Текст книги "Ферзи (СИ)"
Автор книги: Татьяна Чернявская
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 45 страниц)
Мастер-Диагност мечтательно прикрыл глаза и рассеянно причмокнул пухлыми губами, смакуя что-то, понятное ему одному, но настолько противное окружающим, что заставило передёрнуться даже бывалых чародеев. Блаженное, всегда умиротворённое и преисполненное кротостью лицо Лексарда Милахиевича, словно освещённое внутренним светом, шокировало даже больше его признаний. Для молодого Главы ситуация усугублялась тем, что, в отличие от удивлённых коллег, он был точно уверен в правдивости каждого слова диагноста и уже представлял, как инквизиторы будут извлекать из подвала банки с законсервированными пальцами замученных проституток. Господин Чешуевский, который ввиду призвания на подобные заявления отреагировал спокойнее всех присутствующих, если не считать меланхолично позёвывающего нежитевода, что от наступившей тишины соизволил проснуться, откинулся на спинку кресла и смерил смешливым взглядом проболтавшегося коллегу:
– Вот уж от Вас я такого не ожидал, Лексард Милахиевич. Это же надо! Такое неуважение к усопшим. Я всего-то одну убил и то всё обставил таким образом, чтоб жену похоронили по всем обрядам Триликого. Как от призраков-то избавляетесь?
– А они мне особенно и не мешают, – легкомысленно пожал плечами господин Бересеев.
– Меня окружают моральные уроды, – печально и как-то совершенно потерянно проговорила госпожа Тришкова, потирая пальцами ноющие в преддверии мигрени виски.
Пожалуй, это был первый раз, когда представители высшего чародейского света имели сомнительную честь слышать из уст утончённой и крайне гордящейся собственной утончённостью чародейки слово грубее упоминаний животного мира. Назаида Зумакиевна усталым взглядом обвела присутствующих, дольше всего задерживаясь отчего-то на Маршалке.
– И это я слышу от человека, продавшего в бордель Цирийского халифата несовершеннолетнюю любовницу собственного мужа! – с маниакальной исключительно женской радостью воскликнула госпожа Заломич, весьма оскоблённая уравниванием себя с убийцами и отчего-то Кущиным.
– Откуда он её вытянул, туда я и вернула, – без какого-либо намёка на раскаянье огрызнулась чародейка, и по тому, как задёргался глаз у того самого бывшего мужа Глава Совета понял, что скандал только набирает обороты.
Уже не слишком заботясь о соблюдении порядка и напрочь забывая о придуманном собой же плане ведения "допроса", Араон Важич подскочил с места и что было сил (а их было не мало) стукнул церемониальным жезлом, отчего на столе подпрыгнули чашки, а по стенам пробежал энергетический разряд, окрашивая в неприятную салатовую крапинку.
– Господа, – голос боевика рокотал подобно раскатам грома даже без применения соответствующих заклятий, – я пригласил Вас сюда не для этого! Устраивать базарные разборки будете по выходу из зала, а сейчас вспомните о собственном статусе и вернёмся к обсуждению! Меня интересует, что вы знаете о так называемом Медведе, предполагаемом лидере террористического движения, ставящего своей целью свержение законной власти и уничтожение Замка Мастеров как института!
Араон и сам понимал, что явно перегнул палку, как с приказным тоном, так и с прямотой вопроса, всё же ни один шпион, каким бы он дилетантом ни был не стал бы выкладывать всю подноготную при одном только упоминании нанимателя. Он планировал намекнуть на странные обстоятельства смерти тётки, а если придётся, то, была – не была, сдать историю с некромантом, а уж потом перейти к убийству отца и твари, посмевшей так надругаться над телом великого чародея, а уж точно не спрашивать в лоб. Оставалось только радоваться тому, что хватило сил вовремя остановиться и не начать обвинять всех в подряд в сговоре. Признаться, это стоило Важичу последних сил, ведь долготерпение и тактичность никогда не были его ведущими чертами.
– Вы серьёзно вознамерились воевать с этим монстром, которого не смогли вычислить княжеские ищейки? – поинтересовалась госпожа Ломахова, глядя на молодого человека с непередаваемой смесью скепсиса, сочувствия и восхищения, казалось, Старший Мастер-Иллюзор даже представить не могла, что новый Глава так высоко замахнётся.
– А не надорвёшься, Важич? – в кое то веке поддержал её бывший муж. – С посыла этого Медведя на чёрном рынке уже не достать более-менее приличных артефактов. Всё либо раскуплено, либо поставлено под запрет. Ты в курсе, как сложно выбить запрет на чёрном рынке?
– Контрабандных трав это, кстати, тоже касается! – недовольно заметила Сатанасия Лексардовна.
– Будто эликсиров не касается, – проворчал господин Поморич. – Всё под себя подмял, скотина такая.
– А вы знаете... – подхватился со своего место господин Гикайло, не в силах оставаться вне обще обсуждения.
Араон Важич уже мысленно потирал руки, не без удовольствия представляя, как в своём переругивании кто-нибудь из чародеев выложит всю подноготную неуловимого Медведя, или хотя бы сознается в соучастии более весомом, нежели просто сбыт имущества Замка. Прищучить этого мерзавца за последнюю неделю стало для Главы навязчивой идеей.
Старший Мастер-Нежитевод снял очки, осторожно отправляя оные в нагрудный карман, устало потёр двумя пальцами раскрасневшуюся переносицу и как-то неловко передёрнул плечами. Неприятным напоминанием о вездесущим остеохондрозе отозвалась похрустывающая морщинистая шея. Звук получился настолько знатный, что прониклись все, даже те, кто ещё сомнительной радости сего заболевания не познал.
– Как же мне всё это надоело, – печально проговорил господин Простилин, поднимаясь со стула и поправляя вечно мятый пиджак.
Искра, сорвавшаяся с худых пальцев, с потрескиванием и шипением врезалась в столешницу, оставляя кривобокий, похожий на расплющенного кальмара след прямо между папок.
– Ну, Равелий Дилеонович, – нервно хохотнул господин Гикайло, – не стоит так бурно реагировать!
Кто-то ещё за столом одобрительным покашливанием поддержал эту не слишком умелую шутку.
Араон напрягся и неосознанно потянулся здоровой рукой к своему "счастливому" серпу: то, как нагрелся знак Главы, наталкивало на не самые приятные размышления. Медленно, словно боясь спугнуть собственное предчувствие, молодой человек повернул голову в сторону вечно тихого и незаметного нежитевода. Мужчина стоял, расслабленно опустив руки вдоль тела, и перекатывался с пятки на носок, словно ученик-пятилетка на установочном собрании. Расслабленный подбородок подрагивал в такт качкам. В блёклых невыразительных глазах, всегда подёрнутых налётом извечной печали, едва просматривалась щель зрачка.
– Ложись!!! – заорал Араон своим лучшим командным голосом и первым подал благоразумный пример, но вовремя вспомнил, что, кроме него, из собравшихся Старших Мастеров к чародейским схваткам приспособлен только нежитевод, а значит, отлежаться по ранению никак не получится.
Откатиться к стене молодой человек успел за мгновенье до того, как на месте кресла Главы образовалась куча не опознаваемой материи. Но только после того, как Простилин (или то, что от него осталось) вскочил на стол до почтенных Мастеров начало доходить, что перед ними не попытка кардинальной смены власти путём ликвидации самозванца. Точнее не просто попытка, а граничащая с невозможным диверсия, поскольку обилие чар, наложенных на зал, не должно было пропускать таких сильных заклятий по определению. Стоявший ближе всех к месту удара господин Гикайло, весь побелел, вздрогнул и сполз в спасительный обморок, а, может, и свалился с инфарктом, сейчас всем было не до проверок. Визгливо на одной ноте заголосила госпожа Заломич и, как самая здравомыслящая поползла под стол, продолжая подвывать уже оттуда. В спину "одичавшему" коллеге тут же полетели парализующие заклятья, одно сна и, кажется, ловчая сеть на среднего размера грифона. Только самым действенным из них оказался удар стулом, виртуозно исполненный госпожой Ломаховой, весьма поднаторевшей за времена бурной юности в трактирных драках. От него нежитевод хотя бы покачнулся, заклятья же растворились в воздухе ворохом свободной силы, поспешившей впитаться в субтильную фигурку агрессивного старика.
Преобразования силы в новый удар Важич дожидаться не стал и, оттолкнувшись от пола, перекатился к замершему за спинкой кресла Маршалку. Мелькнула маленькая предательская мыслишка, подсунуть под удар именно его, как наименее ценного субъекта, но наличие свидетелей пока всё ещё оставалось необходимостью, и боевик, по-хамски выдернул княжеского представителя из-за укрытия, пинком отправляя в относительную безопасность к визжащей травнице. Тут же в него полетело новое заклятье и чей-то сбившийся с траектории боевой светляк. Если от сгустка огня удалось увернуться, то незнакомое, явно самодельное заклятье Простилина врезалось в грудь, отшвыривая молодого человека к стене как боксёрскую грушу.
– Какого хрена!?! – недоумённо рявкнул Моран Ивасович, в третий раз пытаясь сплести атакующее заклятье. – Куда делся резерв!?!
Его поддержали удивлёнными возгласами другие Мастера, находя на месте привычной силы крепко заблокированный неизвестными чарами кокон лишь слегка затянутый живительной энергией, что в большинстве своём уже ушла на попытки остановить разбушевавшегося нежитевода. Испуганно закричал господин Паморич, запуская в остатки волос дрожащие пальцы и в накатившем бессилии сползая на пол по стенке. Тихо, но очень ёмко ругнувшись, поползла под стол госпожа Ломахова. И только Старший Мастер-Составитель совершенно не желал признавать масштабов вероятных последствий, принимаясь распутывать чужие заклятья, словно рядом никто не пытался убить Главу Совета. Его состоянием озаботилась, казалось, только госпожа Тришкова, здраво полагавшая, что лучше молодой боевик, чем опытный чтец, но подойти к валявшемуся в углу телу не решалась. На крайний случай у неё с собой имелась парочка рунических заготовок, но, для их применения необходимо было подобраться к обезумевшему чародею, что совершенно не воодушевляло на подвиги. Простилин, утробно взрыкнув, вытянул вперёд руки, стягивая силу с зачарованных стен и пола, поскольку заблокированные Мастера для этого уже не годились.
– О-он же убил мальчишку, – визгливо кричал господин Кущин, прижимаясь к дверям, – так чего не уймётся?
Араон был с ним полностью согласен. Когда выбитое на миг сознание вернулось в звенящую от удара голову, самым разумным ему в условиях заблокированного резерва показалось притвориться мёртвым и подождать, когда враг подберётся поближе. Принявший на себя основной заряд массивный знак Главы пузырился, кипя в местах расположения цветной эмали, и прожигал плотную ткань джеркина, подбираясь к коже. Только чародею сейчас было не до опасений заработать ожог. Куда больше смущала раненая рука, на которую боевику так не повезло приземлиться, точнее то, что она перестала ощущаться.
– Это лич, идиот! – орал духовник, не в силах сдвинуться с места от ужаса. – Ему вообще всё равно, главное – резерв побольше! Сейчас всех поглотит и успокоится!
Но вместо этого Простилин снова прицелился в валявшегося без признаков жизни боевика.
– Твою ж мать, – сквозь зубы процедил Важич и, ловко перевернувшись на живот ушёл из-под удара, оставляя на растерзание заклятью выроненный из ослабевшей руки церемониальный жезл.
Вскочить на ноги так же ловко не вышло, зато выскользнувший из креплений серп привычно лёг в руку, придавая уверенности. Медленно распустив цепь, молодой человек позволил лезвию мягко опуститься на пол, чтобы тут же начать свой смертоносный танец, повинуясь руке мастера. Существо пригнулось к столу недовольно урча, но не спешило нападать. Стянуть новый заряд силы из пространства оно явно не успевало, а без поддержки чар выступать против боевика было рискованно.
– Имя хозяина, тварь! – вскрикнул Арн, подкрепляя слова теми крохами силы, которые у него оставались.
Бывший чародей неприятно оскалился и сложил в сторону боевика аккуратный кукиш. Как правило, нежить на такие простые попытки раскрытия создателя и не велась, но вот и оскорблять противника не пыталась. Повинуясь скорее рефлексу, чем какому-либо расчету, Важич сделал глубокий выпад, посылая цепь в старика. Заговорённый металл пролетел в пальце от излишне ловкой твари, лишь на излёте задевая дряблую кожу. Простилин тонко заверещал и бросился прочь от слишком опасного человека. Арн ещё раз попытался задеть его, сделав подсечку под ноги, но существо оказалось куда проворнее своего прототипа. Проскакав по всей длине стола, он замер на миг, швырнув в боевика слабеньким заклятьем, и рванулся к дверям, прыгая прямиком на дрожащую тушу Мастера-Оракула. Лишённая обережной силы благополучно оплавившихся древних символов Совета, дверь не выдержала такого напора, прогибаясь в белоснежное фойе и разрывая остатки той хлипкой защиты, что как-то сдерживала тварь от поглощения энергии. Вопль Кущина причудливо слился с полным восторга и облегчения рыком бывшего нежитевода, возвещавшем лишь о том, что твари удалось наполнить резерв.
Забывая об осторожности и нерабочей руке, Араон вскочил на стол, чтобы подтягивая на цепи незаменимый серп, повторить эпический полёт Простилина приземляясь уже на спину худосочной твари и вгоняя искривлённое лезвие под кадык. Какое-то время ничего не происходило, словно металл не вспорол нечестивую глотку. Потом задрожал пол. Переполненное вырванной из пространства энергией тело задёргалось в руках убийцы, посылая короткие искрящиеся сигналы непереваренной силы. Металл в руках чародея раскалился, обжигая кожу.
– ..., – только и успел выдохнуть Арн, отпрыгивая в сторону удачно оставленного неподалёку сервировочного столика.
Мощный толчок, сравнимый по силе с разрывом заговорных камней, заставил содрогнуться два этажа административного центра Замка и погасил все светляки в округе трёхсот метров. Клубы раскаленного пара и пепла взвились под потолок, с шипением просачиваясь в щели. Первые ещё очень осторожные и неуверенные крики раздались из некогда переполненного коридора: наученные горьким опытом мелкие служащие не спешили делать поспешных выводов, впадая в панику преждевременно, но и проверять состояние Старших Мастеров желающих не находилось. Выбираясь из своего покорёженного, но славно послужившего укрытия Араон Важич с трудом сдерживал рвотные порывы. И вовсе не потому, что воздух небольшого фойе насквозь пропитался сладковатым ароматом горелого мяса и сгнившего картофеля. И даже не потому, что под ногами ощущались слизкие плашки вывернутого паркета, а яркие лучи света, вырывающиеся из распахнутого зала, выхватывали из погружённого в темноту пространства абрисы изукрашенных кровавыми ошмётками стен. Просто молодой человек по всей вероятности схлопотал лёгкое сотрясение мозга.
"Бойтесь своих фантазий, ибо мысли материальны", – невольно вспомнилось Араону высказывание какого-то древнего мыслителя, когда Мастер-Боя с помощью вновь освобождённого резерва активизировал парочку загашенных светляков. Белоснежное полотнище стен и потолка изукрашивали причудливые бурые подтёки и чёрно-рыжие пятна, создавая завораживающее плетенье какого-то древнего рисунка. То тут, то там неопознаваемым фаршем валялись куски дымящейся плоти. Бороздами взрытого паркета расходились лучи инерции, посылая на стены молнии причудливых трещин. Из глубокой воронки, служившей им началом и центром, поднимался чёрный дымок.
– Херяксь, – очень глубокомысленно заметил выглядывающий из дверей подсобки укурыш, на котором так несвоевременно развеялось заклятье немоты.
Точнее пареньки выглядывали из того провала, что остался от небольшого помещения для хранения инвентаря и приготовления напитков и угощений для советников и их высокопоставленных гостей. Ныне подсобка более не была скрыта панелью и гордо демонстрировала своё непритязательное нутро всем желающим.
– Эт, ты да-а-а, – протянул его обычно менее косноязычный приятель, продолжая сжимать в руке остов от разбитого чайника.
– Это был лич? – отчаянно дрожащим голосом уточнил контуженный, но не побеждённый господин Поморич.
– Если бы это был лич, тем более возродившийся из Мастера такого уровня как господин Простилин, то задавать подобные вопросы было бы уже некому, – ответила вместо Главы госпожа Тришкова, что, проявляя завидное холоднокровие, утирала носовым платком с лица долетевшие даже до зала совещаний останки былых советников.
– Что-то я не помню, чтобы Вы у нас были знатоком по нежити, – злобно парировал господин Чешуевский, чьё предположение оказалось подвергнуто сомнению и критике.
– Насколько я могу судить, – кряхтя, заметил выползавший из-под стола Маршалок, – единственный здесь знаток по нежити недавно скакал по столу и изволил швыряться неизвестными заклятьями, так что можете попытаться уточнить у него, если сможете идентифицировать нужный кусок.
Араон Артэмьевич от такого не отказался бы, хотя и прекрасно понимал тщетность подобных надежд. Кто бы ни стоял за неадекватным поведением Мастера-Нежитевода, он постарался максимально обезопасить своё инкогнито. Глава Совета даже не сомневался, что и дух Простилина на вызов не поддастся, если, конечно, в присутствовавшей на Совете субстанции этот дух вообще был. Что-то подсказывало Важичу, что вполне могло статься так, что дух уважаемого Мастера может оказаться не в курсе событий последнего года, а то и десятилетия, аккурат с того периода как за Равелий Дилеонович стал проявлять обострённую тягу к домашним наливкам и повышенное безразличие к окружающему миру.
– Клянусь Триликим, это было самое увлекательное заседание Совета с тех пор, как Гикайло плюнул в рожу Поморичу, а тот выбил ему зубы, – нервно хохотнула госпожа Ломахова, выбираясь из-под стола и пытаясь прикурить изломанную сигарету.
В свободную руку Главе предупредительно попытались впихнуть уродливо оплавленный жезл, но тот даже не почувствовал чужих поползновений. Рурик тихонько ругнулся и принялся осматривать безвольно болтающуюся конечность, осторожно и практически профессионально проводя диагностику. Следивший за его действиями Араон заметил, что со своими обязанностями этот парнишка справляется не в пример лучше Иглицына. Не без сожаления закрепляя серп обратно к бедру, Важич перенял жезл в левую руку и не особенно придерживаясь норм регламента (как-то обстановка не располагала), трижды ударил о вывороченный дверной косяк.
– Властью данной мне, – тут Арн едва не замялся, потому что слабо представлял, кто его этой сластью мог наделить, кроме Триликого, Князя и подмирных димонов, – объявляю о роспуске Совета Замка Мастеров до выяснения обстоятельств дела. Время проведения следующего заседания и новый состав Совета будет сообщён по окончании расследования.
Договорив это, молодой человек, казалось, растерял последние остатки сил и просто опустился на ближайшее кресло, позволяя подельникам хлопотать над его выбитым плечом, а Старшим Мастерам, нисколько не растерявшим от случившегося ни гонор, ни представление о собственной значимости бессильно возмущаться, грозя самозваному Главе неминуемыми разбирательствами.
– Порадовали Вы меня, Араон Артэмьевич, – раздался за спиной голос официального представителя Светлого Князя, едва не заставивший чародея привычно стать в боевую стойку. – Признаюсь, не ожидал подобного представления. Если сходным образом проходит каждое заседание Совета, то остаётся сожалеть, что никто из представителей князя ранние на них не присутствовал.
– Вы же теперь понимаете, зачем я к Вам обращался, – в кое-то веке Арн порадовался получению травмы, которая давала возможность абсолютно безнаказанно строить рожи высокопоставленной ищейке, ссылаясь на дискомфорт при вправлении руки и обновлении перевязки. – Полагаю, Вам будет крайне познавательно пообщаться собравшимися Мастерами в более приватной обстановке, разумеется, с предоставлением мне полной и оригинальной записи беседы и присутствием моих доверенных лиц при общении. Только прошу быть поосторожнее с "зельем правды": последствия могут оказаться слегка непредвиденными.
– Как великодушно с Вашей стороны предоставить нам такой простор для деятельности, – плотоядно ухмыльнулся Маршалок.
– Да ты хоть понимаешь, что сейчас натворил, щенок, – вскричал господин Ориджаев, выбрасывая вперёд руку с заготовленным заклятьем. – Мы лишимся тех крох независимости, что ещё могли себе позволить! Ты предаёшь идеалы Замка, сами основы чародейства! Княжеский выродок!
– Время войны течёт не по солнцу, – холодно усмехнулся молодой человек, блокируя летящее в спину заклятье и прицельно отправляя в голову буйного чародея лежащий неподалёку портсигар Ломаховой.
***** ***** ***** ***** *****
– Sinjoro secrettio! – бодрым до ощущения лёгкой придури голосом, который, видимо, должен был символизировать радушие и благоговение, рапортовал средних лет вполне себе представительный в собственных глазах мужчина.
От его громогласного баска, больше подходившего для завывания служителю Триликого при всенощной службе, дрожали стёкла и дребезжала крышка на кувшине с мятной настойкой. Или так только казалось из-за какой-то особенно гнетущей тишины окутавшей кабинет. Средних размеров, больше походящий на дамский будуар, он едва вмещал в себя всех желающих дорваться до начальственного тела и с облегчением перебросить ответственность с собственных плеч. Тут были и наместники покойного руководителя шестого штаба, подобранные с такой патологической тщательностью, будто их из числа прочих подчинённых выделяли по какому-то шаблону из клубных листовок; и менее привлекательные начальники стражи, смахивающие на беглых каторжников; и совершенно разномастные главы обслуживающих отделов. Все двенадцать приближённых, вне зависимости от состояния здоровья и внутренней иерархии, стояли навытяжку в первом ряду, подобно провинившимся мальчишкам в ожидании доброй порки. На осунувшихся за дни постоянного страха лицах уродливыми масками застыло показательное смирение, всепоглощающее рвение и какая-то торжественная радость, здорово отдающая балаганом и фарсом. Выглядывающие из-за их спин главы служб делали лица попроще и не старались показать себя с лучшей стороны: смена власти им грозила не так сильно, как выстроившимся в ряд чародеям. Зато представлялась возможность воочию увидеть страх и трепет главного штаба, человека являвшегося посланником Cefa для всех страждущих помощи и одновременно его жесточайшим бичом для провинившихся. Неизвестно, чего именно ожидали любопытствующие, но их глаза не скрывали разочарования и презрения к сидящему за столом человеку.
Признаться, вестник Cefa действительно выглядел не лучшим образом. И раньше не отличавшийся мясистостью, теперь он исхудал до состояния живого трупа, а в рёбрах, казалось, запросто бы просвечивал на фоне окна. Широкая чёрная рубашка лишь усугубляла ощущение, делая мужчину болезненно хрупким. С ней бледное, изукрашенное разводами застарелых синяков и вполне себе свежих ссадин лицо здорово смахивало на восковую маску, снятую с трупа какого-то чернокнижника. Косо срезанным, а местами и просто вырванным волосам помочь могла разве что бритва, и потому попытки пригладить их бальзамом казались особенно жалкими. В придачу эту конструкцию венчал нелепый узел с колотым льдом, оставлявший мокрые подтёки на лице и рубашке. Но стоило этому тощему недоразумению поднять глаза, и земля, казалось, уходила из-под ног, заставляя несчастное сердце замирать в свободном падении. От взгляда светлых, почти белёсых глаз пронзительный холод врывался под кожу, ползя по позвоночнику и сковывая застывшее от ужаса тело. Глаза секретаря вовсе не были злыми, они были просто равнодушными ко всему происходящему в такой степени, что их обладатель казался холлемом или каким-нибудь иномирным пришельцем, подосланным на эту грешную землю.
К счастью для трепетавших подчинённых иноземный гость не часто утруждал себя разглядыванием замерших по стенке мужчин, вчитываясь в бесконечные листы валявшихся в безобразнейшем беспорядке на широком столе отчётов и донесений.
– Ni jene goijobo, ke Cefa vodirex gusto Vi! – продолжал вещать делегат из числа обитателей штаба номер шесть, выбранный ответственным исключительно за превосходное знание магнара.
– Mi scii, – не отрываясь от донесений, холодно согласился мужчина, – Mi senti.
После такого чрезмерно радушного приёма его всё ещё слегка мутило и ныл ушибленный затылок. От противной боли не помогал даже самодельный компресс, служивший местной заморозкой. Увы, помочь себе с помощью чар секретарь никак не мог, являясь официально не-чародеем, а рассчитывать на мастерство местных лекарей всерьёз опасался. Вряд ли кто-либо решился устранить посланника Cefa, что идеально подходил на роль жертвенного агнца в случае неминуемой неудачи, но рисковать не стоило. Если эта группка идиотов умудрилась потерять боевого грифона и спустить в сортир созданное им заклятье, то рассчитывать на качественный подбор трав в предложенных лекарствах не приходилось.
– Se de ni io necesiz... – создавалось такое впечатление, что перед тем, как выдвинуть пред льдистые очи секретаря парламентёру дали боевых пол-литра, ничем другим такое горлопанство объяснить не получалось.
"Заткнуться!!!" – мысленно простонал измученный этим приторным весельем чародей, но вслух только заметил:
– Konsideriq.
Присутствие посторонних мужчину начинало нервировать. Полные недоверия, страха и какой-то щенячьей преданности взгляды, прожигающие темя даже сквозь куски таящего льда, вызывали невольное желание почесать между лопаток, на предмет прорастания лишних деталей тела и удостовериться, что из ушей не сочится мирра. Он привык к страху, лёгкому благоговению, даже ненависти (всего этого на посольской службе хватало с лихвой), но сталкиваться с искусно демонстрируемым обожанием двадцати здоровых мужиков было, по меньшей мере, неприятно. Пытаясь как-то отвлечься от назойливых взглядов, мужчина постарался сильнее закопаться в тот опус, что эти лоботрясы по недомыслию именовали отчётами. Бумаги в большинстве своём были составлены бездарно и походили на вытяжки из третьесортных романов, но встречались и нормальные колонки цифр с сухими фразами и чётким изложением фактов. Увы, в общей массе такие уникумы были почти незаметны. В одиночестве читать весь этот бред, измотанному длительным путешествием чародею было ещё как-то приемлемо, а с возможностью цедить горячий малиновый чай с цукатами и закинуть ноющие ноги на подоконник он даже нашёл бы их забавными. Однако образ бесчувственного и невозмутимого помощника главного вдохновителя и руководителя заговора не терпел таких вольностей и в присутствии посторонних не позволял даже расслабить спину. Прогонять же их из кабинета было чревато при малейшей ошибке или вопросе часами бессмысленных поисков нужного человека, которого сердобольные подчинённые ещё и прятать начнут от навязанного тирана. Проще было мириться с дискомфортом, но иметь возможность раздавать нагоняи персонально и узконаправленно, чем выставлять себя на посмешище и подрывать образ невозмутимой твари.
– Ni ke voki alportok sia cavaptomiks qu tio nekpoier piu... – слегка подрагивающим голосом, в котором от неуверенности и страха поубавилось придурковатого задора, продолжал вещать докладчик.
Сидящий в кресле мужчина неуверенные извинения проигнорировал. Его глаза уже зацепились за завитушки удивительно изящного, скорее каллиграфического почерка, что в сравнении с остальной мазнёй выглядел как-то дико. Заинтересовавшись, секретарь отложил остальные листы и принялся просматривать информацию, которую посчитали достойной стольких усилий. Чем больше вчитывался мужчина, тем больше росло его удивление. От вида постепенно увеличивающихся глаз посланника Cefa присутствующих бледнели, а их руки непроизвольно начинали подрагивать.
– Ciu esty mubveiotu? – резко вскинул голову секретарь так, что с его темени сполз нелепый компресс и с неприятных хлюпающим звуком соскользнул на пол.
– Ciu mubveiotu? – недоумённо хлопнул глазами парламентёр, боязливо оглядываясь куда-то в толпу. – N-neniu mubveiotu...
– Kiamaniere ciu fuer vaesati, guarch? – мужчина, очень стараясь не хмуриться, чтобы не довести нервных подчинённых до сердечного приступа, хотя нечто тёмное внутри так и подрывало резко выпрыгнуть из-за стола, наслаждаясь массовым испугом.
Только отыгрываться на заведомо более слабых за собственные мучения он не любил и старался особенно не практиковать во избежание ухудшения и без того не святого характера. Парламентёр смотрел на протягиваемую ему бумагу, как на карманного жраля, перевязанного подарочным бантом: вроде всё должно быть и хорошо, но в руки брать не хочется. Не выдержав немой сцены, что грозила затянуться надолго, Сивильев, стоявший крайним в ряду приближённых выхватил злополучную бумагу и начал просматривать. Сначала он ещё хотел зачитать вслух, даже рот открыл, но потом издал совершенно некультурный звук, похожий на сдавленное кваканье, и передумал.
– Komreren ciu кiel? – с невозмутимым лицом продолжал допытываться секретарь, буравя взглядом то белеющего, то краснеющего мужчину. – Сiu ekkrlii animo wirtughages lezcompo Zamka, au voli jekkayo Cefa jene famosiless?
– Ничего не понимаю, – бормотал себе под нос Сивильев, напрочь забывая, что следовало бы говорить на магнаре. – Она там ... вконец, такое писать, или пьяная была...
– А что случилось? – поинтересовались из дальних рядов более расслабленные и оттого наглые коллеги.
– Да эта су... сумасшедшая женщина весь донос матюгами исписала, только предлоги нормальные остались! – рявкнул в сердцах приближённый, едва сдерживаясь, чтобы не порвать в клочья срамную бумажку, а потом куда более вежливым тоном пояснил: – Forgesiv cuprimmy komonef, pardonie. Tranzi horo се Vi estu kold solfpix.
– Esperi, – удовлетворённо кивнул головой сидящий за столом мужчина, припустив в голос меленькую толику угрозы. – Nun Vi raporito Me pri atakish kaj pri tio, kio ciu ciom fari sube tablo.
Секретарь небрежно ткнул затянутым в перчатку пальцем себе под ноги, где горой валялись грязные пропылённые сумки, на которых аккуратными стопочками лежала одежда, пребывающая в не менее плачевном состоянии. Создавалось впечатление, что под изящным, каким-то излишне женственным столом располагается схрон разбойничьей шайки, что по вечерам режет в подворотнях нищих и юродивых. Насильно выдвинутый парламентёр послушно перевёл взгляд вслед за пальцем и смутился больше прежнего, разглядев покоящиеся сверху женские трусы с подмигивающим единорогом. Казалось, даже взгляд пропечатанного в хлопке животного указывал на всю недалёкость присутствующих.
