Текст книги "Ты (не) в моём коде (СИ)"

Автор книги: Таисья Тишь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

30. Немного хитрости. Женя

Снова включилась музыка, когда диджей ставил «медляки», а их было пока что только два, пронаблюдал, как к Тае подходят и приглашают. Она вежливо коротко отказала и потом подошла к бару с края.

Заиграла латина, и я заметил, как она чуть качнулась, машинально, неосознанно. Судя по тому, как её ножки двигались, она знала шаг сальсы. Надо же. Колючка полна сюрпризов. Почему-то вспомнились руки в муке, и я усмехнулся. Правда, получилось грустно.

Я лавировал между столами, уклоняясь от взглядов двух девушек из компании, знакомых лиц, которые лучше было не замечать сегодня. Юля уже предложила поехать к ней. Не хватало ещё, чтобы Вера стала вспоминать прошлое. Надо что-то с этим делать.

Хотя есть вариант.

Диджей отошёл от пульта, стоял, уткнувшись в свой телефон, облокотившись на стену недалеко от сцены.

– Привет, а можно поставить что-нибудь длинное, – попросил я, – чтобы быстро не закончилось?

– Что именно?

Я просто кивнул в сторону Таи.

– Оке-е-е-ей, – протянул белобрысый и пошёл обратно за пульт, а я к бару, где стояла Тая с каким-то больши́м коктейлем в руке.

– Смотрю, ты тоже бегаешь от назойливых предложений?

Она чуть усмехнулась.

– Давай потанцуем, заодно никто к нам не пристанет. Я как раз хотел спросить, мы ведь книгу так толком и не обсудили.

Диджей объявил белый танец. Заиграла «Gitan» Garou. Выглядело так, что она меня пригласила, и спиной я почувствовал не один взгляд.

Выкусите. Все.

Я обнял её осторожно, ожидая сопротивления. В книге главная героиня оттолкнула на лестнице, почему-то я вспомнил именно это место. Но Тая не почувствовала границы. Просто танцевала, отвечала на вопросы, говорила что-то про героя, и её волосы щекотали мне ухо.

Постфактум поймал себя на том, что притянул её ближе, автоматически. Казалось, что одно неверное движение и всё разрушится. Но она не отстранилась, заполняя лёгкие запахом шампуня и чего-то ещё только своего, отчего хотелось зарыться в копну волос и ещё ближе её прижать. Но нельзя.

Тая рассказывала, как получились её герои, и что она не смогла уложить в книгу. Спрашивала, что стоило бы добавить. И не смотрела в сторону, ни разу за весь танец.

Хоть песня и была не короткой, но закончилась слишком быстро, как бы не хотелось ещё остаться с ней здесь, в обнимку.

Снова заиграло что-то ритмичное.

Легенду надо поддерживать, пусть все видят, что мы вместе, поэтому я буду рядом.

Мы шли к бару, когда из зала донёсся голос Лены.

31. Звон разбитого хрусталя. Тая

– Не разговаривай со мной таким тоном, Лёш.

– Я всегда разговариваю именно таким тоном, Лена.

Музыка стихла между треками. Голоса были слышны на весь зал. Все замолчали.

– Пожалуй, ты прав. Дело не в наплевательском тоне, а в принципе – в зияющей у тебя внутри чёрной дыре. Никто не знает, что внутри. Так может, там вообще ничего нет? И пренебрежение со снисходительностью – лишь тень пустоты?

– Ты, как всегда, неподражаемо пафосна, любовь моя.

Лёша переходил на сарказм только на грани взрыва. Боже, что же могло случиться?

– И любви там тоже нет. Она в пустоте не выживает, – каким-то нехарактерным, погасшим, убитым тоном подытожила Лена.

– Ты обиделась за стихи? – Лёша пожал плечами. – Зря, они достаточно хороши.

– Для тебя – недостаточно. Всё – недостаточно.

– Ты меня с кем-то путаешь, – сказал он многозначительно, будто намекая на что-то или кого-то.

– Счастливо оставаться. Любимый.

Лена взяла сумочку медленно, предельно спокойно. Бровь чуть вздёрнута. На лице – не слёзы, а что-то хуже. Понимание. Рука предательски дрожала.

Я увидела, и внутри всё сжалось.

Вот же индюк напыщенный!

Женя посмотрел на меня удивлённо, вскинув бровь. Чёрт, я сказала это вслух? Но это было неважно, надо было догнать сестру.

Не знаю, с чего началась ссора. Но её лицо было таким, каким она писала своё«но люди, любимые мной, словно иконы, со временем темнеют и разрушаются». Тогда, после Димы, она чуть не загремела в больницу. Эта мысль ужалила, и я сорвалась с места, и еле успела перехватить её у выхода.

В коридоре Лена уже надела пальто и вышла за дверь кафе.

– Не надо со мной никуда ехать. Заберу сумку – и в Питер. Мне теперь насрать, что там Лёша не разрешает. Он думает только о себе, – она горько усмехнулась. – Стихи ему мои не нравятся. Мама не нравится с её требованиями. Да, она не сахар, но можно было бы хотя бы сделать вид...

Она не договорила. Я поняла, что это о том разговоре. О свадьбе. О её «нелепости».

– Я поеду с тобой.

– Не надо. Правда. Не волнуйся, как тогда не будет. Но… Я не хочу об этом говорить, ладно? Не могу больше.

На крыльцо вышел Женя, накинул на меня пальто. Блин, я даже не заметила, что выскочила за ней на улицу без верхней одежды.

– Отвезти? – спросил Женя.

Лена отрицательно покачала головой.

– Вы веселитесь. Отдыхайте.

Она долго смотрела на Женю. Взгляд скользнул по моему пальто, потом на кафе за нашими спинами.

– Может, я и не права была, – сказала она ему тихо.

О чём это она?

– Только не бедокурьте слишком. Ей нельзя много пить, – добавила она уже фоново, подходя к такси. И вопрос растворился.

– Лена, – выдохнула я с досадой.

– Чао, мучачо. Чао, бамбина, – подмигнула она.

Но я видела. Острую боль, которую она прятала отчаянно. Рану ей бередить не стала.

Такси уехало, и я обняла себя руками.

– Пойдём, – сказал Женя. – Здесь холодно.

Руки сами опустились вдоль тела.

– Да, – согласилась я безвольно. Ничего не хотелось. – Вот так и рассыпаются мифы о героях. Как говорит Оля, свершилось падение Хрустального Оскара.

Вряд ли ему было хоть что-то понятно из сказанного, но на объяснения не было сил.

Я смотрела вслед такси, а в глазах предательски жгло. Ненавижу, когда ты ничего не можешь сделать. Но я никак не могла ей помочь.

Боже, как глупо. Как это всё глупо. И противно. А она опять должна «встать и идти».

32. Соло. Женя

Мы вернулись в зал, и к нам сразу же направилась Лера.

– Тай! Лена уехала? Что будем делать с песней: поём вдвоём? – спросила Лера, ожидая подтверждения. Но Тая лишь коротко мотнула головой.

– Нет, Лер. Прости, но это будет выглядеть абсурдно. Я не смогу это петь без Лены. Свой подарок я уже подарила.

– Ну, одна я точно петь не буду. – Лера скрестила руки на груди. – А ведь столько репетировали!

Она хмыкнула недовольно, развернулась и ушла за сцену.

Музыка сменилась. Что-то латинское, живое, но не забористое, мелодичное. Диджей явно решил расшевелить публику после медляков и приподнять всем настроение. Народ потянулся к танцполу, а я покосился на Таю.

Она сидела рядом с Машей, держала бокал двумя руками и смотрела куда-то мимо всего. Лёша подошёл, бросил взгляд на меня, потом на Таю.

– Уехала? – спросил он коротко.

Тая подняла на него взгляд, кивнула и отвернулась к Маше. Та что-то говорила ей, Тая кивала, будто автоматически, не слыша. Лёша вновь глянул на меня и пошёл обратно к ребятам из бенда.

Я вспомнил, как она стояла у стойки раньше. Как машинально качнулась, неосознанно, когда заиграла латина. Ноги сами знали, что делать.

Была не была, надо как-то вернуть ей нормальное настроение. Танец должен расшевелить и отвлечь от грустных мыслей. Подошёл к ней, кивнул в сторону танцпола.

– Пойдём?

Она подняла голову.

– Куда?

– Танцевать.

– Женя, я не особо…

– Ты знаешь сальсу. Я увидел.

Она смотрела на меня секунду. Потом поставила бокал и встала.

На танцполе она сначала двигалась механически. Шаг, поворот, всё правильно, всё технично и всё мимо. Я держал её руку и ждал.

Потом что-то щёлкнуло.

Не знаю, в какой момент, просто вдруг она была уже здесь, в музыке, а не там, где была минуту назад. Что-то в плечах отпустило, в движениях появилось то, чего не купишь техникой.

– Ты где училась танцевать? – спросил я.

Она усмехнулась неожиданно живо. Чтобы было слышно, я притянул её ближе. Тая чуть потянулась наверх, чтобы рассказать что-то, не будучи заглушённой музыкой:

– В школе на Кропоткинской. Девчонка-препод оставляла меня с ребятами старшего потока, хоть я и не знала всех связок. Со словами, что «ребята, она хорошо ведётся». Если ты скажешь что-нибудь в этом духе, рискуешь получить в глаз.

– В танце – да, – подтвердил я. Правда, в жизни колючка не ведётся. – А почему бросила?

– Болела регулярно, после уроков распаренная. Как зима, то серия ангин. Да и где танцевать? – Тая пожала плечами. – Редко куда-то выбираюсь.

Я поймал себя на том, что она рассказывала открыто, с улыбкой, шутливым тоном, как тогда с Машей и Гришей. Та же живость, тоже без защиты.

Держал Таю и думал, что надо было сделать это раньше. Намного раньше.

Музыка кончилась, и мы остановились.

Лёша стоял у края танцпола. Смотрел на нас с каким-то сожалением, в котором не было злости или печали. Он думал о чём-то своём, будто пытался что-то посчитать или в чём-то разобраться. Было и ещё что-то в этом взгляде.

Хм, оказывается не только Лена плохо его знала. Но видимо, и я тоже. Потому что определить его состояние не смог.

Просто отвёл взгляд.

За соседним столом Андрей, один из ребят со смены, оказавшийся басистом бенда, что-то рассказывал Грише. Я поймал обрывок:

– ...корпоратив, короче. Заказали джаз, пришли в костюмах, все такие важные. А потом выпили и давай орать то Никольского, то Иванова, то «Воскресенье», то Носкова. Ну мы и сыграли. Лёх, помнишь, «Листопад»?

Лёша усмехнулся.

– Помню. Ещё «Кукушку» просили.

– И ты Носкова пел.

– Нет, ну серьёзно, – подхватила Лера, подходя к столу, – Лёша, ты же поёшь. Народ хочет живого звука.

– Я не планировал сегодня ничего петь. У бенда есть солист, и это не я.

– Тут все свои. – Она обвела рукой зал и многозначительно добавила: – И мы хотим тебя услышать. Тогда я обещаю ответную песню!

Гриша поддержал искренне, без подначки, Маша захлопала. Андрей уже тянулся к чехлу с инструментом.

Лёша помолчал секунду. Потом встал.

– «Листопад» я не знаю, – развёл он руками. – Ребята играют, но я его не спою.

В этот момент подошла Вера.

– А может, что-то медленное? Мы и потанцуем, – прозвучало от неё как приглашение. Она бросила взгляд в мою сторону. Не знаю, смотрела ли и слышала ли Тая. Я просто покачал головой, открыто, чтобы колючка поняла. Не думал, что Вера всё-таки решится. Боковым зрением поймал, как Вера поджала губы, бросив взгляд на Таю, а потом пошла в сторону компании, с которой провела весь вечер за столом. Я выдохнул.

– Так за одной вторая, – улыбнулся Андрей. – Сыграем его, потом твою Носкова. Конечно, не оркестр, но будет круто. А потом и другие сбацаем.

Зал притих, и после некоторой возни у сцены, ребята заиграли. Музыка была совершенно иная, не та, что звучала из колонок. За микрофон встал Витя.

У него был похожий голос на голос солиста «Воскресенья» и, чёрт возьми, в отличие от джаза мне, действительно, нравилось.

…

Улетают из неба птицы

И уносят с собою небо.

Научиться бы мне молиться

И любить научится мне бы.

…

Я глянул на Лёшу, он запрокинул голову в потолок. Пытался разглядеть в нём небо?

…

Или я, как Илья безногий,

Всё лежу и лежу на печи,

И гляжу я на те дороги,

По которым ходить мне нечем.

…

Лёша усмехнулся сам себе и прикрыл глаза. Я оглянулся на Таю, она смотрела на сцену и улыбалась.

– Красиво, да? – спросила она.

Ребята закончили, и раздались аплодисменты. Кто-то выкрикнул, что именинник обещал спеть. И этим кем-то была, конечно же, Лера. Она поглядывала на Лёшу улыбаясь. На лице была и хитрость, и надежда. Я только покачал головой.

– Что играем? —уточнил Андрей, глядя на Лёшу.

– Может, «Here comes the rain again» в соул кавере? – предложила Лера.

– А если как тогда? – Андрей посмотрел на Лёшу долго и со смыслом. – И знаем хорошо, и прям твоя партия, м?

– Да. Она подходит, – сказал Лёша уверенно, и Тая вздёрнула бровь.

Играло долгое вступление, Лёша начал петь. Чёрт, кто бы мог подумать. Голос другой, но прям сильно. Что бы пробирало не хуже, чем у оригинала?

…

Я однажды проснусь, а вокруг мир другой:

Светел, чист, бесконечно прекрасен,

А на троне высоком – царица-Любовь,

А на меньшее я не согласен.

…

Ему надо не играть. Ему сто́ит петь. Вот так. Как сейчас.

Получается честно, сильно. Он не врал в словах, которые звучали. Ни нотами, ни смыслом.

Я понял, что было в его лице. Не сожаление, вызов.

33. Ощущение недостаточности. Тая

Я стояла сбоку от сцены и слушала. Странные ощущения, Ленино стихотворение, эти слова. Так похоже. Они раньше так органично смотрелись вместе. И даже сейчас словно отраженья друг друга.

«А на троне высоком царица-Любовь,

А на меньшее я не согласен»

Меня пробрало от тембра и сути. На меньшее. «Тебе – всегда недостаточно». Чёрт, чёрт, чёрт. В носу защипало.

Я посмотрела на Лёшу, в лице не осталось ни капли той уравновешенности и спокойствия великого удава. Как будто его разрывает, будто ему… Больно? Может, не всё потеряно, и они помирятся?

Но я помнила, как Лена говорила про Диму. Как просто чаша переполнилась, и она увидела, что скрывается за портретом Дориана Грея, так, кажется, она выразилась…

Мне так и хотелось Лёше крикнуть: «Сам виноват!» И нечего теперь страдать.

Песня закончилась, зал ликовал, а мне хотелось уйти отсюда. Вдруг вечер показался законченным. Глянула на Машку. Я обещала ей с Гришей свести их с Хэль и Сандро.

Направилась к ним.

– Маш, я собираюсь домой. Давай обменяемся телефонами. Я потом договорюсь с подругами, по Гришиному проекту, когда, где и что, хорошо? И позвоню тебе или напишу.

Мы обменялись контактами.

– Хочешь домой? – спросил Женя рядом.

– Да, мне бы так было спокойнее. – Подняла на него взгляд. Он поймёт, что я хочу убедиться, что Лена в норме.

Женя кивнул.

– Предупрежу, что мы уезжаем и поедем.

Я проследила взглядом, как он рассекает зал, как волнорез, направляясь к Лёше, пошла к гардеробу, чтобы забрать пальто и пакет с одеждой и кроссами.

34. Совет в дело. Женя

– Лёш, мы с Таей домой.

Андрей отошёл к бару, и Лёша посмотрел на меня долго, как-то устало, потом улыбнулся, вздохнув.

– Не просри. – Он по-простому похлопал меня по спине и напомнил мне того Лёху, которым я его знал с самого начала. Глянул в сторону гардероба.

Я только усмехнулся:

– Долго ли умечи? Но кто не рискует, тот не пьёт шампанского… – Улыбка у меня тоже вышла невесёлой. Но я понял, что между нами больше нет того разговора, который прозвучал накануне. И это было чертовски здорово, будто камень сняли с души.

– Делай наверняка, – прозвучало коротко, но со смыслом.

Я по-свойски стукнул его кулаком в плечо.

– Замётано.

– Советую поторопиться. – Его указательный палец был направлен в сторону выхода, где около Таи ошивался какой-то пацан хлыщёвской наружности в коротеньком пиджаке. – Тёмка парень общительный, может из-под носа увести.

Видимо, что-то на моём лице отразилось, что Лёху позабавило. Я разозлился, даже кулаки автоматически сжались. Тая, действительно, разговаривала с этим Тёмой, весьма вежливо и даже вымученно улыбаясь. Без колючек и кактуса, просто как-то устало. Внутри заныло. Точно, это тот напомаженный, что приглашал её на медляк.

Я направился напрямик к ним, сунул девчонке в гардеробе номерок и, забрав куртку, приблизился сзади вплотную к Тае, чтобы посмотреть в глаза этому… Тёме. Поймёт?

– Заказываю такси к нам домой? Ты готова?

Тая обернулась на меня, и взгляд расслабился.

– Жень, ты меня напугал, зачем же так подкрадываться. – Она вернула своё внимание напомаженному Тёме. – Мы домой, рада была увидеться. Пока!

Развернулась и пошла быстрым шагом за двери.

Я не выдержал, обернулся на пацана, который после слов «к нам домой» оперативно так скис. Да, брат, такова судьба, хрен тебе.

Догнал Таю у дверей, она даже ухом не повела на мою фразу, хотя могла бы выпустить колючки. Взгляд был какой-то потухший.

– Если переживаешь, позвони, – предложил я, помятую, как сам Лену упрекал, что могла бы и позвонить вместо того, чтобы дёргаться.

– Надо было сразу с ней поехать, – вздохнула Тая. – Трогать нельзя оставить. И ставь запятую в любом месте.

Я открыл приложение с такси, но услышал рядом с собой голос Таи:

– Привет, ты как? – В трубке послышалась скорая, уверенная Ленина речь. Слов не разобрать, но она явно не была в блюзе. – То есть как, уже сегодня? А надолго?

Лицо у Таи было сосредоточенное, взгляд медленно скользил по переулку, но мысли были не здесь явно.

– Тебе хватит денег на карте? – Тая выслушала ответ, брови её поднялись, она хмыкнула удивлённо и как-то недоверчиво. – Ла-а-а-адно… Только напиши мне сразу, как заселишься.

Лена ей что-то скоротечно ответила, Тая только переспросила, недоверчиво хмыкнув:

– Костя?

Из трубки пулемётной очередью вылетели ещё какие-то объяснения.

– Не фыркай, а просто будь на связи, мне ещё маме всё объяснять. – Тая прослушала что-то уже подозрительно тихое. – Да, договорились, тогда через 7 часов жду от тебя весточку, как доедешь. Если буду спать, прочту, как проснусь. Береги себя и хорошей дороги.

Она со вздохом нажала отбой.

– Лена уже купила электронный билет на Ласточку, едет в Питер на книжный фестиваль, куда её Костя звал. Через полтора часа поезд, – растерянно подвела она резюме только что состоявшегося разговора.

– Судя по голосу, у неё всё неплохо?

– Злится, – сказала Тая. – Но это лучше.

– Может, пройдёмся по набережной? Или всё-таки вызвать такси? – спросил я. Возвращаться к Тёме и Юле с Верой на вечер совершенно не хотелось, как не хотелось, чтобы Тая дома ушла в свою комнату.

– Да, можно… Ещё недавно было холодно и промозгло, а теперь уже тепло и совсем по-весеннему. Давно я не была у воды.

– Цепляйся, – сказал я и подставил локоть. Она как-то странно посмотрела на меня, а потом взяла под руку.

35. Послевкусие. Тая

Как гора с плеч. Нет, ну надо же. Отдельная карта и достаточно денег. Это у Лены? Как вообще такое может быть? Откуда? Я в шоке, дорогая редакция! И когда она только успела… В голове не укладывалось.

Костя, которого Лёша недолюбливал, ждёт её в Питере. Кощею казалось, Лена тому нравилась. Хотя она всем нравится. Разве это удивительно? Хорошо, хоть она не домой к Косте, а в гостиницу. Ладно, смысл сейчас думать, что и почему?

Вспомнилось выражение лица Кощея во время живых песен. Да, пусть Лена злится. Это полезно. Ей нужен свой трон, своё место. И что-то важное. Кто-то важный. Не заменитель. Не substitute for love[1]. Кто-то живой и настоящий.

За своими мыслями я даже не заметила, как Женя вывел меня к дорожке вдоль парапета, за которым тихо плескалась Москва-река. Мы остановились.

– Как тебе вечер? – спросил Женя.

– Не знаю, он был длинный. И много всего произошло.

Ну вот что ему ответить?

Повисла какая-то неловкая пауза. Мы помолчали немного. Река плескалась тихо, где-то далеко мигал огонь на барже.

– Зря он так с Леной, – вырвалось у меня. В голове всё никак не укладывалось, как он мог нарезать ей такого. – Я вот книгу даже подругам дать не могу. А чтобы вот так, со сцены... Это надо иметь мужество. И большое желание сделать человеку сюрприз, сказать ему что-то значимое, даже сокровенное. Для неё это было важно…

Зачем я ему жалуюсь? Он ведь Лёшин друг… Но чёрт побери, неужели это вижу только я? Кощей повёл себя… Как истукан каменный. Разве можно сказать на «встань и иди, Любовь»… Женское? А мужчины, что, не любят?

Как-то горько стало на душе. Обидно. Да, Лена не умеет в плиту и деньги… Но ведь он сам говорил, что у неё множество других достоинств, разве нет?

Злость во мне булькала, как кипящая каша на медленном огне. И я всё никак не могла потушить конфорку.

Надо прикусить язык, всё, горшочек, не вари. Он его друг. Хороший. Близкий друг. Молчит. А что он скажет? Ну да, всё логично.

Я отвернулась и посмотрела на воду.

На душе словно кошки нагадили. Хочется орать, что так не нечестно. Я готова надеть любой хвост баклажана, любое жёлтое или фиолетовое убожество в пайетках и перьях, лишь бы Лена не чувствовала себя… навязанной невестой?

Водная гладь напомнила, как Юру дразнили тогда на пароходе наши пацаны из класса, все эти пошлые поступательные жесты в наш адрес. Да и до этого были «тили-тили-тесто». Этим грешили даже наши родители, которым мы задолбались объяснять, что вовсе не пара. Его были уверены, что я в него влюблена. А мои – в обратном. Ха!

А потом подписанный мне стих про белый цвет черёмух и охапка сирени в почтовом ящике.

Лена шутила, мол, ещё бы, грудь третьего размера выросла, вот и ухажёры подтянулись. А мне хотелось бинтами обвязаться. Быть тонкой, звонкой и грациозно-мелодичной.

Фак, кажется, из груди вырвался невольный хмык.

Надеюсь, Женя не заметил…

Может, стоило признаться, что мне Лену соседка впрудила, рассказав, о том как сестра букет в ящик сунула? Наверное, именно тогда я поняла, что такое – сестра. Мы с ней дрались с детства. За всё. За каждую мелочь и за каждую минуту рядом с мамой. Что угодно. Но стоило кому-то сказать «фи» в мой адрес, этого кого-то сметало с лица земли. Злая Лена – хуже мегеры. Она выверенней, продуманней, сложнее и... сокрушительней.

[1]то, чем заменяют любовь в знач.суррогата