444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Таисья Тишь » Ты (не) в моём коде (СИ) » Текст книги (страница 12)
Ты (не) в моём коде (СИ)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 12:30

Текст книги "Ты (не) в моём коде (СИ)"


Автор книги: Таисья Тишь



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

45. На расстоянии. Тая

Первое сообщение пришло, когда я ещё не успела сварить кофе.

Ж: «Сел в Ласточку. За окном Подмосковье кончается, начинается Россия».

Фото: рельсы, уходящие в серое утро, на переднем плане стакан в подстаканнике.

Я: «Подстаканник – это серьёзно)»

Ж: «Единственное, ради чего сто́ит ездить поездами».

Ж: «Хотел на машине поехать, но теперь рад, что поездом. Иначе остался бы без подстаканника».

Я улыбнулась, убрала телефон и открыла ноутбук. Артём выходил сегодня, нужно было подготовить ему доступы и вводные.

К обеду пришло ещё одно сообщение:

Ж: «Доехал. Дома пахнет яблоками и валерьянкой. Мама спит. Рома трезвый, что уже подвиг».

Я: «Рома – это брат?»

Ж: «Младший. Раздолбай космического масштаба, но свой. Он тут с ней, пока я в Москве».

Ж: «Или она с ним. Сложно понять, кто за кем присматривает».

Я не стала расспрашивать, пусть расскажет сам, когда захочет. Оглядела кухню и поняла, что здесь как-то пусто. Решила отвлечься и закопалась в данных, что прилетели на мой запрос от команды. Самые полезные от Ивана, хоть и скупые.

Вечером, уже перед сном телефон снова пиликнул особенным «дзыньк», который я поставила на Женин чат:

Ж: «Как команда?»

Я: «Артём вышел. Петька помогает, Иван в основном молчит, но делает. Нормально».

Ж: «А ты?»

Я: «Что я?»

Ж: «Ты ела сегодня?»

Я посмотрела на экран, а потом на пустую кухню. Затем обратно на экран. Он за мной подглядывает, или где-то висит скрытая камера?

Я: «Бутерброд считается?»

Ж: «Нет».

Я: «А мороженка?»

Ж: «Нет. Что за мороженка?»

Я: «Моё любимое, фисташковое. Зачёт?»

Ж: «Тай».

Я: «Тогда нет».

Я: «Завтра исправлюсь, обещаю».

Я: «Как-то было не до того…»

Ж: «Запомню. С тебя фото обеда».

Я закрыла телефон, легла. И поймала себя на том, что улыбаюсь в потолок, как дура. Но на душе было тепло.

На следующее утро я проснулась от вибрации и моего «дзыньк».

Ж: «Доброе утро. Мама сегодня сама встала и пошла на кухню. Это хорошо».

Я: «Доброе. Это очень хорошо. Ей лучше?»

Ж: «Она сварила мне кашу» .

Ж: «„Овсянка, сер“. Блин, ненавижу овсянку. Но съел две порции».

Я: «Правильный мальчик».

Ж: «Никому не рассказывай».

Я рассмеялась вслух. В пустой квартире это прозвучало странно. Но хорошо.

За ноутбуком я провела весь день. Утром дейли с командой, потом разбор задач с Артёмом, потом Петька прислал макет, который нужно было согласовать. Артём задавал много вопросов, но правильных. Я видела, как он думает, и это радовало: Женя не ошибся с выбором.

К вечеру Иван написал в общий чат.

И: «Тая, по API есть нюанс, можешь глянуть?»

Посмотрела, разобралась и объяснила.

И: «Ок, понял. Спасибо».

Первый раз обратился сам. Что ж, значит, приняли. Дай пятюню, напарник. Жаль только, сейчас разве что виртуальную можно отправить.

46. Дома. Тая

Вечером Лёша сидел в своей комнате в наушниках. Я вышла на кухню за чаем и на обратном пути остановилась рядом, в проходе.

Он не слушал музыку, а играл. Крышка фано, что стояло в углу гостиной и которое я считала декоративным, была открыта. Лёша сидел перед ним, спина прямая, пальцы на клавишах. Что-то негромкое, мелодичное, чуть надломленное. И это был не джаз. А что-то своё.

Я замерла в коридоре, не заходя, слушала. Не знала, что он умеет так, не на саксе, где он всегда был уверен и техничен. Здесь было что-то другое, как будто он разговаривал сам с собой. И разговор был невесёлый.

Музыка стихла. Он закрыл крышку, снял наушники и увидел меня в проёме.

– Давно стоишь? – спросил спокойно.

– Только подошла, – соврала я. – Но успела услышать. Красиво.

Он кивнул, не поблагодарив. Налил себе воды.

– Не знаешь, как Лена? – спросил, не оборачиваясь.

– Нормально. На фестивале, пишет, что всё хорошо.

– Надеюсь, – сказал он.

Я сжала кружку. Одно слово. Прозвучало как «востребовано». Как «достаточно хороши». Он даже сожалеть умеет по лимиту. Меня развернуло и утащило в комнату.

Наконец-то. Можно сесть за книгу, спокойно. Я открыла файл с первой книгой. Редактура давно висела надо мной дамокловым мечом. Писать – это одно. А вся вот эта вычитка – сплошное мучение. Но я ведь именно для этого взяла отпуск?

Прочла первый абзац, второй. Поправила запятую. И закрыла. Не могу.

Руки сами открыли новый документ. Я уже начала писать другую книгу, но захотелось всё переделать. Вот вообще всё. Нельзя писать, не имея в голове финала. А финал той версии был для меня открытым вопросом. А что если дать другого человека, другой финал. И другой треугольник?

В голове словно били салют. Да! Руки чесались. Я набросала план-схему быстро, сохранила и вот старт. Новая история, которая хорошо забытая старая. Выдохнула.

Пальцы легли на клавиатуру. Сначала медленно, нащупывая вступление. Треугольник. Героиня, которая годами любит не того. И рядом человек, которого она не замечает. А потом замечает, и всё рушится, и строится заново, и разбивается снова.

Я писала несколько часов, не поднимая головы. Потом перечитала и остановилась.

У героя были руки. Вот прям конкретные, особенные, знакомые руки. С часами на запястье, которые он поправлял нервным, чуть рваным жестом. Он говорил низким голосом и усмехался одним уголком рта. Он пах чем-то свежим и еловым. Чёрт.

Я стёрла абзац и написала заново. Получилось то же самое, только другими словами.

Твою же…

Стёрла ещё раз. Посидела, уставившись в пустой экран. Потом написала третий вариант, и герой по-прежнему поправлял часы.

Ладно. Кто знает, кроме меня? Никто. И это прекрасно.

Я разрешила себе, и книга полетела. За вечер написала больше, чем за предыдущий месяц. Слова шли сами, как тогда, в метро, когда Женя стоял рядом и караулил станции. Только теперь он был в Туле, а я всё равно писала быстрее, чем когда-либо.

Перед сном открыла телефон.

Ж: «Не спишь?»

Я: «Пишу».

Ж: «Книгу?»

Я: «Ага»

Ж: «Хорошо идёт?»

Я: «Прям подозрительно хорошо».

Ж: «Значит, нашла жилу. Не отпускай».

Я хмыкнула. Да. Нашла. Жилу. Знал бы ты, о ком пишу. Щёки наверняка покраснели, хоть он и не видит.

Я: «Не отпускаю. Само держит».

Ж: «Так и должно быть».

Ж: «Я жду книгу. Дашь?»

Я: «Конечно. Но сначала её надо дописать».

В голове так и крутилось: «Так и должно быть».

Я накидала ещё одну главу, так и не заснув. Суммарно получилось овердофига и это радовало, как ребёнка мороженка. Просто восторг.

Телефон дзынькнул.

Ж: «Вышел на крыльцо. Тут звёзды видно. В Москве такого нет».

Показалось, что я вижу его глазами и крыльцо, и тишину, и звёздное небо. Он стоит в куртке, телефон в руке, дыхание паром.

Я: «А у нас дождь».

Я: «И несколько глав в книге».

Подумала немного.

Я: «Иван сделал все методы для платформы».

Ж: «Сладких снов, Тай».

Я: «Спокойной ночи, Жень».

Закрыла телефон, откинула голову на подушку и упулилась в потолок. Он был тёмный и пустой, без звёзд.

Но почему-то казалось, что они есть.

47. Слишком похоже. Тая

Дни пролетали один за другим.

Утром «доброе утро» от Жени. Дейли с командой. Артём осваивался, задавал всё меньше вопросов, решал всё больше. Петька прислал обновлённый макет, я согласовала, передала Ивану. Он молча сделал бэк. Механизм работал.

Днём я писала, второй час, третий, пятый. Героиня уходила от человека, которого считала идеалом. Новый герой стоял рядом и не лез, а просто был. Как парапет, о который можно опереться.

Я ловила себя снова и снова: его походка, его манера говорить, его пауза перед ответом. Женя проступал через текст, как водяной знак. Сначала я билась, пыталась стереть и переписывать. И хорошо, что потом плюнула. Кто узнает? Это мой герой. Мой вымышленный, мой придуманный. То, что он поправляет часы, ни о чём не говорит.

Никому. Кроме меня.

Вечерами Лёша играл на пианино тихо, за закрытой дверью. Иногда я слышала обрывки, проходя мимо. Иногда он обсуждал что-то с бэндом в наушниках, листал ноты на планшете.

Однажды он вышел на кухню, когда я сидела за ноутбуком.

– Лена звонила? – спросил он.

– Писала. Говорит, фестиваль классный. Выступила на читке. Завтра мастер-класс.

Лёша кивнул и всё же спросил после паузы:

– Она счастлива?

Я подняла на него глаза. Счастлива? Он спрашивает меня, счастлива ли моя сестра, серьёзно?

– Занята, – ответила я. – Это для неё похоже на счастье.

Он принял это молча, как принимают диагноз, который ожидал, но надеялся, что ошибся.

Чат «Подвал».

Хэль: «Как работка, вас ещё не загнали под плинтус? Что-то слишком давно тихо, как-то настораживает».

Женёк: «Девочки, я в запаре. Пишу книгу и временно рулю Жениным проектом, пока он у мамы».

Хэль: «Стоп. Ты работаешь на лысого?»

Женёк: «С лысым, а не на лысого. Большая разница».

Сандро: «И как это вышло?»

Женёк: «Само. Маме хуже, ему надо было уехать, команда без присмотра».

Хэль: «Ну ты святая».

Женёк: «Я практичная».

Сандро: «И как команда? Вассермана не просят?»

Хэль: «Так, а что, лысый заценил, как ты работаешь?»

Я задумалась. Потом зашла в рабочий чат, проскролила до того места, где Женя меня добавил в чат и представил. Сделала скрин.

Женёк: [скриншот]

Пауза была долгой. Я уже пожалела, что отправила. А потом девчонки застрочили одновременно.

Хэль: «Надеюсь, навсегда».

Сандро: «Женёк».

Хэль: «ЖЕНЁК!»

Женёк: «Это про работу!»

Хэль: «Скрин сохранён. Это вещдок. Буду внукам показывать».

Женёк: «Зачем?»

Хэль: «Не зачем и не своим, а вашим!»

Потом прилетел ржущий смайл. У меня аж дыхание перехватило.

Сандро: «Встречаемся когда? Нам нужны подробности. Все».

Женёк: «В пятницу могу. В таверне. У меня здесь Лёша после ухода Лены всеми вечерами отсвечивает, не поговорить даже».

Сандро: «Лёша что?»

Сандро: «Отсвечивает?»

Хэль: «пЬятница, Женёк».

Хэль: «И ты рассказываешь ВСЁ».

Сандро: «Всё – это всё. И про «Лёша отсвечивает», и про «надеюсь, навсегда»!»

Хэль: «И про книгу, которую одна козявка зажала».

Я уставилась в экран. Книгу дать проще. Вот правда.

Сандро: «И про то, после чего ты который день улыбаешься в телефон. Я тебя знаю почти десять лет, Евгенина».

Я закрыла чат, рука предательски дрожала. И чего я боюсь, своих девчонок, что ли? Посидела, потом снова открыла и написала:

Женёк: «В пятницу. Но только если вы нормально себя будете вести».

Хэль: «Мы? Нормально? Ты нас с кем-то путаешь, дорогуша. Мы будем слушать пристрастно. О-о-о-о-очень пристрастно. И кутить».

Женёк: «Замётано».

Сандро: «Вот так бы сразу».

48. Незнайка. Тая

В таверне сегодня было тихо, на экранах, висящих в торце зала, шло открытие какого-то мероприятия, а диктора просто замьютили. Из бара доносилась какая-то невнятная мелодия. Мы сели за свой стол. Тот же угол, те же лампы. Но в тишине здесь сразу поубавилось уюта.

Хэль заказала сидр, Сандро тёмное, а я взяла белого. Хэль подняла бровь.

– Вино? Не чай с облепихой? Это уже прогресс.

– Я в отпуске, – отрезала я. – Имею право.

– Имеешь, конечно, – согласилась Сандро.

– Пользуешься только редко, – вставила Хэль свои пять копеек, но моментально переключилась. И взгляд такой заговорщический. – А теперь рассказывай.

И из меня полилось. Сначала было просто: про собесы, айтишку. Как всегда. А потом пошло и про кафе, и про ссору Лены с Лёшей, как он отреагировал на её стих.

– Мудак, – едко бросила Хэль. – Ленок – супердетка, обижать таких...

– Харам, – в унисон сказали мы с Сашкой.

– Она заслуживает лучшего, – добавила Сандро с грустью. – Если он не ценит, значит, не её человек. И правильно, что она дверью хлопнула.

Сказать или не стоит?

– Он сказал ей и нашей матери прямым текстом, что не хочет жениться.

Хэль поперхнулась пивом и закашлялась.

– Ахрене-е-е-еть, – протянула Сашка в прострации, а потом будто вспомнила, что рядом человеку надо помочь, очнулась и постучала Ольке по спине.

– Мне кажется, она хотела рассказать ему этим стихом о своих чувствах. И убедиться, что он тоже… В общем, штамп для неё никогда целью не был. Но получилось, что убедилась она в обратном. Как-то так.

– И что он сейчас? —уточнила Саша.

– А что сейчас? Пишет музыку, работает, режет людей и собирает ноты. Неплохо, кстати. Никуда не ходит. Раньше они с Леной всегда где-то тусили, смотрели какие-то постановки, фильмы. Всё время или на работе, или дома. Закрывается в комнате. Про Лену спросил, как она. Получил ответ, что нормально. Сказал: «Надеюсь».

– И всё? – прищурилась Хэль.

– Ага. И всё.

– И что ты думаешь?

– Честно? Сначала хотелось ему треснуть по башке. А сейчас не знаю…

Я задумалась, вспомнив о подслушанном разговоре Лёши с Женей.

– Лёша Жене советовал найти удобную и красивую. Чтоб не бегать от поклонниц.

Почему-то внутри потянуло за жилы. Меня можно расценить как удобную?

– Ага, Лена прям удобная, как стелька ортопедическая, держи карман. Накладочка вышла, – сделала свой вывод Оля.

– А что лысый? – спросила Сашка.

– Не знаю, Лёша ему сватал какую-то Марину, но Женя ответил, что не хочет головняка. Ещё мне показалось, там есть какая-то старая история с некой Крис. И он не хочет повторения.

Слова давались как-то сложно, будто горло пережало и голос не слушался.

– Так, а что было на днюхе потом? – спросила Хэль.

– Потом мы уехали.

– Ммм... – протянула Олька многозначительно, – а куда?

– Домой.

– Сразу? – тихо добавила Сандро.

– Что из тебя клещами всё надо тянуть? – Олька нахмурилась, кажется, злилась. Блин, и ведь не скроешь ничего. Как они вычислили, что там что-то есть?

Я допила вино одним больши́м глотком и отставила бокал. Пришлось ответить:

– Через набережную.

– И? – Хэль даже подалась вперёд.

– Женя спросил. Прямо.

Обе замерли.

– Что именно, Женёк? – вкрадчиво уточнила Сандро.

– Что, если не будет других? Только я.

Тишину можно было резать ножом. Муха пролетит – услышишь. Как назло, даже нормальная музыка не играла фоном, а какое-то тихое подобие. Хэль откинулась на спинку стула. Сандро сжала бутылку.

– И что ты ответила? – спросила Хэль.

– «Не знаю».

– Ох, Женёк, – вздохнула Сандро.

– Это честный ответ! Я, правда, не знаю! – вырвалось у меня.

– Ты знаешь, – мягко сказала Хэль. – Просто боишься, да?

Я молчала, но она меня не жалела и продолжила:

– Если боишься, значит, он тебе важен. Это так работает. Просто прими это.

Я сглотнула. И сама уже поняла, что вляпалась по самое не могу. Вопрос не в том, чтобы себе признаться. Вопрос в том, что с этим, блин, делать.

– А он? Что он сделал после сакраментального «не знаю»? – спросила Сандро.

Я почувствовала, что щёки становятся пунцовыми, как будто я восьмиклассница какая-то.

– Поцеловал.

Хэль хлопнула ладонью по столу. Сандро закрыла лицо руками.

– И ты, конечно, в лучших традициях его оттолкнула, – сказала Хэль.

– Нет, – сказала я тихо. – Не оттолкнула. Не спрашивайте, почему. Не знаю.

Пауза была такой, что я слышала, как за стойкой натирают бокалы.

– Женёк, – Хэль наклонилась ко мне. – Это не «не знаю». Это «да», просто ты ещё не привыкла к звуку этого слова.

Я хотела возразить, но Сандро меня опередила. Тихо, без нажима:

– Не руби с плеча. – Те же слова, что и тогда, на кухне, про Женю. – Просто не руби.

Я кивнула, взгляд упал на пустой бокал. Вспомнилось то состояние невесомости в Жениных руках и улыбку, с которой он шёл по набережной. В груди заныло, и я полезла в телефон проверить, нет ли сообщения.

Было.

Ж: «Маме сегодня получше. Завтра еду домой».

Он написал «домой». Про Москву и нашу кухню.

Телефон погасила и быстро спрятала в сумочку обратно, но девчонки успели заметить моё лицо.

– Вот, – сказала Хэль Сандро доверительным голосом. – Вот это лицо, Сань. Запомни его. Это лицо человека, который всё время твердит «не знаю».

Сандро улыбнулась впервые за вечер.

– Заткнись, Оль, – сказала я, правда, получилось без злости.

– Ну нет, заткнуться было бы скучно. Предлагаю сделать ставки. Лысый или Коша?

– Какой на фиг Коша, Оль? – выдохнула я. Нет, ну она серьёзно? После того, что я рассказала?

– Да, это надо было умудриться профакапить двух таких женщин одним махом. – Олька расхохоталась в голос. И отсмеявшись, добавила: – Даже жаль его, болезного. Красивый, а такой дурак.

– За это надо выпить, – добавила Сашка.

– За что? – уточнила я.

– За падение Хрустального Оскара! – продекларировала Олька громко, на всю таверну. – Так, дай-ка я тебе налью, не пустым же чокаться.

49. Доехал. Женя

Я добрался до квартиры только поздним вечером.

Завалился в дверь, еле стянул куртку. Рюкзак грохнулся на пол. Твою мать, там ведь ноут. Проверил, всё цело. С корточек еле поднялся. Облокотился на стену, чуть отдышался и зашёлся кашлем.

Тая вышла в коридор, посмотрела на меня как-то испуганно:

– Ты чего? – прилетело встревоженное.

– Продуло, наверное, – хрипло выдавил из себя. – В поезде окно заклинило.

– Подстаканник того стоил? – вырвалось у Таи.

Я хотел усмехнуться, но опять забил кашель.

– Иди на диван, – сказала она. – Сейчас сообразим лекарство.

Выражение её лица стало деловым и сосредоточенным. Мне его не хватало.

Спорить не стал. Давно меня так не накрывало, чтоб совсем хреново. Обычно, один день 37, и отпускало без продолжения.

Я кое-как добрёл до кухни и упал на диван, подтянув колени. Свитер задрался на спине, еле дотянулся, чтоб одёрнуть его обратно, и зарылся лицом в подушку. В голове предательски пульсировало.

Где-то рядом щёлкнул выключатель чайника, потом стук открывающихся дверок кухонных шкафчиков, шуршание каких-то пакетов или упаковок и открывшийся холодос. Эти звуки действовали как обезбол, умиротворяюще.

– Возьми. – Тая сунула мне в руку термометр. – Тебе в любом случае Терафлю сделаю, с лимоном и мёдом. Но надо померить.

Кое-как я справился и наконец-то зажал подмышкой градусник, попытался посмотреть на часы время засечь и оказалось, что цифры не складываются в голове. Прикрыл глаза и провалился в темноту.

50. Воробей. Тая

Я поставила чайник. Нашла в аптечке Терафлю, лимон в холодильнике, мёд. Заварила всё это ту самую нашу большую кружку, поставила рядом на стол. Женя спал.

Он лежал, нахохлившись, как воробей после дождя, и выглядел лет на двадцать. Ни прищура, ни иронии, ни этого его фирменного «принял». Просто больной мальчишка на чужом диване.

И это почему-то было так... невыносимо трогательно, что захотелось одновременно укутать его в три одеяла и дать себе затрещину за то, что размякла.

Так, минуточку. В три одеяла. Если у него сильный жар, надо сбивать, а не в одеяла кутать.

– Жень, ты спишь?

Ну да. Глупо спрашивать, конечно, спит. Я оттянула ворот и достала градусник. Горячий, как уголь. 39,7.

Погладила его по руке и почему-то стала уговаривать:

– Жень, проснись, пожалуйста.

Но он только хмурился и не проснулся. А меня почему-то накрыла паника. Я убрала чёлку с его огненного лба и стала его трясти за плечо, уже как-то неаккуратно и с силой.

Женя открыл глаза, которые блестели, но совсем не так, как хотелось бы. Сначала не были в фокусе, а потом он резко присел на диване.

– Ты чего? – вернул он мне сегодняшний мой вопрос.

– Не пугай меня. – Я ткнула его локтем, и он закашлялся. Чёрт. – Прости. Ты не просыпался, а тебе надо выпить. На, держи. Пей до конца.

Я вставила ему в руку кружку с жаропонижающим.

– У тебя под сорок, – прозвучало жалобно, что даже как-то стыдно. Что-то я сама расклеилась. Чего перепугалась?

Он сел поудобнее, взял кружку обеими руками. Отпил, поморщился.

– Лимона много.

– Тебе полезно.

– Кисло-то как.

– Тебе полезно и кисло, – отрезала я. – Пей.

Женя посмотрел на меня снизу вверх, глаза осоловевшие, красные, и вдруг улыбнулся. Сонно и обезоруживающе.

– Спасибо, Тай.

– Пей-пей, – повторила я, потому что больше ничего умного в голову не лезло.

Пока он стоически допивал пол-литра кислятины, я сидела рядом за столом и делала вид, что смотрю в телефон, но на самом деле смотрела на него. На руки, обхватившие кружку. На покрасневший нос, на его взъерошенные после поезда волосы.

Нахохлившийся воробей. Божечки, Тая, ты деградируешь.

Когда кружка опустела, он откинулся на подушку, прикрыл глаза и облегчённо выпустил воздух. Наверное, надо дать ему отдохнуть? Главное дело сделано. Я впихнула в него Терафлю.

– Как команда? – спросил он, лёжа с прикрытыми веками.

– Живая. Артём влился. Иван делает молча, Петька шутит громко, всё как положено, ты не переживай. А мама как? – осторожно спросила я.

– Получше. Врач говорит, курс сработал. Не идеально, но лучше, чем ожидали.

– Хорошо.

– Рома обещал не пить. Дал ему денег на продукты. Посмотрим, сколько продержится.

Он помолчал, повернулся набок, лицом ко мне. Открыл глаза.

– А книга?

– Пишется, – ответила я и почувствовала, как невольно поджала пальцы на ногах. Посмотрела на его часы на запястье. – Хорошо пишется.

– Дашь почитать?

– Конечно, когда допишу. Но не раньше.

Он кивнул и снова прикрыл глаза, а потом тихо сказал:

– Я скучал.

Два слова. Простые, без подтекста или игры. Как факт где-то на краю засыпающего сознания.

Я не ответила, встала, принесла плед и накрыла его. Он не открыл глаза, но уголок рта дрогнул. Рука, просунутая под подушку. Черты лица стали расслабляться.

Не знаю, что меня дёрнуло. Я наклонилась и поцеловала его в висок. Быстро, легко, почти незаметно. Губы коснулись горячей кожи, он чуть повернул голову, но я уже отстранилась.

– Спи, – сказала я. – Завтра будешь как новенький.

Вышла из кухни и прикрыла дверь, прислонилась к стене в коридоре.

Сердце колотилось.

Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Мне показалось, что он уже заснул, а, как оказалось, нет.

В кухне было тихо. Дверь соседней комнаты приоткрылась.

Лёша вышел в коридор с кружкой в руке и больших наушниках на шее.

– Тай, всё нормально?

– Да, – вдохнула я. – Женя заболел, не буди его. Ладно?

– Заболел?

– Да, шарашит под 40. Дала жаропонижающее, он заснул.

– Хорошо, что сказала. Я ещё посижу за обработкой, через час проверю.

Он кивнул на мою дверь, намекая, что мне пора спать. Я отлепилась от стены и пошла к себе. Поставила себе будильник на час. На всякий случай.

Села за книгу, чтобы отвлечься, но текст не шёл. Только одна сцена, вырванная из контекста, у меня получилась. С нахохлившимся воробьём и поцелуем в висок.

Кажется, я влипла окончательно и бесповоротно. Его фамилия Сорока. А я уже готова перепутать сороку с воробьём. Но мне не хотелось из этого выбираться. Хотелось проверить. Может, Сандро всё-таки права?

Кстати, я совсем забыла о данном обещании. Фак.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю