только узнал что у вас творится, сразу приехал. Я не стал спецбригаду ждать. Опель, правда, Старик велел не выпускать за ворота. Но…Короче – назад я тебя и Курта уже на его машине вез, помнишь?

– Слабо. У меня все болело. Сильно.

-Это от таблеток. Приземлился ты удачно. Курту меньше повезло. Он затылком впечатался.

– Он меня тащил… – пытаюсь объяснить я. Но Второй останавливает.

–Пора ехать, Ян. Разговоры разговаривать и по дороге можно.

Я беру пакет со сложенными вещами, и мы идем к стоянке. Ловлю себя на мысли, что очень хочу побыстрее оказаться дома.

Второй за рулем разговаривать не любит. Он сосредоточен на дороге. Он редко отвлекается на меня. Тут, или надо самому все время болтать и не ждать в ответ реплик, или же просто ехать молча, слушая музыку.

Говорить сам я не хочу. Я не скажу что устал – никакой усталости. У меня даже ничего не болит. Я думал, будет все намного хуже. Но и болтать безумолка – не настроен. Нет темы. Но есть над чем подумать.

Что меня зацепило в подслушанном разговоре, как это то что, во-первых, у старика есть какой-то план. А я, собственно говоря, ни слухом ни духом, хотя судя по всему, план именно в отношении меня. И второе. Снова выплыла по кусочкам пока еще совершенно непонятным история с загадочной Машкой. Причем, похоже все о ней знают. И там не все так просто как может показаться.

Ну, а последним было конечно то, что Старик называл Второго по имени. Как никогда не позволял себе этого при всех. Понятное дело– Второй в Клинике не первый год работает, а Старик не первый год Клиникой руководит. В любом случае у них было много совместных дел. Но об этих делах никто не говорит. Ни ребята в патруле, ни чистильщики, ни оперативники. О славе Второго я уже думал. Но Старик так разговаривал с ним не из-за того что болтают люди. Все было намного сложнее.

– Думаешь о чем? – Вдруг спрашивает меня Второй.

– О жизни, о чем еще после сумасшедшего дня думать.

– и какие мысли по этому поводу?

– Никаких. До меня еще наверное не дошло что случилось. Я пока с эмоциями не разобрался. У меня чувство что я просто сон видел и все… Мне вообще никак. Ни страшно, ни больно, ни любопытно. Словно день из жизни выпал вообще. Обрывки воспоминаний и все.

– А вот это худо. Зря Петрович тебя лекарством накачал. Надо было отказываться…

-Как? Он же так предложил, что у меня вариантов не было. Он говорил, что все не опасно, – словно вспоминаю обиду, выговариваю Второму

Он молчит, думает. Я даже уже не знаю, ответит что-то или нет. Но он начинает.

– Я сейчас скажу то, что не имею права говорить. Ты не верь старику. Все его слова нужно делить минимум на два. Он не всегда говорит правду. Не потому, что изначально хочет тебя обмануть, а потому, что его цели намного глобальнее, чем жизнь или судьба одного конкретного человека – он хочет мира во всем мире. Общей победы и счастья для всех даром. Вот так вот и сразу. Любой ценой. Он никого не жалеет. Даже себя. А уж тем более людей, которые ему подчиняются. Он умеет заставлять делать то, что, по его мнению, надо делать. Даже если ты не хочешь и не согласен, он найдет способ заставить и уговорить. Любой способ.

Если вдруг он тебе будет предлагать исправить старые ошибки – не соглашайся. Исправить ничего нельзя. Если вдруг он скажет что придумал как вернуть тебе нормальную жизнь… Найди меня и поговори со мной. Не соглашайся. Ничего он не сможет предложить. Проверено на собственной шее.

Так что вот тебе еще информация к размышлению. И на сегодня хватит. Предлагаю – просто поехать домой. И провести вечер как обычные люди: посмотреть киноху, послушать музыку – все что захочешь. А прилипалы и все эти тайны Мадридского двора замечательно подождут до завтра.

– а как же встречи, а Ковалевский…Там же дом заспоренный…там же люди…– начал говорить я, сам понимая, что несу бред… Мне предлагают отдых от работы. Мне предлагают свободный вечер, а я, как упрямый осел, пытаюсь раскрутить то, во что вписался… И я не хочу все бросать на полдороге. Мне нужно довести дело до конца.

Второй долго-долго смотрит на меня – не весело улыбается и отвечает

– поздравляю, Ян. Ты попал. Ты в движении. И сам уже не остановишься.

Поужинали тем, что удалось приготовить. А удалось не так и много. Доели Аленкин борщ, наварили макарон с банкой тушенки и, открыв по бутылке пива, завершили позднюю трапезу. Пить не хотелось. Пить– в плане алкоголя. Чай после пива с купленным по дороге печеньем пошел на ура.

Я, по честному, пытался посмотреть на ноуте, надерганные из сетки Вторым комедии, но как то особого удовольствия не испытал. Мне хотелось действовать, а не сидеть возле экрана, наблюдая за нелепыми движениями и слушая столетние заезженные шутки.

Но второй стойко избегал разговоров о работе. Я отобрал у него телефон, позвонил Аленке, но она была на дежурстве и долго не могла со мной разговаривать. В общем, свободный вечер как то накрывался медным тазом. Наконец я не выдержал и чуть ли не ультимативно заставил Второго рассказать, что ему удалось узнать о Ковалевском и была ли встреча с его знакомым Гальцевым.

Второй сдался.

– Ты маньяк, Ян. Настоящий! Неужели нельзя из головы до утра это все выкинуть? На ночь глядя ведь мало что придумать можно. Тем более там больше не думать, а действовать придется.

– нет, Второй. Я не могу. Это все равно как ребенка раздразнить – показав ему шоколадину, а потом взять и спрятать. Начал уже – так заканчивай.

– Вот прилипала. Ладно. С утра я успел только по старому адресу проехаться – ну на Кибальчича, 21. Дыра – я тебе скажу та еще. В квартире никого не было. Но я по соседям пробежался, и одна добропорядочная старушка слила таки мне теперешний адрес Ковалевского. Он снимает квартиру рядышком – почти в соседнем доме. Живет с молодой женщиной. От старой жены съехал, оставив все имущество. Иногда наведывается в квартиру. Приносит деньги ребенку. Но это не суть важно.

Я собирался сразу и на съемную квартиру сунутся, но. Для начала позвонил знакомым, которых я просил навести справки о Ковалевском. Так вот наш Николай Петрович уже несколько раз оказывался свидетелем по весьма неприятным делам. То у него бывший начальник из окна шагнул, а он буквально за пять минут до этого с начальником разговаривал, то теща вышла из дома и по неосторожности под трамвай попала. А Ковалевский с ней не особо ладил. Ну и так далее по мелочам. Так что за Николаем Федоровичем давний след весьма и весьма попахивающий…

А сразу после этого мне позвонил Курт и рассказал в двух словах, что у вас там происходит. Курту не особо хотелось по второму кругу в кафе лезть. Он думал, что я успею приехать. Тем более после того как он сказал что старик тебя собирается вмести с ним отправить. Так что пришлось все бросить и гнать верного мустанга в клинику.

– А Гальцев? Ну, твой давний знакомый – вы с ним виделись?

– нет. Я перезвонил и попросил перенести встречу. Он меня помянул, конечно, весьма не ласково, но я без тебя к нему не поеду. Нет смысла. Там точно маг нужен. Особенно, если вдруг придется принимать меры – чтоб я не пальцем в небо попасть пытался, а четко видел цель. Все очень серьезно Ян.

– не расскажешь?

– Расскажу. Но, знаешь, как в книжках есть художественное отступление от сюжета– типа интерлюдии – так вот и этот случай. Надо рассказывать долго и отходя от основной темы. Показывать на примерах и фотографиях. Я обещал тебя к себе домой свозить. Вот как приедем – так все расскажу и покажу. Тем более что кое-что из прошлого, как оказалось, лично тебя будет касаться непосредственно.

– И последний вопрос. Может сами почистим дом, ну, со спорами, у Антона Семеныча? Там же ребенок болеет. А они ничего не знают. Ты же не против самодеятельности?

– Не против. Придумай, как и сразу почистим. Пачку соли, мага и ультрафиолетовую лампу я найду… К вечеру я совсем вымотался. День был трудный – физически тяжелый. Урус гонял не жалея. У него

три бригады – а я один. С объекта на объект без обеда и передыха. В машине успел булку с кефиром

заточить и все.

Объекты были скучные и почти полностью пустые. Досмотры, так больше для успокоения совести, чем для полной зачистки. Бывшая швейная фабрика, с большими производственными цехами, два кафешки и даже сауна с бассейном. На последних двух присутствовали хозяева, достаточно критично относящиеся к работе чистильщиков и мага. Урус рассказал, что у солидных людей в прошлом проблемы с прилипалами были не кислые. Чтоб, так сказать, предупредить неприятности перед использованием, все проверялось даже на наличие обычного пуха, не говоря уже, не дай бог, о коконах и плесени.

В сауне – толстый низенький армянин даже на показ девочек вывел. Оказалось, что не так давно одна их жриц любви с зародышем в ауре такую кровавую баню устроила, что хозяину больших денег стоило замять ситуацию. Вот он клинике и заказал очистку и досмотр. Бизнес от каких-то вирусов страдать не должен. Тем более такой.

А мне было просто противно даже. Я-то понимал, что все это важно и, наверное, полезно, но сканировать полуголых девчонок, которые в присутствии армянина даже дыхнуть боятся, было тем еще удовольствием.

Когда Урус сказал, что минут через 40 приедет Второй, я дождаться не мог. Но помещение, конечно, досканировал и, после зачистки Чистильщиков, еще и контрольным пробежался.

Второй как-то сам понял, что вопрос о работе лучше не задавать. Уж больно зол был я и хмур.

– К Ковалевскому едем – или тебе приключений на сегодня хватит?– только и спросил он, заводя машину.

– едем, конечно. У Ковалевского – реальное дело, а тут…

– тут тоже. прилипалы – это не обязательно погони и стрельба по мишеням, это еще и куча бытовухи…

– да я все понимаю. Но…противно. Хозяин Клинике денег заплатил и сразу отношение такое, как к своим девочкам – чуть лично носом в угол не потыкал, чтоб лучше работалось. Хотелось послать подальше с таким подходом. Сам бы пусть со спорами разбирался.

Я замолкаю. Но все-равно, сижу еще минут пять и дуюсь. Старик тоже с досмотрами удружил. Или это специально, чтоб дурь из головы выбить? Чтоб не было ни желания ни сил со Вторым в детективов играть.

На место предполагаемого жительства Ковалевского Николая Федоровича – приезжаем уже в восьмом часу. На улицах темно. Фонари горят кое-где. Дорог между кварталов не видно. Второй, чертыхаясь, ставит Опеля в карман и предлагает пробежаться к подъезду.

– Боюсь тут и загрузнем, если дальше сунемся. У меня мустанг все-таки – не вездеход и даже не танк. У него корма низкая.

Мне вручают браунинг. Второй лично проверяет пистолет.

– ты в броннике?– интересуется он?

Я киваю, хоть от бронежилета меня тоже тошнит. Как черепаха в панцире постоянно.

– Так. Если все в порядке – тогда вводная. Заходим в гости. Я его колю на предмет посещения чужого дома. А ты сканируешь пространство. Кто его знает, что у них там в квартире. Может логово прилипал в большом количестве. Приказы не обсуждать. Все по инструкции. Держи телефон. Если что – звонишь Петровичу. Но это в самом крайнем случае. А не как в прошлый раз.

Готов?

Я киваю в ответ, засовываю пистолет во внутренний карман. Надо что ли хоть кобуру для таких случаев попросить, а то чувствую себя как Семен Семены Горбунков из Бриллиантовой руки…

Шестой этаж. Поднимаемся по лестнице – лифт не работает. Высотка – одна из заводских малосемеек. Лестница темная, загромождена хламом. Чем выше поднимаемся, тем мне не спокойнее. В случае чего, даже не сиганешь вниз– с шестого этажа особо не попрыгаешь.

Второй оглядывается в мою сторону и подмигивает, будто чувствуя настроение.

– не боись, бродяга. Самому страшно. На этаже две фанерные двери.

– судя по номерам – нам налево. Как там в сказке – налево пойдешь, коня потеряешь?

Я не отвечаю. Мне в такие минуты не до шуток. Это Второго всегда на 'ха-ха' от избытка адреналина пробивает.

Дверь открывается легко, и я вижу перед собой длинный коридор с большим количеством квартир. По планировке общага-общагой. Может, место проживание и является причиной улучшить жилищные условия для господина Ковалевского.

Второй стучит в крашенную в красный кирпичный цвет дверь с номером 62.

– Кто там?– раздается банальное.

Хочется ответить 'сто грамм' – но шутить сейчас прерогатива Второго.

– Свои, – говорит Второй и корчит мне рожи. 'Легенду' мы как то особо и не продумали.

На месте тех, кто находится в квартире, я бы таким «своим» дверь точно не открывал. Но, как ни странно, щелкает замок и в коридор выходит заспанная, некрасивая женщина лет 35 пяти в застиранном халате и какой-то непонятной копной на голове.

– Нужен кто?– спрашивает она у Второго, оценив мгновенно кто из нас главный.

– Николай Федорович нужен – говорит Второй.

– Спит он. Приболел слегка, водочкой полечился и заснул. А вы собственно кто? Хороший вопрос. Я молчу. Пусть Второй сам выкручивается.

– А мы собственно с работы. Проведать. Можно?– он говорит так, что отказать становится просто не реально. Мне бы так с людьми разговаривать научиться.

Женщина слегка огорошено отходит в сторону и второй бодро топает в квартиру. Жестом, показывая на лежащего в кровати мужчину, спрашивает у женщины – Он? И, дождавшись утвердительного кивка, идет, не останавливаясь, к Ковалевскому. Садится рядом с ним на кровать, хлопает по плечу.

– папаша, просыпаться пора, гости на пороге.– Говорит он.

Я иду, следом сканируя пространство. Вроде бы все чисто. Нет ни пуха, ни плесени, ни спор. Обычная бедно заставленная мебелью комнатенка.

Хозяйка слишком тусклая, у нее пепельная аура, слишком замученная хлопотами и тревогами. С

такой аурой человек болеть будет, долго, какой ни будь старой хроникой.

Ковалевский переворачивается на другой бок в сторону Второго. Приподнимается на локте, плохо понимая что происходит. Он основательно пьян. Я это вижу, и вижу, что аура горит у него подозрительно не здраво. Не нравится, как светится у Ковалевского аура. Я вглядываюсь по внимательнее и мне хочется заорать в голос.

– Второй, – говорю я потеряно – У него Дар. Сильный. И пара паразитов в ауре…разве такое может быть? Они даром питаются…Они его живьем едят…

Второй смотрит на меня на дядьку– я вижу что он тоже не понимает. Но…В глазах у Второго начинает разгораться стальные отблески.

– Ян, уйди от сюда– говорит он мне совершенно чужим, металлическим голосом. Мне совершенно не нравится ни то что я вижу, ни то что я слышу.

– нет– отвечаю я.

Некрасивая уставшая женщина стоит рядом. Она тоже не понимает что происходит. Но чувствует что все как то слишком сложно.

– Хлопчики, – пытается объяснится она– Кто вы, что вам у нас надо. Он же ж больной совсем. Не трогайте, а?

Второй достает пистолет. Смотрит на Ковалевского, на женщину, на меня. Встает с койки отходит к окну и просит еще раз.

– Ян, уйди из квартиры. Не надо все это видеть. Так лучше будет и для тебя и для него.

Мужчина молчит. Он хоть и пьян, хоть и болен, но Второй с пистолетов в руках заставит бояться кого угодно. В комнате просто гробовая тишина.

Я достаю телефон. Вывожу на быстрый набор номер Петровича и прошу Второго

– Не надо. Пусть спецы разбираются, не бери грех на душу. Он все равно не твой. А вдруг там еще можно, что что-то спасти…

Щелкает предохранитель.

Второй держит ствол обеими руками не сводя глаз с Ковалевского. Я слишком хорошо его знаю и понимаю что сейчас будет.

Сначала он снесет голову Николаю Федоровичу, потом вызовет чистильщиков чтоб все продезинфицировали, а потом…Вот этого потом я больше всего и боюсь. Я уже видел что бывает со Вторым когда…Когда он делает то что должен. Когда он вынужден делать именно так, а не иначе. Когда к нему тоже приходят призраки тех кого он убил.

И дело даже не в Ковалевском. Мужик– реально уже труп. С такой аурой– даже с даром, но с двумя прилипалами в ауре, не живут. Их из ауры не выдерешь, энергетику вычистить нереально. прилипалы его сожрут до капельки. И я понимаю что это не будет убийством. Нельзя убить того, кто уже мертв. Но только не так. Не на глазах у растерявшейся испуганной женщины, не взяв на себя ответственность за то, что исправить не в силах. Не оставив даже крохотного шанса.

Я сажусь рядом с Ковалевским. Слегка хлопаю его по руке. Я боюсь до ужаса. прилипалы слишком близко они уже почуяли и мой дар и маю подсвеченную сейчас как новогодняя ёлка ауру. Я вижу как черные сгустки пытаются тянутся в мою сторону, но понимаю что если я сейчас это все не остановлю– будет хуже. И будет не только мой страх.

– второй, –говорю я.– Я никуда с места не двинусь. Ты извини, но…Не так. Не таким способом. Это не наше с тобой дело решать что можно исправить, а что нет…

Второй понимает что я делаю, я вижу как ходят желваки на скулах.

– отойди,– простит он. – Тебе нельзя. Он опасен.

– Тебе тоже.– говорю я устало. Мне страшно, мне противно и тяжело. Но я сижу рядом с пьяным потерянным мужиком и понимаю что я единственный в этой комнате кто может хоть что-то в этой ситуации сделать. И от этого становится слишком плохо.

Второй прячет пистолет. Подходит ко мне. Ему ничего не стоит двинуть мне пару раз и силой выволочь из квартиры. Он намного сильнее. Но я надеюсь что до этого не дойдет..И все же когда он подходит вплотную и протягивает руку я жмурюсь, ожидая чего угодно. Но он просто забирает телефон и вызывает Петровича.

– Пойдем, Ян. Ты прав– это не наша битва.– говорит он виновато. И добавляет женщине.

– я вызвал врачей. Вашему мужу нужна помощь– он действительно слишком болен. Второй выходит из квартиры, но не закрывает дверь и ждет меня в дверном проеме.

Я еще раз хлопаю по плечу мужичка, киваю оторопевшей от таких гостей женщине и выхожу вслед за

Вторым.

Он пропускает меня вперед. Спускаемся шаг в шаг по лестнице. Топая до самой машины я все жду что он мне по шее основательно за самодеятельность съездит. Но он просто молчит. Не говорит ни слова.

Я первым не выдерживаю игры в молчанку.

– ты если хочешь, можешь мне врезать, я пойму. Честно

Второй удивленно смотрит на меня.

– Врезать? Это я думал, что вполне заслуживаю увесистую плюху. Ты же реально прав. Так?

Я пожимаю плечами. Прав. Но и Второй тоже прав. У каждого своя правда. Если бы я столько работал в Клинике как он, если бы я видел то, что видел он– то наверное для меня выпустить пулю в голову почти съеденному человеку – было бы гуманней, чем отдавать его в руки врачам и санитарам. Но чувствовать себя палачом…А вдруг удастся вытащить этого несчастного Ковалевского. Может у него еще будет шанс. Ведь у него дар. У него была такая большая и сильная аура.

– так что? Мир? – Второй протягивает мне ладонь. Я ее жму и спрашиваю

– мир. Поедем в Берлогу или дождемся Петровича?– я устал до чертиков, но пусть Второй принимает решения. Я в случае чего– еще подожду.

Он заводит машину. Медленно выруливает на дорогу. И отвечает:

– Спать поедем, Ян. Все устали. А ведь нам еще надо придумать как от спор дом Антона Семеныча чистить.

Блин, ну вот как так в получается– из-за каких-то паразитов невесть откуда взявшихся жизни стольких людей под откос пошли… И из-за чего? Из-за маленькой черной заведшейся плесени, которую во время не заметили…

– Ключевые слова, Второй– 'не заметили'…Неужели нельзя придумать прибор или способ вычислять прилипал еще только на самых ранних стадиях, когда можно все исправить?

– как, Ян? На ранних стадиях сканирование ауры ничего не дает. Даже ты иногда не видишь маленькие черные вкрапления…и только со временем можно понять что в человеке живет это зло…Тогда когда уже ничего сделать нельзя. В Клинике над этой проблемой бьются не один год и даже не один десяток лет. И ничего… До сих пор нет ничего. Косвенные признаки и маги– вот и все что может подсказать наличие прилипал. Я даже думать об этом не могу – тошно.

С домом Антона Семеновича разбирались на следующий день. Долго не думали. Второй вызвонил Уруса. Нам нужен был кто-то кого не знали в лицо. Лампу, соль и мага – как сказал Второй, он нашел самостоятельно. Магом был я.

Урус отыграл свою роль без сучка и задоринки.

Легенда– слишком простая, а потому достоверная. Проверка газового хозяйства и подозрение на утечку. Урус был убедителен. Антон Семенович после того что случилось в старом доме со старшим сыном– долго не думал, организовал родственников, захватил документы и перебрался на пару часов к соседям. Нам никто не мешал– почистили быстро. Правда после пришлось Урусу поляну накрывать– но ни я не второй не были против. Посидели знатно. Втык с утра за организованную попойку и некондиционный вид тоже получили втроем от Петровича. Но чувство выполненного долга, да и просто хорошо сделанного дела– эта головомойка совсем не омрачила.

Тем более что Петрович не только успел поругаться но и рассказал весьма интересные новости о

Ковалевском, можно сказать что сработали в этот раз, по нормальному без проколов.

Главное, многие вопросы закрылись сами по себе.

Я долго голову ломал, зачем Ковалевский диван кровью своей поливал. Как оказалось совсем не ради дома, или какой другой выгоды.

О потомстве он заботился. Вот так вот. Глобально. Понятно, что не по своей воле, а четко по указке прилипал. Вернее одного– первого, поселившегося в ауре. В самом начале– а это почти полтора года назад, когда у Ковалевского дар проклюнулся, он себе первого прилипалу в ауру просто с улицы заполучил. Тот на такой плодотворной почве начал активно размножатся– спор было много, старая мебель вся была заражена. Именно тогда Ковалевский отдал весь спальный гарнитур другу своему, по доброте душевной. Заспореная мебель переехала в старый дом Антона Семеновича. Споры начали жить своей жизнью, но без подпитки стали засыхать и умирать. Попутно помогая убивать тех кто жил рядом. Еще бы несколько месяцев и мебель бы перестала фонить.

Но…дар у Ковалевского сиял с очень приличной силой и случилось то что не должно было случится по законам обычной логики. Ковалевский сам себе второго паразита вырастил. А два паразита в ауре– живых, больших, активно питающихся перетравили не только сияние но и свои собственные споры. Перетравили все что можно было. Потомства не осталось. Кроме того что было рассеяно когда-то. Вот Ковалевский и стал искать способ сохранить хоть что ни будь. прилипалы гнали его к старым спорам. И заставляли кормить черный пух собой. Донором он был. Пищей.

Но самое интересно было то, что оказалось– зародышей из ауры Ковалевского можно было вытравить. Петрович сказал что потребуется долгий курс лечения, но мужчина может выздороветь, может избавится от паразитов. Они друг дружке не давали по настоящему в ауре укорениться– питались даром, а не внутренней силой.

Эксклюзив– сказал нам Старик. И добавил что за все время это только третий подобный случай. Второй когда услышал, что Ковалевский выздоровеет и чертыхался и радовался одновременно. А я

все вспоминал как он стоял со стволом в руке и на полном серьезе собирался стрелять четко в голову несчастному дядьке.

Конец 1 части…

Интерлюдия

Максимов

Серега ненавидел институт так сильно что иногда казалось будь у него возможность он бы разнес белое здание центрального корпуса по кирпичикам. Но тем не менее продолжал ходить на лекции исправно посещать семинара и делать практические работы. Не мог от бросить. Слово дал.

Учеба давалась сложно. Знания никак не хотели впихиваться в голову. Сложные еще в школе физика с химией превратились в кошмар, а про высшую математику и сопромат думать не хотелось вообще. Но…мать хотела чтоб из Сереги вышел толк. Толк, в ее понимании, был в том, чтобы получить высшее образование и стать инженером. Таким как когда-то был отец. Память об отце – это было самое святое в доме. Вот стул на котором он сидел, перед той неудачной командировкой, вот любимая чашка из которой он пил в то страшное утро, это полотенце, о которое он вытирал руки. Мать хранила все что могла. Будь ее воля– неприкосновенными остались бы и пироги, испеченные специально к поездке и даже сваренный абрикосовый компот. Да. Вот так. До маразма.

Серега, приходя домой, ощущал себя так будто спускался в ад, в царство мертвого человека, ставшего за долгие годы полубогом. 'папа бы так не поступил. Папа никогда не обманывал' 'папа учился только на пятерки' 'папа был душей компании'– это то что он слышал с утра и до вечера. И чувствовал что вместо любви уже начинал ненавидеть ушедшего, бросившего его в этом мавзолее отца. А мать… Мать только упрекала. Мать говорила с ним так, будто это Серега был виновать вольно или не вольно в смерти отца. Будто это именно Серега отправил в тот кошмарный день ведущего инженера –конструктора одного из столичных КБ в завершившуюся смертельный исходом поездку.

Если бы не отчим, появившейся когда Сереге исполнилось почти 15 он наверное с ума бы сошел от того что постоянно со стороны матери слышал как он не похож на отца, что он совсем не такой, и наверное никогда не станет таким же хорошим человеком.

Дядя Георгий поселился в их квартире сначала как просто жилец, которому мать наконец-то решилась сдать лишнюю комнату. А после как то не заметно( нет, не занял место отца) но стал постоянным полноправным членом их с матерью маленькой семьи. Дядя Георгий смог сделать так что слишком угрюмый и серьезный не по годам Серега наконец-то начал просто улыбаться. Сделал все чтобы парень из затравленного затюканного зверька превратился в обычного пусть не избалованного мальчишку.

Что он только для этого не делал. И в походы ходил, и разговоры разговаривал и по театрам клубам водил. Доверие завоевывалось с трудом. Но после того как дядя Георгий отвел его к своему другу на тренировки по самбо, Серегу как подменили. Все что было плохого, негативного, все то от чего он хотел избавится все уходило на тренировках. И в доме заметно потеплело. Даже мать которая давно махнула на Серегу рукой вдруг стала смотреть на него по другому.

А уж когда он после первых соревнований неожиданно получил медаль за честно выигранное вторые место и показал ее матери, та неожиданно расплакалась, притянула голову Сереги к груди и поцеловала в вихрастую макушку, как не делала уже слишком давно. Вечность. С самого детства.

– Ты так на папу стал похож– сказала она как самый главный комплимент и Сережка понял что тень отца перестала нависать над ним как дамоклов меч, а стала просто воспоминанием о добром, но рано ушедшем человеке.

Сергей и вправду чем становился старше, тем все больше походил на отца. В последнем классе школы неожиданно вымахал сантиметров на двадцать, раздался в плечах и стал почти на пол головы выше всех одноклассников. Тренировки сказались не только на внешнем виде но и на самоощущениях. Теперь он не боялся никого и ничего. Иногда даже специально выбирая по темнее переулок, проверял себя на крепость нервов и кулаков. И всегда выигрывал в таких проверка. Но все это было только благодаря отчиму, который учил его и правильно драться и правильно себя вести и правильно отвечать за свои слова. Отчим стал для него не просто человек живущий в одной квартире, а настоящим отцом, тем кого так не хватало в детстве.

По хорошему после школы надо было плюнуть на институт– не лежала душа к учебе вообще. Сереге больше нравились тренировки и соревнования. Но переспорить с матерью было не реально. Да, он даже собственно говоря и не пытался. Один раз только заикнулся и получил такой мощный отпор что вынужден был раз и навсегда замять эту тему. Надо учиться – значит надо. Принял как должное. Дядя Георгий к тому же сказал что образование ему точно не помешает, но если всерьез за это браться то не просто надо отсиживать занятие а пытаться понять сущность процесса. Быть лучшим. Во всем.

– с твоим усердием и способностями глупо получать двойки. Ты либо делаешь это хорошо. Либо никак. Среднего не дано.

И Серега был с этим согласен. Тратить силы и время– так с толком и пользой. И он неожиданно даже для самого себя засел за учебники и за последний год школы освоил и выучил то на что забивал несколько прошлых лет. Знал бы конечно кто нибудь каких усилий ему стоили продираться сквозь дебри формул и законов, как его тошнило от обилия фактов и дат. Но тем не менее. Золотую медаль но не вытянул– а вот свое серебро вполне заслуженно получил. Четверки в аттестате были только за физику и алгебру.

В институт поступил без особых проблем – на ту специальность которую ему выбрала мать. Ему было совершенно все-равно. Он не собирался в будущем работать по специальности. Он просто отдавал долг. Надо– значит надо.

С большим бы желанием он поступил бы в Военную академию. Там требовались как знания так и хорошая физическая подготовка. Но матери он об это говорить не стал, рещив что в крайнем случае после переведется. Без шума и нервов.

А после первого семестра, знакомства с группой и … Машкой ни о каком переводе Серега уже не думал.

С Машкой вышел совершенно особый случай. Так наверное только в кино бывает, когда благородный герой спасает героиню а после они влюбляются друг в друга и живут долго и счастливо.

Но как так получилось в его жизни Сережка не знал. Просто получилось и все.

Машка Гальцева была одной из десяти девочек на потоке в их институте. Высокая, темноволосая кареглазая, пользующаяся бешенной популярностью, все время меняющая кавалеров как перчатки была слишком занята чтобы замечать Серегу в обычной институтской жизни. Да и он особо не старался быть замеченным. Он все время или учился или тренировался или спал, другого времени у Сереги не было. Так иногда из любопытства бросал взгляды в сторону стайки однокурсников где в центре внимания красовалась Машка и все. Без попыток познакомится или как то приблизится. Пока однажды не возвращаясь через темный университетский парк не вмешался в происходящую ситуацию, в которой Машка была в роли жертвы а бывший парень( один из бывших, но так и не желающий это признать) пытался вместе со своими дружками объяснить ей что она не права. Серега вмешался– не потому что обижали именно Машку– он бы в любом случае вмешался– а потому что совсем выходило скверно воевать трем парням против одной девчонки. Не честно и подло. Воевать надо с тем кто тебе равен по силе. За свою силу Серега не опасался. Все получилось по справедливости. Прекрасная принцесса спасена а злые разбойники повержены и отправлены на покой в ближайшие кусты. Благородный герой протянул руку помощи даме, та приняла и в благодарность одарила поцелуем. В щеку. Но это было уже не важно. С того вечера Серега понял что влюбился – по уши и бесповоротно.