444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Таисья Тишь » Ты (не) в моём коде (СИ) » Текст книги (страница 8)
Ты (не) в моём коде (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 12:30

Текст книги "Ты (не) в моём коде (СИ)"


Автор книги: Таисья Тишь



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

20. Затычка. Женя

Я прислонился к стене, снимая ботинки, и вдруг услышал незнакомый голос, доносящийся с моего дивана на кухне. Заглянул аккуратно в проём: он принадлежал брюнетке, а рядом сидела совсем какая-то крошечная девчонка, русоволосая, с отрешённым выражением лица, очень спокойным, в отличие от улыбающейся как-то хитро, брюнетки.

Тая сидела спиной к входу.

Почему-то я не сказал привет, отодвинулся от проёма и стал тихо стягивать куртку.

На фоне музыки они не слышали моей возни, с кухни доносилось:

– М-м-м… и что тогда в итоге с нашим бесячим лысым? – Брюнетка подвигала бровями многозначительно, а Тая пожала плечами, вздохнув. Я прислушался.

– Скоро выйдет на хорошие деньги, наверное, съедет с этой кухни в отдельную квартиру.

Съедет с кухни? Так это я, что ли… «лысый»? Рука сама собой потянулась расчесать пальцами волосы.

– А что это мы вздыхаем? Или не вздыхаем? – спросила брюнетка.

– Не знаю, Оль. Он хоть и заноза в заднице, но уже...

– М-м-м? – снова протянула Оля, значит.

Тая промолчала. Подбирала слова? Жаль, лица было не видно.

– Как член семьи, что ли...

– Член семьи, у которого есть член? – рассмеялась брюнетка. До чего же резкая девица, аж передёргивает.

– Оль, да ладно тебе... – Мелкая словно примиряла подруг, видя, что Тая то ли стесняется, то ли и бесится. – Вообще, он очень даже ничего, нет?

– Я не думала с этой стороны... – выдала Тая тихо.

– Да ла-а-адно, не думала она. – Ольга снова двигала бровями и смеялась. – Когда на него смотришь, невольно думаешь именно об этом, так что не заговаривай нам зубы.

Они меня уже видели? Откуда? Но мысль оборвалась Таиным комментарием:

– Пффф, вот именно! У Жени куча каких-то Марин и чёрт знает ещё кого. Видела, как он всех сливает. Спасибо, идите мимо. Игорька хватило, еле ноги унесла тогда от этого профессионального бабника. Брр!

– Я ещё раз отмечу, ну так, для ясности, что он уже для тебя не лысый, а Женя, – сказала мелкая.

Тая вздыхает громко, а подруги ждут. И я с ними вместе.

– Он классный, правда. Не смотрите на меня так, я говорю, как есть. С ним можно и о работе и даже о Голсуорси поговорить.

– Такие мальчики не читают Голсуорси, не заливай, – вставляет брюнетка едко.

Ну да, ну да. Если только они не были тогда лопоухими подростками с фигурой знаком вопроса.

– Он читал. Если вы познакомитесь, Женя вам понравится. Он свой, хороший. Но он… тот ещё потаскун.

Я вскинул глаза в потолок. Хотелось выругаться громко и нецензурно. Н-да.

– О, слушай, древний мульт такой есть, прикольный, «Масяня». Там есть серия с «ненавижу мужиков!», сейчас найду в тик-токе, погоди. – Брюнетка закопалась в своём телефоне.

Казалось, моя тема исчерпана. Вот так вот просто.

В этот момент они радостно завизжали вместе с мультом: «Ненавижу мужиков… все мужики—козлы-ы-ы-ы», поговорили о козлах, в основном о козлах Ольги. Мелкая рассказывала скупо.

А я стоял, прислонившись к стене, и молчал, почти уже не слушая. Внутри было пусто.

– Короче, мой Хрустальный Оскар пал. Он оказался тупеньким. Чирз! – Подняла брюнетка кружку. – Уверена, что твой пока держится? Как там наш прЫнц?

– Не замечает меня в упор. Как обычно, – сухо ответила Тая и раздражённо добавила. – Какая разница?

– А Гения Евгенина?

– А что Лена? Пишет стихи, живёт, как обычно. Только стихи и музыку вокруг и замечает.

– Кстати, стихи у неё крутые. У меня мама – филолог, я весь серебряный век знаю наизусть. И говорю тебе, голуба, как краевед, в этом сестра у тебя крутышка. Современный слог и очень глубокий смысл.

– Только ритм странный, – добавила мелкая.

– Сандро, это верлибр. И это круто, – пояснила брюнетка.

– Я люблю её стихи, они даже запоминаются сами собой с первого раза, – сказала Тая.

Хотел было отлепиться от стены и войти на кухню, но дальше от Таи прозвучало:

– Знаете, девочки, почему-то мы всегда выбираем не тех, кто выбирает нас…

Чертовски верно, Тай. Ни убавить, ни прибавить.

– Надо быть жëсткой сучкой, за такими бегают, а если не бегают, то жëсткой суке похрен, – выдала брюнетка.

– Так, Шарикову больше не наливать? – спросила Тая.

– Женëк, ты меня уважаешь? – Ольга расхохоталась. – Доставай из холодоса ещё, двигай булками, красотка.

Я сделал шаг от двери. Имя дёрнуло. Они называли Таю Женёк. Евгенина. От фамилии?

– Утром во мне умрёт всё, даже жëсткой суки не останется, она исчахнет от обезвоживания, – заключила Тая.

Сандро молча достала вместо Таи бутылки, открыла свою. Судя по взглядам Таи и Оли, это было необычно. Но никто ничего не сказал.

– Женёк, – каким-то серьёзным тоном заговорила брюнетка, – ну серьёзно, для здоровья есть friends with benefits[1], ммм? Может, сто́ит отвлечься, переключиться? Женя то, Женя сё.

Я замер.

– Мы воспринимаем друг друга только как друзья, и то, возможно, вре́менные, потому что живём вместе. Мне кажется, человек не должен быть спортивным снарядом или вре́менной затычкой, это просто было бы нечестно.

– Ой, глупая... – вздохнула Оля. – Лучше попробовать и пожалеть, чем не пробовать и жалеть…

Я не стал дослушивать, взял в руки ботинки и сорвал куртку с вешалки, тихо вышел. Дверь не издала ни звука.

[1] friends with benefits – дружба с преимуществами, в значении секс по дружбе.

21. Грезеллы и Бабарихи. Тая

– Ой, глупая... – вздохнула Оля. – Лучше попробовать и пожалеть, чем не пробовать и жалеть. С Кошей ведь всё равно ничего не выйдет. А ты сидишь на жопе и пропускаешь мимо мужика, который читал Голсуорси.

– Ты знаешь, что иногда мне хочется тебя придушить, да?

Хэль – такая Хэль. Недаром к Оле приклеился такой ник. Дочь Локи, бога обмана. Чёрт в юбке.

– Знаю, знаю. Да кто тебе ещё правду скажет? Коша твой – рыба недоваренная. И слепень.

Она это сказала от души с такой злостью, что всё моё негодование смыло. Да, она права. Я давно знаю, что здесь ловить нечего. И я почти смирилась.

– Свалить бы из этой квартиры, – само вырвалось. Просто наболело.

– Давно пора. Ленку, конечно, я люблю. Но пора бы и о себе подумать, – многозначительно сказала Хэль и вновь подняла кружку.

– Ты уверена, что лысый к тебе равнодушен? – вдруг спросила Сандро, вынырнув из каких-то своих мыслей.

Я задумалась.

– Наверное. Мне кажется, у него какое-то табу на серьёзные отношения. А я не хочу быть одной из бесчисленной вереницы. – Это было честно. – Влезет под кожу, а потом опять вот это всё, сливы. Я такого не вывезу, лучше вообще никак.

Сандро кивнула, принимая. Отпила глоток прямо из бутылки и всё же добавила:

– Не руби с плеча.

– Что ты имеешь в виду?

– Иногда узнаёшь человека, и он оказывается не таким, каким видится окружающим.

– Сань, – встряла Хэль, – я, конечно, всё понимаю. Но не захлебнуться бы мифом про золушку. Ну правда вот. Он такая блядь, а ради тебя единственной и неповторимой, он изменится. Чушь собачья.

Почему-то стало обидно.

Я глянула на Сандро, она отвела взгляд в окно, прихлебнув пива из бутылки, помолчала.

– Поэтому мы все и живём, как Грезеллы и Бабарихи. – Голос Саши прозвучал как надгробная плита. Мы с Олей переглянулись.

– Сань… – Оля её позвала как-то растерянно, но Сашка не оглянулась.

Я молча взяла Сандро за руку. Она нахмурилась. Я по себе очень хорошо знала это состояние и понимала, что она или расскажет сама, или тему лучше срочно перевести. Или её так же, как меня тогда Лёша, будет кто-то везти размазанную в кашу домой.

– Тай, просто поверь на слово: люди могут быть полнейшим дерьмом с одними и хорошими – с другими. – Сашка улыбнулась настолько печально, что в груди защемило. – Просто не позволяй относиться к себе как к говну, и всё. Тогда всё встанет на свои места. И Коша, и все остальные. Туда им и дорога.

Я, видимо, слишком перебрала вина, чувства колотили, будто я на месте Сашки. Мы с Олькой вдвоём, не сговариваясь, встали и обняли Сандро с двух сторон.

– Ты права, – просто сказала Оля.

– И ты самая лучшая. – Хотелось ещё что-то добавить. Что Сашка ни разу не Грезелла, и уж стократ не Бабариха. Что она – самая хрупкая и нежная из всех девушек, которых я когда-либо знала. Что она похожа на Гвиневру из «Короля Артура», только мягче. И что даже косуха не может её избавить от благородства и женственности. Но слова не давались, в горле стоял ком, а глаза предательски жгло слезами.

22. Ребут. Женя

Я позвонил Марине сам. Осознал это уже в процессе: палец на экране, гудки идут. Назад не отыграешь.

– Привет, – сказала Марина. Голос сразу потеплел, как будто она ждала у телефона.

Наверное, ждала.

– Привет. Ты сегодня свободна? Извини, что на ночь глядя.

Пауза размером в секунду, не больше. Но я уже знал, что она скажет.

– Да.

В кафе она пришла раньше. Сидела у окна, уже с кофе. Я посмотрел на неё через стекло секунду, прежде чем войти.

Тёмно-синее платье, короткая юбка, лёгкая курточка. На улице было градусов восемь, не больше, я сам шёл в плотной куртке и всё равно чувствовал сырость, пробирающуюся под ворот и рукава. А Марина сидела вот так, плечи подняты чуть выше, чем нужно для спокойного ожидания.

Красиво. Но мимо погоды. Мимо дня. Как будто она оделась для другого вечера, того, который хотела, а не того, который есть.

Потом она подняла глаза, увидев меня через стекло, словно почувствовав. Я не успел отвести глаза. И в её взгляде было что-то, отчего я на секунду пожалел, что не успел. Не радость, не облегчение. Что-то тише и больнее: ожидание чуда. Такое, что человек давно перестал формулировать вслух, но всё равно несёт с собой, как несут зонтик в ясный день, на всякий случай.

Этот взгляд обязывал, чёрт возьми.

Я вошёл, скинул куртку на вешалку и упал на диванчик рядом с Мариной.

Она улыбнулась, открыто, торопливо, как будто нужно сразу показать, что всё хорошо, она не держит зла, и я могу расслабиться. Но эта улыбка не грела. Наоборот.

Заказал американо. Марина говорила про работу, потом о чём-то ещё, легко, без нажима. Мне говорить совершенно не хотелось, – кивал болванчиком. Пытался выдавить улыбку. За окном шёл мелкий дождь, редкие прохожие ссутулились, спешили домой, чтобы не вымокнуть под моросящим дождём. Потом она замолчала, обхватив ладонями кружку.

Обеими руками. Как Тая. Только у Таи это выглядело иначе: она обхватывала кружку так, будто грелась изнутри. А Марина держала, как держат что-то хрупкое, чтобы не расплескать.

Не надо их сравнивать.

– Ты пропал, – сказала Марина. Без обиды, с осторожным вопросом, будто проверяла, можно ли вообще спросить.

– Было много всего. Проект, переезд. Мама болеет.

– Лёша говорил, – тихо сказала она. – Я не лезла специально.

– Знаю.

– Но мог написать хоть что-нибудь.

– Мог. Не написал. Прости, не хотел обидеть.

Марина кивнула. Приняла. Аккуратно сложила в стопку, как будто там уже было много принятого.

– Женя, – начала она, опустив взгляд на кружку, – я не понимаю, что происходит. Мы нормально общались, потом ты просто... – она не договорила, пожав плечами. Подняла на меня глаза и уже не отводила. – Я что-то сделала не так?

– Ничего не сделала.

– Тогда что?

Не хотелось быть жёстким, но без этого не получится. Заглянул ей в глаза, чтобы убедиться, что Марина понимает ситуацию.

– Ты помнишь, как оно было с самого начала. Я не говорил тебе ничего, чего не думал. Ничего не обещал.

– Помню, – сказала она тихо.

– Ничего не изменилось с моей стороны. Если тебе это не подходит, я пойму.

Марина замолчала на какое-то время, посмотрела в окно. Профиль спокойный, аккуратный. Было видно, как она это взвешивает, и я вновь знал ответ раньше, чем она открыла рот.

– Подходит, – сказала она. Просто, без театра и без радости.

Она не лгала, она правда так решила. И это было хуже, чем если бы лгала.

«Если не давить, не требовать, ты сам...» Вот что стояло за этим «подходит». Не принятие, а стратегия. Она выбрала меньшее, потому что боялась остаться ни с чем.

Я сам так делал. Надеялся. Годами.

– Поедем ко мне? – спросила она. – Я купила вино ещё на прошлой неделе. Стоит, ждёт.

Заранее. На всякий случай. Ну да.

– Поедем, – сказал я.

В такси она говорила легко, уже без напряжения, смеялась чему-то, касалась моей руки. Я старался отвечать в нужных местах, а сам смотрел на проносящийся мимо за окном город.

Секс был таким, каким бывает, когда тело помнит, а голова где-то в другом месте. Она старалась. Я тоже. Всё работало, но ничего не чувствовалось.

Потом Марина лежала рядом, водила пальцем по моей груди. Мокрые волосы пахли чем-то цветочным, дорогим и тяжёлым.

– Останешься? – спросила она.

– Не сегодня.

Она не обиделась. Или просто не показала, что вероятнее. Кивнула и перевернулась на спину.

– Ты странный, Жень.

– Знаю.

Я одевался, стоя к ней спиной. Мысль пришла тихо и точно, без предупреждения.

Она видела. Не Марина. Тая. Видела, как я без сожаления говорил в трубку той же Марине «не сегодня». Видела, как возвращался утром. Слышала, как я объяснял уже другой девчонке, что «не вариант». Она живёт на одной кухне со мной. Она всё это видела.

И держит дистанцию. Всё логично, чёрт возьми. Не потому, что я недостаточно интересен. А потому что зачем доверять человеку, у которого это поставлено на поток? Я бы тоже не стал.

Так, может, дело не в принце. Дело в том, кто я есть?

Надо будет сказать Марине честно. Но не сейчас, не на следующий день после того, как по-хорошему просто воспользовался телом. Или это будет откровенным свинством. Через неделю. Спокойно, по-человечески. Она заслуживает хотя бы этого.

– Позвонишь? – спросила Марина из темноты комнаты.

– Позвоню, – сказал я. – Пока.

– Пока, Жень.

На улице было ещё холоднее. Или мне так показалось. В метро было пусто, последние вагоны последнего в графике состава. Я сел, откинул голову и закрыл глаза.

Марина красивая. Марина хорошая. Марина не сделала мне ничего плохого. И я только что использовал её как анестезию. Потому что на кухне три девчонки пили вино, и одна из них сказала, что я не должен быть затычкой.

Лёша говорил: «Можно выбрать красивую, которую фоново нормально перевариваешь».

Только фон не работает, когда в голове уже есть кто-то на переднем плане.

Домой добрался в начале второго ночи. Квартира спала. На кухне пахло вином и чем-то сладким. На столе стояли три кружки, бокал и пустая бутылка. Подруги разъехались.

Я убрал со стола и лёг на диван. Достал телефон, открыл файл с Таиной книгой, там, где остановился.

Читал до четырёх утра.

Герой не получил хеппи-энда. Там не было того глянца, где все обнимаются под титры. Он получил жизнь. Свою, непростую, собранную на руинах того, что считал потерянным навсегда. Вернул женщину, которую любил, потерянное доверие, друга. И хоть жизнь героя не стала простой и сладкой, на душе было тепло от этой истории.

Теперь я понял, что Тая имела в виду, когда говорила про «Америку» Кафки.

Я закрыл файл и долго смотрел в потолок.

Потом открыл чат. Набрал: «Дочитал».

Стёр. Не сейчас. Утром.

23. Первый отзыв. Тая

Я вышла на кухню, где уже сидел Женя. Пижамные штаны, футболка, кружка кофе. Обычный Женя и в то же время не такой. Что-то изменилось, хотя внешне всё как обычно. Но я почувствовала сразу, как вошла: он грустный.

Расспрашивать не стала. Не моё дело. Если захочет, скажет сам.

– Доброе утро, – сказала я, наливая воду в чайник.

– Доброе.

Выключатель чайника щёлкнул, и тут Женя добавил:

– Я дочитал, – негромко произнёс он, но весомо и по-прежнему как-то печально.

Всё вокруг словно замерло. Я повернулась к нему, стараясь, чтобы лицо выглядело спокойно, хотя внутри всё сжалось.

– Всю? – спросила я.

– Всю. Вчера ночью, – кивнул он.

Сердце колотило где-то в горле. Я ждала. Молча. Спросить? А если ему не понравилось?

Он сидел грустный. Но он ведь вернулся не под утро, а поздно ночью. Может, он и не из-за книги расстроен? А из-за того, у кого был. Из-за той, от кого пришёл.

Ладно, что гадать. Не буду лезть, это не моё дело.

– И как? – спросила я наконец.

Голос вышел тише, чем хотелось. Женя поднял на меня глаза. Светло-карие, спокойные. Но в них была не усталость, а что-то другое. Я не могла разобрать, что.

– Хорошо, – ответил он. – Даже очень. Теперь я понял, что ты имела в виду, когда рассказывала про Кафку. Про «Америку».

Я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание.

– Не было скучно? – спросила я.

– Скучно? – он чуть усмехнулся. – Нет, не было. Поначалу надо втянуться, конечно. Но потом так закручивает, что на поворотах, вспоминая, кто автор, даже оторопь берёт. Я уже говорил, и это правда. В хорошем смысле.

Он заглянул мне в глаза, чтобы убедиться, что я поняла правильно.

– Неужели я выгляжу тем, кто не может так ощущать или… – начала я.

– Просто это не про получение травмы, – сказал он. – И не про чудесное исцеление по взмаху волшебной палочки. Не про романтику. Про работу. Этого не ожидаешь, глядя на дорогой жакет или руки в муке.

Он как-то грустно улыбнулся.

– Это про что-то очень важное и неоднозначное.

Я молчала. Женя грустный. История книги тоже невесёлая.

– И мать героя… – добавил он. – Знаешь, о потерях сложно написать так, как вышло у тебя. И всё-таки ты её пожалела.

– Она была этого достойна, как мне кажется. У неё своя травма и своя история. И не слишком радостный конец.

– Но всё-таки пожалела. Книга рассказывает об авторе.

Мне стало как-то неуютно. Что он имеет в виду? И смотрит так, словно я ему соли насыпала на открытую рану.

Чёрт. Мать. Точно! Хотелось удариться головой об косяк.

Так надо как-то его переключить. Но мысли отказывались выстраиваться в стройную логическую цепочку. Почему-то мне было стыдно.

– Не слишком мрачно? – спросила я, чтобы сказать хоть что-то. И так понятно, что мрачно.

– Жизненно.

Он посмотрел на моё лицо и добавил:

– Нет, не мрачно. Знаешь, герой мне сначала казался каким-то… даже не наивным, но потерянным точно. А в итоге он справился со всем этим трешем, стал опорой. Пусть в ином качестве, но вернул свою жизнь, и у него всё получилось.

Я подняла на него взгляд.

– Не знаю, смог бы я так, будь на его месте, в его ситуации, – сказал Женя. – Но у него вышло. И у тебя книга вышла, Тай.

У меня не нашлось слов. Правда, получилось? Было понятно, что это не лукавство, а всё равно не верилось. Пальцы сжались на кружке.

– Спасибо, – только и смогла я выдавить. Пусть звучит банально, но это правда. – Для меня это, действительно, важно.

Чайник закипел. Я встала, заварила чай, вернулась к столу. Мы сидели молча, и это молчание было не пустым.

24. Сёстры. Тая

Дверь хлопнула, и я сразу поняла, что-то не так.

Лена влетела на кухню, бросила сумку на стул. Лёша за ней – спокойный, но с выражением, которого я не видела раньше.

– Ну всё, – сказала Лена. – Я больше туда ни ногой.

– Что стряслось? – спросила я.

– Мама, – Лена выдохнула, как паровоз. – Светлана Николаевна решила, что настал её звёздный час. «Когда уже замуж? Лена, ты не молодеешь. Лёша, вы же уже полтора года вместе, пора оформлять отношения». И всё в таком духе. И ещё она ждёт тебя. Давно обещала приехать, документы там какие-то, увидеться. Сказала, что соскучилась.

У меня внутренне всё сжалась. Не оттого, что я соскучилась. А потому что придётся ехать. Общаться с отчимом и слушать, как надо жить.

Лёша молча налил себе воды.

Лена продолжала, не останавливаясь:

– Я ей говорю: «Мама, мы сами разберёмся». А она: «Вы разбираетесь уже полтора года. Что дальше?» Я чуть не заорала.

– Она просто переживает, – сказал Лёша спокойно. – И ты на неё наорала.

– Пусть переживает молча! – отрезала Лена. – Мы сами решим, когда и как. Нечего лезть.

Лёша поставил стакан на стол.

– Зря они так, – сказал он. – Жёстко пытаются ставить какие-то нелепые условия.

«Нелепые», – пронеслось у меня в голове. Не «преждевременные», не «неудобные», а нелепые. Лёша не сказал «мы ещё не готовы». Он назвал это нелепыми условиями. Как будто сама идея женитьбы казалась ему абсурдной.

Я посмотрела на Лену. Она опустила глаза и сжала губы. Её это задело за живое. Не только из-за себя, из-за меня тоже. Потому что, когда мама в прошлый раз завела эту тему при ней, Лена потом сказала: «Ты не одна. У тебя есть я».

Но сейчас я видела другое. Ей было обидно. Не из-за матери. Из-за Лёши. Его лицо ничего не выражало. Он даже не понял, что сделал ей больно. Или понял?

Я заставила себя отвернуться. Ситуацию надо было как-то спасать.

– А про меня она что сказала? – спросила я тихо. Лена помолчала.

– Сказала, что ты молодец, работаешь, помогаешь. И что хорошо бы тебе тоже… найти кого-то. Не сидеть же век в девках.

Я встала, взяла кружку, пошла к раковине. Чувствовала, что мне смотрят в спину.

Как говорила Сандро, не позволяй относиться к себе как к говну. И всё встанет на место. Пошли они все.

Убрала чашку на место в шкаф, развернулась.

– Лен, пойдём ко мне, посмотрим что-нибудь девчачье? – Сестра удивилась, но не отказалась. Я молча взяла её за руку и вывела с кухни.

«Нелепые условия» так и звенели в голове.

Лена так и не ушла к себе в комнату.

Просто в какой-то момент перестала говорить на полуслове, и я поняла, что она спит – свернулась на краю моей кровати, подтянув колени, с телефоном в руке.

Лёша за ней не пришёл, как обычно это делал, если сестра вдруг оставалась у меня.

Я выключила свет, оставила ночник. Подождала немного, осмысливая всё в тишине.

До этого мы говорили долго: про завтра, про кафе, про то, кто придёт на Лёшин день рождения, и что будет на столе. Лена планировала всё с той тщательностью, с которой обычно планируют что-то важное для себя, а не для другого.

Я слушала, иногда кивала. А потом она сказала:

– Мы с Лерой готовим ему сюрприз. Песню.

– Какую?

– Simply the Best.

Я помолчала. Для Лены это был странный выбор, мягко говоря.

– Тина Тёрнер?

– Да. – Сестра закусила губу. – Только я теперь не уверена, что это была хорошая идея. Лера поёт низко, у неё такой голос, что слышишь и сразу понимаешь, человек умеет. А у меня... высоко. – Она махнула рукой. – На её фоне любая моя ошибка будет крахом. Не моя тональность совсем.

Я смотрела на неё. Думала про «нелепые условия». Про то, как она сжала губы и опустила взгляд. И что она весь вечер делала вид, будто всё нормально. И зачем-то сказала:

– Хочешь, я спою с тобой?

Лена подняла голову.

– Ты?

– Я в караоке её пела, более или менее сносно, знаю текст.

Это была правда. Только я не сказала, о чём думала тогда, когда пела. О ком. Лена уставилась на меня секунду, а потом улыбнулась. Той улыбкой, которая у неё бывает редко, без иронии или блеска, просто живая.

– Ладно, – сказала она и, словно успокоившись, сжала мою ладонь. – Тогда я тебе выберу самый-самый бомбический сценический образ из того, что у меня есть.

Я было открыла рот.

– Лен…

Но она уже спала. А я лежала и смотрела в потолок. Думала, что завтра будет нелёгкий день. И со всей очевидностью, невыносимый вечер. Ещё о том, что я только что пообещала петь Тину Тёрнер на дне рождения человека, в которого была влюблена дольше, чем готова признать. Что Лена с утра явится с каким-нибудь «интересным решением» и словами «но это же сцена, Тай, это другое».

Фак, день будет адским.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю