Текст книги "Пешки (СИ)"

Автор книги: Татьяна Чернявская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 37 страниц)

– Стой, стой, стой! Да кто его может украсть?

– Те чернокнижные некроманты – извращенцы!

– Ага, а троих своих в залог оставили, пока нашим попользуются…. Эл, очнись, – духовник настойчиво встряхнула за плечи разволновавшуюся Валент, – Важич – взрослый, почти здоровый мужик с неслабыми рефлексами и офигительным резервом! Он просто никак не похититься при нормальных условиях.

– А, да…точно, – Алеандр рассеянно взъерошила чёлку и, кажется, немного посветлела лицом. – Просто я так волнуюсь. Мне казалось, что мы уже сработались в команду, можно сказать, подружились, а тут…

Яританна присела рядом и сочувственно обняла за плечи начинающего целителя:

– Если тебе от этого будет легче, считай, что его убили, а труп расчленили и спрятали в стогу третьей кучкой.

С минуту травница растерянно хлопала глазами, очень красочно представляя остатки своего нерадивого, но успевшего полюбиться первого (и уже последнего) пациента, под почти искренние утешительные вздохи подруги, потом без прелюдий вцепилась в бледную шейку в желании избавить мир от очередной двуногой змеюки.

С диким хохотом швырянием землёй и попытками закопать оппонента, методично и беспощадно уничтожался грядущий урожай. Подмастерья мутузились, картошка гибла.

– А чего это я? – опомнилась Алеандр, сползая с окончательно попранного и морально разбитого врага, что уже перестал барахтаться и пытаться оказать сопротивление, хоть и не молил о пощаде.

Яританна, возможно, и согласилась бы смирить гордыню, разок другой попросив пощады, но никак не могла этого сделать из‑за крайне неудачной позы, в которой открыть рот можно было только, наевшись рыхлого чернозёма. Если в детстве во всех потасовках она старалась держаться до последнего, чтобы непременно победить, то с возрастом поняла, что её ресурсы к победе годятся лишь на своевременную капитуляцию.

– Ну вот, другое дело, – поднялась она, отряхивая платье и вытирая лицо. – Хоть на себя похожа, щёки горят, глаза блестят, зубы скалятся. Как есть вурдолачина!

– Ну, тебя, Тан, с твоим юмором, – обиделась травница. – Я же серьёзно. Хочешь – верь, хочешь – не верь, но вот нутром чувствую, что не такой он человек, чтобы просто так исчезнуть. Он просто…

– Засранец!

– Что, прости? – реплика Танки, слегка дезориентировала готовую к новым душевным терзаниям девушку.

Обернувшись, она увидела, как Яританна злобно собирает разметавшиеся из сумки вещи. Духовник деловито окинула взглядом стащенные в одну кучу пожитки.

– Серп упёр. Вот козёл! – не то обиделась, не то восхитилась та.

– Да? Я даже не обратила внимания, – Эл подсела поближе и тоже принялась рассматривать вещи. – Точно. Вот и мази тоже нет. Выходит, заранее готовился, подлюка.

– А это что такое? – поспешила перевести тему Чаронит.

– Это? – Алеандр любовно и трепетно размотала старый замусоленный до буроватого цвета носовой платок. – Это перо грифона! Не рулевое, конечно (рулевых у него просто нет), но крыловую птерилию достала! Не представляешь себе, как было сложно. Арн сычом следил, чтобы все ошмётки в яму ушли, но я всё‑таки умудрилась это в штанину запихать, пока он шкуру срезал. Ой, нужно было видеть, какая у меня походочка была. Думаю, если бы он меня за этим засёк, точно бы выдрал. Я так боялась, чтобы оно от жары не развонялось в сумке.

Духовник придирчиво рассмотрела слипшееся буроватое нечто на жёстком очине, пошкрябав ногтём нижний пупок пера:

– И что у него за свойства такие чудодейственные, что ты пошла на такие ухищрения?

– А без понятия! – радостно констатировала Эл. – Но ведь, правда, обалденная штукенция!

С тем, что штукенция обалденная согласились обе, а вот о причинах её несравненной значимости мнение подмастерьев кардинально различалось. Алеандр настаивала на великих, никем до сих пор как следует не оценённых свойствах и потенциальной значимости в травничестве и алхимии. Яританна утверждала, что основная значимость в том, что перо спёрли из‑под носа у куратора, до этого пришибив законного обладателя. Выбравшись с поля и устроившись под ракитовым кустом, очень подходящим для небольшого перерыва на обед, но из‑за отсутствия продовольствия, служащим просто перевалочным пунктом, девушки церемониально положили добычу на пень предположительно берёзового происхождения. Исключительно на глаз перо казалось просто грязным и свалявшимся от засохшей крови, пыли и зёлковой трухи. Никаких особенных свойств не наблюдалось, на что не замедлила указать духовник, расплываясь в торжествующей улыбке.

– Ха – ха, – вызывающе вздёрнула подбородок Эл. – Сейчас я докажу, что все мучения не были напрасными, и тебе будет очень стыдно!

Травница картинно распростёрла длань над чудом уцелевшим трофеем и начала концентрировать энергию на кончиках пальцев, от чего они начали немного искрить. Если для Мастеров – Лекарей любая диагностика занимала не больше сил, чем простая «непромокайка», то прочим смертным, увы, для таких изысков приходилось неплохо перетряхивать собственный резерв. С диагностикой просто больных особых проблем не возникало, чародейские уловки лишь частично заменяли долгую и мучительную катавасию со сдачей анализов. Но милейшим, блещущим задним умом чадам Замка Мастеров такое простое применение заклятья даже не приходило в голову. Ещё совсем юная и крайне увлекающаяся Эл умудрилась уволочь с наставницкого стола забытый кем‑то фолиант по основам целительства и, не долго думая (десять лет всё же не возраст для глубоких размышлений), зазубрила ряд заклятий. Когда по всему общежитию прокатилась волна скандальных и шокирующих разоблачений, начавшихся с аллергии на морковь у завхоза и феерически завершившихся тремя абортами у секретарши заведующего кафедрой Этики, ценный фолиант был изъят, а ученице сделан жестокий выговор за излишнюю любознательность. Тогда‑то Яританна со всем свойственным ей прагматизмом и направила диагностическую энергию будущей травницы в мирно – утилитарное русло быстрых и невероятно качественных работ по минералогии, элементаристике и артефактам. Правду, диагностика веществ и предметов на их алхимические и артефактные свойства сил требовала неимоверных и ресурс выкручивала знатно, от чего маленькая Валент едва не теряла сознание на первых парах. Зато после длительных тренировок позволила покупать булочки в столовой, сделав небольшой бизнес на продаже лабораторных работ старшеклассникам. Теперь Эл это заклятие давалось ценою меньших затрат, хоть девушка и сильно побледнела.

– О, – проговорила она слабым голосом, – это просто удивительно, грандиозно, всеобъемлюще… бесполезная фигня!

Сказать, что травница была расстроена – ничего не сказать. Девушка была подавлена, попрана и неплохо так деморализована, хотя бы от того, как мерзко было таскать эту грязную гадость в узкой штанине. Приэтом её достаточно живая мордашка выражала такое вселенское разочарование, что Яританна не выдержала и, взяв двумя пальчиками ровный длинный очин, жёсткостью не уступающий морёной древесине, отряхнула уродливую штуковину о коленку. Оказавшийся уникально стерильным ингредиент лучше всего годился на ощип, но даже здесь не особенно верилось, что на такой подушке сны будут сладкими. С другой стороны, изящный в своей изворотливой злокозненности ум юного духовника, обычно сдерживаемый в своих порывах здравым смыслом, хорошим воспитанием и природной трусливостью, никогда не искал лёгких путей. Пути, предлагаемые им, обычно выделялись травмопасностью и абсурдностью, зато отличались непредсказуемостью. Вот и сейчас девушка рассматривала резко обесценившийся трофей с лёгким маниакальным любопытством приближающегося бздика. После неудачи с курсами боевых артефактов, неунывающая ещё в то время, Чаронит решила испытать себя в мирном русле, записавшись на курсы по созданию артефактов и оберегов. К несчастью или радости (тут уж зависит, судить со стороны ученицы Замка Мастеров или её наставницы), слухи в Академии распространяются быстро и ясноглазую девочку, полную энтузиазма, выставили за дверь вместе с её светлой головой, недюжинным интеллектом и целой охапкой различных идей и проектов.

– Есть тут у меня одна замечательная идейка, – медленно расплылась в широкой, слегка сумасшедшей улыбке духовник.

* * *

Карта была мягкой и слегка шероховатой на ощупь, чем‑то неприятно напоминая недавно содранную человеческую кожу, покрытую причудливым узором диких татуировок. Совершенно не хотелось думать о том, кому эта кожа могла принадлежать и за что убогий мог её лишиться. Под самой поверхностью пробегали едва уловимые энергетические токи, пульсируя и сплетаясь сеткой живых сосудов. Вспыхивали мелкие кристаллики, слегка нагревая поверхность, от чего карта ещё больше смахивала на живое существо. Артемий Изотович Важич осторожно провёл ладонью по трепетной поверхности, едва касаясь кончиками пальцев. Кожу привычно потянуло, покалывая и отталкивая одновременно. Мужчина вымученно улыбнулся. Он не причислял себя к махровым оптимистам, что способны видеть солнышко в луже мочи, но теплота карты неожиданно обрадовала. Постаревшее, немного потрёпанное сердце внезапно заныло в груди, собственным стуком отогревая скопившуюся с понедельника наледь.

– Его здесь нет, – холодом резанул по мозгам скрипучий голос прожжённого курильщика.

В этот момент Глава Замка Мастеров испытал приступ жгучей ненависти к своему кровному другу и заклятому сослуживцу. Руки задрожали от желания вцепиться в тощее горло и медленно сдавливать до звонкого хруста ломающихся позвонков. Вместо хруста чародей услышал лишь сдавленный кашель.

– Я думал, ты уже перестал верить в сказки, – голос Воронцова не выражал особого сарказма, но и участием не лучился.

– А я полагал, что после Дерьмовой Пятницы ты перестал курить в ученическом туалете, – Важич неторопливо обернулся к собеседнику, не отрывая руки от такой дорогой карты. – Как видишь, мы оба можем ошибаться.

Этот примирительный тон никого не обманул. С того приснопамятного утра, когда карта отказалась отражать маленький, но очень яркий светляк его младшего сына, Глава Замка Мастеров пребывал в странном состоянии, варьирующемся от глубокой серовато – бурой меланхолии горестно – сентиментального типа, до конструктивно – решительной ярости всеобщей тотальной зачистки. Все служащие вне зависимости от чинов и заслуг предпочитали не попадаться ему лишний раз под горячую руку и отсиживать опасные периоды в тихих кабинетах и небольших альковах, маскируясь под гардины. При том меланхолическое состояние пугало подчинённых едва ли не больше лютующего, ибо суровый чародей погружался в такие мрачные мысли, что каждый, застигнутый тяжёлым бессмысленным взглядом ощущал себя упырём перед матёрым Мастером – Боя. Хуже, пожалуй, бывали лишь визиты его дражайшей супруги. Альжбетта Важич залетала на работу к своему благоверному в образе разгневанной фурии, снося на своём пути все слабые попытки секретарей и советников по её усмирению. Женщина бурно негодовала, сверяясь с отчётами по поискам своего любимого сыночка, громко и эмоционально ругала нерадивых чародеев, рыдала над несчастной кровиночкой и даже несколько раз едва не подралась с женой министра экономики, назвавшей её истеричной. Будучи чистокровной простолюдинкой прекрасная Альжбетта не утруждала себя сокрытием истинных эмоций, предпочитая страдать чуточку больше необходимого, чем меньше приличного. В эти моменты Артэмий Важич имел моду срочно проводить совещания в тесной компании Старших Мастеров или себя самого. Почётная мученическая роль слушателей стенаний несчастной матери обычно доставалась подчинённым. Артэмий предпочитал увеличивать им премию, чем растягивать свой домашний ад ещё и на рабочие часы.

– Думаешь, он ещё жив? – на этот раз куда серьёзнее и внимательней поинтересовался Воронцов, в чёрных проницательных глазах не было иронии, только странноватый пытливый блеск.

Что‑то в этом блеске не понравилось Артэмию Изотовичу. Ему вообще не нравилось, когда кто‑то из его близких вызывал интерес таких любителей извращённых экспериментов. Исчезновение энергетической метки Арна ещё ничего не доказывало: его сын был не так глуп, чтобы светить своей слишком выделяющейся аурой, когда вокруг подняли головы лисвинские гады. Понять бы ещё, где он и откуда прознал про готовящийся заговор.

Мрачное состояние Артэмия Изотовича многие ошибочно принимали на счёт скандального исчезновения младшего сына на внезапно самоопечатовшемся урочище. Хоть это ещё и не успело стать достоянием общественности, в узких кругах посвящённых слухи ходили самые противоречивые. Поскольку остатки тел нашли всех, даже тех, кого там быть не могло, кроме самого младшего Мастера, ему инкриминировали всё, начиная с инициации того самого побоища, заканчивая саморазрушением в ходе очищения. Только забота Главы о младшем отпрыске проявлялась скорее в приступах ярости, всегда больше выражающем отцовские чувства боевого чародея, завязанные на желании одновременно надрать уши излишне самовольному сыночку и убить всех его обидчиков. Меланхолия на него накатывала с приходом мыслей совершенно другого толка. Особенно, когда на столе появлялись аккуратные скатанные сероватые листочки, что никогда не попадались, да и не должны были попасться на глаза никому, кроме него и людей, их написавших. Листочки эти веяли предательством, переменами и смертью. Холодные и страшные, они медленно вылезали из‑под куска лепнины на потолке и с неприятным хлопком шлёпались на стол. В каждом из них были факты, мелочи и детали, скапливающиеся подобно снежному кому в ужасающее зрелище разложения. Полного разложения всего, что он сызмальства привык считать верным и надёжным, во что привык верить и кому доверять. Великая и нерушимая система сгнила на корню и из монотонной твердыни превратилась в плетень, сквозь который едва просвечивает уродливая медвежья морда.

Наверное, впервые за свои пятьдесят с лишним лет Артэмий Изотович Важич почувствовал ненависть как таковую. Не напускное чувство, взращиваемое ради красного словца или разбавления пресной повседневности, а настоящую, глубокую ненависть, которая поднимается из глубин самого существа, заставляя бурлить кровь и сжиматься кулаки. Настоящая ненависть, гремучей смесью злобы, страха и бессилия клокотала в Главе Замка Мастеров, что при всей своей власти спасти этот гниющий труп державы уже был не в силах. И что он реально мог сделать? Отлавливать по одному? Писать длинные и подробные отчёты князю, что даже не доходят до его стола, аки Калине нет дела до домыслов в сторону собственных выкормышей? Найти и пришибить их Медведя, что всё это затеял? Хорошо бы, да где его найти? Никто из соглядатаев, так и не смог внятно подкопаться к нему. Вроде кто‑то из лисвенского посольства, носит характерный перстень. Здорово разбирается в чародействе, но не отмечен ни в одной из академий; альрийский ратишанский выговор, но нет ни одного почтенного семейства, с ним связанного… Человек ниоткуда. Нет, скорее демон.

– Ты тоже думаешь, что в этом Он замешан, – отстранённо и будто бы безучастно поинтересовался Воронцов, привалившись плечом к стене, и попытался улыбнуться, что, впрочем, у него никогда особенно не выходило.

Артэмий со скрытой неприязнью глянул на худое, нервное лицо. Ни на одном сером листе это имя никогда не фигурировало, от чего сам человек приятнее не становился. В кристальную честность Леля Воронцова верилось с трудом: слишком уж эгоистичный и изворотливый был мерзавец. Важич готов был отдать всё, чтобы в число предателей входил этот, безусловно, умный и опасный противник, а не его малышка Ирми. Вот только и умом Мастера – Накопителя Триликий не обделил; не с руки ему было после иммиграции в новые политические разборки влезать.

Пожав плечами и коротко улыбнувшись в ответ, Глава Замка Мастеров снова обернулся к карте. Возможно, выходка и была детской, но разговаривать с бывшим чернокнижником сейчас совершенно не хотелось. Его просто душила обида, что именно Воронцов оказывается самым верным соратникам в этих попытках прекратить медленное падение в выгребную яму всего княжества.

– Хочешь всё рассказать на Совете? – не то спросил, не то констатировал Лель, тяжело вздохнув.

Глава Замка медленно вспомнил лица всех Старших Мастеров, сравнил со скудными описаниями серых листочков и едва смог подавить приступ ярости: один из этих мразей приложил руку к исчезновению его младшего сына.

– Рано, – процедил сквозь зубы боевой чародей и, развернувшись на пятках, вернулся в свой кабинет.

* * *

– Ну? – нетерпеливо притопнула ножкой Алаендр Валент.

– Всё‑таки съедобно, – проанализировав собственное состояние организма, призналась Яританна, хотя предпочла бы соврать.

Не потому, что таинственной находки было мало и пришлось бы делиться, просто самой есть эту гадость совершенно не хотелось. Осклизлая от жира, холодная и почти сизоватая котлета, оказавшаяся на проверку рыбной, вызывала рвотные порывы даже в совершенно пустом желудке. От неё пахло тиной, горелым свиным салом и сладким перцем. Видно, вытащили прямо из тарелки с гарниром. Если бы существовало семейство котлетовых, то конкретно эта особь сдохла бы от старости.

Духовник брезгливо отложила обратно на край платка надкусанную страдалицу, стараясь забыть даже её привкус во рту. Рыбные котлеты, что благодаря усилиям поваров Замка Мастеров каждый четверг неизменно появлялись на столах учеников, быстро и эффективно сделали четверг днём голодовки для одной отдельно взятой ученицы. В принципе, в этом не было ничего удивительного: не многие смогли бы воспылать к ним любовью, обнаружив внутри цельную голову тухлой селёдки. Алеандр такой проблемой не страдала и новость о съедобности их неожиданного скарба восприняла с бурным энтузиазмом, активно запихивая за щеки долгожданный обед. Духовник скромненько обходилась тёмным, немного кислым ржаным хлебом и жёлтым лепестком того самого сладкого перца. Обе считали, что им крупно повезло. Зацепившаяся за сук раскорёженного молнией придорожного дерева, небольшая продовольственная сумка более привередливому человеку показалась бы жалкой. Однако на голодный желудок её скудное содержимое было воспринято, как подарок древних богов. Помимо провианта там оказался почти чистый носовой платок, деревянная ложка два куска кремня и средних размеров фляжка с каким‑то воспламеняющимся пойлом.

– Ух, у нас уже столько алкоголя, что бакалейную лавку можно открывать! – Эл довольно вытерла с губ крошки и заметно приободрилась, отодвинув метания по поводу нерадивого пациента на задний план.

– Я не то чтобы против, но уж очень одинаковые вензеля на фляжках напрягают.

– Думаешь, из одной партии или скорее банды? – травница понятливо сощурилась, склонив на бок голову и лениво пощипывая так и не доеденную Танкой котлету.

– В таком случае, нас не ожидает ничего приятного, – духовник запихала обе фляжки в значительно поскудневший тряпичный узел и мысленно порадовалась, что Арн так своевременно смылся. Что бы вдругорядь не пересекаться с неприятными личностями в чёрных повязках, ей было не так уж и жалко пожертвовать половиной запасов и чужим серпом.

– А ты сильно расстроишься, если я предположу, что они ещё и являлись теми самыми комуфляжниками? Просто сумка так зацепилась, что сразу видно, что на метле летели. Конному её пришлось бы разве что на шею повязывать или раскручивать забавы ради.

Чаронит закусила нижнюю губу и тяжело вздохнула:

– Ну, ты практически ничего нового не сказала. Мы ведь и так предполагали, что здесь возможна связь. Вот и подтвердили свои догадки. Толку‑то нам из этого?

– Что значит, толку‑то? Тан, это же организованная группировка, действующая в особо крупных масштабах! Такое нельзя оставлять без внимания стражи! Да нам по приходу в Смиргород нужно не домой идти, а в заставу бежать, чтоб их быстрее накрыли!

– А ты уверенна, что нас из этой заставы самих выпустят? – безрадостно поинтересовалась духовник весьма подавленная высокими гражданскими порывами компаньонки. – Представь, если здесь действительно теневая братия замешана, то у неё вполне могут быть свои люди среди стражников, и тогда мы сами окажемся не в лучшем положении. Да и продажны там все поголовно, с ними связываться – только проблем себе наживать.

– Хм? Какой там у нас был второй вариант? Государственный заговор? – Эл провокационно улыбнулась. – Мировой катаклизм на фоне приближения кометы, который может предостеречь только наш смелый и самоотверженный Араон Важич?

– Тогда уж давай сразу остановимся на чём‑то среднем, – от нечего делать включилась в игру Танка, – между концом света и борьбой за всеобщую анархию. Кстати, если не ошибаюсь, такой конец света у нас каждые сто лет объявляется, аккурат на юбилей Кровавой жатвы, т. е. событие это циклическое и, наверняка, носящее символический характер. Если оно является символом, то требует каких‑либо ответных действий. Что оно может отмечать?

– Ну – у, падение Словинца, убийство величайшего некроманта в истории континента, да массовое кровавое побоище, в конце концов!

– Вот – вот. Если падение Словинца, то, следует, где‑то должно развалиться какое‑то государство. Ты гос. переворот последнее время не планируешь?

Травница весело фыркнула в ответ, серьёзно примеряясь к новой сумке и уже перекладывая в неё часть своих скарбов, которые почему‑то практически не уменьшались.

– Кровавое побоище вполне может означать бучу нечисти, на каждую годовщину. Сама, наверное, слышала страшные сказки, что каждый раз в день приближения кометы эти твари буквально из‑под земли лезут, а в тёмных эманациях захлебнуться можно. Но меня больше всего смущает вариант с Кривом. Может, в этот день должен умереть такой же великий чародей, или родиться, или быть зачатым, или…

– Воскреснуть?

– Бинго! – радостно вскрикнула Танка. – Если бы я была злодеем, то этот вариант мне, безусловно, понравился бы больше всего! Ведь заручившись поддержкой такого покровителя, можно без риска для жизни отрубить себе голову. Значит, мы с тобой определились, насчёт последствий катаклизма – будем оживлять Крива. Заодно решим и вопрос государственного переворота. Вряд ли величайший правитель потерпит на своей вотчине царского ставленника. Если бы хронографы не были так уверенны, что все до единого потомки его рода были вырезаны, я бы даже рискнула предположить, что Важич мог оказаться его далёким внучком.

– Ну уж нет! – горячо запротестовала травница. – При таком раскладе он был бы не жертвой заговора, а его инициатором, а это уже отклоняется от фактов. Оживлять Крива должен какой‑нибудь сильный и дюже злобный чародей, может, вообще чернокнижник!

– Ага! Чей один вид должен наводить первобытный ужас на простых смертных, чей взгляд должен проникать в сами подштанники, а горделивая фигура победно возвышаться на фоне кровавого заката. И плащ! Обязательно должен быть чёрный плащ!

Всю радость и оживление с подмастерьев, как рукой сняло. Обе слишком красочно представили безумного чародея, обрётшего неуязвимость и силу сравнимую с древними богами, что, злобно хохоча, стоит посреди погоста в окружении армии марр. И лицо у этого таинственного мерзавца было до отвратительного знакомым, просто отпечатанным в подсознании за долгие годы учёбы в Замке. Почему‑то в роли жестокого чернокнижника не виделся никто, кроме Мастера Воронцова. Это настораживало и пугало. Всё же незнакомый чародей вполне мог иметь ряд своих маленьких слабостей и любить делать поблажки даже врагам, а вот хорошо изученный наставник благодушием никого не радовал.

– Бред, – раздражённо мотнула головой Яританна, словно пытаясь сбросить с себя охватившее обеих уныние. – Ерунда полнейшая!

– Ага, – немного неуверенно, но вполне внятно и твёрдо согласилась перепуганная собственной фантазией травница. – Глупее, только твоё перо.

– Не обижай грифонюшу! – моментально набычилась духовник и, прижав к груди свёрток с самопальным артефактом, отвернулась.

Как и следовало ожидать (пусть сами участницы в этом никогда бы и не сознались), эксперимент пошёл не так. Может, причиной тому были неподходящие условия. Всё же грязный пенёк на краю поля мало походит на чистенькие лаборатории настоящих артефакторов. Может, не слишком удачно был выбран объект. Не было же предварительной подготовки, очищения, наложения специальных полей. А может, и сама идея не была так уж и хороша, только замечательного в своей незаменимости самописца не вышло. Точнее писать‑то перо могло и даже самостоятельно, и подчерк получался не настолько уродливый, хоть половина букв и выходила в зеркальном варианте, только чернила периодически пропадали… при том после написания. Но вот самописца из него не вышло…

– Да это дебильное перо только маты карякать может! – вскрикнула Эл, при этом в её голосе было столько осуждения, что хватило бы наставить на путь истинный небольшой посёлок каторжников.

– А кто первый за него схватился стишки свои дурацкие рисовать? – не отставала от компаньонки Танка, едва не щерясь на девушку. – Я же говорила, что ещё программировать нужно, а ты сразу «Маленький мальчик на речке играл, весело с мостика в воду нырял. Вряд ли вода унесёт его тело, вилы на дне закрепил я умело»!! Да у него же теперь детская литературная травма!

– Ещё скажи комплекс неполноценности, – тихонько проворчала себе под нос Эл, но воевать дальше не стала, признавая, что сразу же написать на межевом камне мерзкий стишок – идея не самая гениальная. – Но какая от него польза?

Духовник на миг замялась, даже забыв, что должна смертельно обижаться, поднялась, забросила на плечи рюкзак, оправила юбку и только потом вспомнила, что должна ответить:

– Хм, не знаю. Можно секретарю на Совет подбросить. Вот знатное стенографирование получится!

– Та – ан, а ты уверенна, что не одна из заговорщиков? – осторожно поинтересовалась Алеандр, не зная смеяться или ужасаться от своеобразного гражданского пофигизма давней подруги.

* * *

Погоня приближалась.

Тяжёлые, свинцовые тучи стягивались к горизонту и неслись следом, волоча шлейф вспыхивающего редкими грозовыми разрядами мрака. Смешиваясь с их рваными краями, лёгкая дымка закатного солнца багровела, отравленная, дыханием погони и стекала на землю бурыми разводами сумерек. Сумерки неслись навстречу, алчно спеша на делёжку небосвода, плодя кривые липкие тени. Тени обволакивали дорогу, пряча выбоины и коряги, застилая низины оврагов жадной, невидимой тьмой. Тени подкрадывались к своей жертве упрямо и стремительно. Тени были заодно с погоней. А погоня приближалась.

В густом месиве рыхлой темноты почти неразличимы были их контуры, но чёрные точки прорывали мглу, настойчиво заявляя о своей материальности. Их фон незримым потоком летел впереди, глуша и дезориентируя количеством активированных артефактов. Ещё не было видно их рук, слышно мётел, но трансформировавшийся слух уже вырывал из далёких пластов обрывки зарождающихся заклятий. Им вторил гул в собственной голове от разворачивающихся структур готовых заклинаний, что почти взрывались, вырывая мозги из черепа. Некогда было думать о своих ощущениях, о них позаботится начинающее действовать заклятие каменного тела, отшибающего чувства и укрепляющего организм. Оно уже с лёгким покалыванием переползло с плеч на шею и скользнуло вниз меж лопаток. Цепь на спине накалилась от первого совсем простенького выпада кого‑то из преследователей. Погоня приближалась.

Зачарованная лошадь неслась, почти не касаясь земли копытами, вырывая заклятьем из мягкого совсем обессилившего тела противоестественное, порочное движение. От напряжения с лёгким щелчком лопались жилы и бахромой торчали из надорванной кожи. Из ран на землю рассыпались хлопья прессованной крови, кажущиеся в лучах заката извращёнными искрами шутих. Оголившиеся кости почернели от пыли. Изо рта и ушей валила белая пена. Это уже было не просто подчинение, а чернокнижие, граничащее с некромантией. В закатившихся, покрасневших от лопнувших капилляров глазах был всё тот же немой укор. Тварь действительно издыхала, и даже подчинение больше не могло удерживать мелкую душу в куске мяса. Скоро всё рассыплется, а погоня…

Тонкий, нарастающий свист лишний раз подтвердил, что даже зачарованной лошади бессмысленно тягаться с мётлами. В спину вновь полетело заклятье, но, не успев развернуться в ловчую сеть, просто склеилось на пояснице рыхлой плёнкой. Младший Мастер – Боя автоматически укрепил её, создавая небольшой щит: следующий раз может так и не повезти. Гудение становилось оглушающим. Арн на самом излёте сознания успел отметить, что, если выпутается, больше в жизнь не сядет на любимые гоночные мётлы.

«А, да в пекло всё это!» – не выдержал Важич.

Молодой человек подобрался в седле, досчитал до трёх, пропуская над головой средних размеров боевой светляк, оттолкнулся и прыгнул. Силовым выбросом труп коня откинуло в толпу преследователей, посшибав с мётел, как битки в городках. Араон практически не промахнулся, метла первого преследователя, хоть и врезалась в ступню (от приличной трещины спасла только специализированная обувь), но действительно оказалась под ногами, когда он завершил кувырок в воздухе.

– Какого хрена? – рявкнул кто‑то, придавленный мёртвой тушей, и ярость в голосе не смогла скрыть удивления.

Араон Артэмьевич Важич парил в двух метрах над землёй, спокойно стоя прямо на черенке метлы в высокой боевой стойке. Широкие плечи были расслаблены, руки опущены и лишь снятая маскировка энергетического фона выдавала его готовность к бою. Сталкиваясь, естественный и артефактный фоны выбивали лёгкую искру, от чего казалось, что ореол вокруг самого перспективного боевого чародея современности светится. В густоте предгрозовой тьмы он сиял, не ярко, но так уверенно, словно пульсировал. Растянувшиеся полукругом преследователи на миг замерли, подавленные нежданной мощью своей жертвы. Арн радостно улыбнулся, почувствовав наконец‑то уверенность в себе, пребывая в хорошо изученной, понятной области. Чародей слегка провернул кисти, и из ладони вытянулись тонкие пылающие ленты его коронной огненной плети.

Противники слаженно обнажили оружие.

– Приступим, – кивнул самому себе молодой человек и активировал защитное поле.

* * *

– Срежем! Только чуть – чуть! – злобно пыхтела травница, закусывая от усердия ремешок собственной сумки.

От напряжения коленки начинали подрагивать. Поясница затекла, и казалось, что лопатки вот – вот оторвутся от спины вместе с руками.

– Да здесь полчаса ходу! Домой к ужину! – совершенно не заботясь о ровности дыхания, продолжала возмущаться Алеандр, скорее для морального удовлетворения.