Текст книги "Ферзи (СИ)"

Автор книги: Татьяна Чернявская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 45 страниц)

– Что случилось? Где пожар? – попыталась быстро разобраться в ситуации травница, но перед ней был только спешно сворачивающийся лагерь, да скрючившаяся на земле Танка.

Благородный гнев, копившийся ещё с бессонной ночи, что даже во сне заставил её гоняться за наставницей по прикладному садоводству с секатором и тяпкой, моментально схлынул, стоило её взгляду наткнуться на вызывающе ощетинившийся мелким сором ком волос на плече.

– Ну сколько можно!?! – с тяжёлым, полным мучения стоном возвела она свои большие серые глаза к небу, но ответа так и не добилась.

Не дождавшись положенных по закону жанра комментариев от тяжело и очень-очень неохотно поднимающейся Чаронит, Алеандр попыталась разобраться со своеволием своей гордости и отрады самостоятельно. Её стоны, вопли и проклятья как нельзя лучше подходили для аккомпанемента к трагическому действию, разворачивающемуся поблизости. Сама Яританна не могла выдавить из себя даже тонкого писка, боясь лишний раз потревожить ноющие мышцы. С детства обладая здоровым и крепким сном, она была лишена тех маленьких и весьма спорных радостей пробуждения, как отлёжанные конечности или затёкшие в неправильном положении мышцы, и просто не успела выработать в себе соответствующего к ним отношения. Теперь же вся гамма эмоций обрушилась на несчастную девушку, мстя за годы спокойного сна. Казалось, каждая мышца от затылка и до лодыжек успела покрыться налётом раздражённых нервов и сейчас нещадно болела, прокручиваясь вокруг своей оси от любого неумелого движения или резкого звука. Разогнуться в таком состоянии показалось Чаронит изощрённой пыткой, но ярко представленная картина себя, ползущей вслед за обозом, моментально примирила её с необходимостью экзекуции.

– Ну почему? – трагически схватилась за голову Валент, негодуя и попутно выуживая из причёски сухую ветку. – Почему со мной всегда так? Я же их всегда со специальными бальзамами промываю, специальные настойки втираю, а они всё равно спутываются!

– А завязывать их на ночь не пробовала? – хрипловато уточнила духовник, прекрасно понимая, что, не добившись ответной реплики, Эл либо продолжит повторять одно и тоже, либо пустится в пространные рассуждения, изобилующие подробностями, лирическими отступлениями и ценными замечаниями, что в итоге всё равно сведутся к изначальному вопросу.

Алеандр воззрилась на подругу с таким укором, будто та предложила ей законсервировать на зиму родную бабушку.

– Постоянное напряжение ослабляет волосы! Они становятся тусклыми и выпадают! – в искреннем возмущении всплеснула она руками, от чего на редкозубом потрёпанном жизнью гребешке остался неприкаянный клок волос.

На такой веский аргумент Чаронит даже не нашлась, что ответить и, совершенно растерявшись, просто кивнула, так как это было менее болезненно, чем пожать плечами. Но даже это движение заставило что-то в позвоночнике, на уровне лопаток подозрительно хрустнуть.

– Чего расселись тут, столичные? – пронзительно громко вскрикнула над головой пышнотелая красавица из местных, что так неодобрительно смотрела на старенький потник, что мимо воли возникало желание поясно поклониться благодетельнице за великое одолжение. – Или уже не собираетесь ехать?

Воздержаться от положенных комментариев стоило невообразимых трудов. Хотя всем своим видом дамочка и нарывалась на отменную взбучку, буквально источая агрессивные флюиды. Желала она просто поскандалить или составила более хитроумный план для расправы, ей пришлось остаться ни с чем, поскольку Алеандр скандалить была не склонна по своей натуре, а Яритана – по состоянию здоровья. Спокойно и даже слишком технично поднявшись и с преувеличенным благоговением вручив грозной хозяйке её столь ценные пастельные принадлежности, подмастерья послушно поплелись к возку с тканями. Не то, чтобы им было просто обязательно ехать вместе с немного раздражительным хмурым типом, постоянно следящим, чтобы товар лишний раз не задели, просто с ним было значительно мягче, да и, чего греха таить, безопаснее в ситуации с женской местью. Хмурыми же сегодня утром и так были все, включая даже лошадей, чьи морды отдавали налётом той вечной скорби, столь характерной животным-работягам, что редко знавали ласку своих хозяев. Работники, не выспавшиеся и злые, не слишком церемонились с ними, не спеша пускать в ход кулаки исключительно из опасения перед гневом хозяев скотины. Гнева у торговцев, чьи товары за ночь успели раскопошить вездесущие белки и еноты, а, может, и охранники (кто ж признается?), было в избытке. Никто особенно не ликовал по поводу промедления и к политесам был не склонен. И, как подсказывал опыт, в подобных ситуациях наилучшим козлом отпущения для всех собравшихся стали бы навязавшиеся столичные чародейки, допусти они хоть лишний чих.

– Что лежит в моём кармане? – недоумённо нахмурилась Чаронит, когда девушки уже сгрузили свои тощенькие сумки на возок и собрались отправиться следом, пока нервных хозяин не успел отвертеться.

– Вопрос попахивает риторизмом, – небрежно бросила Алеандр, сама же жадно впилась глазами в подругу, до дрожи в коленках предвкушая развитие собственной шалости, поскольку сама едва ли могла представить до конца все последствия изменения рисунка защитного контура.

Духовник запустила руку в задний карман и с некоторой заминкой вытянула обратно, под сопровождение громкого разочарованного вздоха Валент. Бросив на спутницу подозрительный взгляд, Танка осторожно разжала кулак, но Эл уже взяла себя в руки и выдавать себя больше, чем это уже получилось, не собиралась, старательно делая невинное лицо.

– Что за детские выходки, – проворчала блондинка, недовольно отшвыривая в сторону липкую шишку, которая лишь углубила разочарование Валент, даже не засверкав и не взорвавшись. – И откуда это кольцо?

Танка осторожно поднесла к глазам грубый мужской перстень, снятый ранее с подброшенной шишки, и недоверчиво потыкала в него пальцем.

– Убери! Убери его сейчас же! – испуганно вскрикнула травница и попыталась выбить кольцо, что оказалось не так уж и легко, поскольку всё, что попадало в цепкие пальцы Чаронит, вырвать обратно было непросто. – Спрячь немедленно! Если его сейчас увидят... и откуда ты только его сволокла!?!

– Глупости, – резко, даже, пожалуй, чересчур резко ответила Яританна, отдёргивая подальше от травницы руку с нежданной находкой. – Я понятия не имею, как оно оказалось в моём кармане, и твои инсинуации в мой адрес мне откровенно неприятны!

В первый момент Алеандр даже слегка испугалась: в состоянии крайнего раздражения Яританна, побаивающаяся применять силу, чтобы не схлопотать сдачи, вполне могла покалечить ближнего своего исключительно от избытка эмоций. Обиженно поджав губы, травница тряхнула головой и со всем возможным достоинством взгромоздилась на тюки, проигнорировав, как Чаронит, так и странный полувздох-полувсхлип откуда-то из-под поклажи.

– Страшненькое какое-то, – очень правдоподобно изобразив безразличие, заметила Алеандр, когда Яританна без особого изящества взгромоздилась рядом и принялась рассматривать свою недавнюю находку.

Кольцо оказалось неправдоподобно тяжёлым, массивным и неудобным, даже для мужской руки. Литую основу перевивало несколько плохо обработанных полос потёртого металла, свивающихся на слегка приплюснутой стороне в абстрактное изображение скалящегося зверя. Несмотря на приличное состояние и отсутствие явных следов разрушения, выглядело оно всё-таки безвкусно и грубо. Лишь две глубокие царапины свидетельствовали о том, что его вообще когда-то надевали. Тем не менее, было в нём что-то отталкивающее и привлекающее одновременно, как в ископаемых артефактах, что сочетают в себе наивную примитивность и неуловимую возвышенность.

– Как духовник и дипломированный эксперт, могу точно заявить, что на этом перстне лежит родовое проклятье! – нарочито громко продекламировала Чаронит. – Скорее всего, безденежья или безбрачия. До конца определюсь в лаборатории.

– Что ты творишь? – раздражённо зашипела Алеандр, едва сдерживаясь, чтобы не стукнуть подругу, что упорно не желала прятать компрометирующую находку. – Хочешь, чтобы нам ещё и воровство приписали, а потом всем скопом сдали страже, приписав все дорожные издержки и порчу?

– Напротив, – хищно улыбнулась девушка, самодовольно привешивая слишком массивный для себя перстень на шнурок к остальным своим походным "сокровищам". – Теперь если за ним кто и подойдёт, то только настоящий хозяин и то, не факт. Какому авантюристу или пройдохе захочется ради мелкой мести с проклятьем связываться?

– Вот, я иногда думаю, – медленно и как-то настороженно протянула Эл, неосознанно отодвигаясь от ликующей подруги, – не накладывает ли общение с духами всяких шарлатанов отпечаток на личности будущих духовидцев?

Потенциальная преступница, чей взгляд в момент придумывания каверз не слишком отличался от взгляда одержимых, лишь самодовольно задрала подбородок и как-то совсем недобро улыбнулась.

***** ***** ***** ***** *****

– Да вы, уважаемый Старший Мастер, – хам! – громогласно вскричал невысокий, страдающий хронической отдышкой представитель Оракулов, от чего его второй подбородок, кажущийся сосредоточием презентабельности и густого баса, возмущённо всколыхнулся.

Переполнявшее его негодование находило выход в обильном липком поте, выступавшем сквозь морщины на лбу. Когда капли собирались вместе, готовые дорожками сбежать по одутловатым щекам, почтенный Мастер выуживал из расшитого пурпурным бисером нагрудного кармана невообразимых размеров платок и торопливо промакивал влагу, не забывая по привычке мажорной юности щегольски отставлять пухленький мизинец. Если же господин Кущин нервничал особенно сильно, его руки начинали слегка трястись, и часто случалось так, что батистовый платок возвращался не на положенное место, а в любой попавшийся карман, будь то свой или чужой. Не раз после заседаний Совета кто-нибудь из почтенных Старших Мастеров обнаруживал в своих пиджаках и камзолах лишние предметы. В этот раз Дилеону Паулиговичу рука отказала значительно неудачнее, опустив неизменный платок прямо в чашку с заблаговременно поданным успокоительным настоем.

Волновался почтенный мэтр, получивший свою должность в наследство от талантливой и беспринципной мамаши, бывшей на протяжении пяти лет ещё и царской фавориткой, не столь безосновательно. Каким бы ни был обсуждаемый вопрос, при желании его всегда можно было свести к вечному как мир тезису "нас оракулы не предупредили", после чего следовала бы череда бесконечных разбирательств относительно дополнительного финансирования и трёх растянутых до невозможного программ развития малых и средних гадальных организаций. Вечные, передаваемые от поколений к поколению чиновничьи вопросы, ответов на которые у скромного Мастера с недвижимостью за границей не было.

– Я – хам? – подскочил в своей излюбленной импульсивной манере Старший Мастер-Накопитель, которому было адресовано обвинение.

По специфике своей специализации он должен был бы выделяться спокойствием, размеренностью и некоторой меланхоличностью, позволяющей худо-бедно справляться с бесконечной монотонностью однообразных символов и почти нефункционирующих формул и заклятий. Даже его внешность вся серовато-непрезентабельная идеально подходила для данного рода занятий. Среднего роста, средней комплекции и того среднего непередаваемого возраста, что наступает у мужчин в лет сорок-сорок пять и длиться до второго обширного инфаркта, он обладал невыразительными чертами лица, припорошёнными сединой редкими волосами и большими слегка мутноватыми глазами ведомой на убой коровы. Однако стоило этому невыразительному созданию открыть рот, сияя ослепительным блеском фарфоровых зубов, как все окружающие попадали под раздачу вне зависимости от степени своей вовлеченности. В эти моменты Атон Сигурдович, добропорядочный семьянин, преданный блюститель прав чародеев, патриот и по всем отчётам чрезвычайно ответственный налогоплательщик, преображался. Согнутая от длительного сидения за столом спина распрямлялась, щуплая грудь по-петушиному выгибалась колесом, от чего сероватая кожа на шее натягивалась, заостряя черты лица неприятной гримасой. Резкий, словно ломающийся голос вообще казался прикреплённым извне, и при повышении тона едва не травмировал слушателей. В случае, когда этого не делал голос, Старший Мастер вполне мог восполнить эффект за счёт своей активной жестикуляции. Как правило, поэтому вступать в перепалки с ним добровольно никто не рвался, поддерживая его представления о собственной значимости.

– Да как Вы, прости меня Триликий, почтенный человек, – не унимался господин Гикайло, перегибаясь через круглый стол, будто собираясь выпрыгнуть из своего серого костюма, – только осмелились сквозь весь свой холестерин произнести это!?!

– В-вы, – Кущин, всегда болезненно относящийся к своему внешнему виду и чрезвычайно любящий некогда прекрасные черты своего лица, даже покраснел от возмущения. – Вы, сударь, не только хам, но и форменный невежда!

– Я защитил три диссертации и получил Старшего Мастера без помощи высокопоставленных родственников! – горделиво тряхнул тщательно уложенной шевелюрой Атон Сигурдович, не став, однако, упоминать, что в связи с отсутствием должного количества специалистов в избранной области, сие не составило ему особого труда. – Из-под моего пера вышло пять полноценных научных работ! Если я и форменный невежда, то вы, батенька, бесформенный!

– Да как вы... – несчастный, болезненно интеллигентный Мастер-Оракул едва не задохнулся толи от шока, толи от излишне узкого щегольского нашейного платка.

– А давайте, мы прекратим орать и сойдёмся на том, что вы два старых пердуна? – невозмутимым тоном внесла конструктивное предложение Мастер-Иллюзор, выудив из серебряного портсигара длинную тонкую сигаретку, и манерно прикурила от собственного объятого пламенем пальца.

Пожалуй, никого из собравшихся такое предложение особенно и не удивило, поскольку госпожа Ломахова всегда славилась тем, что не скупилась на определения и не заморачивала свою голову подбором мягких выражений и вежливых эпитетов. После оглушительного успеха в Землях заходящего солнца и получения звания почётного наставника в Хеманской Высшей Школе Магии она вообще не полагала себя обязанной к каким-либо политесам с коллегами и подчинёнными, что, впрочем, нисколько не мешало ей вмешиваться в дела посторонних, одаривая каждого встречного своей непомерной мудростью и жизненным опытом. Увы, жизненный опыт и пристрастие к табаку, а, может, и другим радостям лихой юности (здесь все возможные свидетели благоразумно молчали), не преминули отразиться на её внешности, не только заставив выглядеть на свой возраст, но и всячески его подчеркнув. Безусловно, она всё ещё оставалось высокой и грациозной; её одежда, хоть и отличалась некоторой пестротой, была модной и дорогой, а копна пышных крашенных под орех кудрей, всегда соответствовала модным тенденциям. Только глубокие морщины не пожелали щадить желтоватую кожу, а былая стройность успела превратиться в болезненную худобу. От чего все украшения и модные туалеты смотрелись только более удручающими.

– Вероятно, с возрастом дурные манеры у людей только усугубляются, – небрежно заметил сидящий напротив неё Мастер-Артефактор, придав своему голосу примирительную мягкость и доброжелательность.

Если судить по моментально сузившимся глазам Тавенлины Руйевны, её приятный баритон в заблуждение не ввёл и нужная информация цели достигла. Пожалуй, Моран Ивасович был в данном собрании, да и, чего прибедняться, во всём Замке, единственным достаточно смелым и безрассудным человеком, рискующим отпускать признанной чародейке намёки на далеко не юный возраст. На то почтенный Старший Мастер имел свои веские причины. Во-первых, будучи её ровесником и однокашником мужчина выглядел лет на десять-пятнадцать моложе. Лёгкая благородная седина едва задевала виски, высокий лоб практически не вмещал морщин, а изящные ратишанские черты лица не утратили свою твёрдость и гармоничность. Разве что атлетичная и статная фигура слегка округлилась и приобрела зрелую и солидную дородность потомственного вельможи. Во-вторых, несмотря на совместный почин академической карьеры, чины и регалии давались ему не в пример легче и быстрее, не давая скапливаться в душе и теле желчи тяжёлого жизненного опыта. Острый ум и лёгкость характера, сдобренные изрядным количеством юношеского обаяния, хитрости и интриг, позволяли ему без особых эмоциональных или физических усилий взбираться по карьерной лестнице. По сути Моран Ивасович представлял собой тот счастливый образчик руководителя, что невидим, неслышим и практически неуловим, при этом пребывает всегда в снисходительно-серьёзном расположении духа, не позволяющем излишне раздражать окружающих. Да и, в-третьих, хоть эту тему и не принято было обсуждать вслух, но в курсе были даже уборщики, что первые браки Старших Мастеров поразительным образом совпали. А пять лет совместного проживания, как известно, даром не проходят.

Не прошли они так просто и для четы Ломаховых, во всяком случае, сигаретка между пальчиков Тавенлины Руйевны до первого не появлялась.

– Ну, не всем же молодиться за счёт нимфеток, – хрипловатым прокуренным голосом рассмеялась Мастер-Иллюзор и демонстративно отсалютовала в сторону Тришковой, что удостоилась сомнительной чести быть номером вторым в списке из пяти официальных жён Морана Ивасовича.

В отличие от своей предшественницы Назаида Зумакиевна афишировать свой не слишком удавшийся брак, проскрипевший с большим натягом восемь лет постоянных битв за территорию возле успешного молодого карьериста, не спешила, строго придерживаясь образа благовоспитанной и добродетельной дамы. Строгие, чрезвычайно классические и по-своему утончённые костюмы неброских тонов, скромные украшения и неизменная, словно приросшая к изящной голове, высокая причёска стали её визитной карточкой в тот миг, как на брачном договоре высохли чернила. Даже взгляд голубых проницательных глаз, всегда отдавал праведным пониманием с толикой горькой укоризны, как у жреца Триликого, проповедующего в публичном доме. Бледное, ухоженное лицо редко выражало какие-либо эмоции, сохраняя строгий и слегка отрешённый вид. Изредка на нём появлялась улыбка, безусловно, красивая, но чересчур прохладная для того чтобы казаться искренней. Взгляд чародейки теплел, только обращаясь к дочери, оставшейся от единственного зарегистрированного государством, храмом и сплетнями союза и позволившей в своё время сохранить необходимые связи и внушительные алименты на своё содержание. В общем и целом, Тришкова всегда держалась с видом наиболее благоприятно подходящим статусу уважаемой разведённой дамы и Старшего Мастера-Чтеца. Хоть время не пощадило и её, выбелив волосы и порядком исковеркав некогда прекрасную фигуру, достоинство в этом вопросе Назаида Зумакиевна сохраняла, не в пример лучше бывшей соперницы.

– Хотя, что это я говорю? – Ломахова выпустила струйку лилового дыма, тут же обратившегося крупным мотыльком. – Какие могут быть нимфетки в этой Лачуге Сухостоя?

– Уважаемая, Тавенлина Руйевна, мы все понимаем вашу глубокую душевную драму, – тихо, с вечной интонацией лёгкого испуга подал голос Мастер-Диагност, слегка приподнимаясь со своего места, – но, будьте любезны, не оскорбляйте присутствующих здесь дам!

– А не себя ли вы, дражайший, имеете в виду? – не смог оставаться вдали от разговора Атон Сигурдович, твёрдо намеривавшийся сегодня скандалить, вне зависимости от того, какой повод и кто оппонент.

– Н-нет, – заикаясь и краснея даже сквозь густую курчавую бороду пролепетал оторопевший от такого поворота событий Лексард Милахиевич.

По тому, как резко побледнело его длинное, узкое лицо, обрамлённое всё ещё густыми каштановыми волосами, что делали его похожим на одно из канонических изображения Триликого, становилось понятно, что именно к Триликому почтенный Старший Мастер сейчас и отправится. Дрожащими руками Бересеенко вытащил из-под длинной, заменяющей ему пиджак мантией свой извечный псюхер и жадно присосался к горлышку. Его тонкие узловатые пальцы, унизанные кольцами-артефактами, начали синеть, как случалось каждый раз во время приступов.

"А приступы всё чаще и чаще..." – отстранённо заметил про себя Глава Совета Замка Мастеров, рассеянно вглядываясь в лица присутствующих и искренне недоумевая, что он сам здесь забыл.

Закрытое заседание Совета длилось уже чуть более часа, а конструктивный диалог на изначальную тему продвигаться не спешил. Начавшийся сухим изложением фактов, заранее составленных рачительной и просто незаменимой Анэттой Ризовой и подкорректированных уже лично Араоном Важичем, что в последнее время заметил у себя болезненную подозрительность, даже к собственным письменным принадлежностям, доклад постепенно сходил на нет ввиду полного игнорирования публикой. Именитые и солидные чародей, добивавшиеся нынешнего положения не один десяток лет, просто не могли себе представить, как можно серьёзно относиться к призывам хмурого мальчишки, годящегося им в сыновья, а в отдельных случаях и во внуки. Уже входя в комнату, они одаривали его немного раздражёнными, полными скрытого негодования и неприятия взглядами, игнорировали положенный по протоколу тон, фамильярно называя его "Арни" или "молодой человек" и снисходительно улыбались. Неимоверного труда стоило уже хотя бы привлечь их внимание за столом, когда все, словно на дружеских посиделках принялись обсуждать общих знакомых, погоду и домашних любимцев. В том же, что доклад был прочитан полностью, была заслуга исключительно натренированного командирского горла и скудности имеющейся информации. В строгой предельно воинской манере он больше напоминал рапорт мелкого рядового перед большим начальством, от чего Арну становилось чрезвычайно неудобно. Ожидая вполне уместного неприятия, агрессии или даже качественного скандала, что был бы вполне объясним в связи с самовольным захватом власти, он всё-таки оказался морально не готов к скрытой вражде и негласному бойкоту. Стоило молодому Мастеру завершить речь и предложить обсудить сложившуюся ситуацию, как собрание начало превращаться в фарс. Люди ещё недавно знакомые ему по комментариям и насмешкам отца, влиятельные и успешные, взошедшие на вершину своей карьеры и буквально управляющие княжеством (насколько позволял сиятельный Калина) вели себя как завсегдатаи среднего пошиба пивнушки, разве что не швырялись огрызками и не вытирали руки об лавки.

"Хотя до этого не так уж и далеко", – пронеслось в голове у Важича, когда взволнованный колким замечанием Мастера-Алхимика, старика весьма едкого и желчного, как свои растворы, Кущин машинально выудил свой платок из чашки и принялся промакивать пот, оставляя на лице зеленовато-бурые рогозы.

Никого особенно не взволновали результаты отчётов наблюдателей на границе, указывающие на повышение энергетической активности, данные о проверке лояльности населения и чародеев не вызвали интереса, список требований князя по ужесточению мер контроля приняли как обычное явление, вопрос о гибели Бывшего Главы вообще проигнорировали, немало взбесив молодого человека. Всего неизрасходованного за двадцать с лишним лет терпения стоило ему, чтобы не перейти на конструктивную ругань, выбивая из этих безразличных снобов положенное рвение или хотя бы здравое волнение в вопросах безопасности самой державы, но он поостерегся. Совершенно неожиданно, так как собственный нрав не слишком располагал к таким умозаключениям, он осознал, что тёткины планы могли быть не такими уж и заоблачными, а вполне даже конкретными и точно направленными при условии, что в Совете обретался её единомышленник. Новый Глава Совета Замка Мастеров впервые попытался вглядеться в собравшихся, как в потенциальных врагов и даже содрогнулся толи от запоздалого страха, толи от извращённого охотничьего азарта.

Возможно, сообщников даже несколько. Араон ощутил, как привычно сжалось нутро в ожидании доброй схватки, когда он, наконец, вычислит предателей и порвёт на мелкие шматки в пыточной, выбивая местонахождение штаба и непосредственно Медведя.

Если только в сговоре не все... Эта мысль сразу же остудила горячего молодого человека, оторвав от солнечных, немного детских фантазий с участием игл, ножей и специализированных артефактов. Молодой Глава Совета постарался унять дрожь в пальцах и начинающую сочиться силу вот-вот готовую излиться огненными вспышками или целым пожарищем. Поэтому после неудавшегося выступления просто опустился в своё громадное кожаное кресло и принялся ждать, небрежно подперев кулаком скулу.

Как-то сам собой начавшийся вполне мирно и практически дружелюбно балаган постепенно перерос в неплохую заварушку с выяснением личностей. Прибегать к физическим мерам никто не спешил, ввиду высокого статуса, неплохого воспитания и некрепкого здоровья. Можно было резонно предположить, что, живи эти люди под одной крышей, как то делали придворные министры, каждый второй сегодня вечером обнаружил бы в чашечке чаю полчашечки яда, а на подушке пару тройку качественных проклятий.

– И вы, конечно же, полагаете, что наиболее подходящей фигуры нам и не сыскать? – предельно вежливо и учтиво уточнил Ориджаев, неприятно растягивая свои тонкие губы в улыбке.

Оставалось только поражаться тому, как некоторым людям не идёт улыбаться. Среднего роста слегка поседевший и успевший сгорбиться, Мирут Тмириевич представлял собой того самого замечательного мудрого старичка из восточных сказок, который неизменно помогал героям за какую-нибудь непосильную плату. Вокруг чёрных, узких глаз рассыпались добрые морщины, жидковатая побитая сединой борода свисала до пояса, умный проницательный взгляд располагал к себе, но стоило ему только улыбнуться.... Неизвестно, как дела обстояли в молодые годы, но теперь улыбка просто обезображивала Мастера-Составителя: все морщины собирались вместе, сжимаясь кривыми щупальцами старого кальмара и словно стирая и без того не слишком большие глаза; сухие губы бледнели; за ними резко выступали мелкие островатые зубы и болезненные желтоватые дёсны. В одно мгновение вместо мудрого старца перед вами оказывался, злобный дуй, притом преображение всегда происходило так неожиданно, что собеседник невольно пугался. Молодому чародею совершенно некстати вспомнилась их первая встреча, когда совсем маленький пятилетний мальчик попытался с помощью украденного из отцовской оружейной клинка избавиться от злостной нечисти, прикинувшейся другом семьи. Араон Важич тяжело вздохнул: трудно, чтобы тебя воспринимали всерьёз, когда знают тебя дольше, чем ты сам себя помнишь.

"А ведь кто-то из них вполне мог нанять наёмного убийцу", – совершенно неожиданно для самого себя подумал Арн, и, возможно, впервые его мысли отвлеклись от проблемы заговора и смерти отца к вещам более обыденным и насущным, таким как собственная безопасность и здоровье брата.

Хотя нападение на Ихвора и было совершено до смерти отца, а, следовательно, могло быть делом рук пособников тётки, но окончательно сбрасывать со счетов вариант старой доброй борьбы за власть всё-таки не стоило. Как ни абсурдно с житейской точки зрения, в вопросах продвижения и захвата сфер влияния удалять всех кровных наследников и возможных претендентов было наиболее осмотрительно, чтобы сыновья не успели захватить место отца. Ведь именно это и произошло со званием Главы Совета, к превеликому сожалению присутствующих Старших Мастеров...

Араон медленно поднялся. Хотя он и не старался вслушиваться в перепалку почтенных Старших Мастеров, затеянную исключительно с низменными целями мелкого вредительства или в желании вызвать его на грубость и скомпрометировать окончательно, хорошая боевая подготовка не давала окружающим голосам раздаваться за столом без внимания. Не слишком осознавая, он всё же следил за развитием беседы и, когда намёки и высказывания стали приближаться к опасной черте, поспешил закончить фарс прежде, чем ограниченные правилами совета Мастера не пришли окольными путями к единственной волнующей их умы и сердца теме, а именно: смене власти.

– Господа! – для пущей убедительности голос пришлось усилить чарами и понизить на пол-октавы.

В зале воцарилась тишина, нервная и немного настороженная. Сливки чародейского сообщества, признанные достойнейшими представителями своей стези с толикой здоровой опаски взирали со своих мест на грозную фигуру самого перспективного молодого чародея своего поколения, на чьей груди жестокой насмешкой смотрелся знак Главы. Все замерли, памятуя о резне близ Смиргорода и не спеша на практике узнавать, насколько виноваты были нападавшие. Хотя безумие нового Главы и было бы им чрезвычайно сподручно, рисковать ради этого собственным благополучием никто не желал. На мгновение Важич даже захотел, чтобы над столом пролетела муха и её жужжание как-то развеяло атмосферу, хоть крик старого ворона и подходил на эту роль лучше. Молодой человек просто кожей чувствовал, как на его лбу мысленно вырисовывают мишень. От того, что подобный взгляд принадлежит человеку, а не нежити становилось только хуже. Арн ощутил, как болезненно потянуло швы, в ногах разлилась неприятная слабость, а ладони предательски вспотели. Чародей с ужасом осознал, что вот-вот начнёт заваливаться, как глухой стук вывел его из ступора. Почтенный Мастер-Нежитевод рассеяно потирал переносицу: высокий с резкими залысинами лоб обещал вскорости порадовать окружающих знатным синяком или даже шишкой.

– Да, да, совершенно с вами согласен, уважаемый, – очень серьёзно и даже как-то торжественно покивал головой пойманный с поличным Простилин, нащупал сбившиеся от удара на самое темечко очки и с самым благонравным видом водрузил их на место.

Равелий Дилеонович вообще выделялся как среди Старших Мастеров, так и среди коллег чрезвычайной флегматичностью, граничащей с бесконечным безразличием и скукой, если дело не касалось его любимых монстров или вересковой водки. Вот и теперь, он убрал с плеча невидимую пылинку, ещё раз потёр переносицу и, подперев кулаком голову, казалось, снова заснул с самым интеллигентным видом, пользуясь тем, что за тонированными стёклами очков было тяжело различить, закрыты ли глаза.

– Если вам нечего сказать по существу вопроса, то объявляю заседание закрытым! – холодно отчеканил Глава Совета всё тем же пугающим тоном, но в душе искренне радуясь, что голос не задрожал и по требованиям протокола трижды ударил церемониальным жезлом.