Текст книги "Неисправная Анна. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Тата Алатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Наивную уверенность в том, что меж ними с Архаровым всего лишь плотские удовольствия, – туда же. Анна больше не будет обманываться на этот счет, она испытывает к нему нечто куда более сложное и запутанное. Память кричит о том, что этот мужчина для нее угроза, – а разум уверен, что защита. Память древняя, она цепляется за старое. Разум без устали работает сейчас, всë видит, всë подмечает и складывает в большую коробку с надписью «не открывать». Что ж, пора заглянуть в этот ящик, пока он не развалился сам от тяжести содержимого.

Архаров был с Анной резок, даже порою жесток, но ни разу не оставил ее в беде. Всегда подхватывал, открыто или тайно, всегда был начеку – настороженный, подозрительный, не слишком милосердный. Не потому ли, что ясно понимает, на что Анна способна, как она мыслит, как легко перешагивает правила, потому что отвыкла их соблюдать…

Ей не нравится мысль о том, что все эти месяцы из нее осторожно и упрямо лепили новую личность, и она крутит ее так и сяк. А если посмотреть на это с другой стороны, не наделяя Архарова чертами всемогущего творца?

Тогда вот как выходит: Анне было настолько тесно в старой шкуре, она так страстно норовила избавиться от жалкой себя, что использовала любые инструменты, лишь бы выжить, лишь бы стать сильнее – и Архарова в том числе.

Да, это выглядит логично.

Новая Анна себе по нутру: она прочно стоит на ногах и знает, чего хочет. Эту Анну уже не сломать каким-то Раевским.

Из всей этой конструкции следует несколько выводов, но самым значимым становится лишь один. Если Архаров на ее стороне, то не следует ли и ей относиться к нему чуть побережнее?

* * *

Анна спит так долго, так крепко, что пробуждается едва не к обеду. Она уж и не помнит, когда вставала столь поздно.

Из столовой доносятся мужские голоса, и она идет на них, гадая, откуда гости в неурочное время.

– Стало быть, с прокурором господин Аристов уже побеседовал, и денег у меня там не взяли, а наоборот, пообещали Ваське всяческую поддержку, – рассказывает Голубев.

– Когда должны выйти милостивые списки?

– Через неделю, в Сочельник.

– Я могу как-то помочь?

– Да что вы, Александр Дмитриевич! Мне и Владимира Петровича в помощниках с избытком… А вот коли выгорит, то Ваське с работой бы подсобить.

– Подсобим, Виктор Степанович.

– Здравствуйте, господа, – приветствует их Анна, вожделенно разглядывая изобильно накрытый к завтраку стол. – Шоколад с утра пораньше? Что за немыслимая роскошь в нашем доме!

– Обед уже, – поправляет ее Архаров с улыбкой. – Заехал лично вам сообщить, что сведения Ярцева подтвердились и к среде Раевский будет у нас.

– Вот и славно, – с искренней легкостью одобряет она. – Это вы привезли эклеры и сдобные булочки?

В его небрежном взгляде сквозит искреннее удивление. Да неужто от нее теперь каждый день ждут драмы?

– Я налью вам кофе, – подхватывается Голубев. – Анюта у нас та еще сластена, так что вы, Александр Дмитриевич, с гостинцами угадали… Что такого вы, Аня, написали Владимиру Петровичу, раз он даже с прокурором лично обедал?

– Как что? – она тянет к себе всë сразу: одной рукой пирожное, другой булочку. – Написала, мол, Голубев Виктор Степанович заменил мне отца в дни ненастий…

– Бог мой! – бедный механик едва не роняет кофейник. – А коли ревность родительская в Аристове взыграет? Что с нами будет?

Она понимает, что нельзя так жестоко подшучивать, и тут же поправляется, всë же не удерживаясь от смеха:

– Написала, что вы близкий и важный для меня человек, от которого я всегда видела одно лишь добро.

– Не знаю, как и благодарить, – лепечет Голубев, ставит кофейник рядом с ней и принимается протирать очки, как всегда, когда растерян или растроган. – Я ведь еще и денег у вас позаимствовал целую прорву.

– Всë пустое, – утешает его Анна. – Александр Дмитриевич, а вы, поди, при экипаже? Раз уж взялись с утра за добрые дела, так не изволите ли отвезти меня к отцу? Мне надо кое-что сказать вам.

– Конечно, – с легкой опаской соглашается он, явно ожидая очередного подвоха. Нет, с этим пора что-то делать.

Глава 33

Если бы Анна могла выбирать, то все ее воскресные завтраки были бы такими: неспешными, сладкими и в приятной компании.

После восьми лет заточения с Игнатьичем она умеет ценить собеседников.

Возможно, самое разумное, что следует сделать, – это вернуться к отцу. Однако ее останавливает не только мысль о том, что в таком случае крутить тайную интрижку с Архаровым станет более затруднительно – от Аристова короткими записками не отделаешься.

Нет, ей бы хотелось, пожалуй, жить собственным домом, но это пугает. А ну как она не справится с одиночеством?

– Вчера я заезжал к Григорию Сергеевичу, – говорит Архаров, который, кажется, тоже никуда не спешит и Анну не торопит. Это странно: по ее представлениям, у него полно дел. – Он ждет нас всех на рождественский ужин, Зина обещает нафаршировать гуся карасями.

– Птицу рыбой? – удивляется Анна.

– А Григорию Сергеевичу не тяжело будет принимать гостей? – тревожится Голубев.

– Да он там от скуки с ума сходит и всех изводит, – вздыхает Архаров. – Пообещал, что, если устанет, просто пойдет отдыхать.

– Как думаете, он вернется на службу? – спрашивает она.

– Обязательно, – серьезно и твердо отвечает шеф. – Наш Прохоров не из тех, кто сможет спокойно стареть дома.

– Вы преданы тем, кого уважаете, Александр Дмитриевич, – ласково замечает Голубев, настроенный сегодня на лирический лад.

Архаров вроде как смущен, а Анна идет наконец собираться. Это недолго: единственное торжественное платье, строгая прическа, пригладить отросшие волоски отдающей лавандой помадкой. Всё.

* * *

– Ты помнишь, что на вечер я тебя ангажировал? – спрашивает Архаров.

– Встреча с каким-то знатным пройдохой, – кивает она. Это ей нисколько не интересно, но коли нужно, то нужно. – Надеюсь, ты зайдешь, чтобы поздороваться с отцом?

– А тебе не терпится посмотреть, как Владимир Петрович станет меня отчитывать за то, что я тебя не повысил? – ехидно уточняет он. – Что ж, не осмелюсь лишить тебя подобного удовольствия.

Это не совсем верно: Анне любопытно, как они ладят друг с другом и ладят ли вообще, двое заговорщиков, устроивших ей станцию «Крайняя Северная».

Посмеиваясь, она наклоняется вперед, чтобы лучше видеть архаровское лицо. Это плохой пар-экипаж, слишком просторный, и они слишком далеко друг от друга, не прикоснуться.

– Только зайди к отцу вечером, – велит она, – еще не хватало испортить ему настроение на день вперед.

Архаров тоже подается к ней и ловит ладонями ее лицо. Их слегка покачивает, и приходится тянуться друг к другу, чтобы не потерять это прикосновение.

– Так о чем ты намеревалась поговорить?

– Ах да, – она чуть поворачивается, чтобы коснуться губами его руки. – Ничего особенного… Просто хотела спросить, вдруг я могу сделать для тебя что-то хорошее.

Его глаза чуть расширяются в удивлении, а потом становятся темнее.

– Когда? – отрывисто спрашивает Архаров. – Сию секунду? Завтра? Через год?

Анна ошеломленно смотрит на него, не мигая:

– А это всë разные желания?

Смазанным движением он пересаживается к ней на сиденье, сминает воротник покойницкого пальто. Она успевает втянуть в себя воздух, прежде чем зажмуриться и нырнуть в этот поцелуй – нежность стреляет вниз живота раскаленными стрелами. Архаров целуется, как живет: увлеченно, настойчиво, пылко.

Одна беда – недолго. Анна расстроенно стонет, когда он отстраняется, но хоть недалеко. Всë еще обнимает, говорит быстро, в самые губы:

– Хочу тебя в моем доме как можно чаще. А потом, как только мы вернем тебе паспорт, я приду просить твоей руки у Владимира Петровича. Он вряд ли согласится, но ты ведь у меня смелая и решительная. Раньше не получится, Ань, – если я лишусь должности, то и ты останешься без будущего тоже.

– Чьей руки? – ахает она и пытается вырваться, получается неловкое трепыхание. – Еще чего не хватало! Ты ведь помнишь, что во мне течет кровь Элен?

– Собираешься сбежать от меня с офицером?

Она переводит дыхание, всë еще пытаясь осознать услышанное:

– Так не бывает! Сыскари не женятся на каторжанках!

– Настолько не хочешь этой мороки – полицейского чина на пальце?

Анна мотает головой, обмякает в его объятиях, пытается успокоиться, но мелкая дрожь в руках и ногах только усиливается.

– Я ведь думала, что тебя захватывает наша тайная связь, – жалуется она несчастно. И чего ее понесло спрашивать!

– О, меня более чем захватывает, – Архаров, как назло, совершенно спокоен, даже слишком, пожалуй, – будто взвешивает каждое слово. – Но как долго мы сможем избегать скандала? Такие вещи всегда больнее бьют по женщинам, чем по мужчинам.

– Ты действительно думаешь, что я всë еще боюсь скандалов? После того как мое имя полоскали во всех газетах?

– Ну так ведь и я уже не мальчик, чтобы прятаться по подворотням, – заходит он с другой стороны.

– Брак – это ловушка, из которой никогда не выбраться, – отвечает она угрюмо.

Архаров вздыхает, снова ее целует – но уже легко, в макушку.

– Мы приехали, – сообщает он. – Я вернусь сюда в восемь.

– Конечно, – она с облегчением покидает экипаж, излишне поспешно и неуклюже, но какая разница.

А какое превосходное было утро.

* * *

Отцу, к счастью, не до нее: вид у него диковатый, как у человека, давно не спавшего, а весь его кабинет завален кипами документов.

– И почему любое дело в нашей стране оборачивается тоннами бумажек? – ворчит он. – Вот полюбуйся-ка: банкиры трижды переделывают устав нашего товарищества, министерство путей сообщения включает новые и новые пункты в техническое задание. Я уж не говорю о том, что спецификациями можно загрузить целую телегу! Сметы, контракты, акты… И это я еще до чертежей не добрался! А Архаров преспокойненько торчит в своей Москве и не спешит мне на помощь!

– Ему некуда, – объясняет Анна, опасливо косясь на бумажные горы, которые вот-вот рухнут, – Александр Дмитриевич никак не найдет времени, чтобы подобрать родителям дом.

– Бездельник твой Александр Дмитриевич, – сердится отец и громко зовет: – Фома!

Вышколенный лакей появляется на пороге в ту же секунду.

– Зотова ко мне, да немедленно!

– Воскресенье же, – робко напоминает Анна, но получает в ответ такой взгляд, что молча усаживается в углу и хватает первый попавшийся научный труд по опытам с беспроволочным телеграфом.

Отцовский секретарь, сухонький и деловитый Тимофей Кузьмич, появляется быстро. При грозном начальнике он не осмеливается обнять Анну, но так и косится в ее сторону, пытается то дружески подмигнуть, то улыбнуться уголком рта.

– Тимофей Кузьмич, найдите для Архаровых приличный особняк, – не поднимая головы от спецификаций, велит отец. – Приличный – это чтобы Мария Матвеевна не отвлекала Дмитрия Осиповича всякими глупостями, мол, у нее из окон дует или печки дымят… И поближе к моей конторе, нет времени мотаться с одного конца Петербурга на другой. И отпишите в Москву, пусть Архаровы приезжают сейчас же. Дмитрий Осипович мне нужен здесь. Ваше письмо должно уйти с вечерним курьерским. На этом всë.

– Я найду этот особняк сегодня, – четко отвечает Зотов, кланяется и всë же широко улыбается Анне. После чего исчезает.

Анна тоже улыбается ему вслед. Бедный Дмитрий Осипович, не видать ему теперь покоя.

* * *

Однако за обедом отец всë же проявляет зачатки интереса:

– Что у тебя нового, Аня?

– Да вот, спешу поблагодарить тебя за хлопоты о Голубевых.

– Пустяки, – отрезает он. – Должен же я когда-то есть! Но ты не можешь остаться жить в Свечном переулке после того, как этот Василий вернется домой. Это совершенно неприемлемо.

– Неприемлемо и невозможно. Я ведь занимаю его комнату. Но прошу тебя, даже не начинай этот разговор – я не собираюсь возвращаться сюда. Не хочу, чтобы ты совал нос в мою жизнь.

– Можно подумать, у меня есть на это время, – мрачнеет он. – К тому же следовало совать нос в твою жизнь девять лет назад, а не полагаться на твое благоразумие.

– Жаль, что ты так занят, – она предпочитает не оглядываться на прошлое. – Я надеялась, у тебя будет возможность вернуться к преподаванию.

– С чего это вдруг тебя интересуют подобные вещи? – удивляется он.

– С того, что будущее отечественной инженерии несет невосполнимые потери.

– Хм, – отец ерзает, – с каких пор ты научилась так льстить, Аня?

– А с каких пор ты рассказываешь всем, что гордишься мной?

Он крякает от неловкости, но не отводит глаз. Это редкая минута – еще не душевной близости, но почти.

– Она написала мне, – выпаливает Анна, рискуя в одночасье разрушить хрупкое равновесие меж ними.

Отец понимает, о ком идет речь, сразу, безо всяких сомнений.

– Из монастыря? – сухо уточняет он.

– Ты не знаешь? Элен покинула монастырь и уехала с Ярцевым в Старую Руссу, где лечит расшатанные нервы.

– У этой женщины они всю жизнь расшатаны, – бросает он раздраженно. – Так я и думал, что у ее раскаяния короткий срок… Ты намерена простить ее?

– Не знаю, – честно признается она. – Думаю, это уже неважно. Глупо нуждаться в матери, будучи взрослой женщиной.

Отец опускает голову, вертит в руках нож, о чем-то долго размышляет.

– Ты действительно уже взрослая, правда? – рассеянно произносит он. – А я всë еще вижу в тебе ту девочку, у которой загорались глаза, стоило подкинуть ей особо сложную задачку… Элен приезжала ко мне после твоего суда. Я… – он морщится, поднимает взгляд и договаривает холодно: – Я не стал ей сообщать о том, что твоя каторга устроена наилучшим образом – ну, из всех прочих возможностей. Я вообще не принял ее тогда.

– Неужели ты так сильно ее ненавидишь? Спустя столько лет?

– А ты никогда не думала о том, что я хотел бы жениться снова? Но это совершенно невозможно без того, чтобы не вылить ушат грязи на Элен… Я ненавижу, что она преспокойно живет в блуде с Ярцевым, в то время как я никогда не позволю себе втянуть даму в столь сомнительную связь.

– Это действительно важно? – печально спрашивает Анна. – Может, ты стал бы счастливее, позволив себе добрые отношения, скрытые от людских глаз?

– Ну разумеется, важно! – убежденно восклицает он. – Разве постыдная история с Раевским не научила тебя, к чему приводит распутство?

Она молчит, потому как от нее никто и не ждет ответа.

* * *

Архаров, как и обещал, приезжает ровно в восемь. Отец встречает его неласково.

– Александр Дмитриевич, потрудитесь объяснить, куда вы тащите мою дочь, – требует он, на этот раз даже изволив оторваться от бумаг. – Я велел приготовить превосходный ужин, а в одиночку он станет совершенно безвкусным.

Тщетно Анна ищет в начальственной физиономии хоть какие-то признаки робости. Напротив, Архаров сияет непринужденностью пополам с жизнерадостностью.

Она старательно не думала о нем целый день, а теперь снова злится: невыносимый человек! Стоит сделать ему навстречу один крохотный шажок – и он готов заглотить ее с потрохами.

– Очень жаль, Владимир Петрович, но я всего лишь четко следую нашим договоренностям, – невозмутимо отвечает Архаров.

– Черта с два вы им следуете! Я совершенно определенно велел вам повысить Анну…

– И я счел это неразумным, – легко заключает шеф.

Отец от такой наглости, кажется, теряет дар речи. Только сверлит гостя недружелюбным взглядом, а потом цедит сквозь зубы:

– Уж не знаю, чем вы так заняты, коли я вынужден решать ваши семейные неурядицы и искать дом для ваших родителей.

– Как это любезно с вашей стороны, – обходительно улыбается Архаров. – Однако, Владимир Петрович, я к вам всë же не совсем с пустыми руками.

– Да неужели?

Он открывает портфель, который зачем-то носит с собой в выходной день, и достает оттуда папку с документами.

– Опять бумаги, – стонет отец. – Воля ваша, я скоро лопну от писанины!

– Это вам поклон от министра образования. Он, видите ли, крайне признателен за ваше деятельное участие в поимке бомбистов, которые на него покушались. Мы сегодня долго беседовали с Юлием Галактионовичем и пришли к выводу, что в нынешних реалиях одной только реформы женского образования недостаточно.

– И охота вам было тратить время на этого фанфарона…

Архаров резво поднимается с дивана и принимается разгуливать из угла в угол, заложив руки за спину и увлеченно разглагольствуя:

– Курс на развитие механизмов существенно изменил наше общество. Ныне на фабриках и заводах всë меньше требуется грубой физической силы. Рабочие налаживают автоматоны, следят за их исправностью, разбираются в чертежах. И женщины оказываются к такой работе не менее способны, чем мужчины. Всё больше барышень из разных сословий ищут места в конторах, в телеграфных узлах, в мастерских.

– Александр Дмитриевич, да не в политику ли вы намылились? – иронизирует отец, однако слушает с явным интересом.

– Ну согласитесь же, что нынешний порядок нелеп. Мы даем барышням право учиться, обрести профессию, но стоит им выйти замуж, как они возвращаются к домострою. Одно хорошо: церковь покамест не в фаворе – государь волей своей изрядно сбавил ее влияние, стоило попам провозгласить автоматоны пособниками дьявола. Но Синод всë еще удерживает семейное право в своей юрисдикции как последний бастион.

– О, вы и до церкви добрались!

– Нет-нет, как можно… Всего лишь до реформы семейного права – хотя бы в части развода по взаимному согласию. Ведь это не прихоть, а необходимость, которую диктует само время, – завершает Архаров и широко улыбается. – Ух! Как по-вашему, убедительно? Мне еще за ужином эту речь повторять.

Отец кажется взволнованным, спрашивает с живейшим участием:

– Неужели, Александр Дмитриевич, вы настолько безрассудны и верите, что подобное выгорит? Кто же вас поддержит, кроме Юлия Галактионовича, известного прожектера?

– Ну вы, например, – пожимает плечами Архаров. – Юлий Галактионович, разумеется. И великий князь Михаил Александрович, к которому мы как раз собираемся с Анной Владимировной.

– Умнейший человек, – одобряет отец. – Как это вы к нему просочились?

– Вы не хотите этого знать, – смеется шеф. – Правда, я намеревался использовать этот ужин, чтобы несколько ускорить паспорт для Анны Владимировны, но чем черт не шутит – вдруг удастся пристрелить двух зайцев разом.

– Ускорить паспорт? Разве вы не заверяли меня, что это займет несколько лет?

– Помилуйте, не мог же я предугадать, что Анна Владимировна так рьяно возьмется за службу…

– Моя дочь всë делает рьяно, – усмехается отец. – Излишне даже.

Он открывает папку, листает страницы:

– Это что за цидулки вы мне притащили?

– Тезисы, Владимир Петрович. У вас же со времен станции «Крайняя Северная» сохранились связи в министерстве юстиции? К тому же вы то присяжный заседатель, то независимый эксперт в третейском суде.

– Если вы полагаете, что я буду бегать с этой ересью по кабинетам…

– Зачем же бегать, – серьезно говорит Архаров, – я прошу вас поддержать законопроект, и только. А уж свалить это дело на министра юстиции я как-нибудь сам соображу. Да вот и Юлий Галактионович подсобить вызвался.

– Так уж и вызвался? – сомневается отец. – Александр Дмитриевич, вам-то до подобных реформ какая забота?

– Так получилось, – уклончиво отвечает шеф. – Да ведь всем одна сплошная польза, чем вы недовольны!

Отец захлопывает папку, небрежно бросает ее на стол, к остальным документам.

– К министру юстиции надо идти с наброском проекта сразу, – заявляет он резко, – а не с вашими бестолковыми тезисами. Оставьте это мне, я накидаю по мере сил. И, Александр Дмитриевич, коли мы и правда сдвинем семейное право, я ведь должником вашим стану.

– Авось сочтемся, – беззаботно отвечает Архаров.

Анна слушает их, а внутри нее рвутся невидимые струны, хлестко, болезненно. Она ощущает себя ребенком, вокруг которого хлопочут взрослые, – впрочем, это обман. Вокруг нее так не хлопотали никогда.

Сколько часов прошло после ее слов о том, что брак – это ловушка? Около семи? И за это время Архаров раздобыл где-то министра образования и убедил его начать борьбу за новую реформу? Всë для того, чтобы ей не страшно было выходить замуж?

Боже, да с кем она связалась!

Ну допустим, великий князь был запланирован заранее, он тут просто под руку подвернулся. Но до кого доберется Александр Дмитриевич, твердо решивший жениться? До Сената? До Синода? До государя?

* * *

И снова – пар-экипаж, Архаров и его грандиозные планы, от которых в голове пусто и звонко. Анна чувствует себя подавленной, вялой. Спрашивает только:

– А правда, как ты уговорил великого князя принять нас?

– С помощью его камергера, разумеется. Неужели ты забыла Лукинского?

– Кого?

– Господина, который с помощью электричества расстраивал автоматоны в казино «Элизиум».

– Франт в синем сюртуке! У него в трости была крохотная электростатическая машинка, – вспоминает она. – Саш, признайся честно, ты ему угрожал?

– За кого ты меня принимаешь, – оскорбляется он, но так, в шутку. – Если только шантажировал маленько.

Он ведь не врал, медленно признает Анна, когда говорил, что готов рискнуть всем ради нее.

Тогда ей показалось, что она получила оплеуху. Сейчас – будто небо обрушилось на землю. Разве мыслимо – быть для кого-то настолько важной?

– Хорошо, – она пытается взять себя в руки. – Ужин с Михаилом Александровичем. Что от меня требуется?

– Понятия не имею, – честно разводит руками Архаров. – Возможно, ты для него живой курьез – поднадзорная в полиции. Возможно, ему нужно что-то от твоего отца. Возможно, взломать некий замок… Да вот приедем и на месте всë выясним.

Анна хмуро кивает. В ней нет архаровской стремительности, она не способна подчинять всë вокруг своим целям. Но ей есть, у кого учиться, а учиться она умеет и любит.