Текст книги "Ты (не) в моём коде (СИ)"

Автор книги: Таисья Тишь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

10.1 Непривычная помощь. Привычный попадос. Женя

Я сидел на кухне с ноутбуком, когда она вошла.

Пижамные штаны, топ, волосы собраны в пучок наверху. Выбившиеся пряди из каштановой копны обрамляли усталое лицо. Пучок держался на чём-то постороннем. Мне вспомнились спицы гейш, хоть она и выглядела по-домашнему. Я присмотрелся. Ха, карандаш.

– Не спалось? – спросил я.

– Да как-то не срослось, – зевнув, ответила она и потянулась к чайнику.

Я хмыкнул. Мне тоже.

– Удобно спать с карандашом в голове?

Она улыбнулась, всё ещё стоя вполоборота ко мне.

– Если образно, то я всегда с карандашом в голове.

Я не сразу понял, но фраза запала.

– Собес в десять. Ты будешь?

– Да. – Она включила воду. – Я даже успею сгонять в магазин, надо что-нибудь сварганить. На завтрак ничего не приготовлено.

– Купленные сырники из магазина напротив подойдут? – спросил я. – Они почти что вкусные. Напоминают чем-то те, что были в детстве.

Тая обернулась.

– А как же остальные?

– Лёха отсыпается. Лена уехала. Нам с тобой хватит.

Она на секунду задумалась.

– Тогда я в душ, – глянув на часы в телефоне, добавила она, – как раз успею переодеться и перекусить. Фон у тебя подставляется в видеосозвоне?

– Да. Иди уже.

Тая вышла, а я остался дожидаться компании для сырников. И собеса, точно.

Через полчаса она вернулась.

Аккуратная причёска, закрытое строгое платье. Я бы хотел сказать «простое», но посмотрел ещё раз. Нет, ни разу не простое, хоть и закрывало всё на сто тысяч пуговок. Сидело как перчатка.

– Хорошо выглядишь, – сказал я. Просто вырвалось.

Она только хмыкнула и как-то недовольно отвела взгляд в сторону.

– Давай вакансию.

Мы зашли в созвон за пять минут.

Тая сидела сбоку, в наушниках. Лицо спокойное, собранное. Я представил нас обоих. Соискатель что-то сказал, я не запомнил.

– Начнём с простого, – сказал я. – Что такое идемпотентность[1]?

[1] Идемпотентность (от лат. idem – «тот же самый» и potens – «способный») – это свойство операции, при котором многократное повторение даёт тот же результат, что и однократное.

Парень замялся. Начал про «несколько одинаковых запросов». Тая прищурилась, промолчала.

– Хорошо, – продолжил я. – А если говорить про Kafka? Как обеспечить exactly-once?

Тишина. Потом что-то невнятное про транзакции.

Тая не выдержала.

– А если продюсер[2] упадёт после отправки, но до коммита[3]? – спросила она ровно. – Что тогда?

[2] Продюсер (в Kafka) – это программа, которая отправляет сообщения.

[3] Коммит (в Kafka) – это подтверждение, что сообщение получено и обработано.

Соискатель замолчал.

– Ладно, – сказал я. – Спасибо, мы перезвоним.

Сбросил звонок. Тая встала, оперативно закинула завтрак в микроволновку, щёлкнула выключателем чайника, достала тарелки. Я залип на её движениях: на руках, на фигуре. Насколько? Фак, на полторы минуты, пока печка не пропищала и не вырвала меня из этого дурацкого состояния. Она поставила передо мной тарелку и кружку с кофе.

– Тебе с молоком?

Я автоматически кивнул, хотя обычно пью чёрный кофе. Молоко моментально оказалось на столе и в чашках.

– Жень, – начала она, – у небольших контор часто откликов меньше и соискатели, а-ля фриланс… не каждый первый подойдёт. Нужно время на поиск, таких будет много. Не бери в голову.

– Да понятно, – ответил я и протёр лицо ладонями, пытаясь очнуться, – я и не рассчитывал на быстрый результат. Но я всё ещё иногда воюю с мельницей под названием надежда. Мне нужен человек ещё вчера. И да, я знаю, что надо было раньше искать, как только с инфраструктурой определились. Понадеялся на ребят, многих нюансов сам не знал. Теперь сижу, как пришитый.

– Тебе нравится этим заниматься? – спросила Тая и добавила уже с тёплой улыбкой. – Со стороны кажется, что да.

– Не в этом дело.

– А в чём, если не секрет?

– Мне надо домой, хотя бы на какое-то время, а здесь встречи, собесы, 24/7. Без меня всё сыпется, в прошлый раз это обернулось тем, что релиз не состоялся и я оказался на вашей кухне, – усмехнулся как-то горько.

– Домой?

– Да, в Тулу. И от проекта сейчас отказаться никак, я очень рассчитываю на релиз.

– Без тебя дома тоже всё рассыпается?

Ну вот как ей ответить на этот вопрос? Двумя словами не обойдёшься…

– Мама болеет. – Скулы свело так, что головная боль от недосыпа прострелила глазные яблоки. Продолжить я себя не смог заставить, да и не надо. Вот тебе и два слова.

Повисла глухая тишина, хотелось встать и выйти, я поднял взгляд на Таю. Но там не было ни жалости, ни сочувствия. Она крутила в руках ручку, о чём-то сосредоточенно думая, потом открыла ноут, застучала ногтями по клаве.

– Слу-у-у-ушай… – протянула она, подняв голову от экрана, – а у меня доступ на сайт подбора перса остался. Давай так, я сегодня посмотрю по базе, подберу лист вакансий. А завтра у меня выходной, можно прособесить потоком. Думаю, несколько таких итераций, и мы найдём подходящего человечка. Иначе ты будешь с этим подбором месяцами копаться.

– Я очень за, Тай. Только если у тебя есть на это время и не будет от этого проблем.

– Времени никогда нет, – улыбнулась она. – Но это не значит, что не надо делать. От этого масса пользы: мы решаем проблему с подбором нужного человека, я быстрее получу свою кухню обратно, разве нет?

Прозвучало шутливо, но почему-то мне пришлось сдержать вздох. Здесь было тесно, мне откровенно не нравилась Лена, но уезжать мне почему-то не хотелось. Да, эта ситуация дёргала нервы, но пора бы это уже признать.

– А проблем не будет, я себе не враг. Шеф просил в техпод посмотреть кого-то, это не срочно, но есть повод. И даже логин и пароль возобновлять не придётся. Так что мы договорились! – Вернула она мне мою же фразу и захлопнула крышку ноута. Вскинула на меня взгляд и добавила: – Когда родители болеют, это тяжело, я хорошо это знаю. Выдохнешь немного. Для меня это не сложно. Не сделать было бы… Как мы с подругами говорим, так нельзя, это харам.

В груди разлилось какое-то тёплое ощущение. Взгляд упал на фартук, висящий на стуле, и вернулся к Тае, которая уже направилась в прихожую. Я поплёлся за ней следом. Ничего говорить не хотелось, я даже был ей благодарен, что она не стала расспрашивать про маму и про мой факап, из-за которого я не смог собрать сумму на лечение.

Молчание на этот раз было спокойным и даже домашним.

– Спасибо, Тай.

– Спасибо не положишь в холодос, – пошутила она.

– Понял, принял, – согласился я. – Тебе нужно брать более крупные откаты, это уже просто несерьёзно с твоей стороны.

Она пожала плечами, стоя уже в своём плюшевом пальто:

– Так это аванс.

– «Утром деньги, вечером – стулья. Утром деньги – вечером стулья. Да?» – я тоже попробовал пошутить. Фраза, которую мама с папой часто использовали, как-то сама пришла на ум. Её и не помнит уже никто.

– Золотым телёнком я не брежу, но о честной оплате подумаю. Кинь мне ссылку на вакансию, потому что, общаясь с соискателями, у меня по вашей архитектуре могут быть уточнения. Короче, на связи, а то я могу на свой созвон опоздать. Это будет крахом нерушимой крепости. Харам.

Я улыбнулся, махнув на прощание рукой, и Тая выпорхнула за дверь.

Повернул ручку замка за ней, и дотащился до кухни. Нашёл таблетку старого-доброго цитрамона. Хоть голова ещё болела, но мне уже помогло. Не таблетка. Этот разговор.

Сел на стул, откинувшись на спинку и попытался расслабиться.

Надо вытравить это. Пока не переросло в болезненную историю. Мне нельзя ввязываться. Квартира не моя, денег на свою нет, долг надо закрыть, на операцию сумму добить. Тае это тоже всё не нужно. Я для неё – просто временный квартирант, которому она помогает с проектом за продукты. Хотя, нет, конечно, просто она на самом деле оказалась вовсе не колючкой.

Тепло от её помощи уже растеклось в груди. И исчезать и вытравливаться оттуда не хотело.

Задушить на корню. Пока не поздно.

Я посмотрел на пустую кружку, на сырники, которые так и не съел.

Потом закрыл глаза.

10.2 Карандаш в голове или арт на героев

А вот и наши Женьки, точнее Тая Евгенина и Женя Сорока. Арт сделан книге в подарок, спасибо артеру Наде Корниенко :)

11. Арбайтен. Тая

Созвон с командой по проекту логистов начался ровно в двенадцать.

Я открыла ноут, поправила наушники, улыбнулась в камеру.

– Доброе утро, коллеги. Как дела с интеграцией?

На том конце зашевелились, зашуршали бумажками. Кто-то сказал, что всё почти готово. Кто-то брякнул, что осталось доделать пару моментов. Наверное, у меня опять мина скисла, но мы были без камер.

– Отлично, – сказала я. – Тогда давайте так: до пятницы вы закрываете свои «пару моментов», а в понедельник я смотрю результат.

– А если не успеем? – спросил наш бэкендер.

Пришлось вымучить из себя позитивный настрой.

– Успеете. Я в вас верю, – сказала подбадривающе. Но ведь это никогда не работает. Точнее, не со всеми. – Но, если Пётр спросит, почему всё встало, мне нужны веские причины. Так что, если есть стопперы, лучше обсудить сейчас и решить на берегу. Что может помешать?

В ответ ослышалось нестройное мычание, что всё, бесспорно, будет готово. Ну вот и славненько.

– Тогда до пятницы. Будут стопперы, я на связи. Всем спасибо, пока.

Жмыхнула на «завершить встречу для всех» и пошла за кофе. Ещё по вакансиям надо успеть посмотреть и отчёт по продажам сделать. Иначе Влад опять найдёт повод привязаться. Упаси Боженька.

Когда я заполнила гугл табличку и скинула письмо Владу, уж был третий час.

В голове снова стала крутиться сцена главы, которую я так и не допилила вчера. Герой не успевает сделать всё, что я задумала. А значит, снова надо раскидывать хронометраж и переписывать. Опять. Вот я как свой герой, ничего не успеваю. Какая-то перманентная потеря времени. Ведь могла бы сейчас писать. А вместо этого – созвоны, дедлайны, люди, которые тоже не успевают. За деньги, которые когда-нибудь потом позволят мне разъехаться с Леной. И с Лёшей. Чтобы не надевать наушники, и не представлять их за стеной по ночам. Я ударила затылком о подголовник кресла, и он спружинил мне обратно.

Мысль перескочила на Женю, который лезет из кожи вон ради тех же денег, как оказалось, чтобы мать вылечить. Вспомнились часы на его запястье, как он их поправлял. Стрелки тикают, время уходит. Как в «Сказке о потерянном времени». Только там дети превращались в стариков, а мы все просто не успеваем жить.

Так, ладно, посмотрим, что у нас на сайте с вакансиями.

Пять позиций по своей конторе для техподдержки нашлись относительно быстро. С десяток надо набрать по проекту Жени, это сложнее. Посмотри.

Я пробежалась глазами по требованиям, набросала вопросы. Те, что могут возникнуть у соискателей к нему. А исходя из опыта собесов, я знала, что эти вопросы зададут обязательно. Лучше пусть он будет готов.

Набросала их и скинула ему в чат коротким списком.

«Вот, посмотри. Если что-то не так, поправим».

Телефон пиликнул через минуту:«Ок. Спасибо».

По итогу набрала 7 человек, резюме которых прогнала через ИИ, соотнесла с требованиями, вывела ранжирование и сравнительную табличку по навыкам, стеку. Надо бы ещё подобрать народа, чувствует моё сердце, дёшево хорошо не бывает, а дорого не по карману. Значит, выборка должна быть больше.

Только открыла следующую вкладку, когда пришло письмо от налоговой.

Из груди вышел невольный тяжёлый вздох. Только этого не хватало.

Почему, боженька? Я ведь не бухгалтер, не юрист. Почему опять я? Набрала нашего главбуха.

– Любовь, здравствуйте. Евгенина беспокоит. Зачем вы мне направили требование налоговой?

– Ой, Таечка, здравствуй. Там такой запрос пришёл, понимаешь, по IP-адресам, по ним надо контрагента найти. Мы акты и фактуры приготовим сами, но по кому? Сисадмин говорит, что это кто-то из наших клиентов, но у него нет доступа к чему-то там. В общем, мы не можем с этим разобраться.

Да твою мать, я и не сисадмин тоже.

– Не обещаю. Что смогу, узнаю, отпишусь.

– Конечно, Таечка, мы ждём. Завтра надо отправить ответ. Документы готовить за три года, нам очень нужно успеть всё распечатать и оформить.

– Если не найду концов, скажу, кому перенаправлено. На связи, Любовь.

Я нажала отбой. Пришлось носиться по всему офису, чтобы побороть этот бюрократический бред. Выяснилось, что этот адрес не закреплён ни за одним из сданных в аренду серверов. Но чтобы это узнать, пришлось по сто раз сбегать в каждый отдел. Был бы Пётр на месте, психанула бы и к нему пошла. Начальник – вот пусть и разбирается с этим бредом. Коммерческая структура, а как в поликлинике на приём без записи попасть.

Вчиталась в формулировку в тексте, набросала ответ и отправила на согласование.

Всё. Семь вечера.

Рабочий день закончился так, словно пару раз моргнула.

В метро я наконец достала телефон и открыла заметки. Экран горел в полутьме вагона, пальцы забегали по клавиатуре. Сцена, которую я мучила половину ночи, вдруг сложилась. Судорожно хотелось быстрее переписать, пришлось пару раз поменять структуру главы. Работать на телефоне тяжело, то текст не копируется, то скопируется обрезанным, не целиком. Так всегда в спешке, но по-другому у меня не получается.

Я вычеркнула без сожаления целый отрывок текста, сохранила, проскроллила. Нда, всё равно много. Взгляд упал на стоящий напротив состав, он тронулся раньше того, где я сидела, отчаливая со станции, но всё никак не заканчивался. Вот мелькнул его хвост, двери в мой вагон закрылись, и мой поезд начал набирать скорость.

Что-то это напоминало.

Книга опять получалась не маленькой. Больше, чем стандарт. И меня, как и в прошлый раз, преследовала мысль: всё равно не получается сказать всё, что хотела. Всегда будет казаться, что можно добавить ещё страницу, ещё абзац, ещё одну реплику.

Но когда это останавливается? Когда вообще бывает «достаточно»?

12. Почему человек много печатает. Женя

Домой Тая вернулась с телефоном в руке. Продолжала судорожно набирать что-то в заметках, даже не сняв пальто.

Сидя за столом на кухне, я услышал, как она вошла в коридор. Увидел, как перехватывая рукав пальто, она всё равно на ходу что-то дописывает, не отпустив мобильник.

Моего взгляда она не заметила, упулившись в экран. Пальцы летали, отстукивая ноготками по экрану быструю трель.

Я заставил себя вернуться к ноуту, чтобы не таращиться. Смотреть на неё всё ещё в этом платье-перчатке и в переписке было даже хуже, чем когда она меня встретила на пороге со своими колючками.

Ну да. У такой девушки должен быть кто-то. Может, «принц не её романа» наконец прочухался? Я бы на его месте так и сделал.

В груди неприятно кольнуло. Хорошо бы Лёха вернулся со смены пораньше. Я попытался вернуться к работе, но взгляд всё равно скользнул на неё. Она встала в руках с телефоном, не двигаясь ни в комнату, ни в кухню, всё ещё печатая. Зная её краткую манеру сообщений, что она отправляла, мен царапал вопрос, что же она такое пишет?

– Ты бы хоть разулась, – сказал я.

– Сейчас, – не поднимая головы, ответила она.

– В ногах правды нет, как говорит мама.

Она наконец оторвалась от экрана и, зайдя на кухню, сразу нажала кнопку на чайнике и достала банку с кофе.

– У меня всегда так. – Она наконец села. – Если не успею записать, потому забуду текст и уже не восстановлю.

– Текст?

Тая замялась на секунду, посмотрела на меня как-то протяжно и оценивающе.

– Текст книги, – сказала она. – Второй.

– Лёха не говорил, что ты пишешь. У вас все в компании креативные, но ты вроде как профи в других областях?

Тая поджала губы, и копка чайника щёлкнула, оповещая о готовности кипятка.

– Они не знают, – сказала она коротко и повела плечом, будто скидывая какой-то груз или что-то неприятное. – И не должны знать, хорошо?

– Догадался уже. Я – могила, – сказал и жестом показал закрытый на молнию рот. – Но, если захочешь когда-нибудь показать, я буду рад.

Тая благодарно кивнула и даже вымучила улыбку.

– Каждый день так? – спросил я.

– Что?

– Пальцы летают, как будто от этого зависит жизнь.

Она усмехнулась.

– Ну… либо так, либо вообще никак. Ни фига не успевается, всё на ходу.

– А что ты пишешь? Если не секрет, конечно. Хочешь, можешь промолчать, ни вопрос. Просто любопытно.

Она подняла на меня глаза.

– Ты накидаешь в меня тапок и не один.

– Почему? Разве я давал повод думать о себе так плохо?

– Да нет, я сама в себя их кидаю, заслуженно. Ведь я-то точно знаю, что и где надо было сказать иначе, глубже. Написала «галопом по Европам» и теперь страдаю.

– Объём не говорит о качестве. Иногда даже небольшой рассказ пробирает до костей. Так что, даже если у тебя небольшая, но законченная книга, это большое дело.

Я дал словам осесть прежде, чем повторить вопрос. О чём пишет моя колючка? По взгляду я так и не смог определить ход её мыслей или эмоций. Она прикрыла глаза и словно уплыла куда-то.

– Полтора миллиона знаков – это где-то половина «Войны и Мира» Толстого, – обронила она. – И этого нещадно мало.

Я слегка оторопел. Мало?

– Это как половина саги о Форсайтах… – только и смог я выдавить.

– Да, и я не рассказала и половины того, что пережила вместе с героями. Выкинула треть материала, потому что если я его включу, то надо копать глубже, обнажать героев, как ты говоришь, «до костей». Писать треш войны и… много треша. Книга вышла и так невесёлая и мало кому понравится.

– Почему ты захотела писать о войне? – В голове не укладывалось: Тая и война, как кафка с кубером и тесто.

– А я и не хотела писать о войне, – усмехнулась она невесело. – Да и там скорее о последствиях. Так вышло.

И пожала плечами немного растерянно.

– А конкретнее? – попытался осторожным тоном выведать я.

– Сначала просто рождается мысль. Это было что-то вроде внутреннего вопроса, как мальчик становится мужчиной, чтобы не подчиняться реальности, не обижаться на неё, а менять. Потом мысль бежит дальше. Как из подростка с мечтами сделать мужчину? Что заставляет его меняться? А потом нарастает, как снежный ком. Прилипают люди, смыслы, эпоха. Они рождаются сами, потому что именно так должно быть. Ты даёшь импульс, похожий на вопрос, и главное – записать его последствия, ответы. Было и стало. С самого начала только это и есть в голове. И кажется, что сам путь Вселенная тебе диктует, показывая ткань этой реальности. Ты только выбираешь слова, которыми ты это выразишь. Иногда я чувствую, что в моём лексиконе слишком мало слов, в голове – недостаточно алгоритмов, и невозможно выразить всё то, что этой Вселенной продиктовано. Я чувствую дыхание и жизнь описываемого Мира, но как я это выразила… Блёкло? Если прочесть, то почувствует ли тот, кто читает, сам смысл? Дойдут ли эти слова по кончикам нервов? Сложится ли так картина, слои которой вижу я?

Она потёрла переносицу, усмехалась и как-то невесело продолжила:

– О том, что я пишу, знают только мои две близкие подруги. И я до сих пор не дала им текст. Обещала, что скину, когда книга будет готова. И вот она готова, а я всё ещё не отправила им файл. – Тая сомкнула руки за шеей, голова опустилась над столом, как бутон под градом. – Не могу себя заставить. Они не обидят, знаю. Наоборот, горло перегрызут за плохое слово в мой адрес. Но я также знаю, что такие книги – не их тема. Семейная сага, исторический роман, никакой ванили, да и с хеппи-эндом тоже мимо, он условный.

Тая помолчала, закинув голову в потолок.

– Говорят, что такие вещи можно написать хорошо, только если тебе за сорок. Возможно, они и правы. Не знаю, что у меня вышло, трезво самой не оценить, я слишком люблю эту историю и тот мир, что получился. Остаётся только надеяться, что редко попадаются реликты, которые ещё в девятом классе имели 100500 заметок по книге Мастера Булгакова и любили Толстого. – Она как-то виновато пожала плечами. – Я только казалась своей в доску, а была той ещё заучкой. Ну или вернее – «зачиткой». И любила «Войну и мир», да. Я помню, что тебе не зашло это в библиотеку. Так что жду тапок.

– Исторический роман? – Я прищурился и поймал себя на том, что передо мной за столом на кухне сидит девушка лет двадцати трёх-четырёх, в платье-перчатке, небрежно подперев рукой подбородок и хмуря брови. Война, исторический роман? Пф-ф-ф… Хотелось протереть глаза и спросить, в чём тут подвох.

– Проблема в том, что я не могла написать что-то другое. Так как-то самой собой получилось. Было бы легче с современным сеттингом. Но увы и ах.

– Ты опубликовала книгу? Ссылку дашь? – Я знал, что должен прочесть. Хотя бы понять, «что это и с чем едят».

– Нет, – потупилась она. – Чтобы книгу увидел читатель… это сложно, очень.

– Почему? Сейчас есть масса онлайн-площадок. Разве нет?

– И да. И нет.

– Как это?

– Ты можешь сдать книгу издательству. У меня большой объём, получилась дилогия. И если первую не окупают продажи, вторая не выйдет в тираж. А права ты продаёшь лет на пять. Это меня остановило.

– Это о бумаге. А как же электронные книги?

– Ну… – Тая как-то замялась, вдруг сделав смешную рожу с большими глазами, – не имей сто рублей, а имей сто друзей. А вообще-то триста.

Повисла какая-то неловка пауза.

– Что ты имеешь в виду? – уточил я.

– Реклама – это деньги. А без неё даже шедевр рискует быть незамеченным. Хоть и выложенным. Такова жизнь. А уж о первой книге вообще говорить не о чем. Аудитории-то ноль.

– Наверное, именно поэтому сейчас невозможно найти что-то авторское с голосом. Всё слишком рекламное. И снаружи, и внутри ни о чём. – Я задумался, как из такой ситуации выбираются писатели, ставшие популярными. – А реклама дорогая?

– Чтобы гарантированно набрать приличную аудиторию, тысяч под триста может уйти.

Аж присвистнул.

– А сколько получишь за книгу?

– Зависит от продаж и площадки. На самой популярной рублей 30 с одной продажи. Окупаемость с десятитысячной продажи. Ха!

– Не вешай нос, можно и постепенно набирать аудиторию. Если тебе нравится писать, то бросать грешно. Как ты сказала? Это харам.

Она растёрла колени руками в каком-то нервном жесте, вскинула на меня взгляд:

– Если я скину тебе первую часть дилогии, скажешь честное мнение? Мне нужна конструктивная критика. Хотя бы о первых страницах.

– Конечно.

– Только если не пойдёт, то не надо читать для галочки. Не хочу так.

Я просто кивнул в ответ, хотя уже знал, что прочту.

– Её никто не читал, и если я могу дать подруге, то бета-ридера мужчины у меня точно нет. А понять мужское восприятие текста нужно. Во всяком случае, если я всё-таки когда-нибудь решу выложить книгу.

Прозвучало словно оправдание, передо мной или перед собой? Щёки стали розовыми, я впервые наблюдал смущение на её лице.

– Я же сам попросил, помнишь?

– Кстати! – вдруг прозвучало деловым тоном, и Тая полезла в сумку с ноутом. – Вот, это кандидаты. Завтра я выходная, могу помочь с созвонами.

Она протянула мне подшивку. Я посмотрел первое резюме. Второе, третье… Все казались максимально адекватными и вполне подходящими. Остальные даже не стал читать.

– Ты не думала сменить работу, уйти на фриланс?

– Эмм… Нет пока, – протянула она, но лёгкая улыбка всё-таки коснулась губ.

– Если соберёшься, маякни сначала мне. Я попробую тебя переманить.

– В работе я не самый приятный человек. Разрабы меня не любят. Некоторые тихо ненавидят, – хохотнула она.

– Не знаю, как разрабы, а начальство должно беречь. Кстати, холодильник я затарил, как и обещал. Будешь мороженое?

– Просто бутер или мяса. Я так и не поужинала по итогу. – Она встала и открыла холодос. Присвистнула.

Тая соорудила какие-то безумные бутерброды с салатом, бужениной, сыром, соусами и чем-то там ещё.

– Вот это «просто бутер», вот это да. – Перевёл взгляд со своей тарелки на неё, а она уже ела. Да ещё с таким заразительным аппетитом. Тая этот взгляд поймала, подняла указательный пальчик, призывая подождать, пока она дожуёт. И сказала:

– Желудок у котёнка меньше напёрстка, но влезает в него… Это про меня. Не знаешь, Лёша с Леной когда вернутся? Вроде поздно уже.

– Не знаю. Но они взрослые люди, разберутся. Зато тихо.

Тая усмехнулась, соглашаясь. Откинулась на спинку стула и взяла в руки телефон. Раздалось быстрое цоканье по экрану и мой мобильник пиликнул.

– Скинула первую часть. Не забудь, если не заходит, не читаем. Если критика – конструктивная. Или я повешусь на первой берёзе.

– Ты опять думаешь обо мне плохо.

– Нет, ни разу. Волнуюсь немного. – Она заправила выбившуюся прядь за ухо и прочистила горло. – Ладно, пойду к себе. Спокойной ночи.

– Почитаю на ночь.

Она кивнула и вышла.

Не переписка. Книга, текст которой она набирала.