Текст книги "Семь чудес (ЛП)"
Автор книги: Стивен Сэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
Принеся клятву, атлеты отправились в рощу Альтиса, чтобы сделать подношения на алтарях различных богов в рамках подготовки к своим соревнованиям. Толпа двинулась к богато украшенному мраморному сооружению под названием Колоннада Эха, где глашатаи и трубачи Игр состязались, кто дольше удержит ноту или пошлет большее звучание эха вверх и вниз по колоннаде. Эта традиция продолжалась сотни лет и оказалась более увлекательной, чем я ожидал.
Состязание только закончилось, когда я увидел знакомую фигуру, идущую к нам. Это был Протофан. Его широкое красивое лицо осветилось улыбкой.
– Ты тот, кто поймал змею, верно?
– Я. Рад, что заметил. За то, что я сделал тем утром, я ожидал какого-нибудь признания, возможно, даже награды, но все, что я получил, это завистливое ворчание одного из судей, когда я вернул его раздвоенный жезл.
– Ты римлянин? – спросил Протофан, уловив мой акцент.
– Да. Меня зовут Гордиан.
Он кивнул: – Ты знаешь, они позволили мне принять присягу. Я точно выиграю панкратион! – Увидев его так близко, я понял, что Протофан выше меня на голову и вдвое шире. – Но я все еще не понимаю. Для чего этот человек со змеей убил циника?
– Потому что он был агентом Митридата, – сказал я. – Он приехал сюда не для того, чтобы наслаждаться Играми, а для того, чтобы преследовать свои собственные цели. И он посчитал, что Симмий был римским шпионом, который мог его разоблачить.
– Этот старый пустозвон? – Протофан рассмеялся.
– А, кто может быть лучшим шпионом, чем человек, которого меньше всего подозревают? – произнес Антипатр.
– Возможно, – сказал Протофан. – Но мне казалось, что шпион всегда будет держать голову опущенной и не привлекать к себе внимания.
– Или наоборот, – сказал Антипатр.
– Жаль, что убийца скрылся. Судьи могли бы вытянуть из него правду, я уверен. Но при чем здесь шпионы, агенты и тому подобное? Все приходят в Олимпию с миром. В этом весь смысл.
– Напротив, молодой человек, Олимпия всегда была очагом интриг, – сказал Антипатр. – Это крупнейшее собрание в греческом мире. Когда так много народа встречаются в одном месте, в том числе и некоторые из самых богатых и влиятельных людей мира, всегда происходит нечто большее, чем кажется на первый взгляд, включая шпионаж. Уверяю вас, в Олимпии вынашивается множество замыслов, не имеющих никакого отношения к атлетике.
Протофан покачал головой. Политика его не интересовала: – Ну, я просто хотел поздороваться и поблагодарить тебя за то, что ты поймал эту змею. Если бы у них были соревнования на быстроту рефлексов, тебе не было бы равных, Гордиан! Когда я выиграю панкратион, я тебя не забуду.
Протофан ушел. Антипатр вздохнул. – Какой приятный молодой человек. Я надеюсь, что он победит.
– В любом случае, он нашел способ выразить мне благодарность. – сказал я.
– Ну что, перед дневными событиями вернемся в свои покои перекусить?
– Как так! Вы, что хотите вернуться обратно в шатер Экзагентуса, учитель.
– А почему бы и нет?
– Потому что этот человек, убийца! Если не хуже.
– Почему ты так говоришь, Гордиан?
– Из-за того, что я подслушал прошлой ночью.
– Ты говорил, что слышали, как блондин настаивал на том, чтобы «сидонца» убили. Ты подумал, что он имел в виду меня, но, как ты позднее понял, на самом деле он имел в виду Симмия. Но если я тебя правильно понял, ты не ясно услышал того другого говорящего, который мог быть или не быть нашим хозяином, и который, похоже, не соглашался с убийцей.
– Совершенно верно, – сказал я. – Но кто-то в этом шатре наверняка является агентом Митридата. «Он может разоблачить нас как агентов Митридата», так сказал тот человек со змеей.
– Даже если так, тогда чего нам его бояться?
– Я разоблачил убийцу! Возможно, я разрушил заговор, который они вынашивали. Что, если они захотят отомстить?
Антипатр улыбнулся: – Гордиан, ты разоблачил убийцу. Убийцы расходный материал. Если ты опасаетесь, что стал мишенью для возмездия царя Понта, я думаю, ты даешь волю своему воображению. Теперь вернемся в шатер. Если наш хозяин там, я вас познакомлю. Уверяю тебя, Экзагентус довольно приятный человек. И он по праву славится тем, что накрывает роскошные столы. Не знаю, как у тебя, а у меня сегодняшние утренние события пробудили аппетит.
* * *
Из многочисленных событий, которые мы посетили за пять дней Олимпиады, мои воспоминания размылись. Мы увидели гонки на колесницах, скачки на лошадях, а также забег гоплитов в доспехах, громоздкое, лязгающее зрелище, которое показалось мне скорее комичным, чем страшным. Было что-то под названием пятиборье, которое включало в себя метание диска и копья, а также прыжки, бег и борьбу. Я утомился просто смотреть на это. Среди финальных мероприятий были поединки по борьбе, кулачному бою и брутальному панкратиону. Помимо этих официальных мероприятий, были показательные соревнования для мальчиков, еще не достигших возраста, чтобы посостязаться, а по вечерам было много питья и пиршеств, включая заклание сотни волов на Большом алтаре Зевса перед его храмом.
Антипатр настаивал на том, чтобы посетить все мероприятия, и все они ему очень нравились. Его восторг от панкратиона показался мне особенно ироничным. Этот человек, посвятивший свою жизнь сочинению прекрасных стихов, стремящийся передать словами самые тонкие чувства и неуловимые состояния ума, превратился в кричащего, топающего ногами, ревущего маньяка вместе со своими собратьями-греками при виде двух мужчины валяющихся в грязи, бьющих друг друга по лицу кулаками и кусая друг друга за самые нежные места. Панкратион позволял даже душить, и во время одного из первых поединков Протофана мне показалось, что мы вот-вот увидим, как он на наших глазах задушит своего противника до смерти. При виде ярко-красного лица бедняги, высунутого языка и выпученных глаз слезы радости потекли по щекам Антипатра.
Глядя на поведение Антипатра на олимпиаде, я понял, что, хотя я знал его большую часть своей жизни, мой старый учитель в некотором роде оставался для меня загадкой.
Когда со всеми ударами, тычками, хрустом костей, сгибанием рук и общим беспределом, наконец, было покончено, Протофан вышел победителем в панкратионе. Его лицо было окровавлено, один глаз опух, и все тело было покрыто царапинами и синяками, но его улыбка была ярче, чем когда-либо, когда он принимал венок победителя за свои вторые Игры, ведь он не только выиграл панкратион, но и схватку по борьбе, подвиг, который взволновал Антипатра.
– Геркулес был первым, кто выиграл и в борьбе, и в панкратионе, – говорил он, – и за все сотни лет, прошедших с тех пор, только трое других сделали то же самое. Теперь Протофан – четвертый. Его слава переживет всех нас!
– Даже слава Антипатра Сидонского, учитель?
Антипатр вздохнул: – Что такое достижение простого поэта по сравнению с достижением олимпийского победителя?
К его чести, Протофан был великодушен в победе. После церемонии закрытия и процессии, в которой победителей осыпали листьями, он отыскал меня в толпе.
– Гордиан! Что ты думаешь об Играх?
– Изнурительно, – сказал я.
– Верно! Но для тех из нас, кто выигрывает, это стоит огромных усилий.
– Я уверен. Но можно я буду откровенен? Так называемый дух Игр ускользает от меня. Вокруг идеалов спортивного мастерства, дисциплины, благочестия и честной игры поднимается столько шума, а сами состязания кажутся мне потными, лихорадочными, жестокими и бессмысленными. То, что преподносится в виде почестей спорта, на самом деле бурлит политикой и интригами; мы даже стали свидетелями убийства! И негласное напряжение между греческой гордостью и римской гегемонией бросает тень на все. Это заставляет меня задуматься о временах, в которые мы живем по принципу ... «O tempora! О нравы!» – как говорит мой отец на нашей родной латыни.
Протофан непонимающе посмотрел на меня. Где-то по дороге я его потерял.
– Полагаю, ты сейчас отправишься на банкет победителей, – сказал Антипатр, вздыхая при мысли о том, что все победители соберутся вместе, а он этого не увидит.
– Да, и какой это будет праздник! Но прежде чем я уйду, я хотел погасить долг.
– Долг? Какой долг? – спросил я.
– Тебе, Гордиан. Если бы меня обвинили в смерти циника, мне бы никогда не разрешили принести присягу. И ты позаботился об этом! Отцы города Магнезии обещали быть очень щедрыми ко мне, вдвойне щедрыми, так как я привезу домой не один, а два олимпийских венка. Он протянул кожаный мешочек. – Это деньги, которые я привез с собой, но теперь они мне не понадобятся: богачи будут драться друг с другом за то, чтобы обеспечить меня жильем и оплатить обеды на всем моем пути домой. Поэтому я хочу, чтобы ты взял их.
И он сунул мне в руки довольно тяжелый мешок с деньгами.
– Но я не могу…
– Не скромничай, Гордиан. Цинизм в этой жизни никуда не годится, равно как и скромность. Но если ты прислушаешься к моему совету, ты пожертвуешь любую часть, которую сможешь себе позволить, храму Зевса. Это Зевс делает все возможным. Зевс дал мне победу, и я не сомневаюсь, что именно Зевс открыл тебе глаза на правду о смерти циника. А теперь мне пора идти. Счастливых вам путешествий! Если ты когда-нибудь будешь в Магнезии, найди меня.
– Какой отличный парень! – прошептал Антипатр, глядя, как он уходит. – И как тебе повезло, Гордиан. Ты должен прислушаться к его совету и пожертвовать каждую драхму Зевсу.
Я нахмурился: – Возможно, большую часть, но уж точно не все драхмы.
– Но на что бы ты их потратил? Я видел тебя на рынке. Тебе нет дела до всех безделушек и сувениров, которые там продаются.
– Ну, я, вообще то, присмотрел парочку подходящих вещиц, – сказал я, вспомнив блондина и брюнетку, которые неторопливо проходили мимо в наш первый день, высокие, как амазонки, и одетые в хитоны, тоньше, чем паутина. Я задался вопросом, а до сих пор ли они в Олимпии.
V. Интерлюдия в Коринфе: Проклятие ведьмы
В нашем путешествии, с целью увидеть Семь Чудес, мы с Антипатром повидали еще много всего на своем пути. Как поэт да еще и грек Антипатр хотел отдать дань уважения своим великим предшественникам, поэтому мы остановились на Лесбосе, чтобы посетить гробницу Сафо, и на Иосе, чтобы увидеть, где похоронен Гомер. (Если бы мы захотели увидеть, где родился Гомер, нам пришлось бы останавливаться почти на каждом острове в Эгейском море, поскольку почти все они претендовали на эту честь.)
Мы видели много замечательных мест и вещей. Ни одно из них не могло сравниться с Семью Чудесами, хотя некоторые были близки. Парфенон в Афинах тоже, безусловно, был чудом, как и статуя Афины из хриселефантина работы Фидия; но, увидев храм Артемиды в Эфесе и статую Фидия Зевса в Олимпии, я понял, почему их не было в списке..
Мы остановились на острове Делос, чтобы увидеть Кератонский алтарь, который, по некоторым утверждениям, следовало причислить к чудесам. Название жертвенника происходит от греческого «kerata», – рога, потому что он полностью сделан из рогов, искусно соединенных вместе без какого-либо связывания самим Аполлоном, который использовал рога оленей, убитых его сестрой Артемидой. Конечно, алтарь представлял собой поразительное зрелище, но посещение было неприятным. Под властью римлян Делос стал одним из крупнейших невольничьих рынков в мире, местом страданий и неприятных запахов. Люди приходили на Делос за покупками тысяч рабов, а не восхищаться алтарем Аполлона.
Из многих мест, которые мы посетили, кроме Семи Чудес, одно особенно запомнилось мне: руины Коринфа.
Посмотрев Игры в Олимпии, мы наняли возницу с повозкой, запряженную мулом, и направились на восток по дороге, пересекающей Пелопоннес, этот обширный полуостров, который был бы островом, если бы не узкая полоска земли, соединяющая его с материк. Дорога была извилистой, огибая горы и проходя через расщелины в пересеченной местности. Наконец, к концу долгого пути, Антипатр сказал мне, что мы приближаемся к перешейку.
– В самом узком месте перешеек имеет ширину менее четырех миль, – сказал он. – Молодой парень вроде тебя, Гордиан, мог бы легко пройти от Коринфского залива на севере до Эгинского на юге и обратно за один день, даже успев неторопливо пообедать в дороге, которая на перешейке соединяет обе части Греции.
– Маршрут, безусловно, популярен, – сказал я. С тех пор как мы покинули Олимпию, нас постоянно обгоняли более быстрые экипажи и путешественники на лошадях.
– Да, – сказал Антипатр, – между городами материка – Афинами, Фивами и остальными, и городами Пелопоннеса, такими как Спарта и Аргос, всегда много въездов и выездов. Но движение сейчас здесь особенно интенсивно, и особенно в восточном направлении, так как Игры в Олимпии только что закончились и все атлеты, и зрители, хлынувшие на Пелопоннес с материка, теперь снова направляются домой. А по суше, это единственный путь.
Извилистая дорога повернула на север, огибая слева от нас крутой пик, выступавший из-под земли, как выступ отвесной скалы. Когда дорога поднялась на вершину холма, я вдруг увидел прямо перед собой Коринфский залив, и в то же время, довольно далеко справа от нас, я впервые увидел Эгинский залив, мерцающий серебром за длинной синей полосой холмистого хребта.
– Учитывая, что оба залива расположены так близко по обе стороны, а эта дорога – единственный путь с запада на восток, я думаю, это идеальное место для города, – сказал я.
Я очень гордился этим проницательным наблюдением и ожидал, что мой старый наставник вознаградит меня улыбкой. Вместо этого Антипатр нахмурился. – Гордиан! Ты все забыл из географии, которой я тебя учил? Разве ты не понял, где мы?
Мне было восемнадцать лет, и я уже считался мужчиной, но у Антипатра была такая манера говорить, что я снова почувствовал себя мальчиком.
Он покачал головой: – Пятьдесят четыре года назад во славу Рима Луций Муммий полностью уничтожил город Коринф и его жителей. А ты, римлянин, даже не знаешь, где был город Коринф! Ты хоть бы карту вспомнил?
– Конечно, я помню, – возразил я. – Если это Коринфский залив, на севере… и эта извилистая дорога в конце концов приведет нас к Коринфскому перешейку, вон там… тогда…– Я посмотрел на отвесный пик слева от нас. – Вы хотите сказать, что, укрепленная гора над древним городом, это Акрокоринф? – Я прищурился. – Теперь, когда я присмотрелся, я вижу там руины того, что могло быть стенами. И это значит, что город должно быть находился там, у подножия того отвесного утеса.
Наконец, я увидел то, что было на виду, но ускользнуло от моего невнимательного взгляда, – отдаленное нагромождение камней и земляных насыпей – все, что осталось от некогда гордого города Коринфа. Меня захлестнуло любопытство, но развалины находились на значительном расстоянии от дороги, а поздний летний день подходил к концу. Повозка и мулы отбрасывали длинные тени на высокую сухую траву. Антипатр наклонился вперед, чтобы поговорить с кучером.
– Есть ли тут поблизости место, где мы могли бы переночевать?
Кучер повернул голову и посмотрел на Антипатра, как на сумасшедшего: – Здесь, так близко к руинам? Конечно нет! Римляне не позволяют поставить даже овощную лавку в миле от древних стен, не говоря уже о гостинице. Кроме того, это место…
– Что ты хотел сказать? – спросил Антипатр. – Продолжай.
– Здесь полно привидений! – Мужчина понизил голос до хриплого шепота. – И я это точно знаю! Я боюсь проезжать здесь каждый раз, когда совершаю такую поездку.
– Тем не менее я намерен поближе рассмотреть руины, – сказал Антипатр.
Возница щелкнул поводьями и погнал мулов быстрее: – Тогда вы сделаете это без меня. Говорю вам что впереди есть дорога, которая уходит налево. Она приведет нас к набережной, к старому порту Лехея. Там стоит римский гарнизон. Солдаты охраняют несколько доков и складов для использования военных нужд. В городке всего несколько лавок и бордель, обслуживающий солдат, но есть и небольшая гостиница с таверной. Вы с молодым римлянином можете там переночевать.
– Где ты будешь спать? – спросил я.
– Мне хватит и кучи соломы в конюшне, – ответил возница.
– После посещения борделя, несомненно, – прошептал Антипатр.
– А завтра утром, – продолжал кучер, – если вы все еще захотите посетить руины, я вас сюда подброшу. Вы можете осмотреть это место средь бела дня, а потом я вернусь и заберу вас до наступления темноты.
Когда дорога пошла вниз, мы увидели перед собой Коринфский залив, широкую полосу золотистой глади, освещенную закатным солнцем. В конце концов, старый порт появился как силуэт мешанины крыш на фоне мерцающей воды. Когда мы подъехали ближе, силуэт превратился в ветхие постройки. Гостиница была первым зданием, которое мы увидели. Это было скромное место, но после долгого дня в повозке я был рад и такому. Людей вокруг не было. Когда повозка остановилась, несколько собак, лежащих на пыльной улице, встрепенулись и апатично завиляли хвостами, выглядя измученными дневной жарой, но слишком голодными, чтобы упустить возможность попросить подачку. Возница прогнал их и вошел внутрь, чтобы договориться о нас.
Я огляделся, но особо смотреть было не на что. В этом месте царила меланхолическая, пустынная атмосфера. Все близлежащие постройки пришли в упадок. Стены обрушились, крыши провалились.
– Подумать только, Лехей когда-то был одним из самых оживленных портов во всей Греции! – вздохнул Антипатр. – А, порт на другой стороне перешейка, вероятно, тоже такой же заброшенный.
– Но если расположение здесь такое идеальное, почему римляне не восстановят порты и не попытаются получить прибыли?
– Спроси римский сенат! Я подозреваю, это потому, что они все завидуют друг другу. Никто из них не желает вручать полномочия на восстановление порта другому сенатору – они не могут смириться, если соперник разбогатеет на таком прибыльном подряде. Так что никто ничего не делает.
– Но возница говорит, что там стоит римский гарнизон.
– Да, они размещены здесь не для обслуживания порта, а для того, чтобы никто не мог им пользоваться! Из-за того, что осмелился бросить вызов Риму, был разрушен один из самых красивых городов греческого мира, а из-за того, что завоеватели ссорятся между собой, порты древнего Коринфа вынуждены гнить.
Я никогда не слышал, чтобы Антипатр выражал такое яростное презрение к Риму. Пока я рос, он делал все возможное, чтобы научить меня греческому языку и привить мне уважение к греческой культуре, но в отношении недавней истории, особенно в отношении завоевания Греции Римом, он всегда был осторожен.
Возница вернулся с плохими новостями: в гостинице не было мест.
– Как же так! Но так не пойдет, – заявил Антипатр. – Я сам поговорю с трактирщиком.
Я помог ему слезть с тележки и последовал за ним внутрь.
Трактирщиком был не местный житель, а уволенный римский центурион по имени Гней, который много лет служил в римском гарнизоне, прежде чем уйти в отставку и начать управлять маленькой гостиницей и таверной. Он объяснил, что предыдущая группа прибыла раньше нас и заняла все четыре комнаты.
– Все комнаты? И кто эти люди? – спросил Антипатр, перейдя на латынь, услышав грубый греческий от трактирщика.
– Несколько римских путешественников только что прибыла из Олимпии. Они говорят, что хотят остаться здесь на некоторое время и взглянуть на руины на холме. Сейчас они в таверне, пьют вино и закусывают. – Трактирщик кивнул в сторону соседней комнаты, откуда до меня доносились приглушенные разговоры и случайный смех.
Антипатр посмотрел на него. – Взглянуть на старые руины, говоришь? А ты хоть знаешь, что у города когда-то было имя: Коринф. А теперь, почему бы тебе не попросить других своих гостей слегка потесниться и освободить для нас комнату?
Трактирщик нахмурился и пробормотал себе под нос: – Безумный старый грек!
– Что ты сказал? – спросил Антипатр.
– Да, повтори то, что ты только что сказал, – потребовал я.
Трактирщик впервые внимательно посмотрел на меня. Его взгляд остановился на железном кольце на моей правой руке.
– Ты римлянин? – спросил он.
– Да!
– Но, выглядишь недостаточно взрослым для кольца гражданина.
– Мне уже восемнадцать.
Он кивнул: – Ну, это другое дело. Почему ты путешествуешь с этим старым греком?
– Зотик мой наставник с тех пор, когда я был еще мальчиком, – сказал я. – Но это не твое дело.
– Если, кто-то останется под моей крышей, это уже мое дело, молодой человек, – сказал трактирщик с ноткой в голосе, которая напомнила мне, что когда-то он был римским центурионом, привыкшим отдавать приказы. – Но мне нравится твоя настырность. Вот что я тебе скажу: я попробую сделать то, что предлагает твой наставник-грек, и поговорю с остальными гостями. Они кажутся разумными людьми. Может быть, я все-таки смогу предоставить вам комнату.
Он вошел в таверну и через несколько мгновений вернулся в сопровождении крупного мужчины с вьющимися рыжими волосами и окладистой бородой. Нас представили. Римлянина звали Тит Туллий.
– Наш хозяин сказал мне, что вы ищете комнату, – сказал он. – А я-то думал, что гостиница будет в нашем полном распоряжении. Я удивлен, что кому-то еще удалось найти это место, оно так далеко от дороги. Только что из Олимпии, не так ли?
– Да, – сказал я.
– Первый раз на Играх? Да, и мы тоже. Неплохие соревнования, не так ли? Вы видели беговые дорожки? бегун Эудамос заставил соперников наглотаться пыли. А панкратион? Протофан вышел победителем!
– Так ты отдаешь нам одну из комнат или нет? – резко спросил Антипатр.
– Сейчас все решим, – сказал Туллий, – в любом случае, еще слишком рано ложиться спать. Присоединяйтесь к нам в таверне, выпьем вместе.
– Я стар, и я устал, и мне нужно прилечь, – извиняясь, сказал Антипатр.
– Ну, почему ты не сказал об этом раньше? Да, конечно, забирайте одну из наших комнат. Мы как-нибудь разместимся. Мы собирались устроиться по трое в комнатах, но, я полагаю, мы легко сможем расположиться и по четверо.
– Вас двенадцать человек? – спросил я. – Вы все вместе были на Играх?
– Конечно! Теперь мы хотим осмотреть еще кое-какие достопримечательностей здесь, на Пелопоннесе, прежде чем вернуться в Рим. Я настоял на посещении руин Коринфа. Остальные считают, что это будет скучно, но я заверил их, что оно того стоит.
– Мы тоже собирались осмотреть руины, – сказал я. Я повернулся к Антипатру, но он уже поднимался по лестнице. Трактирщик последовал за ним, звеня ключами в руке.
Туллий улыбнулся: – Тогда в таверне будем только мы, римляне. Здесь моя компания плюс несколько дежурных солдат из гарнизона. Давай, Гордиан, присоединяйся к нам.
Я с радостью согласился, подумав, что чашка или две вина помогут успокоить мои затекшие от путешествия конечности.
Компания Туллия состояла исключительно из мужчин. Я был самым молодым в комнате, хотя некоторые солдаты были ненамного старше. Их обслуживала одинокая служанка. Она не была ни молода, ни красива, и по ее грубым манерам я решил, что она была местной свободнорожденной женщиной, а не рабыней.
– Исмена! – окликнул ее по имени Туллий. – Принеси чашку для моего юного друга.
Она бросила на него кислый взгляд, но взяла деревянную чашку, сунула ее мне в руку и налила из своего кувшина. – Будем надеяться, что у этого красавца манеры лучше, чем у остальных хамов, – сказала она. Она тепло улыбнулась мне, затем сердито посмотрела на остальных.
– Ну, теперь я вижу, что Исмена влюблена в тебя, Гордиан! – Туллий рассмеялся.
– Наконец-то, хоть какой-то мужчина соблазнил Исмену! – воскликнул один из солдат, широко ухмыляясь. У него была бычья шея, и первые штрихи серебра в светлых волосах цвета меди. В каждой пьяной компании есть кто-то громче остальных, и он как раз подходил для такой роли.
– Не дразни ее, Маркус, – сказал солдат рядом с ним, выглядевший по сравнению с ним довольно слабым. Морщинки вокруг рта выдавали его тревогу.
– Почему бы и нет, Люций? Ты боишься Исмены? Или, может быть, ты немного влюблен в эту старую мегеру? – Маркус громко рассмеялся.
Разговор постепенно угас, и главной темой стала олимпиада. Солдаты завидовали путешественникам, что они своими глазами увидели Игры. Поскольку я был свидетелем некоторые события, которые другие пропустили, я поймал себя на мысли, что получаю от разговора огромное удовольствие. В этот момент, с начала моего путешествия с Антипатром я начал немного тосковать по дому. Было приятно находиться в комнате, где все говорили по-латыни. Когда разговор перешел с Олимпии на Рим – солдаты жаждали услышать новости, и я почувствовал себя вообще, как дома, римлянином среди римлян.
– В наши дни в Риме все говорят только о войне, – сказал Туллий. – С востока надвигается война с царем Митридатом, а в Италике зреет война между Римом и его несчастными италийскими союзниками.
– Но ни там, и ни там войны пока нет, – раздраженно сказал Люций.
– Пока, еще нет, – мрачно сказал Туллий. Его спутники серьезно кивнули. – Вы, ребята, далеко от этого. Должно быть, у вас довольно тихая работа при ваших обязанностях.
– Тихая, как в могиле! – сказал Маркус со смехом.
Люций сделал знак рукой, чтобы отвратить сглаз: – Тебе не следует так говорить, Маркус. Ты же знаешь, что это место кишит призраками и злой магией.
– Магией? – переспросил я.
– Черной магией! – Люций поднял густые черные брови. – Проклятия и заклинания, колдовство и ведьмовство. Это здесь везде, куда бы ты ни повернулся в этой части Греции.
– Мне кажется, что эта часть света практически безлюдна, – сказал я. – За исключением нескольких разрозненных ферм, мы почти не видели никаких признаков жизни вдоль дороги. Где тут вообще можно найти ведьму?
– Тебе бы не пришлось далеко ходить. – Люций искоса взглянул на Исмену. Она заметила его взгляд и посмотрела на него в ответ.
Маркус рассмеялся: – Люциус, какой ты мнительный трусливый! Боишься собственной тени.
– Я? Тогда, скажи мне, почему здесь солдаты умирают во сне? Ты вспомни Авла, а потом и Тиберия… оба умерли внезапно и без причин. И почему все боятся приближаться к старым руинам, особенно ночью? – Люций вздрогнул. – Возьмем, например, Митридата или гражданскую войну в Италике в любой день! По крайней мере, ты знаешь, с чем там сталкиваешься, когда тебя пытается убить другой человек с мечом. – Он покачал головой. – Не могу поверить, что вы, ребята, собираетесь завтра побродить по этим руинам. В этом месте есть что-то скверное, скажу я вам...
– Не говори так! – Туллий расправил плечи и вздернул подбородок. – Ты солдат Рима, мил человек, и я не позволю тебе говорить такую чепуху. Что такое Коринф? Просто еще один город, завоеванный Римом и преданный мечу. Была ли там резня? Несомненно! Означает ли это, что ни один римлянин не должен ступать туда из-за страха перед беспокойными духами, ищущими возмездия? Бред какой-то! Если римляне опасаются ходить по городу, побежденному римлянами, то мы должны отказаться от всех наших завоеваний и бежать обратно в Рим! Вот вам и боязнь призраков. Что касается этой магии, о которой вы говорите, то это все женское ворчание. О-о-о, некоторые женщины всегда проклинают друг друга, особенно греки – «Гермес отправь ее в Аид, Амброзия красивее меня, пожалуйста, сделай так, чтобы у нее выпали волосы, или – Великая Артемида, помощница в родах, у всех девочек теперь есть дети, кроме меня, разве ты не можешь сделать так, чтобы их дети болели и плакали всю ночь?» Какое злостное невежество! Женщины ссорятся и просят богов встать на их сторону – как будто богам больше нечем заняться. Вряд ли это то, о чем стоит беспокоиться мужчинам, особенно римлянам, и тем более римским солдатам.
Люций покачал головой, допил остаток своей чашки и ушел, не проронив больше ни слова.
– Этот парень – суеверный, – сказал Маркус. – Ему не нравится здесь. Всегда задумчивый. Не принимайте это на свой счет.
Чтобы разрядить атмосферу, Туллий купил всем еще один кувшин. Исмена закатила глаза, но побрела, чтобы наполнить его снова.
* * *
Примерно через час я, пошатываясь, поднялся наверх и заполз на неровную кровать рядом с Антипатром, слишком мало поев и слишком много выпив. Когда он разбудил меня на рассвете следующего дня, мне казалось, что моя голова была полна пауков, а рот забит паутиной.
Внизу, в таверне, Гней, трактирщик, подал нам пшенную кашу с небольшой ложкой меда – простой завтрак, который он, без сомнения, научился готовить у себя в центурии. Остальные гости еще даже не шевелились. Я завидовал их роскоши спать допоздна.
Возничий повозки, казалось, страдал таким же похмельем, как и я.
– Как прошло твое посещение борделя прошлой ночью? – весело спросил Антипатр.
Мужчина только застонал и покачал головой. Верный своему слову, он отвез нас к окраине старых руин, чертыхаясь на каждую неровность на дороге, а затем повернул обратно к Лехею, пообещав, что вернется за нами до наступления темноты.
Оборонительная стена с воротами и башнями когда-то окружала весь Коринф. Сейчас от них остался только фундамент. Присмотревшись можно было разглядеть, где проходили улицы и как располагались кварталы, но от зданий почти ничего не осталось, кроме разбросанных камней, упавших колонн, разбитой черепицы и обломков обгоревшего дерева среди высокой травы. Тут и там были видны следы мозаики, которая когда-то была частью пола, но даже она была разбита на куски и разбросана. Я увидел несколько пьедесталов, но статуй не было.
Это место навеяло меланхолию, особенно на Антипатра. Он бродил по руинам, словно во сне. В его глазах было странное выражение, как будто он каким-то образом узрел город таким, каким он когда-то был.
– Вы когда-нибудь были в Коринфе до того, как он был разрушен? – спросил я.
Он глубоко вздохнул; – Я видел его еще мальчишкой. Мой отец в то время был назначен старейшинами Сидона консультировать Оракула в Дельфах, и он взял меня с собой в путешествие. Мы пересекали перешеек туда и обратно несколько раз и пару ночей провели здесь, в Коринфе. Но мои воспоминания – детские воспоминания, смутные и расплывчатые. Сейчас уже невозможно представить, что я действительно запомнил, а что только вообразил себе, и здесь я не вижу ничего, что подтверждало бы мои воспоминания. Ничего! И все же…
Он снова начал бродить, с более целеустремленным выражением лица.
– Вы ищете что-то конкретное? – спросил я.
– Я узнаю это место, когда увижу его, – пробормотал он.
Я следовал за ним в течение часа или больше, прохаживаясь взад и вперед по улицам города, которого больше не существовало. Подул теплый ветер, просвистев среди развалин и заставив колыхнуться сухую траву.
