Текст книги "Пешки (СИ)"

Автор книги: Татьяна Чернявская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 37 страниц)

– Терпи, Мастер, – приговаривала она, покрывая ровным слоем мази едва стянувшийся шов от когтя и прикрывая сверху крупными листьями подорожника, чтобы мазь не размазывалась по повязке. – Не самое это страшное и болезненное. Зато пока доберёмся до столицы, будешь свеж, здоров и бодр или я не Травительница Года! Вот только дёргаться не надо!

– Та, что галюков напустила или что Воронцова в туалете взорвала? – удивлённо и одновременно настороженно уточнил молодой человек, пытливо всматриваясь в казавшееся таким невинным личико своего самопровозглашённого целителя.

Девушка смущённо зарделась и бросила вороватый взгляд на подругу, Яританна расплылась в язвительной улыбке и, здорово скопировав голос самого Важича, загробным тоном отрапортовала:

– Пади ниц недостойный пред Великой!

Алеандр даже задохнулась от возмущения и в сердцах швырнула в духовника одной из перевязочных тряпок:

– Вот придёт война, попросишь у меня хлебушка, предательница!

– Я не самоубийца с твоими кулинарными талантами, – блондинка брезгливо сбросила с плеча попахивающий лоскут.

– Ну вот, как с ней разговаривать? – пожаловалась настороженному пациенту Эл. – А ты не переживай. Это у меня только с алхимией такие закидоны случаются, в травах я – асс!

– Да – да, я вижу, – кивнул Араон, хоть голос и поза говорили об обратном.

– Не переживай ты так, – духовник попыталась пресечь на корню его попытки прервать начатое лечение. – Воспринимай это как первый опыт. Вот твоя же первая полёвка тоже не гладко прошла.

Молодой человек усмехнулся, от чего его золотистые глаза задорно блеснули в свете костра, и наконец‑то расслабился, не сжимая мышцы. Эл хмуро повторила свои действия, поскольку от усилий из шва проступила сукровица.

– Полёвка это так, детский сад, – отмахнулся Араон, стараясь отвлечь себя от малоприятных ощущений горячей вязкой кашицы в самом эпицентре боли. – Ну, загнал меня солонч в погреб, да дверь захлопнул. Так потом сам же с рассветом так выл и прокопаться к лёжке пытался, что отца разбудил. Мы это… в гостях у бабушки были, папа перебрал немного, вот и спал как убитый. Да и не водились там солончи… раньше, пока я не раскопал… мне шесть лет было. Хм, действительно, детский сад вышел. Ух, как меня потом дед порол…

Подмастреья слаженно покивали ему в знак сочувствия, не то, чтобы их детство изобиловало поводами для порки, но пару раз перехватывать за дело приходилось обеим.

– Значительно хуже была теория, – Араон существенно расслабился, позволяя без лишних ухищрений обрабатывать руку слегка подстывшей мазью. – На третьем году подмастерьям педагогику преподают, чтобы наставничать могли прилично, если жизнь так скрутит. Думаю, объяснять не нужно, что предмет сей я отчаянно ненавидел и посещением не баловал. А тут нас возьми и обрадуй, мол, перейдём от теории к практике и выдали список лекций. Глянул я на него только и обомлел, сам не особенно эту тему знал, а тут ещё и лекцию ученикам читать. Впервые в жизни так боялся, даже поджилки тряслись. Надик, наша староста, тогда мне и говорит, мол, не смотри на аудиторию, если волнуешься. Я так и сделал. Влетаю в кабинет ровно со звонком, рявкаю на детей, чтобы сидели смирно, вскакиваю за кафедру и начинаю читать, пялясь в конспект или карту на противоположной стене. Знаете, такое вдохновение накатило, что я даже особо кровавые примеры прилепил. Одним словом, разошёлся…. Вот прозвенел звонок, я, наконец, отрываюсь от листов, поднимаю взгляд, а там… второгодники с выпученными глазами сидят, а с ними же за первым столом в усмерть перепуганная наставница литературы. Оказывается, я этажом ошибся и мои, с девятого года, выше лекцию по могильным шакалам ждали.

– С этого года, наверное, никто на боевой факультет не пойдёт, – хихикнула в кулачок Яританна, ярко представляя кровавые примеры из практики боевых чародеев.

– Что же с ними случилось? – задумчиво пробормотала Алеандр, по новой заматывая руку и складывая в плоскую, закрытую заклятьем склянку остатки чудо – средства.

– Да что им сделается? – действительно удивился молодой человек. – Ну, спали плохо самые впечатлительные, может кладбищ побаиваться стали и всё.

Девушка в одно движение обновила заклятье, сохраняющее свежесть, и так же задумчиво побрела к своему месту возле костра, словно и не слышала последней реплики чародея. Танка обеспокоенно подкатила к ней клубень побольше, Эл также отрешённо взяла его и откусила, не очистив от кожуры.

– Так, рассказывай! – тон духовника стал командным.

– Я просто думаю, – девушка поморщилась от горечи грязной корочки и принялась осторожно очищать мякоть, – как там те бедняги. Они же упали в карьер с лошадьми. Не так то и просто выбраться из постоянно осыпающегося песка.

– Да лошадей действительно жалко, – прохладно согласилась Яританна, поскольку не питала к этой четвероногой животине особо трепетных чувств, но сочувствовала чуть больше, чем двуногой.

– Если ты не забыла, они там не просто так оказались, – напомнил Арн, также принимаясь за еду.

– Это, прежде всего, люди! – не унималась травница, снедаемая вбитым до состояния инстинктов рефлексом лечить всех и вся при любой возможности. – Кем бы они ни были, они просто выполняли свою работу. А тут…

– …такой провал, – с почти натуральным сочувствием поддакнула Танка.

Алеандр скривилась в ответ и попыталась запустить в подругу покусанным топинамбуром, но пожалела не слишком вкусную, зато единственную провизию. Хуже всего, что Араон сейчас также ухмылялся, и его покрытая синяками и щетиной физиономия отвратительно совпадала по выражению с Танкиной. Эл отхлебнула из фляжки «антиугробьской» водички и тяжело вздохнула:

– Ну как ты можешь так говорить? Если с ними что‑нибудь случилось? Если есть погибшие и раненые? Если в карьере, кроме э – э-э, есть хищники? Если им нужна помощь? Вас что, это совсем не беспокоит!?!

Во взгляде девушки было столько удивления и укора, что вся притёртая бытом мирного обывателя принципиальная разница в мировоззрении неожиданно прорвалась сквозь привычки и этикет, оголяя их разнонаправленность и делая переживания добросердечной и ответственной девушки ещё болезненнее. Танка тяжело вздохнула и от нечего делать принялась очищать кастрюлю от остатков мази. Арн недовольно поёрзал на месте, но занятия себе придумать не смог.

– Ну что ты на меня так смотришь!?! – не выдержал молодой человек. – Не знаю, не знаю я, что с ними случилось! Я не провидец!

– Точно! – с пугающим энтузиазмом воскликнула Эл и пытливо уставилась на скребущую кухонную утварь подругу.

Яританна заметно вздрогнула, но заявление травницы предпочла проигнорировать.

– Та – а-а – ан, – плаксиво протянула Алеандр в своей слегка раздражающей манере.

– Нет.

– Ну, Та – а-ан…

– Не понимаю, о чём ты.

– Та – ано – очка – а-а – а…

– У меня ПВС ниже нормы, – едва не зарычала в ответ Чаронит.

– Ой, да ну и что, – только отмахнулась Алеандр. – Нам же не будущее пересказывать, а настоящее посмотреть. На настоящее же большого таланта не нужно.

– Ну, спасибо, – обиженно пробормотала духовник, но кастрюлю всё‑таки отложила.

При всём своём здравомыслии и пессимизме она была ещё слишком молода, чтобы отучиться болезненно реагировать на упоминания об отсутствии того или иного таланта. Именно талант казался маленькой будущей чародейке основанием для любви, уважения и заботы. И хоть с возрастом она и поняла, что это слишком слабое объяснение для сложностей человеческих взаимоотношений, неприятный осадок от осознания своей бездарности хоть в чём‑то создавал в её тенеглядской душе настоящие барханы. А ляпы и проблемы с предсказаниями казались ей особенно обидными, потому как даже у матушки, никогда не учившейся в Замке и не увлекавшейся чарами, способности к гаданию были на порядок выше. Танка всегда в тайне надеялась перенять таланты обоих родителей, только судьба и наследственность распорядились иначе, заставляя её интуицию работать хаотично и предсказывать исключительно неприятности. А дурных вещунов никто не любит…

Выбора особого, в прочем, не оставалось. Лучше было попытаться провести сеанс, чем ждать, пока Важич начнёт интересоваться её оракульской практикой и насмехаться над очередным провальным проектом по поиску великого дара к чему‑нибудь. Яританна расправила не убиваемую простынь, распрямила спину и свернула ноги в очередной мазохистской конструкции, которые по совету оракулов должны очень способствовать замыканию потоков энерго – временных отражений на конкретной личностной проекции. Сама девушка не очень‑то верила, что вывернутая лодыжка и воспалившаяся икроножная мышца способны кардинально прояснить причины падения великой Гриммской империи или определить количество форели через двадцать лет. Тем не менее, Танка добросовестно сплела ноги, сцепила замком пальцы на солнечном сплетении и закрыла глаза, начиная медленно распевать необходимую для погружения в транс мантру, чувствуя, как сопротивляется вымотанное последними приключениями сознание.

Жадная до новых впечатлений Алеандр, которая, кстати, совершенно не комплексовала по поводу более чем посредственных успехов в предсказаниях, с живым любопытством следила за вхождением в провидческий транс своей пятнистой товарки. Волосы Яританны растрепались, губы бесшумно двигались, под кожей чёрными дорожками то и дело проступали клубки сосудов. Араон тоже не без интереса следил за ясновидящей. Он даже не предполагал о такой разно плановости своей давней знакомой и ощущал лёгкий укол совести за излишне рвение в третировании.

– Не знаешь, долго ещё? – шёпотом поинтересовалась Эл, подползая поближе к чародею.

– Я даже не знал, что за ней такие таланты водятся, – также тихо пробормотал Важич, вглядываясь в одухотворённое и отстранённое лицо Чаронит. – Может, он у неё потом проявился. Реакция на расставание…

– Какое расставание? – мигом заинтересовалась травница.

– Ну – у, она же ходила на дополнительные занятия по боевым чарам и, – Арн чувствовал себя на редкость глупо, раскрывая их с Чаронит прошлые дела перед её подругой, которая была вроде бы и не в курсе событий. – Блин, как объяснить‑то…. Одним словом, влюблена она в меня… была… тогда… очень, а я её отшил. Да ей же всего…

– Кто!?! Танка!?! – даже вскрикнула от удивления Алеандр, не дослушав невнятных объяснений. – Да ты гонишь! Быть такого не может, чтобы эта влюбилась, да ещё в тебя. Я её с первого класса знаю! Она, конечно, приходит в бешеный восторг от боевых чародеев и слюной на любого бойца капает. Так это объяснимо: у неё отец рано погиб, а он знатным боевиком был. Вот у неё шиза детская и осталась. Но чтоб влюбиться, не смеши меня!

– Тише, не ори так! Собьёшь! – попытался утихомирить совершенно опешившую от подобных инсинуаций девушку Араон, чувствуя, как заливается краской от совершенно непонятного смущения и чего‑то отдалённо смахивающего на обиду.

Несмотря на все резкости в поведении и собственное активное сопротивление, настойчивое внимание хорошенькой молодой девушки ему, безусловно, льстило и наполняло совершенно детской гордостью, несмотря на достаточное количество подружек, почитательниц и фанаток. Что ни говори, а Чаронит при всей своей чопорности и высокомерии была весьма привлекательной, что отмечали все его приятели, ходившие на те же занятия. Даже отмахиваясь от их беззлобных насмешек и издёвок, он чувствовал глубокое удовлетворение от ноток зависти, проскальзывающих в голосах этих юмористов. Важич тайно лелеял в своём эго очередную, но достаточно выдающуюся победу над девичьим сердечком. Теперь же он чувствовал себя крайне глупо, если не сказать подавленно, теряясь от лишения такого маленького, но весомого превосходства перед гордой и надменной девицей.

– Что там сбивать, – фыркнула Эл, всё ещё негодуя за такие возмутительные домыслы в адрес её непреступной подруги.

Чтобы доказать свою правоту, травница подползла поближе к духовнику и попыталась хлопнуть в ладоши. Арн, зная, что резкий выход из транса может и сознание повредить, ценой неимоверных усилий сорвался с места, перехватывая руки настырной девицы. Не удержав равновесия, оба покатились по земле, сшибив недомытую кастрюлю, едва не угодив в костёр и прилично помутузив друг друга. При этом шум поднялся такой, что заглохли даже редкие ночные птицы. От оглушающей тишины двое моментально расцепились и выжидающе уставились на находящуюся в трансе духовника.

Девушка не изменила позы, только перестала шевелить губами, да успокоила цветастое вспыхивание сосудов. Яританна выглядела умиротворённой и отрешённой, красивые губы слегка растянулись в улыбке, грудь ровно вздымалась, не выдавая никаких признаков сошествия видений. Вдруг духовник встрепенулась, тяжело вздохнула и тюкнулась лбом о коленку, лишь пробормотав что‑то совершенно невразумительное. Арн осторожно попытался встряхнуть девушку, но не добился результата.

– Да она задрыхла! – не то удивилась, не то возмутилась Алеандр.

Все попытки разбудить, сдвинуть или, на худой конец, вернуть в транс коварную в своём упрямом нежелании предсказывать духовника не увенчались успехом. Девушка на внешние раздражители не реагировала, лишь вяло отмахивалась и сопела носом. Расстроившаяся в конец Алеандр досадливо пнула злополучную кастрюлю и улеглась на подготовленное Чаронит место, отвернувшись ото всех и уставившись в одинокий и совершенно нелепый куст малинника. Араон, переживавший за успех эксперимента куда меньше травницы и не переживавший из‑за провалившихся преследователей вообще, без лишнего стеснения принялся за порцию временно отсутствующей Танки, здраво расценив, что самостоятельно ему никто бы добавки не предложил, а регенерация на полупустой желудок бессмысленна.

Алеандр долго рассматривала хитросплетения веточек с нежными ещё зелёными связками ягод, пытаясь мучиться угрызениями совести. Хорошее воспитание и собственные высокие идеалы говорили ей о необходимости если не глубочайшего раскаянья (всё же не их вина в обвале края карьера), то мучений от вынужденного бездействия. Совесть, очень уставшая и голодная, мучиться не соглашалась, она хотела спать, гречневой каши с молоком и яичными блинами, подушку и матрац. Кожа слегка зудела от грязи и лёгкого подёргивания, навевая совершенно неприемлемые мысли о вшах и небольшой блошиной деревеньке. Это, конечно, не способствовало возвышенному терзанию души от предположительных страданий людей. Девушка постаралась отвлечься от собственных терзаний по поводу жёсткой подстилки, представив, как должны были мучиться провалившиеся. Богатое воображение уже щедро вырисовало ей глубокое ущелье, покрытое острыми камнями и торчащими в небо хребтами выбеленных солнцем скелетов. В тяжёлое месиво грязных грозовых туч отчаянно стремятся отвесные, зыбкие песочные стены, туда же устремлены и взоры жалкой кучки перепуганных людей. У некоторых из них небрежно и совершенно уродливо перевязаны головы и оторваны конечности. Военная форма времён Великой Битвы Чародеев перепачкана подсыхающей грязью и копотью, тускло блестят погнутые медали. И лишь тихие хриплые голоса читают молитвы в пустые небеса, и вторит им протяжный вопль главнокомандующего – лося…

Алеандр попыталась утереть скупую патриотическую слезу и проснулась. По щеке катилась не слеза. Араон, не нашедший себе лучшего места, как у неё под боком (его, в принципе, можно понять, аки других мест с хоть какой‑то подстилкой не было вовсе), сидел в совершенно немыслимой скрюченной позе, откинувшись спиной на её бок и совершенно не замечая, как из приоткрытого рта свисает тонкая струйка слюны.

– Фе, – сонно скривилась травница, потирая грязной ладошкой щёку.

Она уже хотела в качестве профилактики запихать чародею в рот горсть очень удачно подвернувшегося мха, как краем глаза уловила какое‑то движение. Эл убрала с лица некстати опавшие волосы и недоумённо уставилась на источник шума. Яританна сидела ровно, словно нанизанная на шпажку, глаза её были прикрыты, но из‑под ресниц выбивались пёстрые лучики света, озаряющие лицо мистическим сиянием. Бледные руки крестом сложены на груди с замысловатым сплетением кистей, а губы растянуты в странной застывшей усмешке. Девушка ловко, чего за ней раньше не замечалось, расплела ноги и одним медленным тягучим движением встала. Алеандр только слышала о таких последствиях транса, как проводимость и поиск.

– Вставай! – злостно зашипела травница, откатываясь в сторону и не спуская глаз с медленно движущейся фигурки подруги.

– А? Что? – всполошился спросонья молодой человек, подскакивая и воинственно оглядываясь по сторонам.

– Тсс, – Алеандр спешно зажала ему рот руками и кивнула в сторону живой статуи. – Ты же знаешь, что в посттрансовом шоке медиумы могут находить клады. А с её‑то жадностью…

Мужчина, нахмурившись, смотрел, как Яританна, пребывающая в явно ненормальном состоянии, спокойным прогулочным шагом двинулась куда‑то сквозь кусты.

– Чего встал? Пошли! – травница нетерпеливо дёрнула его за левую руку и запалила свой косоватый болотный светляк.

* * *

Паскуднейшая была ночка. Вроде и тёплая, и сухая, и вечной мошкары не много роилось, а всё одно – паскуднейшая. Бывает так, что смотришь вокруг – и ничего не радует, вызывая лишь глухое раздражение и странное желание рычать и материться. Место было удобным и затишным. Низко нависал край неглубокого оврага, оставшегося от чьей‑то заброшенной землянки, густо покрытый мхом и кустарником. Ровная глинобитная площадка пола, теперь служила замечательной платформой с уже готовым углублением для кострища, по её краю чётко ложился охранный контур. Не сильного, так, исключительно отгонять лесную живность. Нечисти здесь браться неоткуда. У карьеров такая поскудь не селится. Карьеры, с пробитой жилой природной силы, вообще никому не по вкусу. Искорёженные на энергетическом уровне, уродливые ямы в земле, полные пустоты и ошмётков былой жизненной силы. Людям чутким и настроенным на голоса природы в подобных местах обычно становилось неуютно и противно, словно при виде гнойного больного, которого и пожалеть стоило бы, а приблизиться всё сил нет. В такой обстановке и чистенькая ночёвка не в радость, и светлое звёздное небо не чарует, и плотная мясная похлёбка с настоечкой не греют нутро.

Арсэн в который раз отхлебнул из заветной фляжки и поморщился. Паскудная ночь паскудного дня. Не любил он свою работу, хоть и был мастером своего дела. Ну, и как можно любить мотаться по мелким поручениям, да служить живым пугалом для зарвавшихся толстопузов, словно цепная собака, что шкуру сдирает за кость с барского стола. Да была бы то кость, так крошки, ни тебе квартиру приобрести, ни в клубе отдохнуть, как почтенный горожанин. Плюнуть бы на все и уйти, вернуться в вольные стрелки…. Только кому они сейчас нужны? Через рекрутство каждый второй проходит, и мышцами да умением махать кулаками никого не удивишь, а после трёх лет службы в подмастерья идти охоты никакой. Охранников да вышибал, что собак не резанных, в егеря сейчас без обучения тоже неохотно берут, вот и остаются вольные стрелки. Стреляются себе по кабакам да притонам, выискивая поживы. Арсэн и сам понимал, что радоваться должен хоть какой работе. Да, молодому здоровому организму без избытка денег радоваться совершенно не получалось. Хотелось и квартиру, и ступу новую, и большой шар в гостиную, и болтуна многозарядного, и девушку понеприличнее да в самом престижном клубе. Парень снова приложился к горлышку.

Жизнь была такой же паршивой, как и выдавшаяся ночка. Сперва весь день по лесу шарили в поисках какого‑то чародея, который, как заправский супер – пупер агент, отказывался находиться, размечали энергетические жилы, устанавливали камни слежения. Потом по хвосту старого заклятья пытались вытащить слепки с его иллюзий и гнать уже по ним. Затем скакали по буеракам аки козлы горные, пробиваясь к основной группе. А теперь уже битый час эту основную группу ждали с драгоценным беглецом под мышкой, а всё никак. Впрочем, если начальство знало, насколько парень крут, то и само могло бы зад от кресла оторвать и за этим зайцем – переростком носиться. Ох, и не прост был их объект, если одна его иллюзия так следы путала, что в пору было рвать на себе волосы. Таких просто для удовольствия по кустам не отлавливают. Арсэн давно подозревал за начальством тёмные делишки, но они его не особо волновали до сегодняшнего дня, когда дурными предчувствиями буквально измотало душу.

Вот неспокойно было и всё тут. Всем хорошо. Всем всё нравится, а ему не спокойно. Даже отрядный чародей, хиленький пацанёнок с жутким лисвинским акцентом, только отмахивался от его предостережений, словно сам ничего подобного не ощущал. Это чрезвычайно раздражало Арсэна, его, по сути, раздражал то и сам заносчивый выскочка. Вот и теперь попёрся один в лес на разведку. Пацан ещё совсем, чуть не убился за переход и туда же ночью на разведку. Он, конечно, что‑то лепетал про знакомую ауру и какие‑то подозрения, но уж слишком невероятно было, чтобы искомый чародей смог отвязаться от их загонщиков.

– И тут оно попёрло на меня! – в который раз взмахнул руками Перович, расплескав содержимое своей фляжки и продолжая с пеной у рта доказывать правдивость своей истории немногочисленным слушателям. – Глаза светятся, клыки наружу с когтей яд капает и ревёт так…

– Да какая же это русалка? – беззлобно хохотнул Свят. – Совсем допился, старый, русалку от упыря не отличает.

– Для упыря уж больно голосистое страшилище было, – поддержал его другой молодчик, приподнимаясь со своей лежанки. – Может ты бабу свою с пьяни попутал?

– Да чтоб тебя так лешак пару раз попутал и сзади, и спереди, – плюнул на скептичного сотоварища щуплый, но на диво крепкий мужичок, не на шутку разошедшийся после оприходованной фляжки настойки. – А я правду говорю! Сверхновая‑то нечисть! Её сейчас ото всех нор повылезло, как комету почуяли. Вон сколько наши по подвалам этой гадости навыводили, думаете, сама не плодится? Вон хоть по карьерам пошарить, что мертвечинки не найдётся на дурное место?

– Бред, Перович! Тут отродясь нечисть не селилась, – долговязый лысый парень, здорово чувствующий звериные тропки и обожающий холодное оружие игрался в ножички возле кострища.

– Не скажи, Лис, – покачал головой слегка прихмелевший товарищ лысого по игре. – Может, кормушка здесь и слабенькая, только места вполне подходящие. Фон весь в дырах аж рябит, любую нишу занимай и тяни себе энергию, если мяса не хватает.

– А есть такие твари, которым мясо и без особой надобности, – подал голос из полумрака бывший пограничник, ныне щеголявший большим лиловым ожогом на пол – лица, – Питаются они соками души, выпивая эмоции, чувства и жизнь из бренного тела. Подлетают почти бесплотные твари в жертве бесшумно, опутывая своими чарами, и присасываются к ауре. И ходит с таким паразитом человек на загривке, пока не иссохнет или какой тенегляд не сорвёт заразу. Но самое страшное это твари, плоть имеющие. Приходят в глухой ночи безмолвные тени, лишь ликом подобные людям, а силою – зияющей дыре. Кто ни глянет на них, своё видит: кто прекрасную девицу, кто сослуживца своего убитого, кто дитятко маленькое. Это уж смотря, что тварь от человека захочет. Глянет оно своими сияющими глазами на человека, а тот и падает, безволием подкошенный, а оно к душе присасывается и эмоции тянет, у кого обиду, у кого боль, у кого радость, у кого страх. Да только не выдерживает человек такой силы эмоций, весь аж заходится. И нету спасения от неё, коль чувства твои твари по вкусу пришлись. Присосётся, замедлит, а там монстром обернётся, чтоб мясо безвольное заживо дожрать…

Говорил он тихо, но внятно и так завораживающе, что все невольно прониклись тяжёлой гнетущей атмосферой восточного пограничья полного коварных духов в горных ущельях, хищников и беглых каторжан. И мимо воли заходилось сердце в смутном ощущении холодного поветрия заброшенных могильников, истекающих тёмными чарами. И в потрескивании сухих веток чудились неспешные шаги поднявшихся мертвецов. Казалось, вот – вот и надорвётся небо протяжным воем гуля, а там…

Арсэн сам не заметил, как подался вперёд, прислушиваясь к голосу рассказчика и жадно впитывая такие близкие к его тёмным предчувствиям слова. Словно сквозь сон он различил позади себя чьи‑то шаги и медленно обернулся. В странном буро – зелёном сиянии меж деревьев стояла мёртвая девушка, сложив на груди руки и слегка покачивая головой. Светящиеся глаза её были слегка прикрыты, а на губах застыла плотоядная ухмылка. Арсэн почувствовал, как по хребту стекает капля холодного пота. Он попытался, закричать, предупреждая остальных, но из пересохшего горла не донеслось и сипа, лишь бешеное биение сердца. Тварь ещё раз покачнулась и двинулась к нему. Тело словно пронзило молнией. Резко вскочив, он прикрыл рукой глаза и рванулся в противоположную сторону, не слишком разбирая дорогу. Товарищи сперва удивились такой реакции сослуживца, но, рассмотрев бредущее из леса нечто, удивительно слаженно последовали его примеру практически бесшумно. Словно заметив их бегство, мёртвая девушка двинулась следом, скользя своими невесомыми ножками прямо по развороченным углям. Сзади рыча и хрипло матерясь, материализовались две шаткие неровные тени, цепляющиеся друг за друга.

Арсэн бежал из последних сил, стараясь не отставать от улепётывающих товарищей. В щель от пальцев всё‑таки видны были тени деревьев, но не налетать получалось лишь чудом. От напряжения живот стало сводить судорогой, а картинка расплываться. «Неужели, ко мне уже присосались!?!» От этой мысли Арсен не заметил, как перед ним из кустов выскочила щупленькая фигурка доходяжного чародея. Не сбавляя скорости, мужчина пронёсся по нему, лишь слегка зацепившись за вывернутую под странный углом руку. Падение мордой в мох немного прояснило затуманенные страхом и наливкой мозги. Арсэн резко оглянулся. В этот миг на небольшом холме вырисовалась светящаяся мертвячка, протянула к нему руки и резко ввинтилась в землю, лишь хлопнув ладонями в воздухе. Вместо неё с бешеным рёвом восстала огромная звериная тень и ринулась на него. Мужчина взял низкий старт и понёсся ещё быстрее, слыша лишь рёв оборотницкой твари.

* * *

Изящная узкая ступня легко и непринуждённо опустилась на догорающий костёр, растирая в кашицу позабытый рядом маленький клубень топинамбура. Пальчики смешно подгребли золу. Ножку снова подняли и брезгливо, как кот у переполненного лотка, стряхнули. Потом аккуратно переступили кострище и направились дальше.

– А ну стоять, зараза! – захрипело откуда‑то из малинника, но захрипело так неразборчиво и забито, что вполне могло бы сойти за естественные звуки леса, если б не было произнесено с такой злобой.

Бледное инфернальное существо в телесной оболочке, почти невесомо плывущее по полянке, обогнуло горку мусора и остановилось, словно услышав обращение к себе. С минуту, пока из кустов доносилось пыхтение и жалобное поскуливание, бледное создание с растрёпанными ветром белёсыми волосами и странной полуулыбкой постояло, замерев возле разбросанной одежды, и снова двинулось вперёд.

Из кустов с большим трудом и незначительной кровопотерей, в виде глубоких царапин на лбу и подбородке, высунулась взлохмаченная голова травницы, сильно смахивающей теперь на памятного недогрызенного болотника. Выражение лица было соответствующим. Красные с недосыпа глаза, злобно блестели на зависть любой нечистой силе, плотоядно сверля копчик умиротворённой блондинки. С запылившейся физиономии потом и кровью смыло часть грязи, закрепив пугающей ритуальной маской разноцветные разводы. С рубашки и ардака щедрыми гроздьями и небольшими колониями свисали цепкие шарики волчьих роз и старой паутины. А от измочаленных волос несло звериным помётом и гарью (какой‑то турист – идиот спросонья в неё бесогонным заклятьем шибанул). Что, разумеется, не добавляло радости от подвёрнутой лодыжки, разбитого локтя и выдранного клока шевелюры.

– Фу! Место! – из последних сил заорала Алеандр, терзая пересохшее от пережитого горло.

Первые метров пятьсот, отмаханные по пересечённой местности ознаменовались для хрупкой психики травницы постоянным волнением за сохранность одного синюшного лба. Но эта тенеглядская тварь шла сквозь лес на удивление ловко, ни разу не врезавшись в дерево, не задев куст и даже не оскользнувшись на каком‑нибудь влажном корне. В отличие от своей добровольной опекунши, на первом же десятке шагов, несмотря на тускло мигающий за спиной Чаронит светляк, угодившей ногой в старую кротовину и едва не выбившей себе зуб о неудачно выпрыгнувшую из темноты ветку. По мере прибавления синяков добросердечие и жажда наживы постепенно уступали место глухому раздражению и странной тяге покусать своего проводника, поэтому вторая половина пути сопровождалась мыслями куда менее возвышенными, зато более реалистичными. Медленный размеренный и какой‑то инфернальный темп духовника совершенно невозможным образом выматывал более осознанных пешеходов. Едва бредя за бледной пошатывающейся фигурой, Валент уже без былой радости представляла себе откапывание злополучного клада, особенно вспомнив, что из лопат у неё только руки, слегка скрючившиеся от желания кого‑нибудь придушить.

Но поистине последней каплей стала берлога. И как только наткнуться умудрилась?!? Вроде и лес тихий, спокойный, молодой совсем для крупного зверя, а тут совершенно случайно старая берлога. И, что парадоксально, с медведем! И не молоденьким, едва оторвавшимся от материнского бока боязливым скитальцем, а приличным таким матёрым самцом в самом расцвете сил и мощи. Этакий монстрила звериного царства. Разумеется, спящему на старом лежбище медведю, новое соседство не понравилось, как не пришлись по вкусу и свалившиеся следом неловкие конвоиры, что в темноте просто не смогли осторожно обойти пролом.

Ох, как же он ревел…

Алеандр до сих пор пробирал озноб от одного воспоминания этого рыка, страшного, удушающего запаха прелой шерсти и странного похрустывания под ногами, казавшегося перепуганной девушке человеческими костями. Самым же отвратительным во всей ситуации было то, что зверь никак не отреагировал на потревожившего его покой духовника, накинувшись сначала на них, а после меткого пинка не растерявшегося чародея, переключившего своё внимание на группку вопящих туристов, мимо чьего лагеря они недавно проходили. Бледная немочь же мирно и невесомо шествовала меж стволов деревьев, меж привычного хлама неухоженного леса, меж вопящих перепуганных людей, отшвыривающихся от нежданного визитёра закупленными про запас заклятьями, меж поднятого шумом семейства диких кабанов. Поднятый безумный ор оглушал. А она всё шла и шла, шла и шла…