Текст книги "Семь чудес (ЛП)"
Автор книги: Стивен Сэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
– Под одной из крыш Галикарнаса жили две вдовы,
Одна красивая, молодая и застенчивая, а другая суровая и отчужденная…
– Я еще не все рассказала, – перебила его Битто. Я думаю, ее разозлило его замечание о соблюдении приличия вдов. – Видишь ли, никто на самом деле не знает, как умер Тимон. Это произошло совершенно неожиданно, и похоронная церемония прошла почти незаметно. К тому времени, когда большинство людей узнало о его несчастье, прах бедного молодого человека уже был похоронен в фамильном склепе рядом с прахом его отца. Все согласились, что похороны были организованы с подозрительной поспешностью. Всем сказали, что Тимон умер от лихорадки…
– Такое бывает, иногда – сказал Антипатр.
– Но, когда люди начали задавать вопросы, никто не мог найти лекаря, которого вызывали к молодому человеку. Мы даже не смогли найти никого, кто присутствовал на похоронах. Похоже, это было исключительно семейное дело, на котором присутствовали только его жена, мать и домашние рабы. После того, как тело сожгли, невозможно узнать причину смерти – любые следы яда или травмы в этом случае исчезают навсегда. А потом стали припоминать смерть отца Тимона, которая, в свете случившегося, стала казаться столь же подозрительной. Он тоже умер внезапно. И в том, и в другом случае из-за отсутствия родственников-мужчин именно вдовы стали владелицами поместья, несмотря на все положения закона, ограничивающие женщин владеть таким имуществом. Итак, в итоге мы имеем двух мужчин, обоих мертвых, и двух женщин, очень даже живых, которым удалось унаследовать все имущество.
Антипатр был ошеломлен: – Ты предполагаешь, что эта юная милашка, которую мы видели на том балконе, убила своего молодого мужа, чтобы завладеть его имуществом, и сделала это при попустительстве собственной матери молодого человека? И теперь они вдвоем счастливо живут вместе, пара хладнокровных убийц, наслаждаясь трофеями невероятного преступления? Где твои доказательства такого ужасного обвинения? Вся эта идея кажется абсурдно надуманной.
– Все может быть, – сказала Битто. – Я думаю, что могу лучше судить о том, на что может пойти женщина, чтобы пожить той жизнью, которая ей больше подходит.
– Но, чтобы мать участвовала в убийстве собственного сына вместе с невесткой? Это абсурд!
– Опять же, дядюшка, я думаю, ты недооцениваете сложность эмоций и желаний, которые могут управлять женщиной. Ты считаешь материнскую любовь началом и концом женского существования, но не всякая женщина является образцом послушной жены и любящей матери. Пути мира могут быть более сложными, чем ты себе представляешь. – Битто понизила голос. – Люди даже начинают задаваться вопросом, а не могут ли Трифоса и ее невестка быть любовниками.
– Хватит, племянница! Когда ты говоришь «люди», я полагаю, ты имеете в виду мужчин и женщин, которые посещают этот дом по ночам, когда вы собираетесь на свои вечеринки. – Антипатр нахмурился. – Ну, если это пример того рода диких сплетен, которые они распространяют, я думаю, что предпочел бы проводить эти вечера в гораздо более разумной компании Геродота.
– Как пожелаешь, дядюшка, – ровным голосом сказала Битто. Как хорошая хозяйка, видя, что разговор стал чрезмерно горячим, она ловко переменила тему, и мы заговорили о более приятных вещах.
* * *
Еда в тот вечер, должно быть, была слишком сытной для Антипатра, так как на следующий день он пожаловался на несварение желудка и остался в своей комнате. Битто увидела, что я очень хочу осмотреть город, и предложила сопроводить меня.
– Пойдем только мы вдвоем? – спросил я.
Она улыбнулась: – Конечно нет. Я возьму с собой раба, который будет нам помогать. Заодно, он как телохранитель, будет нести мои деньги; со временем мы захотим нанять носилки на двоих, когда устанем ходить пешком.
– Нет, я имею в виду…
– Я знаю, что ты имеешь ввиду. Разве подобает такой женщине, как я, ходить по городу в сопровождении такого красавца вдвое моложе ее, к тому же, не родственника? Что ж, Гордиан, ты взрослый человек и гражданин Рима, и должен решить сам, стоит ли тебе показываться со мной на публике.
– Ты отведешь меня посмотреть Мавзолей?
– Ты не найдешь здесь более осведомлённого гида. Я знаю все о происхождение и значение каждой скульптуры на памятнике. Если охрана с правой стороны будет мне знакома, я даже смогу устроить нам подъем на самый верхний ярус. Не всем это позволяют.
– Чего ж, мы ждем? – сказал я.
Она действительно оказалась прекрасным гидом. Мы начали с осмотра близлежащего царского дворца, построенного Мавзолеем. Как сообщила мне Битто, его дизайн и методы, использованные при его строительстве, были уникальными; украшения были сделаны из мрамора, но массивные стены были из кирпича, покрытого чем-то вроде штукатурки, отполированной до такой степени, что блестели на солнце, как стекло.
На носилках мы добрались до вершины холма, где стоял храм Ареса. Прибыв из Эфеса, где мы с Антипатром видели храм Артемиды, я не очень впечатлялся этим храмом, но он, безусловно, был величественным, а колоссальная статуя бога внутри действительно внушала благоговейный трепет.
Мы спустились через театр, чтобы я мог его осмотреть, затем пересекли оживленный квартал различных лавок и трактиров, где остановились перекусить, и наконец подошли к Мавзолею. Сначала мы обошли памятник пешком, чтобы я могла оценить украшения со всех четырех сторон. Битто не была уверен, сколько статуй украшало монумент, но, по моим оценкам, их было не менее 250-ти. Она указала на различные архитектурные влияния, которые можно было увидеть в памятнике, указывающие на расположение Карии в месте слияния величайших культур мира: нижние ярусы подразумевали неприступную персидскую цитадель, верхний уровень с его колоннами был явно греческим, а крыша была египетской, намекая на еще одно из семи чудес, Великую пирамиду.
Верная своему обещанию, Битто смогла уговорить одного из охранников позволить нам войти во внутрь. К моему удивлению, внутри пространство было небольшое, только узкая извилистая лестница, ведущая к променаду, окружавшему верхний уровень сооружения с колоннами. Я предполагал, что в нижних ярусах есть комнаты, а верхний уровень был настоящим храмом со священной комнатой, но, по словам Битто, за исключением запечатанной гробницы на уровне земли, вся конструкция была монолитной. Полые пространства, какие имелись в храмах, были бы технически невозможными; только монолит из твердого камня мог поддерживать невероятно тяжелую ступенчатую пирамидальную крышу с колоссальной колесницей наверху.
Оставив внизу раба, мы вдвоем поднялись по узкой винтовой лестнице до самого променада. Я уже задыхался, когда делал последний шаг. Размер колонн, вблизи, был поистине поразителен, а гигантские статуи Мавсола, Артемизии и их предков возвышались над нами, и я чувствовал себя щенком собаки, стоящей в тени человека.
Но, взглянув на открывшийся вид, я почувствовал себя богом. За гаванью, заполненной крошечными кораблями, я увидел острова и скалистые мысы вплоть до открытого моря. Корабли вдалеке казались простыми белыми точками, их паруса отражали солнечный свет. Я никогда не поднимался так высоко, даже когда стоял на вершине Капитолийского холма в Риме. Мне не хотелось верить, что я стою на верху сооружения, созданного руками человека.
– Воистину, это чудо! – прошептал я.
Битто улыбнулась и положила руку мне на плечо. Я почувствовал дрожь удовольствия от ее прикосновения. От высоты у меня закружилась голова. Мы были одни на площадке. Поддавшись импульсу, я поцеловал ее в губы.
Она не отпрянула. Через пару ударов сердца она оторвала свои губы от моих и улыбнулась.
– Думаю, мой дядюшка Антипатр не одобрил бы твое поведение, молодой человек.
– Антипатра здесь нет. Он бы никогда не поднялся по этой лестнице!
Мы оба рассмеялись. Она прошла вперед. Я последовал за ней. Мы медленно обошли площадку вокруг памятника. С каждой из четырех сторон открывался новый, захватывающий дух вид.
– Битто, могу я задать тебе личный вопрос?
– Конечно.
– То, что ты делаешь.., это только ради денег?
Она засмеялась: – Это действительно личный вопрос! Но раз ты так вежливо спрашиваешь, я отвечу. Нет, не только ради денег. Меня всегда интересовала жизнь гетеры. Я никогда даже не мечтала, что у меня будет шанс испытать это на себе.
– Тогда скажи… тебе нравится то, чем ты занимаешься?
Она снова рассмеялась: – Веришь или нет, Гордиан, женщина, даже женщина моих лет, тоже способна испытывать плотские удовольствия.
– Я это знаю, конечно. Но я имел в виду не это…
– Почему Артемизия выпила прах своего умершего мужа? Считаешь, как часть какого-то магического заклинания, потому что она думала, что сможет вернуть его к жизни? Нет. Она сделала это, потому что тосковала по нему физически, так сильно, что смешала его субстанцию со своей, единственно возможным способом. После смерти моего мужа я тоже затосковала, но я не видела причин довольствоваться пеплом, когда мне была доступна теплая живая плоть. Для Артемизии желание было сильнее смерти. Для меня желание сильнее моего возраста. – Она шла впереди меня, глядя на открывшийся вид. – А как же ты, Гордиан? Ты познал многих женщин?
Мое лицо стало горячим. – Я уже не девственник, – сказала я, вспоминая свою последнюю ночь в Эфесе.
Она оглянулась на меня и кивнула. – Но есть переживания, которых у тебя еще не было. Это неплохо, Гордиан. Это означает, что тебе есть чего ждать. Мой дядюшка отвезет тебя взглянуть на так называемые Семь чудес света, но ты обнаружишь, что в мире есть много других чудес, не из камня и бронзы, а из плоти и крови.
«Я думаю, ты одно из таких чудес, Битто!» – хотел выпалить я, но побоялся показаться дураком. – Ты всегда берешь деньги за свои услуги?
– Какой интересный вопрос, Гордиан. Нет, не всегда и не от всех. – Она повернулась и посмотрела прямо мне в глаза. – Но продам ли я свои услуги или отдам их даром, я навсегда останусь свободной женщиной. Важно, чтобы ты меня понял, Гордиан. Мужчины могут заплатить мне, но они не купят меня. Ни один мужчина никогда не завладеет мной. И, пожалуйста, помни об этом, если ты когда-нибудь снова почувствуешь желание поцеловать меня. Ты меня понял?
– Да.
– Я сомневаюсь в этом. Ты молод, Гордиан. Твое сердце пойдет туда, куда оно захочет. Но я хочу быть с тобой откровенной с самого начала, независимо от того, что может произойти между нами.
Мы подошли к западной стороне памятника и долго смотрели, как солнце садится за далекие холмы. Я понял, что единственным, более впечатляющим, чем наблюдение за закатом солнца с Мавзолея, зрелищем в Галикарнасе, это наблюдение того же заката стоя рядом с Битто.
* * *
Хотя Битто провозгласила его своим любимым храмом, так как она страстно поклонялась богине любви, в тот день у нас не было времени осмотреть храм Афродиты и Гермеса или источник Салмакиды, о котором упоминал Антипатр. Битто сказал, что позже в том же месяце весной должен пройти ежегодный ритуал, и тогда мы сюда приедем.
Несварение желудка у Антипатра продолжалось несколько дней, но постепенно он выздоровел. Наконец-то, он снова почувствовал себя в форме как раз в тот день, когда Битто должна была устроить одну из своих вечеринок.
– Ты передумал, дядюшка? – спросила она, приказывая своим рабам приготовить все что потребуется для ее гостей. – Почтит ли Зотик из Зевгмы нас своим присутствием в качестве почетного гостя?
– Увы, Битто, твоя пища мне не по вкусу, и я боюсь, что твои гости и их разговоры вызовут у меня такое же несварение желудка. Я проведу вечер с Геродотом, если ты не возражаешь.
– А как насчет тебя, Гордиан?
Оба посмотрели на меня, и оба подняли бровь.
– Думаю, я пойду на вечеринку, если можно.
Антипатр поджал губы, но ничего не сказал. Битто выглядела довольной.
* * *
Первыми гостями, прибывшими в тот вечер, были другие гетеры. Их было пятеро. Каждой вновь прибывшей, Битто представляла меня. Трое были не гречанки, с экзотическим акцентом. Две других были вдовами. Все они были моложе Битто, но среди них не было ни одной легкомысленной девушки; это были светские женщины, уравновешенные и уверенные в себе. Физически каждая занимал определенную нишу; одна была сладострастной блондинкой, другая – стройной рыжей, и так далее. Их платья были заправлены и подпоясаны, чтобы подчеркнуть достоинства, но не слишком откровенно. Одежда Битто была самой смелой; это был первый раз, когда я когда-либо видел прозрачную ткань, называемую шелком Коса. Его зеленый цвет подходил к ее глазам; его полупрозрачное мерцание создавало иллюзию, что она была одета как бы в рябь воды, которая каким-то образом прилипла к ее телу.
Когда гетеры уселись, а рабы-слуги сделали последние приготовления, Битто отвела меня в сторону: – Скоро прибудут мужчины, – сказала она. – Прежде чем они появятся, может быть, ты выберешь себе партнершу на вечер.
– Партнершу?
– У нас так принято.
– А-а, – тихо сказал я.
– Есть ли кто-нибудь, кто тебе нравится больше остальных? Взгляните еще раз.
Я даже не взглянул на остальных, а пристально посмотрел в зеленые глаза Битто.
– Думаю, ты знаешь, кого бы я хотел выбрать, – сказал я.
Она улыбнулась и поцеловала меня так нежно, что я почти не почувствовал прикосновения, словно теплый ветерок коснулся моих губ.
Пятеро мужчин, которых Битто развлекала в тот вечер, были безупречно ухожены и хорошо одеты, одеты в красочные туники в римском стиле и дорогие на вид туфли. Все они говорили хорошо, и была пара, которую даже Антипатр счел бы остроумной. Разговор варьировался от политики (осторожные замечания о надвигающемся конфликте между Римом и царем Митридатом Понтийским), до экономики (влияние такой войны на торговлю), и до искусства (возрождение «Фатона» Еврипида в недавний фестиваль, который, по общему мнению, был триумфальным). Еда была превосходной. Вино лилось ровно, но его смешивали с водой, так что никто не опьянел слишком быстро.
После еды настало время развлечений. Одна из девушек заиграла на лире, а другая запела. Оба были опытными исполнителями. Затем, когда другие женщины трясли погремушками и бубнами, Битто стала танцевать.
Глядя на нее, я вспомнил одно из стихотворений Антипатра о знаменитой коринфской куртизанке, которая переехала в Рим, чтобы заняться своим ремеслом:
«Ее томные глаза смотрят нежнее сна.
Руки колышатся, как вода в глубине.
Ее тело, когда она танцует, кажется лишенным костей,
Мягким и податливым, словно сливочный сыр.
Теперь она едет в Италику, где будет дразня советовать римлянам.
Сложить оружие и прекратить свои воинственные действия
«Битто, безусловно, тоже была способна заставить таких римлянин сложить оружие», – подумал я, не в силах оторвать от нее глаз.
Когда танец закончился, Битто присоединилась ко мне на моем обеденном диване. Она покраснела от напряжения; Я чувствовал сияющее тепло ее тела рядом со своим. Это отвлекало меня от происходящего, и лишь постепенно я понял, что разговор перешел на тему соседей Битто.
– Мы видели их всего несколько дней назад на балконе, – говорила Битто. – Трифоса что-то читала вслух своей невестке…
– Этот скандал длится уже достаточно долго! – заявил один из мужчин, который был моложе и более вспыльчивый, чем другие.
– Но что здесь можно поделать? – сказал другой, чьи немногие оставшиеся пряди волос были тщательно уложены на его лысине. – Мы все знаем, что, возможно, произошло в том доме – бедный молодой человек был задушен во сне или, скорее всего, отравлен, – но у нас нет доказательств.
– Все же что-то надо делать, – заявила горячая голова. – Я даю обещание здесь и сейчас, что постараюсь хоть что-то с этим сделать.
– Но что? – спросила Битто.
– Наверняка где-нибудь найдется родственник мужского пола, если не в Галикарнасе, то за границей, чтобы предъявить права на поместье и поставить на место этих опасных женщин. А если нет, то какие-то меры должны принять городские магистраты. Если обвинение официально зарегистрируют, магистраты могут схватить и допросить домашних рабов. Рабы всегда знают любую грязную правду.
Лысый мужчина покачал головой. – Но рабы могут быть очень преданными…
– Нет, когда допрашивают под пытками. Дайте мне час с этими рабами, и я заставлю хотя бы одного из них признаться, что он знает о преступлениях этих любовниц. И как только один раб признается, остальные последуют его примеру, и тогда мы сможем обрушить гнев закона на этих вдов-убийц!
Встревоженный сарказмом этого человека, я взглянул на Битто, которая сверкнула снисходительной улыбкой и ловко перевела разговор на менее щекотливую тему. Вероятно, этот парень был сплошь горячим воздухом, а не пламенем, подумал я, но мысль о том, что рабов могут пытать, а молодая вдова из Коммагены станет мишенью такой враждебной злобы, не давала мне покоя. Я пожалел, что Антипатр не присутствовал при этом разговоре; уж он то поставил бы горячую голову на место. Но если бы Антипатр был с нами, у меня не хватило бы смелости прижаться бедром к бедру Битто, которая мягко отодвинулась назад.
Я выпил еще вина и вскоре с трудом помнил, что меня обеспокоило, особенно когда Битто прошептал мне на ухо, что пришло время нам двоим удалиться в отдельную комнату.
* * *
Жизнь в доме Битто была похожа на сон. Весенняя погода не могла бы быть более идеальной. Антипатр казался вполне доволен тем, что днем и ночью погружался в разные тома библиотеки. Что касается Битто и меня, то мы тоже находили способы развлечься. Я был даже удивлен, что существует так много путей и что Битто, кажется, знает их все.
Однажды вечером, когда наступила ночь, мы все втроем, Антипатр, Битто и я, собрались отправиться за город, чтобы взглянуть на храм Афродиты и Гермеса и посетить ежегодный ритуал у источника Салмакиды. .
Перед нашим отъездом я вышел на балкон и во второй раз с момента нашего приезда мельком увидел молодую вдову из Коммагены. Под вуалью и во всем черном Коринна сидела на своем балконе и смотрела на закат. Должно быть, она почувствовала на себе мой взгляд, потому что вдруг подняла на меня глаза. Я снова увидел ее ясные голубые глаза и снова подумал, не уловил ли я в них чего-то странного, или эта мысль была навеяна мне подозрениями Битто.
Бригада носильщиков несла нас в одно большом паланкине через весь город. Пока Антипатр смотрел на Мавзолей, который с одной стороны был в тени, а с другой пылал отблесками заката, я повернулся к Битто. – Как ты думаешь, тот мужчина на вашей вечеринке серьезно говорил об официальном обвинении твоих соседей?
– Какой мужчина?
– Горячая голова.
– Ах, Стратон! Он часто так буянит. Но он не боится обращаться в суд и часто свои дела решает через него. Очень скандальный тип! Я совсем не удивлюсь, если он выполнит свое обещание, хотя бы для того, чтобы произвести на меня впечатление.
– А тебя бы впечатлило, если бы ему удалось наказать вдов?
Битто нахмурилась. – Я не уверена. Если бы мы только знали правду об этих двоих и о том, что случилось с Тимоном.
Антипатр, который нас не слушал, вдруг заговорил: – Весна Салмакиды! Я не был там с тех пор, как впервые посетил Галикарнас много лет назад; тогда ты была еще ребенком, Битто. И всегда меня преследует история нимфы Салмакиды. Ты знаешь ее, Гордиан?
– Нет. Расскажите мне, пожалуйста.
– Ах, какая поэма получилась бы! Давным-давно, задолго до того, как здесь появился город, нимфа Салмакида жила в гроте, в котором находится священный источник, носящий ее имя. Однажды мимо проходил красивый юноша. Поскольку день был жаркий, он снял одежду и приготовился искупаться в источнике. Салмакиду, смотревшую на него со дна бассейна, охватило желание, ибо юноша был не простым смертным, а сыном двух богов, Гермеса и Афродиты. Его имя объединило имена его родителей: Гермафродит.
– Салмакис внезапно появилась из воды, заставив мальчика вздрогнуть. Она тотчас же начала говорить ему слова любви и потянулась, чтобы приласкать его. Но Гермафродиту было всего пятнадцать, и он не был готов к любви, и безумные, влажные поцелуи нимфы казались ему отталкивающими. Он нырнул в воду, чтобы спастись от нее, не понимая, что в воде заключена ее сила. Она нырнула вслед за ним. Сделавшись гибкой, как морская водоросль, она обвилась вокруг него, переплетая его конечности со своими. Как он ни старался сопротивляться, спасения не было.
– Она утопила его? – спросил я.
– Если бы только она смогла это сделать! – сказал Антипатр. – Поскольку он не уступал ей, и так, как она не могла вынести разлуки с ним, она воззвала к богам, чтобы они соединили его тело с ее, чтобы они срослись, как две ветви могут быть привиты вместе, соединив два живых существа в одно. Боги ответили на ее молитву. Когда сын Гермеса и Афродиты вышел из источника Салмакиды, он был уже не юношей, а существом обоих полов. И с этого дня источник Салмакида стал обладать особым свойством: любой мужчина, который выпьет из него или искупается в нем, становится отчасти женщиной.
– Если это правда, то уж точно никто не подходит к источнику! – сказал я, немного нервно смеясь при одной мысли об этом.
– Ты можешь быть удивлен, – сказала Битто. – Есть люди, которые хотели бы изменить свой пол. Они приходят к источнику Салмакиды в поисках такой милости от богов. Ты не веришь этой истории, Гордиан?
– Не знаю, что и сказать…
– Подожди, пока не увидишь ритуал.
К тому времени, когда мы присоединились к сотне человек, собравшихся в храме Афродиты и Гермеса, уже наступила ночь. На жертвенниках возжигали благовония. Богу и богине, а также их сыну исполняли молитвенные песнопения. Затем верующие, в основном женщины, вышли из храма.
Мы прошли по извилистой тропинке через рощу древних деревьев и вошли в пещерообразную нишу. Вода сочилась из-под покрытых мхом стен, окружавших бассейн футов в двадцать шириной и вдвое длиннее. Темное пространство было тускло освещено лампами, свисающими с крючков, вбитых в стены грота. Точки пламени танцевали на воде. Единственными звуками были приглушенный ропот толпы и тихий плеск воды, капающей в бассейн.
Жрецы подошли к краю бассейна. С ними был мальчик с черными волосами до плеч, одетый в свободную одежду. Пока жрецы пели, мальчик сбросил с плеч рясу и медленно повернулся, чтобы все могли видеть его обнаженным. Он был еще ребенком, и на его теле еще не было мужских волос.
Мальчик шагнул в бассейн. Пение становилось громче, когда жрецы начали призывать Салмакиду показать свою силу. Когда мальчик шагнул в источник, спиной к нам, вода поднялась ему до колен, потом до бедер, потом до груди. Он не сбавлял темпа, а продолжал идти, пока вода не сомкнулась над его головой. Долгое время его не было видно, даже пузырей на поверхности воды, а потом он вдруг появился вновь, продолжая шагать прочь от нас. Сначала мы увидели его черные волосы, мерцающие и мокрые, потом плечи и спину, потом ягодицы и ноги. Он вышел из бассейна на дальней стороне и медленно повернулся лицом к толпе.
Некоторые ахнули. Другие закричали от радости. В мерцающем свете ламп мы увидели проявленную силу Салмакиды. Голый мальчик, вошедший в бассейн, вышел из него девочкой.
– Невозможно! – прошептал я, но рядом со мной Битто присоединилась к хору остальных участников, напевая традиционную песню, исполняемую каждый год во время этого ритуала, восхваляющую удивительную силу богов, способную изменить неизменяемое.
Я посмотрел через плечо на толпу. Свет лампы отражался на их радостных лицах. На мгновение мне показалось, что я увидел молодую вдову из Коммагены, но свет был тусклым, а ритуал заставил меня не доверять собственным глазам.
Священники объявили, что все, кто хочет напиться из источника или войти в него, должны остаться, а все остальные должны уйти. Мне хотелось поскорее покинуть это темное, сырое, таинственное место.
* * *
– Двойняшки! – сказал я Антипатру, когда на следующий день мы сидели на балконе. – Они делают это с помощью близнецов!
Антипатр нахмурился: – Ты все еще обсуждаешь ритуал? То, что мы видели, было божественной трансформацией, Гордиан, а не пантомимой. Это чудо, которым нужно восхищаться, а не головоломка, которую можно решить.
Я поднялся со стула и начал ходить взад-вперед: – Скорее всего, в гроте есть всевозможные углубления и трещины, а под водой должна быть камера, достаточно большая, чтобы вместить девушку, с достаточным количеством воздуха, чтобы она могла дышать. Один близнец входит в бассейн, занимает место своей сестры в подводной пещере, а другой близнец выходит.
– Гордиан, ты действительно думаешь, что существует такое изобилие близнецов, что священники могут каждый год поставлять новую пару, никогда прежде не виденную прихожанами? Кроме того, близнецы мальчик и девочка никогда не бывают идентичными.
Я нахмурился: – Я полагаю, что они не обязательно должны быть близнецами. Они просто должны быть похожи друг на друга: одного роста, с одинаковыми волосами. В этой пещере ужасно темно, свет костра не дает внимательно присмотреться, а дальняя сторона пруда не так уж и близка…
– Молчи, Гордиан. Я пытаюсь сочинить стихотворение. Антипатр закрыл глаза и поднял лицо к солнцу.
– Что делает женщин Галикарнаса такими собственническими?
Выпить пепел мужа, безусловно, навязчиво.
Выхолостить бога, как это сделала Салмакис,
Соединение ее пола с его… соединение ее пола… с его…
Голос Антипатра умолк. Он немного побормотал, а потом начал храпеть.
– Как мой дядюшка любит поспать, – сказал Битто, присоединяясь ко мне на балконе. – Сегодня так тепло, так хочется прилечь. Возможно, нам тоже стоит вздремнуть.
– Днем? Мне не хочется спать.
– Захочешь!
– Как так?
– После того, как я тебя утомлю. – Она подняла бровь, затем повернулась и направилась в свою комнату.
Я последовал за ней.
* * *
Примерно через час я проснулась в холодном поту, хотя в комнате и не было слишком жарко.
Я видел ужасный сон. В моем кошмаре вооруженные люди выломали двери соседнего дома – дома, где жили вдова Трифоса и ее невестка. Их рабов схватили и с криками выволокли на улицу, а затем погрузили в повозку, которая должна была отвезти их к месту пыток. Трифоса, сопротивляясь аресту, выбежала на свой балкон и пригрозила спрыгнуть вниз. Коринну загнали в угол, где насмешливые солдаты, жестоко насмехаясь, сорвали с нее черную вуаль, а затем с ее тела черные одежды…
Я встал с постели, стараясь не разбудить Битто, и быстро оделся. На балконе Антипатр все еще храпел, запрокинув голову и широко раскрыв рот.
Я выскользнул из парадной двери и направился по извилистой улице к дому двух вдов. Я постучал в дверь.
Я объяснил грубоватому привратнику, что я гость из соседнего дома, и что мне нужно увидеть его хозяйку. На удивление грубыми словами он велел мне убираться подальше. Я настаивал на том, что мне нужно обсудить с Трифозой кое-что очень важное. Он захлопнул дверь перед моим носом.
Я вернулся в дом Битто и вышел на балкон. Антипатр продолжал крепко спать, хотя храп его прекратился. Некоторое время я ходил взад-вперед, затем перегнулся через балюстраду и посмотрел на пустой балкон соседей. Мне пришло в голову, что, преодолев пару узких карнизов и совершив короткий прыжок в конце, можно было бы перебраться с балкона Битто на балкон соседей или упасть и сломать себе шею.
Есть вещи, которые мужчина захочет сделать в восемнадцать лет, но откажется от них в более зрелом возрасте, когда у него будет больше здравого смысла. Это была одна из таких вещей.
Я перелез через балюстраду и ступил на карниз. Стоя на носочках, медленно перемещаясь и цепляясь кончиками пальцев за небольшие углубления в стене, я чуть было не потерял равновесие и не свалился вниз. Наконец я совершил последний прыжок и благополучно приземлился на соседний балкон.
Столкновение с опасностью только взбодрило меня, так что я почувствовал в себе смелость сделать следующий и потенциально более опасный шаг, ступить в дом, в который я не имел права входить. Насколько мне известно, галикарнасские законы позволяли хозяевам убивать нарушителей на месте. Но я учился следовать по правилам своего отца: добровольно идти на небольшой риск, когда на кону стояли более серьезные последствия. Если то, что я подозревал, было правдой, вдовы могли быть виновны в мошенничестве, но не в убийстве, и я не собирался позволять вспыльчивому человеку на вечеринке Битто разрушить жизни двух женщин только для того, чтобы произвести впечатление на третью.
Поскольку у меня был план, он состоял в том, чтобы встретиться с одной или обеими вдовами, очень быстро заверить их в моих миролюбивых намерениях (чтобы уберечь их от того, чтобы меня избили дубинками или сбросили с балкона), а затем сообщить им об опасности, грозящей им, и только потом дать им понять, что я подозреваю правду. Но получилось так, что планы, как бы тщательно или небрежно они не были составлены, имеют свойство расстраиваться неожиданным образом. В связи с этим, то, что, как я думал, должно было произойти в дальнейшем произошло в начале.
С балкона я прошел через небольшую, но красиво обставленную столовую. Обнаружив, что эта комната пуста, я прошел по короткому коридору, где вошел в первую комнату, в которую попал и которая оказалась гардеробной юной Коринны. Так как она оказалась обнаженной, когда я вошел, и собиралась надеть на себя нижнее белье с помощью ее матери, я сразу понял, что мои подозрения были верны. Коринна не была ничьей вдовой и ничьей невесткой.
* * *
Я ни слова не сказал Антипатру о том, что я сделал, и не видел пока способа рассказать Битто обо всем, так как именно на Битто я возлагал свои надежды и надежды ее соседок, чтобы остановить горячую голову от опрометчивого поступка.
Вечером после ужина Антипатр удалился в библиотеку. Битто заметила, что мне не терпелось поделиться с ней чем-то. Сначала я взял с нее обет перед статуей Афродиты в ее саду никому не открывать то, что я собирался ей рассказать, потом мы удалились на балкон и сели под звездами.
