Текст книги "Семь чудес (ЛП)"
Автор книги: Стивен Сэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
Я представлял себе, как великие храмы Рима подвергаются такому глумливому обращению. Антипатр утверждал, что древние боги этой земли были, по сути, такими же, как у греков и римлян, просто с другими именами: Мардук был Юпитером, Иштар была Венерой и так далее. Воровать по частям из священного сооружения, построенного во славу Юпитера, безусловно, было кощунством, даже если сооружение находилось в аварийном состоянии. Но я был простым посетителем и ничего не сказал.
Путь становился все более и более тесным по мере того, как мы поднимались наверх, потому что каждый ярус был меньше предыдущего. Вокруг нас были паломники и путешественники в самых разных костюмах, болтавшие на разных языках. По их одежде я решил, что одна группа была из Индии, а судя по их шафрановым цветам лица и миндалевидным глазам, другая прибыла из Серики, страны шелка. Было также очень много астрологов, некоторые из них были одеты также, как и Мушезиб, а другие были в еще более диковинных нарядах, как будто они пытались превзойти друг друга нелепо высокими шляпами, искусно украшенными мантиями и бородами причудливой формы.
На шестом и предпоследнем ярусе я услышал голос, произнесший мое имя, и повернувшись, увидел Мушезиба.
Астролог приветствовал меня кивком: – Мы снова встретились.
– Кажется, сегодня здесь собрались все туристы Вавилона, – сказал я, проталкиваясь мимо проходившей группы мужчин в египетских головных уборах. – Это что, очередь?
Оказалось, что нужно отстоять в очереди, чтобы подняться по последнему лестничному пролету на самый верхний ярус; только когда отсчитывалось определенное количество посетителей, им разрешалось подняться наверх. Очередь растянулась за угол и была неимоверных размеров.
Мушезиб улыбнулся: – Хочешь подняться? – спросил он.
– Я не думаю, что мне хотелось бы в течение следующего часа стоять в этой очереди. И я не уверен, что у меня достаточно денег, – добавил я, так как увидел, что смотрители взимают плату за вход.
– В этом нет необходимости. – Пренебрежительно махнув Дарию, Мушезиб взял меня за руку и повел в начало очереди. Стражники сразу же подчинились ему, склонив головы и отступив назад, чтобы пропустить нас.
– Чем вы заслужили такую привилегию? – спросил я.
– Благодаря моей одежде, – объяснил он. – Астрологи не стоят в очереди с паломниками для восхождения на вершину Этеменанки.
На самом верхнем ярусе постоянно дул теплый сухой ветер. Солнце светило без всякой тени. Вид во всех направлениях был безграничным; подо мной я мог видеть весь город Вавилон, и от одного горизонта до другого простиралось извилистое русло Евфрата. Далеко на севере я мог видеть реку Тигр со сверкающими городами вдоль ее берегов, а вдалеке вырисовывалась гряда заснеженных гор.
Мушезиб посмотрел на горизонт и сказал мечтательным голосом. – Предание гласит, что Александр, когда он вошел в Вавилон и нашел Этеменанки в плачевном состоянии, дал золото астрологам и поручил им восстановить былую славу зиккурата. «Работа должна была сделана к тому времени, когда я вернусь с завоевания Индии», – сказал он и ушел. Вернувшись несколько лет спустя, он увидел, что ничего не было сделано, и созвал всех астрологов. «Почему Этеменанки до сих пор в запустении?» – спросил он. И астрологи ответили: – «Но вы же еще не завоевали Индию?» Александр был в ярости. Он приказал снести все сооружение и разровнять землю, чтобы построить новый зиккурат. Но прежде чем это могло произойти, Александр заболел и умер, а Этеменанки остался таким, каким был, подобно горе, медленно рассыпающейся в прах,
Он указал на центр яруса. – Сейчас это место пустует, но во дни Навуходоносора на этой вершине стоял небольшой храм. В храме не было ни статуй, ни каких-либо других украшений, только гигантское ложе из золота с подушками и шелковыми покрывалами – ложе, на котором мог лежать только Царь Богов. Каждую ночь жрецы выбирали молодую деву из хорошей семьи, чтобы она в одиночку поднималась на вершину Этеменанки, входила в храм и взбиралась на ложе. Там дева ждала, когда Мардук спустится с небес и проведет с ней ночь. Когда на следующий день она спускалась в зиккурата, жрецы осматривали ее. Если ее девственность была нарушена, то становилось известно, что Мардук нашел ее достойной.
– А если она все еще оставалась девственницей? – спросил я.
– Тогда было очевидно, что Мардук отверг ее, к вечному позору девушки и ее семьи. – Мушезиб улыбнулся. – Я вижу, ты поднял бровь, Гордиан. Но разве не то же самое с вашим великим богом Юпитером? Разве ему не нравится получать удовольствие со смертными?
– Да, но во всех историях, которые я о нем слышал, Юпитер сам выбирал себе партнерш и добивался их расположения перед соитием. Они не выстраивались в очередь и не доставлялись к нему священниками для лишения девственности одну за другой. Храмы Юпитера предназначены для поклонения, а не для сексуальных свиданий.
Мушезиб покачал головой: – У вас, людей Запада, всегда были разные представления об этих вещах. Увы, хорошо это или плохо, но греческие обычаи восторжествовали здесь, в Вавилоне, благодаря влиянию Александра и его преемников. Старые обычаи больше не практикуются, как когда-то. Девственницы больше не поднимаются в зиккурат, чтобы возлечь с Мардуком, а женщины больше не ходят в храмы Иштар, чтобы отдаться первому мужчине, который заплатит. – Он увидел мою реакцию и громко рассмеялся. – Ты действительно должен научиться лучше контролировать свое выражение, молодой человек. Как легко шокировать вас, римлян, даже легче, чем греков.
– Но что это за обычай, о котором вы говорите?
– Во времена Навуходоносора был обычай, чтобы каждая женщина хотя бы раз в жизни облачалась в особые одежды, возлагала на голову особый венок, отправилась ночью в один из храмов Иштар и садилась в особое кресло в священной ограде. Там она должна была оставаться до тех пор, пока не придет незнакомец и не бросил ей на колени серебряную монету. С этим мужчиной она была обязана войти в храм, лечь на кушетку и заняться любовью. Ни один человек, который был в состоянии заплатить, не мог быть отвергнут. Во славу Иштар все женщины делали это, богатые и бедные, красивые и безобразные.
– И для развлечения любого мужчины, у которого были монеты, – пробормотал я. – Я представляю себе, что молодые, красивые женщины были взяты сразу же. Но что, если женщина была настолько уродлива, что ни один мужчина не выбрал бы ее?
Мушезиб кивнул; – Такое, как известно, иногда происходило. Рассказывают, что некоторым женщинам, приходилось оставаться в священных оградах очень долго – месяцы, а то и годы. Конечно, такое опущение навлекало позор на ее семью. В таком случае рано или поздно путем обмена услугами или прямого подкупа какой-нибудь мужчина был вынужден пойти, предложить женщине монету и возлечь с ней. Или, в крайнем случае, один из ее родственников мужского пола выбирался для того, чтобы пойти к ней и долг женщины перед Иштар был бы выполнен.
Я покачал головой: – Вы правы, Мушезиб, у нас, римлян, совсем другой взгляд на такие вещи.
– Не спеши осуждать обычаи других, мой юный друг. Так называемый распутный характер вавилонян был их спасением, когда Александр вошел в город. Он мог бы разрушить это место, как и многие другие города, но, когда жены и дочери Вавилона добровольно отдались Александру и его людям, завоеватели не просто успокоились; они решили, что Вавилон – лучший город на земле.
Я вздохнул. Воистину, из всех мест, где я путешествовал с Антипатром, эта земля, ее люди и их обычаи были для меня самыми чуждыми. Стоя на так называемом Основании Земли и Неба, я чувствовал, насколько я мал, и насколько огромен мир вокруг меня.
Мушезиб встретил нескольких коллег-астрологов и, извинившись, ушел, оставив меня одного. Я немного задержался на вершине зиккурата, затем спустился по лестнице на нижний ярус, где меня ждал Дарий.
Пока мы спускались уровень за уровнем, я повторил Дарию свой разговор с Мушезибом и спросил его, что он знает о старинном обычае, когда женщины приносили себя в жертву в храмах Иштар.
– Может, Мушезиб и астролог, но он всего не знает, – сказал Дарий.
– Что ты имеешь в виду?
– Он сказал, что рано или поздно каждая женщина удовлетворяла мужчину в храме и освобождалась от своего долга. Это не правда.
– Ты хочешь сказать, что ни одна женщина не оставалась ждать в храме вечно.
– У некоторых женщин не было семьи, которая могла бы им помочь. И они сидели так день за днем, год за годом, пока не превращались в беззубых старых ведьм, и ни один мужчина не заплатил бы за то, чтобы возлечь с ними.
– Что стало с такими женщинами?
– А как ты думаешь? В конце концов они умирали, на территории храма, проклятые богиней Иштар за то, что подвели ее.
– Какая ужасная история! – Внезапно все, что я видел и слышал в тот день, соединилось в моих мыслях, и я почувствовал дрожь дурного предчувствия. – Разрушенный храм Иштар рядом с гостиницей и лемур, который обитает в нем… как ты думаешь…?
Дарий серьезно кивнул: – Теперь ты понимаешь! Представь, как ей, должно быть, горько, что она все еще заперта в месте своего позора и страданий. Стоит ли удивляться, что она убила человека, который осмелился войти на территорию несколько ночей назад?
– Позвольте мне убедиться, что я понимаю…
– Нет, не говори больше об этом! Это может принести только несчастье. Мы поговорим о чем-нибудь другом. И когда мы вернемся в гостиницу, давай мы больше не будем проходить мимо храма!
Мое любопытство по поводу разрушенного храма и его сверхъестественного обитателя было возбуждено больше, чем когда-либо. Дарий прочитал это по моему лицу.
– Не возвращайся туда, юный римлянин! – сказал он почти крича. – Как ты думаешь, что произойдет, если старая ведьма увидит такого молодого человека, как ты, едва отрастившего бороду? Вид таких, как ты, несомненно, довел бы ее до безумия и до убийства!
Дарий так разволновался, что я быстро сменил тему.
Остаток дня мы провели, гуляя по Вавилону, и я чувствовал, что настроение у меня становлюсь все более и более подавленным. Все гордые постройки, которые когда-то делали город великим, лежали в руинах или исчезли совсем. Многие горожане тоже пребывали в каком-то болезненном состоянии – я никогда не видел столько людей, искалеченных хромотой или уродством. Очевидно, эти несчастные стекались в Вавилон, чтобы воспользоваться благотворительными магистратами, поддерживаемыми астрологами и мудрецами, чьи академии были основной отраслью доходов города, наряду с процветающей торговлей туризмом.
Наконец, с наступлением сумерек мы отправились обратно в гостиницу, Дарий шел впереди. Я заметил, что наш маршрут немного отличался от того, которым мы отправились в путь тем утром; Дарий намеренно избегал проходить мимо разрушенного храма Иштар. Чтобы вознаградить его за то, что он весь день был моим гидом, я мог предложить ему ужин, но, к моему удивлению, Дарий отказался и поспешил уйти, сказав, что вернется на следующее утро, когда Антипатр наверняка отдохнет и будет готов к собственной экскурсии по городу. Могло ли так быть, что Дарий побоялся даже приближаться к старому храму после наступления темноты?
Как только он скрылся из виду, я свернул от входа в гостиницу и пошел вверх по улице, мимо соседнего заброшенного здания, к низкой стене, окружавшей старый храм. Это был тусклый, бесцветный час, когда тени удлиняются и сливаются воедино, поглощая последний слабый свет сумерек.
Изучить стену было не так просто, как ранее в тот же день, и первое место, которое я выбрал для своего восхождения, оказалось неприступным. Но со второй попытки я нашел серию опор, которые позволили мне достичь вершины.
Удерживая ноги в нишах, я уперся локтями в верхнюю часть стены и выглянул наружу. Храм действительно лежал в руинах, от крыши почти ничего не осталось, а в стенах зияли дыры. Любая декоративная плитка или статуи, похоже, были растасканы мародерами. Стена заброшенного дома по соседству и городская стена вдоль реки окружали двор рядом с храмом, который находился полностью в тени; все, что я смог видеть, были какие-то засохшие деревья и фрагменты строительных блоков и тротуарной плитки. Но среди этого беспорядка, когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидел ряд каких-то предметов высотой по пояс, похожих на круглые барабаны колонн и церемониальное кресло с низкой спинкой, вырезанное из цельного каменного блока, слишком тяжелого для мародеров.
Сидящим на каменном кресле, почти скрытом в тени, я увидел неясный силуэт. Невозможно было определить, была ли фигура обращена ко мне лицом или спиной, пока она не поднялась с кресла и не начала очень медленно ко мне приближаться.
Мое сердце бешено заколотилось. Все, что я мог слышать, это пульсирование крови в моей голове. Зловещая тишина приближающейся фигуры ввела меня в дрожь.
Я открыл рот. В течение долгого времени не мог ничего сказать, а затем мой голос повысился на октаву, и я услышал свой голос: – Вы говорите по-гречески?
Фигура наконец издала звук – отвратительный смех, даже ужасней, чем хруст сломанных костей. Моя кровь похолодела. Она протянула руки, похожие на когти, и откинула истлевший венок, закрывавший ее лицо.
Была ли она когда-то женщиной? На нее было отвратительно смотреть, с волосами, похожими на живых червей, и глазами, которые блестели, как кусочки обсидиана. Его бледная, гниющая плоть была покрыта бородавками. Сломанные зубы торчали из черной дыры ее зияющей пасти. Существо приблизилось ко мне, наполнив мои ноздри гниющим зловонием. Его низкое кудахтанье превратилось во внезапный визг.
В отчаянии я попытался сползти со стены, пытаясь убежать. Одна из моих ног соскользнула с опоры, и я полетел вниз.
* * *
Следующее, что я помнил, это то, что я пришел в себя, откинувшись на стуле в зале гостиницы.
– Гордиан, с тобой все в порядке? – спросил Антипатр, склонившись надо мной. – Что с тобой случилось? На тебя напали грабители?
– Нет, я просто упал.
– Посреди улицы? Вот где, по словам Мушезиба, он нашел тебя. Хорошо, что он проходил мимо, иначе ты бы до сих пор лежала там, отданный на милость любому головорезу, который тебя бы заметил.
Затуманенными глазами я увидел, что рядом стоит астролог. Чуть поодаль вокруг собралось еще несколько гостей. Среди них был трактирщик, который был на голову выше всех остальных. Он нахмурился и покачал головой. Разговоры о грабителях считались плохой приметой.
– Никто не нападал на меня, Антипатр. Я просто… упал. – Я был слишком огорчен, чтобы признаться, что пытался взобраться на стену храма.
– У парня, должно быть, падучая болезнь. Обычная у римлян, – сказал один из гостей, вздернув нос. Это, казалось, удовлетворило остальных, которые пошушукались и разошлись.
Антипатр наморщил лоб: – Что на самом деле произошло с тобой, Гордиан?
Мушезиб тоже остался. Я не видел причин лгать им обоим правду. – Мне было любопытно. Я хотел взглянуть на старый храм Иштар, поэтому взобрался на вершину стены…
– Я догадался об этом! – сказал Антипатр. Он нахмурился, затем поднял бровь. – А что еще? Что ты видел?
– Руины… одни только руины. А также…
– Продолжай, – сказал Антипатр. Он и Мушезиб наклонились ближе.
– Я видел лемура, – прошептал я. – Во дворе храма. Она подошла ко мне…
Мушезиб фыркнул; – Гордиан, ты не видел никакого лемура.
– Почему вы так считаете?
– Молодой человек с сильным воображением, один в темноте в незнакомом городе, смотрит на разрушенный двор, в котором, как ему сказали, обитают лемуры – нетрудно понять, как ты пришел к мысли, что видел такое.
– Я доверяю своим собственным глазам, – раздраженно сказал я. Моя голова начала раскалываться. – Вы не верите, что лемуры существуют?
– Нет, – заявил астролог. – Механизмы звезд, управляющие всеми человеческими действиями, не позволяют мертвым оставаться среди живых. Это невозможно с научной точки зрения.
– Ах, здесь мы видим, где халдейское созерцание звезд вступает в противоречие с греческой религией, не говоря уже о здравом смысле, – сказал Антипатр, всегда готовый почувствовать себя педагогом, даже когда его молодой ученик едва пришел в сознание после опасного падения. – Как они властвуют над живыми, так и боги властвуют над мертвыми…
– Если кто-то верит в этих богов, – сказал Мушезиб.
– Вы, астрологи, вместо этого поклоняетесь звездам! – Антипатр воздел руки.
– Мы не поклоняемся звездам, – спокойно сказал Мушезиб. – Мы изучаем их. В отличие от ваших так называемых богов, огромным взаимосвязанным механизмам небесного свода все равно, взывают ли к ним смертные или нет. Они не наблюдают за нами и не интересуются нашим поведением; их действие совершенно безличны, поскольку они направляют свои лучи невидимой силы на землю. Точно так же, как небесные тела контролируют приливы и времена года, они контролируют судьбы человечества и отдельных людей. Боги, если они существуют, могут быть могущественнее людей, но и ими управляют симпатии и антипатии звезд в соединении…
– Какая чепуха! – заявил Антипатр. – И вы называете это наукой?
Мушезиб глубоко вздохнул: – Давай не будем говорить о вещах, по которым наши мнения столь расходятся. Лучше позаботимся о твоем юном друге. Тебе лучше, Гордиан?
– Мне бы стало лучше, если бы вы оба перестали ссориться.
Мушезиб улыбнулся: – Ради тебя, Гордиан, мы сменим тему. Он взглянул на трактирщика, который обслуживал других гостей, и понизил голос. – Что бы ты ни видел или не слышал, хорошо, что ты успокоил страхи других постояльцев… я имею в виду разговоры о присутствие на улицах грабителей. Наш бедный хозяин должен ненавидеть все эти разговоры о грабителях и лемурах, если уж на то пошло. Он сказал мне, что ведет переговоры о покупке пустующего здания по соседству. К этому времени в следующем году он надеется расширить свое предприятие, чтобы задействовать оба здания.
Антипатр оглядел горстку гостей в комнате: – Кажется, там едва ли найдется достаточно обычаев, чтобы заполнить это место, не говоря уже о гостинице вдвое больше.
– Наш хозяин оптимист, – пожал плечами Мушезиб. – Думаю, чтобы жить в Вавилоне, нужно быть оптимистом,
* * *
В ту ночь я спал беспокойно, меня тревожили страшные сны. В какой-то момент я проснулся и обнаружил, что лежу весь в поту. Мне показалось, что я услышал отдаленный крик, но не крик лемура, а крик человека. Я решил, что этот звук, должно быть, был частью моего кошмара. Я закрыл глаза и крепко уснул, пока первый проблеск дневного света из окна не разбудил меня.
Когда мы с Антипатром спустились по лестнице, то обнаружили, что гостиная совершенно пуста, за исключением Дария, ожидавшего нашего появления. Он бросился к нам, его глаза расширились от волнения.
– Идите посмотрите, идите посмотрите! – сказал он.
– В чем дело? – спросилл Антипатр.
– Вы должны убедиться сами. Что-то ужасное – в разрушенном храме Иштар!
Мы последовали за ним. На улице собралась значительная толпа. Ворота в стене были широко распахнуты. Люди по очереди заглядывали внутрь, но никто не решался войти во двор.
– На что они все смотрят? – пробормотал Антипатр. Он проложил себе путь к передней части толпы. Я последовал за ним, но Дарий отступил.
– О, Боже! – прошептал Антипатр, заглянув в ворота. Он отошел в сторону, чтобы тоже посмотреть.
В утреннем свете двор не казался таким устрашающим, как прошлой ночью, но все же это было мрачное место, с бурьяном среди разбитой брусчатки и уродливой красновато-коричневой стеной, вырисовывающейся за ним. Я яснее разглядел каменное кресло, которые видел прошлой ночью, теперь уже пустое, а затем увидел тело на ступенях храма.
Лицо мужчины было отвернуто, шея вывернута под странным углом, но он был одет в знакомую синюю мантию, расшитую желтыми звездами, на ногах туфли со спиральными носками. Его шляпа в форме зиккурата свалилась с его головы и валялась рядом с ним на верхней ступеньке.
– Это Мушезиб? – прошептал я.
– Возможно, это другой астролог, – сказал Антипатр. Он повернулся к толпе позади нас. – Мушезиб здесь? Кто-нибудь видел сегодня утром Мушезиба?
Люди качали головами и роптали.
Я должен был кое в чем разобраться, поэтому прошел через ворота и пересек двор. Позади меня я услышал вздохи и окрики остальных, включая Дария, который кричал: – Нет, нет, нет, юный римлянин! Вернись!
Я поднялся по ступенькам. Тело лежало грудью вниз, руки были скрещены под ним. Я посмотрел вниз и увидел в профиль лицо Мушезиба. Его глаза были широко открыты. Его зубы были оскалены в гримасе. Судя по тому, как была согнута его шея, не могло быть сомнений, что она сломана. Я опустилась на колени и взмахнул рукой, чтобы разогнать мух, собравшихся на его губах и ресницах.
Блеск отраженного солнечного света привлек мое внимание. Он исходил от чего-то внутри его упавшей шляпы, которая лежала рядом. Я протянул руку и нашел внутри кусочек глазурованной плитки размером не больше моей ладони. К краям прилипли кусочки раствора, но в остальном он был в идеальном состоянии; глазурь была темно-синяя, почти черная. «Мушезиб, должно быть, захватил его из зиккурата накануне, отломив от одной из стен, – подумал я. – Что сказал Дарий? Все так делают, включая безбожных астрологов, по-видимому, хотя Мушезиб скрывал, что взял сувенир, если счел нужным спрятать его под шляпой».
Подняв голову, я увидел нависшее надо мной изображение Иштар. Выгравированное барельефом на большой панели из обожженной глины, встроенной в переднюю стену храма, изображение не было видно мне прошлой ночью. Могла ли это действительно быть Венера глазами вавилонян? Она была совершенно нагая, с пышными бедрами и огромной грудью, но богиня показалась мне скорее устрашающей, чем соблазнительной, со странной конической шапкой на голове, огромными крыльями, сложенными за спиной, и ногами, оканчивающимися когтями, как у гигантской птицы. Она стояла на двух львах, схватив их своими когтями, а по обеим сторонам сидели огромные совы, уставившиеся на нее.
Я услышал позади себя женский голос, отдававший, должно быть, команду, хотя языка я не понимал. Я обернулся и увидел, что во двор вошли другие священнослужители, судя по их складчатым льняным одеждам и экзотическим головным уборам. Их возглавляла женщина, пережившая свою первую молодость, но все еще потрясающе красивая. Это ее голос я услышал. При ее виде у меня отвисла челюсть, потому что она была точь-в-точь похожа на Иштар, в той же конической шапке, в золотой накидке, напоминающей сложенные крылья, и в высоких туфлях, которые напоминали когти и придавали ей своеобразную походку. Сначала, моргая от изумления, я подумал, что она так же обнажена, как и статуя богини, но затем солнечный свет скользнул по ее тонкому, почти прозрачному платью, едва прикрывавшему грудь и заканчивавшемуся чуть выше бедер. Ее руки, скрещенные на груди, больше скрывало ее грудь, чем платье. В одной руке она держала церемониальный посох из слоновой кости, а в другой – кнут.
Не останавливаясь, жрица шагнула вперед. Я отступил назад, уступая ей дорогу, и при этом спрятав маленькую синюю плитку под туникой.
Она долго разглядывала тело, а затем быстро оглядела меня с ног до головы: – Ты не вавилонянин, – сказала она на идеальном греческом языке.
– Я римлянин.
Она вскинула голову: – Это объясняет, почему ты так глуп, чтобы войти в этот опасный двор, ведь те, кто это знает сюда не заходят. Разве ты не слышал, что в этом месте обитает беспокойный дух?
– Вообще-то… – я замялся. Я был всего лишь гостем в Вавилоне, а страннику надлежало держать язык за зубами. Затем я посмотрел на Мушезиба. Мухи снова облепили его лицо. Они скользили по его губам и открытым глазам, которые, казалось, смотрели на меня снизу-вверх. – Я видел его своими глазами прошлой ночью.
– Ты видел призрака?
– Лемура – так мы называем такое существо на латыни. Я взобрался на вершину той стены и увидел женщину-лемура здесь, во дворе. Она была отвратительна.
Жрица окинула меня оценивающим взглядом. – Ты убежал, молодой человек?
– Не совсем. Я упал на улицу и ударился головой. Это был последний и единственный раз, когда я ее видел.
– Что ты знаешь об этом человеке? – Она указала на труп.
– Его зовут Мушезиб, из Экбатаны. Он был постояльцем в гостинице на той же улице.
– Зачем он сюда пришел?
– Я не знаю.
– Это он сломал замок, который мы поставили на ворота?
Я пожал плечами и покачал головой.
Она повернулась и обратилась к толпе, оставшейся стоять за воротами. – Этот разрушенный храм больше не является священной землей. Тем не менее, жречество Иштар возьмет на себя ответственность за тело этого человека, пока не будут найдены его родственники. – Она подала знак священнослужителям. Выглядя недовольными, они неохотно наклонились, чтобы поднять труп и унести его.
Жрица бросила на меня любопытный взгляд. – Всю свою жизнь я слышал о беспокойном духе, который обитает здесь; эта история длится почти сто лет. Кто-то верит в это, кто-то нет. Я никогда не видел его своими глазами. И никогда здесь не было никакого насилия, пока несколько дней назад не был убит человек. Тот человек умер точно так же, ему сломали шею, и его нашли на том же месте. Две смерти за несколько дней! Что могло подвигнуть этого лемура, как ты его называешь, на убийство? Я должен посоветоваться с богиней. Нужно найти какой-то способ умилостивить этот беспокойный дух, прежде чем подобное снова повторится. Она посмотрела на статую Иштар, свое зеркальное отражение, а затем снова на меня. – Позволь дать тебе совет, молодой римлянин. Наслаждайся своим визитом в Вавилон, но не возвращайтесь сюда снова.
Она повернулась и пошла за священнослужителями, уносившими тело Мушезиба. Я последовал за ней, наблюдая, как ее плащ в форме крыльев мерцает в лучах утреннего солнца. Накидка была очень прозрачной и эластичной, показывая очертания ее покачивающихся ягодиц. Как только мы все оказались на улице, ворота захлопнули, и люди принялись чинить сломанный замок. Жрица и ее свита ушли. Ворчливая толпа постепенно рассеялась.
* * *
Антипатр хотел увидеть зиккурат. Дарий, жаждущий подальше уйти от заколдованного храма, предложил показать его ему, и я последовал за ним. Посещение заняло большую часть дня. Антипатру нужно было отдохнуть, прежде чем подняться на каждый последующий ярус, и без ранее сопровождавшего нас астролога нам пришлось долго ждать в очереди, чтобы добраться до самой верхней платформы.
Время от времени, когда мы шли вдоль массивных обвалившихся стен, я тайком вытаскивал маленькую плитку, которую забрал из шапки Мушезиба. Мне было любопытно посмотреть, из какой части зиккурата он его отковырнул. Но хотя в нескольких местах остались кусочки глазурованной плитки, я не увидел ни одной плитки, которая точно соответствовала бы глубокому темно-синему оттенку образца, который я держал в ладони.
В моем уме начала формироваться идея, а вокруг нее начали вращаться другие мысли – подобно тому, как звезды вращаются вокруг земли, подумал я, и это было вполне уместно, поскольку в центре этих догадок был астролог Мушезиб и его судьба.
В тот день, когда мы гуляли по городу, я следовал за своими товарищами в таком трансе, что Антипатр спросил, не отошел ли я еще от удара головой об землю. Я сказал ему, чтобы он не беспокоился, и объяснил, что я просто кое, о чем задумался.
– Мечтаешь об этой жрице Иштар, держу пари! – сказал Дарий со смехом.
– Вообще-то, мне возможно снова понадобиться увидеть ее, – задумчиво сказал я.
– Верно! – Дарий скосил на меня понятную ухмылку, а затем предложил показать нам священный участок, где жила жрица. Я старался тщательно запомнить это место, чтобы найти дорогу назад.
Мы не возвращались в гостиницу до самой ночи. Я хотел еще раз взглянуть на разрушенный храм, несмотря на предупреждение жрицы, но боялся идти туда после наступления темноты. Кроме того, я не был уверен, что смогу найти то, что мне нужно, в темноте.
На следующее утро я проснулся рано. Пока Антипатр еще храпел, я оделся и тихонько спустился по лестнице. Затем прошел через открытую дверь на кухню рядом с общей комнатой и с некоторым облегчением увидел, что трактирщик и его жена уже готовят завтрак.
Без единого звука я вышел из гостиницы и поспешил вверх по улице. Ворота снова были надежно заперты, но я нашел то место, где раньше взбирался на стену. Я взобрался наверх, помедлил мгновение, затем перелез через нее и спрыгнул во двор.
Тусклый утренний свет отбрасывал длинные тени. Я почувствовал дрожь ужаса. Время от времени, среди теней, мне казалось, что я вижу какое-то смутное движение, и я вздрагивал. Но я был полон решимости сделать то, ради чего пришел. С бешено колотящимся сердцем я прошелся по всему двору, обращая особое внимание на стену пустующего трактира, а также на землю вдоль речной стены, отыскивая места, где земля могла быть недавно потревожена. Не так давно я находил такое место.
Я встал на колени среди вырванных с корнем сорняков и начал копать.
* * *
Солнце уже значительно взошло, прежде чем я вернулся в гостиницу.
– Гордиан! Где ты был в Аиде? – воскликнул Антипатр. Все остальные постояльцы ушли на весь день. В общем зале были только Антипатр и Дарий. – Я ужасно беспокоился о тебе…
Он замолчал, увидев группу вооруженных стражников, вошедших в гостиницу позади меня, сопровождавших жрицу Иштар.
Встревоженный топотом ног, трактирщик вбежал в комнату. Его лицо побледнело: – Что это? —воскликнул он.
Быстро войдя, несколько стражников окружили трактирщика и схватили его за мускулистые руки. Другие ворвались на кухню. Через мгновение в комнату втащили жену трактирщика, которая визжала и ругалась по-египетски.
Я вздохнул с облегчением. До этого момента я не был полностью уверен в том обвинении, которое выдвинул против трактирщика и его жены, но выражение их лиц убедило меня в том, что я был прав.
Остальная часть вооруженной компании рассредоточилась, чтобы обыскать помещение, начиная с личных комнат трактирщика. Через несколько мгновений один из мужчин вернулся с маленькой, но богато украшенной деревянной шкатулкой, которую он открыл перед жрицей. Я заглянула мужчине через плечо. Коробка была наполнена косметикой, смесями и мазями, но цвета и текстуры были необычными; это был набор того, кто пользовался гримом в профессии актера или уличного мима.
