Текст книги "Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Тата Алатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Началова резко дергает накладной воротничок на лицо. Прохоров, зараза, только щурится.

Страшно, как же страшно. Одно неверное движение – и руки механика окажутся навеки обожжены. Она старается не думать о том, какую боль причинит даже капля кислоты, не позволяет злобным окрикам Донцова торопить себя. Пусть уж лучше стреляют, чем этакая пытка.

Едкий, сладковатый запах бьет в нос. Анна инстинктивно отстраняется, держа колбу в вытянутой руке.

Именно в эту секунду в мастерской становится совсем темно и тесно от черных мундиров. Гулко грохают выстрелы – в кого, от кого, ничего не понятно. Анна немедленно перестает соображать и глохнет, видит только серебристый росчерк стали сбоку от себя и не успевает понять, что это, откуда, лишь отдергивает руку, спасая ее от удара. Лезвие чиркает по пальцам, а колба падает из пальцев.

Всë, что Анна может, – это опуститься на корточки, она еще соображает, что пары и пули – сверху. Утыкается лицом в колени и закрывает голову руками. Тонко скулит, не слыша себя, и молится, чтобы Прохоров выжил.

* * *

Она не знает, сколько проходит времени, прежде чем кто-то поднимает ее за плечи и выводит на улицу. Из глаз течет, в горле першит, а все звуки вокруг доносятся будто сквозь вату.

На несколько минут Анна слепнет, до того яркими ей кажутся день и снег. Кутаясь в чужую шинель, она мечтает снова научиться думать – но пока всë бессвязно, отрывочно.

– Прохоров? – спрашивает она какого-то жандарма, и он указывает ей на старика.

Они на заднем дворе, здесь стоят пар-экипажи, медленно говорит себе Анна. Этот неприятный звук, который кажется далеким, – рыдания Началовой, она сидит прямо на ступеньке.

Прохоров не белый, он серый. Приткнулся на заснеженной скамейке, держится за грудь. Анна бредет к нему, оскальзываясь и пошатываясь.

– Сердце? – спрашивает она, опускаясь с ним рядом.

– Перепугался я, Аня, – отвечает он. Она плохо его слышит, скорее читает по бледным губам.

Она прижимается к нему плечом, и они тихо сидят, глядя на суету вокруг. Носятся туда-сюда жандармы, приходит Зина с горячим чаем, но Анна едва не роняет кружку. Пальцы отчего-то плохо слушаются, да еще и скользкие.

Она разглядывает их – окровавленные.

– Откуда?

– Шпага, – коротко объясняет Прохоров. – Липовый Донцов колбу пытался выбить.

– Ах вот в чем дело, – она равнодушно вытирается снегом. Порезы несильные, а от холода и кровить почти перестают.

Зина поит ее, как маленькую, из своих рук. Горячее льется прямо в желудок, успокаивая горло. Анна быстро моргает, и глухота становится тише.

– В жизни бы не догадалась, что вы напуганы, Григорий Сергеевич, – говорит она громко и отчетливо. – Выглядели спокойно.

– Еще двух душ на своей совести я мог бы уже и не вынести… – устало произносит он. – Если бы вы, Аня, знали, скольких я не сумел спасти…

Она не придумывает, как его утешить, поэтому молчит. Отстраненно наблюдает за тем, как во двор вкатывается один из служебных экипажей и оттуда выходит Архаров. Замирает, оглядывая картину перед собой: рыдающую Началову, измученных Прохорова и Анну рядком на скамейке. Спрашивает:

– Что?

– Ряженые, Саш, – Прохоров как-то собирается даже, руку с груди убирает, выпрямляется, но не встает.

У Анны от этого движения пустеет плечо, и она недовольно ворчит себе под нос.

– Трое, один представился статским советником Донцовым, – коротко излагает старый сыщик. – Документы, мундиры, всë чин по чину. Устроили переполох, тьфу.

Тут Началова срывается со своей ступеньки и стремительной птицей бросается Архарову на грудь.

– Убили! Чуть не убили! – лепечет она жалобно.

Шеф даже покачивается от ее напора, терпит стоически, а взгляд устремлен на Анну с Прохоровым:

– Живы все?

– Кроме преступников, – презрительно кривится сыщик. – Саш, они даже не пытались пробиться – а у них под рукой были и Аня наша, и Началова, да и я без оружия. Прикрыться нами – милое дело. Но нет, они будто сами лезли под пули. Пришли с единственной целью: уничтожить бумаги. Выжить не рассчитывали.

– Уничтожили?

– На один гроссбух кислота попала, Голубев его песком быстро засыпал. А второй целый.

– Анна Владимировна, что с рукой?

Она не сразу откликается, поскольку будто спит наяву, потом встрепыхивается.

Анна Владимировна – это она. Обращаются к ней.

– Пара царапин шпагой, – сообщает, злясь на свою вялость. – Не больно даже.

– Мне всë понятно, – Архаров довольно бесцеремонно передает Началову одному из жандармов и направляется внутрь.

Анна с облегчением снова находит прохоровское плечо и приваливается к нему.

– А вы-то как поняли, что ряженые? Неужто лично настоящему Донцову представлены?

– Откуда, мы разного поля ягоды. Но вот у нашего Семëна Акимовича хранятся особые приметы важных чиновников… Я с утречка успел ознакомиться, когда Сашка велел их встретить. Настоящий Донцов хромать обязан, а липовый ровно ходил, не заваливался…

– Экий вы предусмотрительный, Григорий Сергеевич! – искренне поражается Анна.

– Послужите с мое, тоже бросите людям верить… А вы сегодня молодцом, Аня. С вами приятно иметь дело в сомнительных заварушках.

Она негромко смеется. Так вот как называется ад с кислотой, стрельбой и оружием – сомнительной заварушкой.

– Ох и кутерьма начнется, когда настоящая канцелярия явится, – мрачно добавляет Прохоров. – Как бы погоны не полетели.

– Какие погоны? Чьи? – изумляется она. – Преступники мертвы, гроссбухи сохранены… ну, хотя бы частично.

– Анна Владимировна, суть в том, что наши ряженые гости точно знали, в каких мундирах и в какое время явиться. А значит, будут трясти весь отдел в поисках того, кто эти сведения им любезно сообщил.

– Так, может, это в канцелярии болтун! – от возмущения у нее даже зубы клацают.

– Всë, что я знаю о том учреждении, ясно говорит об одном: они никогда не признают ошибку со своей стороны.

– Господи, – Анна наклоняется, зачерпывает белоснежную шапку пушистого снега и протирает лицо, снова пытаясь обрести ясность ума.

Доигралась в сыщиков.

Ведь ясно как белый день: лучше кандидатуры, чем поднадзорная, канцелярским чинам не найти.

Глава 14

Настоящий Донцов действительно похож на липового и возрастом, и манерами, и одеждой. Анна смотрит, как он появляется, прихрамывая, в холле, издалека – от приемной для посетителей.

Из мастерской всë еще пахнет порохом и ядовитыми парами, хотя окна везде нараспашку. Сквозняк вольготно гуляет по конторе. Вместе с ним гуляет и ощущение неминуемой беды.

Анна так и не выяснила, чья шинель ей досталась, но от души благодарна неведомому жандарму.

Еще ей очень хочется обнять дежурного Сëму за то, что он так быстро вызвал подмогу, а не решил сначала сам наведаться в мастерскую. Вдруг кнопку нажали случайно, а он бы переполоху навел?

Но нет, неугомонный сплетник и балабол поступил четко по протоколу, и вот они все живы, а ряженые – нет. «Они будто сами лезли под пули», – повторяет про себя Анна и задается вопросом: с каким же страшным противником они схлестнулись, коли у него под рукой люди, готовые умереть?

Но правда в том, что она боится вовсе не этого таинственного противника, а невзрачного человека в черном сюртуке с аксельбантом.

Уставшая от слез Началова сидит рядом, измученная и истрепанная. Ее тоже хочется пожалеть – настрадалась, бедная. Это нестерпимо, когда на тебя направляют оружие.

– Что ж вас в полицию-то понесло? – спрашивает Анна тихонько, пока Архаров что-то объясняет Донцову.

– Так я ведь машинисткой, – у несчастной барышни вырывается истерический смешок. – Кто бы знал, что в машинисток тоже стреляют.

– Ну, полагаю, такое здесь нечасто происходит, – пытается утешить ее Анна.

– Я на телеграф думала, – доверительно и сбивчиво частит Началова, склоняясь ближе. – А потом прочитала статью об отделе СТО, и так мне захотелось попасть сюда… Я и систему Бертильона специально изучала, и другие методики, надо мной вся семья потешалась, до того я грезила этой службой. Мне казалось, это так эмансипированно, даже матушка встала на мою сторону…

Донцов и Прохоров скрываются в мастерской, а Архаров подходит к ним. Озабочен и хмур, но всë еще спокоен.

– Ксения Николаевна, вам лучше? Не передать, как мне жаль, что вам выпало такое потрясение.

Экая куртуазность! С Анной он так не церемонится.

– Я прошу прощения, Александр Дмитриевич! – взволнованно отвечает она. – Я ведь всех подвела там, в мастерской. Но мне недоступны хладнокровие Анны Владимировны и смелость Григория Сергеевича.

Ого! Кажется, барышня всë это время рыдала не от страха, а от стыда, – и это вызывает нечто похожее на уважение.

– К счастью, всë обошлось, – говорит Архаров несколько рассеянно. – Анна Владимировна, мне понадобится ваша помощь.

Да, мрачно укрепляется она в своем наблюдении, никакой куртуазности.

– Разумеется, вы можете мной располагать, – язвительно цедит она, однако Архарову не до ее уколов. Он извиняется перед Началовой и отводит Анну в сторону. Тело всë еще плохо слушается ее, оно такое слабое, что приходится опираться на начальственную руку.

– Нам предстоит пережить не самый мирный день, – негромко сообщает он. – Донцов будет настаивать, что сведения утекли из нашего отдела.

– Я знаю, – неохотно кивает она.

– Я совершенно уверен, что это не так, однако поюлить придется. Но мне нужно знать, что вы справитесь с еще одним допросом.

Тошнота подкатывает к горлу. Сколько их осталось позади? Анна ведь почти поверила, что больше никогда…

– А если нет? – глухо спрашивает она.

Ничего не меняется в его лице.

– А если нет, – он явно что-то прикидывает, – мне понадобится больше времени, чтобы извернуться, вот и всë.

Анна представляет себе всю эту мороку вокруг своей особы и не хочет снова оказаться под излишне пристальными взглядами, не хочет слышать новую волну шепотков.

– Делайте что должно, – решается она.

– Я очень постараюсь не доводить до крайностей, – обещает он. – Но на всякий случай будьте готовы к любому развитию событий. Ничего не бойтесь и отнеситесь к происходящему как к докучливой формальности.

Она подавленно кивает, не в силах сейчас вымолвить ни слова. Прошлое так и будет волочиться за ней позорным шлейфом? И не отделаться от него, не отлепиться никак.

– И главное, не говорите о том, что успели побывать в богадельне, – скороговоркой наставляет он. – Пусть вас ничего не связывает с этими людьми. Вы всего лишь младший механик в нашем отделе.

О, молчать она умеет виртуозно.

* * *

Когда Медников наконец возвращается из городской полиции с данными об убитой Розе, то обнаруживает, что всему отделу не до его открытий.

Они трое – Анна, Началова и молодой сыщик – находятся в самом уязвимом положении, поскольку поступили на службу недавно.

Однако Началова еще накануне не знала о том, что дело о богадельне уходит в канцелярию, и это выводит ее из-под удара. Ей, как и остальным, сообщили об этом лишь нынче утром. Остаются четверо осведомленных: Архаров, Анна, Медников и Прохоров.

Донцову не нравится, что круг так узок. Он располагается в кабинете шефа и брезгливо разглядывает собравшихся.

– Я напоминаю вам, что преступники были превосходно подготовлены, – с неприятной въедливостью настаивает Архаров, расхаживая из угла в угол. – Анна Владимировна и Юрий Анатольевич получили известие об участии вашего ведомства поздно вечером. Допустим, передать записку недолго, но они понятия не имели, кто именно отправится к нам. А ряженый чиновник мало того что назвался вашим именем, так еще и имел вполне определенное сходство. Так быстро подобную операцию не подготовить.

– Зато вы со своим старшим сыщиком прекрасно были осведомлены… – брюзжит Донцов.

– Осмелитесь ли вы продолжить свою мысль? – с ледяным гневом обрывает его Архаров.

В кабинете воцаряется неуютная тишина.

Бедный Медников, с коим в Воронеже подобных сцен не происходило, пытается даже не дышать. Прохоров в этой кутерьме успевает обрести свою небрежную расслабленность, взирает на происходящее со скукой. Анна, как и всегда, когда ей представляется такая возможность, сосредоточена лишь на Архарове. Она так внимательно следит за его мимикой и вслушивается в интонации, что голова болит еще сильнее.

– Послушайте, и нам, и вам крайне невыгодно, чтобы произошедшее в этих стенах стало достоянием общественности, – он меж тем заходит с другой стороны. – Это обнажит прорехи как в вашем ведомстве, так и моем.

– Предатель должен быть найден, – скрипит Донцов.

– Так ищите, Ефим Егорович, ищите, – Архаров раскидывает руки. – Да только и здравого смысла не теряйте. Даже о времени вашего прибытия преступники были осведомлены лучше, чем кто-либо из нас. Вы не потрудились поставить нас в известность о точном часе своего визита.

– Я-то думал, с утречка явитесь, – благодушно улыбается Прохоров. – Но вы, однако, не спешили. Я бы вот спешил, коль речь идет о таких любопытных архивах, но я всего лишь сыщик, в канцелярских делах ни в зуб ногой.

– Все знают, что до обеда у меня совещания, – отбивается Донцов.

– Вот вы списочек этих всех и составьте, – кротко советует Архаров.

Он действительно сражается как лев, и Анна испытывает нечто вроде теплой признательности за это.

– И всë же мы обязаны допросить ваших сотрудников, – настаивает Донцов.

– В качестве свидетелей, не более того, – тут же вносит поправку Архаров без малейшего пиетета.

– Ваша Аристова не кажется мне надежной особой, – нисколько не смущаясь тем, что Анна сидит прямо перед ним, заводит шарманку Донцов. – Я читал о ней в утренней прессе – весьма сомнительная история.

– Ее назначение подписано градоначальником Петербурга, – парирует Архаров мгновенно. – И только сегодня я получил блестящие рекомендации от Зарубина.

– И всë же ее прошлое…

– И всë же ее прошлое исключает участие Анны Владимировны в сегодняшней заварушке. Аристова восемь лет провела на каторге. Она просто не успела бы обзавестись свежими связями с преступным миром города. Даже если бы очень захотела, что не представляется мне возможным. Но, разумеется, вы вправе задать все вопросы ей лично.

Донцов наконец переводит взгляд на Анну, и та пытается спрятать под рукавом порезы на пальцах, которые всë еще легко кровоточат.

– Когда именно и при каких обстоятельствах вы были осведомлены о передаче дела Императорской канцелярии? – сухо вопрошает он.

Неожиданно смелым птенцом вперед бросается Медников.

– Вчера около девяти вечера, – говорит он. – Мы с Анной Владимировной узнали об этом одновременно и были крайне разочарованы. У нас, между прочим, убийство еще не раскрыто, а мы лишаемся главных улик.

– Что было после?

– Щи. Мы ужинали у Анны Владимировны дома. Разошлись едва не за полночь.

– И до утра, госпожа Аристова, вы не выходили из дома?

– Какой нелепый вопрос, – надувает щеки Медников, а вот Анна теряется, не зная, что хуже: соврать или выдать им правду?

– После ужина Анна Владимировна вернулась в мастерскую, где проработала до утра, – лениво тянет Прохоров. – Ночевала здесь же, под бдительным оком наших дежурных.

– Что, простите? – у Донцова вытягивается лицо.

– Так бывает, когда расследуешь убийство, – пожимает плечами старый сыщик. – Ну а дальнейшее вы знаете: стрельба, кислота, суета.

– Допустим, в промежутке между ужином и возвращением в контору Аристова могла с кем-то встретиться…

Анна переводит взгляд на Архарова – что ж он молчит о филерах? Но это явно не та информация, которой тот готов делиться.

– Могла, – соглашается он легко. – Да только сведений у нее было с гулькин нос. Анна Владимировна никак не могла вообразить липового Донцова. Вряд ли она вообще знала о вашем существовании еще пару часов назад.

– Хорошо, допустим, – неохотно примиряется Донцов. – Но это всего лишь слова. Никаких твердых доказательств ее невиновности!

– А вот извольте, – Архаров указывает на документы, лежащие на столе. Местами они густо залиты кровью. – До чего умело выполнены печати, да и гербовая бумага с вашими вензелями. Вам бы провести строгую ревизию своих бланков и проверить, кто имел к ним доступ, потому что выглядит это всë до безобразия подлинным. И тут я буду настаивать на том, чтобы вы предоставили мне отчет по экспертизе и результатам расследования, поскольку не потерплю тени на своем отделе.

– Вы, юноша, слова выбирайте, – звереет Донцов. – Настаивать на чем бы то ни было вы покамест чином не вышли!

Архаров молча собирает документы, демонстративно складывает их в верхний ящик стола и поворачивает ключ. Убирает его в карман.

– Нет так нет, – соглашается он очень любезно. – В таком случае я не намерен передавать вам хоть какие-то улики по стрельбе в моем учреждении. Я даже мертвые тела вам не отдам… Впрочем, у вас, кажется, и патологоанатома в штате не числится?.. А вот у меня есть, и блестящий. Как было бы чудно, если бы нам удалось объединить усилия… Жаль, что придется идти официальным путем – через запрос Орлову о независимом расследовании третьей стороной. Полагаю, это будет Сенат.

– Вы мне угрожаете? – лицо Донцова приобретает на диво алый оттенок. Не случился бы сердечный приступ, меланхолично отмечает Анна.

– Ну а что же. В прессе меня так часто полощут, что не привыкать. Попрут с должности – тоже невелика потеря. Падать мне куда ниже, чем вам, – философски заключает Архаров.

Снова воцаряется молчание, и тиканье часов похоже на тиканье бомбы.

Донцов размышляет, бросая напряженные взгляды на присутствующих. Его взгляд скользит по ним, как мерзкий паук.

– С вами, Александр Дмитриевич, совершенно невозможно договориться, – раздраженно бурчит он.

– Отнюдь. Найдите виновника, и мы легко забудем об этой крошечной неприятности.

– Вы что, не могли взять этих разбойников живыми? – находит новый повод для свары канцелярист.

– У меня две барышни были под револьверами, – огрызается Прохоров. – Наши жандармы совершенно верно оценили обстановку и стреляли сразу насмерть. Вы как хотите, а у нас в отделе лишних сотрудников нет.

– Хорошо, хорошо, черт с вами, – наконец сдается Донцов. – Но попомните мои слова, Александр Дмитриевич, с этаким характером вам карьеры не сделать… Теперь самое важное: кто имел доступ к гроссбухам?

Только тут Архаров теряет весь напор и мешкает с ответом. Анна вспоминает рыдающую Началову и решает, что ни к чему приплетать ее к этим трудностям, достаточно и переживаний со стрельбой.

– Шифр в гроссбухе разбирала я, – твердо заявляет она.

– А я имел доступ к результатам, – подхватывает Медников, – поскольку веду дело с богадельней.

– И как много вы успели прочесть?

– Немного, – снова отмирает Архаров. Он сбрасывает свою воинственность, усаживается перед Донцовым и мирно рассказывает: – Мы извлекли эти гроссбухи из сиротской часовни позавчера. На утреннем совещании Анне Владимировне удалось разобрать шифр, и только тогда стало понятно, какую важность имеют эти сведения. После этого я немедленно отправился к Михаилу Фëдоровичу Зарубину и доложил о находке. В его кабинете и было принято решение передать дело вам, о чем вы должны были тотчас получить уведомление.

– Так и было, – Донцов тоже успокаивается, включается в обсуждение.

– Итого Анна Владимировна успела расшифровать только несколько страниц, все они касаются убийства в вагоне первого класса. Это досье на некую убийцу Иванову, беглого каторжника Курицына и паровозного слесаря.

– Она провела всю ночь в мастерской, – напоминает канцелярист. – Кто знает, сколько сведений успела изучить? Вы же понимаете, что содержимое гроссбухов – это государственная тайна?

– Юрий Анатольевич, принесите, пожалуйста, уцелевший гроссбух, – просит Архаров.

Медников срывается с места и с топотом уносится прочь.

Анна с завистью смотрит ему вслед. Ей тоже смертельно хочется убраться из этого кабинета подобру-поздорову.

Медников приносит тот самый второй том, в котором и заключается всë интересное.

Донцов листает страницы, хмурится еще сильнее.

Анна вздыхает и подходит к столу. Архаров немедленно подвигает ей стул.

– Я искала данные о служащих железной дороги, – объясняет она, берет чистый лист, быстро пишет, объясняя методику и расшифровки и поиска. – Как видите, с листа разобрать написанное не представляется возможным.

– Завтра же, – Донцов захлопывает гроссбух, – Аристовой надлежит явиться в канцелярию и оформить подписку о неразглашении.

– О, мы непременно будем, – заверяет его Архаров, и от этого «мы» у заносчивого чиновника дергается глаз. Кажется, шеф совершенно довел его до ручки.

* * *

После этого всë как-то само по себе заканчивается. Донцов забирает документы, гроссбухи и уходит в сопровождении Медникова и Прохорова, едва справившись с коротким прощанием. Архаров отдает распоряжение выдать канцелярским чинам охрану.

Анна тоже встает, но опускается на стул снова. Она понятия не имеет, как старый сыщик смог взять себя в руки после стрельбы в мастерской, – ее саму преследуют слабость и некая потерянность.

Кажется, никогда в жизни ей не хотелось так остро домой, к Зине и Голубеву.

– Всё, – говорит Архаров, – эту бурю мы пережили.

Облегчения она не испытывает, только усталость.

Как же болит голова.

– Я попрошу кого-нибудь отвезти вас…

– У меня только один вопрос, – отрешенно перебивает она. – Дмитрий Осипович ведь расскажет вам завтра, как прошла аудиенция у государя? Своего-то отца я увижу лишь в воскресенье.

Он несколько секунд смотрит на нее молча, потом встает и закрывает дверь на замок. Возвращается к Анне, опускается перед ней на корточки, берет пораненную руку, разглядывает царапины.

– Ань, ты правда сейчас переживаешь о наших отцах? – недоверчиво переспрашивает он. – По мне, так не стоит. Эти старые забияки себя в обиду не дадут.

– Я хотела бы знать.

– Я попрошу папеньку завтра приехать сразу к нам, в отдел, и сообщить о результатах. Довольна?

Она легонько касается его волос здоровыми пальцами.

– И когда он возвращается в Москву?

– Так завтра, поди, и прыгнет в вечерний поезд. Если ты не заметила, это крайне непоседливый человек.

– Завтра, – отчего-то это слово звучит как обещание, на которое Архаров реагирует чуть расширенными зрачками. Он легко целует ее запястье и касается лбом ее колен.

– Всё позади, – бормочет опустошенно. – Всё прошло.

А ей всего и нужно, что почувствовать себя снова живой. И почему-то никаких других возможностей, кроме мужчины у ее ног, на ум не приходит.