Текст книги "Ты (не) в моём коде (СИ)"
Автор книги: Таисья Тишь
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
51. Забытое обещание. Тая
Чат «Подвал».
Я: «Девочки, забыла спросить в пятницу. У моих приятелей с днюхи проект, сериализация по городскому роману. Гриша режиссёр, Маша читает, бюджет скромный, но конкурс серьёзный. Интересно поучаствовать?»
Я: [ссылка на сценарий]
Я: «По музыке Кощей готов вписаться со своим бэндом. Маша с Гришей ждут ответ».
Я: «П.С. Олино портфолио кидала, Гриша посмотрел и сказал присмотреться к роли Анны. Говорит, фактура прям в тему».
Чат подвис, но потом Олю понесло.
Хэль: «Стоп. Я? Роль?»
Хэль: «Что за героиня?»
Я: «Которая жена главного. Сложный характер, красивая, резкая, с надломом. Гриша сказал, нужна актриса, которая может быть стервой и жертвой одновременно. Я показала твои фотки».
Хэль: «Какие фотки?!»
Я: «Разные. Те, что с тусы с МИФИшниками, где ты с синими прядями, весенние с наших последних посиделок в дворике Тёти розы, где ты поёшь «Беспечного ангела». Что-то ещё, не помню уже…»
Я: «А, ещё ту, где ты рыжая огонь-пожар, точно!»
Хэль: «Женёк. Ты серьёзно сейчас»?
Я: «Абсолютно».
Сандро: «Оль, это же круто. Ты всегда хотела попробовать».
Хэль: «Я хотела попробовать стендап, а не драму!»
Я: «Анна в этом романе и есть стендап. Только трагический».
Сообщения перестали сыпаться. Сашка тоже молчала, и от этого мне почему-то стало как-то не по себе.
Хэль: «Скинь контакт Маши. Я посмотрю сценарий и подумаю. ПОДУМАЮ, я сказала».
Сандро: «А мне что-нибудь есть?»
Я: «Сань, у них озвучка нужна и тексты к сценам. Маша сказала, если есть кто-то с хорошим слогом и голосом, им очень надо. Я сказала, что есть».
Сандро: «Ты за меня уже всё решила?»
Я: «Нет. Решать тебе».
Я: «Пробы идут на все роли. На днюхе Гриша жаловался, что никто не подходит. Ни на одну».
Сандро: «Скинь ссылку ещё раз, первая не открылась».
Я: [ссылка]
Я: «Телеграфируйте, если зайдёт, договорюсь о встрече».
Хэль: «Телеграфируем? Ты теперь разговариваешь как свои герои из исторического романа?»
Я: «Профдеформация. Не лечится».
Сандро: «Лечится. Лысым».
Хэль: «Огонь. Мне уже нравится».
Я: «Женю самого надо лечить. Он заболел».
Сандро: «Лечишь?»
Я: «Угу».
Блин, зря тему завела.
Я: «И в новой книге у меня нет этого контекста, это обычный роман, современный».
Хэль: «Вот его и тащи в следующий раз вместо исторички»
Сандро: «Вот да».
Я: «Так он не готов».
Сандро: «Ну вот опять…»
Хэль: «Скинь, что есть. Обещаю не бить».
Я проскролила файл. За неделю у меня получилось около доброй трети. Ну ладно, четверть задумки. Я сохранила файл и отправила через вёб-версию мессенджера. Сколько можно прятаться?
Наверное, так подействовала фраза Ольки. Которая обычно говорит, что «курить мы будем и пить не бросим». А тут вдруг «обещаю не бить». Она свои обещания держит.
Я нажала на самолётик и закрыла ноут.
Прошмыгнула на кухню. Женя лежал спиной к входу. В темноте только майка белела, выделяясь светлым пятном. Свитер, он, видимо, стянул.
Подошла поближе и положила руку на лоб, он был прохладный и влажный.
Ну слава богу.
Он не проснулся, только мерно посапывал. Хвост пледа, сбившегося в ногах, свисал на пол. Я накрыла его до пояса, глянула на окно. Оно было закрыто.
Кажется, действительно, пора спать.
52. Поездка к маме. Тая
Поездка к маме планировалась давно. Она нависла надо мной ещё с того момента, как от неё вернулась Лена. Я оттягивала, как всегда. Но надо было объяснить про Лену и Питер, пока мать не узнала от кого-то другого и не устроила катастрофу вселенского масштаба с розысками, поисковыми собаками и кинологами. Да, мама у нас тоже музыкант, она феерично играет на нервах.
Я поехала утром одна. Женя предложил отвезти, сказал, что поправился. Но я отказалась. Это моё. Моя мать, мой отчим, мой цирк. И я не хочу лишних зрителей. Если заляпает грязью, хотя бы не будет стыдно.
Въезд на территорию был закрыт, я нажала на кнопку под глазом камеры. Минуты две ничего не происходило, а потом воротина, тихо шурша каким-то внутренним механизмом, отъехала в сторону. Дом встретил равнодушным крыльцом и закрытой дверью. Я постучала. Через какое-то время открыла Лидия Васильевна, которая следила тут за хозяйством.
– Таюшка, привет, моя хорошая. Проходи. Я как раз приготовила ужин. – Она улыбнулась, поправляя фартук. Эта пожилая миловидная женщина всегда была добра ко мне. Я сняла пальто и сапожки, в то время как она, наоборот, засобиралась. – Светлана с Александром в гостиной уже сидят. Иди, а то остынет. Суп с клёцками и чай облепиховый с шарлоткой. Как ты любишь. – Она подмигнула, погладила меня по плечу и вышла за дверь.
Я немного постояла, провожая её взглядом, и поплелась в гостиную.
– Привет, – сказала я, отодвигая стул.
– Угу – угу, – промычал отчим, занимаясь поглощением пищи, словно говоря, чтоб не отвлекала.
– Ну рассказывай, как вы? – спросила мама.
Первые полчаса прошли нормально. Разговоры в паузах между супом и котлетой по-киевски. Мама спрашивала про работу, я отвечала коротко. А вот потом она спросила про Лену.
– Уехала в Питер, – пришлось рассказать мне. – На книжный фестиваль. У неё всё хорошо.
– А Лёша? – Мама вскинула бровь.
– Вроде он был против, разве нет? – резко пробасил Александр.
– Они расстались.
Мама замерла с чашкой в руке. Александр Викторович опустил очки на нос и отложил в сторону журнал.
– Как расстались? – Мама поставила чашку. – А квартира?
– Квартира на месте, что с ней будет. Лёша никуда не делся. Лена уехала сама.
– А деньги? Она же не работает толком, на что она там живёт? – вскинулась она ожидаемо. Так, вдох-выдох. Вдох-выдох. Спокойствие, только спокойствие.
– Не волнуйся, мам. Есть у неё деньги, всё нормально.
– Откуда такая уверенность? – Александр Викторович положил руку поверх журнала. Голос ровный, но я уже знала этот тон. Как давление в трубе перед тем, как потечёт.
– Это её дело, – сказала я.
– Её дело, – повторил он. – А квартиру съёмную кто оплачивает? А учёбу? А шмотки? И куда идут деньги с ваших жильцов?
– Деньги с жильцов идут на Ленин институт, – сказала я ровно. – Как мы и решили.
– Они решили. – Он откинулся на спинку стула. – Вечная студентка с одними гульками на уме. И ты туда же. Две девки живут с мужиками, их обслуживают, а квартиру сдают для прикрытия. Красиво устроились.
Я посмотрела на мать, но она отвернулась и упулилась в стену, будто примагниченным взглядом.
– Мам, – позвала я.
– А эта ещё и хвостом машет. Уехала она. В Питер на бялдки. Хоть бы легенду придумала поприятнее! Решалы, блин, нашлись. А нам потом что делать?
Как будто ты хоть что-то хорошее сделал.
Ладони сжались в кулаки под столом.
– Мам!
– Ну что ты хочешь, Тая? – Она, наконец, посмотрела на меня. – Александр Викторович переживает за вас. Он по-своему прав.
– Прав?! – Я смотрела на мать, а она молчала с каким-то... вызовом? Я не понимала выражения этого лица. Такого родного и вдруг такого чужого одновременно.
Взгляд упал на ложку в стакане чая. Облепихового, сваренного Лидой для меня. Когда отчим пришёл в наш дом, бабушка сказала, что «у него только хрен да ложка». Да и чёрт с ним. Но мама…
Я встала.
– Спасибо за чай, – бросила я. Голос был ровный, но будто не мой, какой-то мёртвый. Тот самый, которым я разговариваю с клиентами, когда внутри всё горит.
– Куда ты? – Мама привстала. – Мы ещё не договорили.
– Договорили, – ответила я. – Всё, что нужно было услышать, я услышала.
– Надо обсудить документы по наследству, – добавила она, вставая из-за стола, и отчим бросил на неё одобряющий взгляд.
– Зачем тебе для этого нужна я?
– Квартира отписана на тебя и Лену. Надо переиграть: сложить в один котёл и поделить уже на всех, вместе с этим домом.
«На всех».
– Что мешает оформить дом? – Внутри словно струна оборвалась. Эмоции схлынули. Я видела перед собой совершенно чужих людей.
Мать просто пристально смотрела мне в глаза. Ну что ж.
– Не претендую на него, этот дом не мой. Квартира – наша с Леной. Счастливо оставаться.
– Говоришь так, будто она честно заработана, – хмыкнул отчим.
– Вполне честно. – В отличие от тебя с дочкой, подумала я. Добавила только: – Лесе привет с наследством.
Взгляд снова упал на ложку. Видимо, что-то такое проскользнуло у меня на лице, что Александр побагровел. Я спешно развернулась и вылетела в коридор, впрыгнула в сапоги и выскочила за дверь, оставив пакет с зарядкой, пижамой и какими-то гостинцами в доме. Хорошо, хоть телефон жил в сумке через плечо, с картами и ключами.
Я прижала к себе сумочку. На улице было темно и холодно. До станции далеко, идти поздно. Дорога просёлочная, до трассы где-то полчаса пешком. Зашла за пристройку гаража и прислонилась к стене спиной.
Стояла у забора и пыталась дышать. Не получалось. Слёзы всё-таки покатились по щекам, горячие и злые. Я раньше удивлялась, почему мама так часто общается с дочерью отчима, Лесей. А сейчас мне всё равно. И матери – тоже всё равно. Только при этом почему-то какому-то мудаку можно говорить про меня и про Лену всратую гадость.
В голову пришла странная мысль. Что хочется разбить ему голову битой, а потом просто помыть руки с мылом и напечь шарлотки. Наверное, так бы сделала героиня в какой-нибудь фентезийке. Там можно всем гандонам надавать звездюлей. Взять и спалить всех адовым пламенем к едрени фени, за всё хорошее.
Мысль подействовала успокаивающе, как будто это само собой разумеющееся, а не сюрреалистическая ересь. Дыхание выровнялось. Но нос забился от холода и от обиды.
Достала телефон. Моё сообщение Лене в чат висело так и не прочтённым. Руки сами набрали папин номер.
– Пап, привет. Я тут у мамы. Можно к тебе приехать?
– Конечно, Тай. Что случилось?
– Потом расскажу. Можно, если Лена продолжит сдавать квартиру, я к тебе перееду? Временно.
Он ответил сразу, без заминок.
– Тая, ты мой ребёнок. Тебе не нужно спрашивать. Приезжай, когда надо и живи, сколько хочешь.
– Я возьму такси и приеду. Спасибо, пап. Я… тебя люблю.
Трубку бросила, нажав отбой почти в панике. На последних словах голос подвёл совершенно. Стою, моргаю часто-часто, чтобы опять не пускать сопли.
Приложение такси долго грузилось, видимо, вышка далеко, а домашний вайфай здесь уже не работает. Правда, это помогло мало. На вызов никто не приезжал. Телефон показывал 4% батареи. Зарядка осталась в доме, запасная – в квартире. Надо свалить отсюда. Нужен точный выстрел.
Открыла чат.
Я: «Жень, можешь помочь? Вызвать мне такси? Я вызываю, но никто заказ не берёт. Это адовы выселки. Из города машина приедет. Пожалуйста. А то телефон разряжается, не могу зарядить».
Галочки позеленели почти мгновенно.
Я: [геолокация]
Пан или пропал. Почему-то казалось, что он не бросит меня в этой жопе.
Ж: «Сам приеду. Никуда не уходи».
Ж: «Есть где погреться?»
Я: «Не думаю».
Я: «Я тебя жду».
53. Здравствуйте и до свидания. Женя
Я ехал быстрее, чем нужно, и медленнее, чем хотелось.
Навигатор показывал сорок минут. Я проехал за двадцать пять. Всю дорогу в голове крутилось одно: что могло случиться, почему она не может войти в дом? Она ведь была у матери?
Тая стояла у забора, в пальто, с сумкой, красным носом и мокрыми глазами. Не плакала, нет. Просто стояла на ветру и мёрзла.
Я вышел из машины. Она посмотрела на меня и вдруг как-то обмякла, как будто до этого момента держала себя на одних нервах.
– Привет, – сказала она.
– Садись в машину, там тепло.
– Мне нужно зайти за вещами. Зарядка, сумка с ноутом. Там осталось, я только вспомнила, что запасная на работе, а не дома.
Она шмыгнула носом и как-то уж совсем невесело посмотрела на дом за своим плечом.
– Пойдём вместе, – решил я, увидев её состояние.
Она набрала в грудь побольше воздуха и кивнула. Как на казнь. Н-да. Мне уже не нравятся её предки.
– Пойдём, – повторил я.
Она посмотрела на меня секунду. Потом повернулась к воротам и нажала на кнопку.
Дверь открылась почти сразу. На пороге у крыльца стояла женщина. Чем-то похожая на Таю и Лену одновременно. Высокая, с такими же опущенными уголками рта, словно скорбными, как у Лены. И такими же глазами, как у Таи, только выражение их было другим. И оно мне не понравилось.
Мы вошли. Я остался в коридоре.
– Я сейчас, только вещи заберу, – бросила Тая и посмотрела в сторону распашных деревянных дверей в какую-то большую комнату.
Оттуда донеслось:
– Вернулась? Что и тебя мужики из квартиры выгнали? То-то же!
Тая вернулась в коридор, лицо бледное, как полотно. И злое.
Мужик выкатился в коридор за ней и уставился на меня оценивающе. Потом на Таю.
– Это кто? – спросил он.
Тая не ответила. Она застёгивала сумку, не поднимая головы.
– Евгений Петрович, – сказал я. Руки не подали друг другу.
– Александр Викторович.
– Я запомню, – посмотрел на него спокойно, без вызова. – Александр Викторович, если в следующий раз захочется её обидеть, позвоните лучше мне. Её проблемы я решу сам.
Отчим побагровел, открыл рот. Но я уже повернулся к Тае.
– Всё? Поехали, в машине хоть согреешься нормально.
– Минуту, – попросила Тая, стрельнув взглядом в маленькую дверку в стороне.
Я всё ждал хоть какой-то реакции от мужика. Но он слился, глянул на мать со злостью и хлопнул дверьми в ту комнату, откуда Тая вынесла сумку. Знатное говнючелло.
Оглянулся на мать, она стояла у входа в комнату, не решаясь зайти, на дочь даже не обернулась.
Тая посмотрела на дверь и, убедившись, что отчим носа не кажет, юркнула в уборную. Я неспешно подошёл к матери. Как там её? Лена говорила…
– Светлана, – обратился я к ней негромко, стараясь, чтоб прозвучало без злости, – если хотите, Тая вас вообще может больше не побеспокоить. Никогда. Нервы целее будут. У всех.
Мать оглянулась и будто очнулась.
– В смысле?
В коромысле.
– В прямом, – я кивнул на дверь уборной. – Желания уже нет. А возможность я ей обеспечу.
Тая вышла, быстро закрыв дверцу, и также быстро накинула пальто.
– Всё, я готова, пойдём. – Она направилась к выходу. Даже не обернулась.
– Всего хорошего, – бросил я через плечо.
Мы вышли. Дверь за нами закрылась тихо, без хлопка.
54. В машине. Тая
В машине было тепло. Я сидела, положив на колени сумку, и молчала. Не хотелось ничего говорить. Женя завёл двигатель, но не тронулся. Руки лежали на руле.
– Ты в порядке? – спросил он.
– Нет, – честно сказала я. – Но мне надо к папе. Можешь отвезти?
– Адрес?
Я продиктовала, он забил в навигатор, и мы поехали. Мимо пролетали фрагменты леса и колченогих домов, редкие вывески. «Интим», «Мойка» и «Аптека». Ирония жизни. В стихах были аптека, улица и фонарь. А здесь интим, помойся и потом лечись.
Я растёрла виски пальцами. Надо как-то выкинуть этот вечер из головы. Хочу не видеть, не слышать, не знать. Забыть, как дурной сон. Хотя не всё.
«Если в следующий раз захочется её обидеть, позвоните лучше мне»…
– Жень, – сказала я, не отрывая взгляда от дороги.
– Ммм?
– Ты не должен был.
– Чего не должен?
– Мне стыдно за всё это дерьмо… – Я откинула голову назад, уставившись в потолок.
– Стыдно должно быть не тебе, – сказал он буднично, как что-то очевидное и само собой разумеющееся.
– Спасибо.
Он кивнул. Руки на руле чуть сжались и разжались.
– Тай, – сказал он через минуту.
– А?
– Он давно так с тобой?
– Он несколько лет как ушёл к маме от бывшей жены.
Навигатор объявил, что через 200 метров надо держаться левее. Наверное, это дурацкий предлог, но я готова была сказать что угодно, лишь бы больше не обсуждать сегодняшний треш, добавила:
– Здесь два ряда уходят налево. А сам съезд попозже.
Женя понял.
Через минут пять мы уже подъехали к тому дому, который я помню с детства. Пятиэтажное здание красного кирпича и зелёный двор. Раньше с бабушкой всё время гуляли здесь, а под кроной куста жасмина я устраивала шалаш и импровизированную комнату с куклами. Почему-то вспомнилось, как бабушка Надя рассказывала маме, что я всё время разговариваю сама с собой. А я так играла. У меня было много воображаемых собеседников и с ними было интереснее, чем с дворовыми ребятами. Лена играла с девочками старше. А ещё эта лавочка. На ней бабушка сидела не одна, а с соседками. С ними я тоже любила говорить.
– Спасибо ещё раз, – негромко произнесла я. Мне до сих пор было не по себе из-за той мерзкой сцены.
– Может, пойти с тобой?
– Нет, – ответ прозвучал слишком поспешно. Но мне хотелось обсудить это всё с папой только вдвоём. И вдруг до меня дошло: Женя просто переживает, что опять случится какой-то факап. Он же папу совершенно не знает! – Всё будет нормально. Папа у меня очень хороший, правда.
– Несправедливость этого мира: можно встретиться с таким… – он не договорил. Было понятно, что имеет в виду. Меня улыбнуло. – …И не встретиться с хорошим человеком.
– Да, ты прав, – согласилась я. – Тогда нам на третий этаж.
55. У папы. Тая
Папа открыл сразу, как будто стоял у двери. Невысокий, крепкий, с седыми висками и руками, которые всегда пахли машинным маслом и деревом. Он посмотрел на меня, потом на Женю за моей спиной.
– Проходите, – сказал он просто.
Квартира была маленькая, тёплая, пахло хлебом и чем-то жареным. На кухне стояла сковорода с остатками жареной картошки с колбасой, рядом нарезанные огурцы, хлеб.
– Андрей, – представился папа по-простому, без отчества.
– Женя, – прилетел сразу ответ, и они коротко пожали руки.
– Садитесь. – Папа уже доставал тарелки. – Ужинали?
– Нет, – ответила я.
– Вот и хорошо, – сказал папа, открывая холодильник. – Сейчас сообразим.
Папа развернулся, глянул на картофель в миске на столе у плиты.
Женя, не спрашивая, взял нож и начал чистить. Папа посмотрел на него, потом на меня. Я пожала плечами.
Они заговорили. Слава богу, не о Лене, не о маме и вот этом вот всём. О диодах для сварки. Чем лучше варить: переменкой или постоянкой. О том, что забор надо переварить, а сезон дачный скоро. Как выбрать сварочный аппарат. Женя спрашивал, папа отвечал – на этом их особенном птичьем языке. Потом папа спросил, чем Женя занимается. Тот объяснил коротко, без IT-жаргона. Папа кивнул: «Понятно. Как электрика, только без проводов».
Женя рассмеялся, открыто, не как на работе, и в моменте показалось, что я знаю его тысячу лет. Я сидела, доедала остатки папиного ужина и смотрела на них. Как Женя чистил новую порцию картошки. Мой Женя, который строит архитектуру и цитирует Форсайта, сидит на маленькой кухне моего папы и обсуждает диоды для сварки. Ему не скучно. И не неловко. И папе с ним не неловко. Они шутят, смеются. И как-то так это всё ненавязчиво, размеренно и... уютно. Действительно, чувствуешь себя дома.
Потом папа посмотрел на меня.
– Не расстраивайся, Тай. Я всегда помогу. Не бери близко к сердцу.
Я кивнула, горло сжалось. Ведь даже ещё не рассказала ему ничего.
– Пойду... за телефоном, – сказала я и вышла в коридор. Просто чтобы отдышаться.
За стеной папа и Женя остались одни. Я слышала, как папа сказал что-то негромко. И Женин ответ, короткий. Потом тишина. Когда я вернулась, оба сидели спокойно. Папа смотрел на Женю так, как смотрят на человека, которого проверили и приняли.
– Кстати, – сказал Женя, откинувшись на стуле, – я тут вспомнил одну историю. Про говно.
Папа поднял бровь.
– В лесу жило говно, – начал Женя. – Однажды в лес пошёл мудрец. Говно выскочило из леса перед мудрецом и прокричало грозным голосом: «Я тебя съем». Мудрец испугался и убежал.
Папа слушал, чуть наклонив голову. И таким тоном Женя рассказывал, что мне уже было смешно. Улыбка расползалась сама собой при взгляде на его лицо.
– Мораль: говна бояться – в лес не ходить.
Я засмотрелась.
– Потом в лес пошёл второй мудрец. Перед ним выскочило говно и прокричало: «Я тебя съем». Мудрец не испугался и пнул говно ногой. Говно, естественно, завоняло. Мораль: ты можешь бороться с говном, но говно будет вонять.
Папа начал улыбаться и поглядывать на меня.
– Третий мудрец пошёл в лес. Из леса выскочило говно, прокричало: «Я тебя съем», а мудрец ответил: «Я сам тебя съем» – и съел говно. Мораль: ты можешь победить говно, но вкус победы тебе не понравится.
Папа уже посмеивался в кулак. Я тоже, хотя минуту назад казалось, что не смогу.
– Тогда четвёртый мудрец пошёл в лес. Говно выскочило из леса, пригрозило съесть мудреца, но мудрец не испугался, а просто прошёл мимо. Говно покричало, покричало, потом заплакало, да пошло и утопилось. Потому что целью говна было пугать мудрецов. Мораль: если встретил говно – пройди мимо.
Папа помолчал. Потом посмотрел на меня.
– Умный мальчик, – сказал он.
Я кивнула. Горло снова сжалось, но на этот раз не от боли.
Когда я вышла помыть чашки, папа и Женя остались за столом. Я слышала сквозь шум воды:
– Я правильно всё понял? – спросил папа.
– Да, – сказал Женя. – Даже больше.
Тишина. Папа, видимо, кивнул. Больше вопросов не было. Я закрыла кран и стояла с мокрыми руками, глядя на своё отражение в тёмном окне.
Даже больше.
Это они обо мне, да?




























