Текст книги "Семь чудес (ЛП)"

Автор книги: Стивен Сэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Наконец, я подошел к расщелине в лесу. Через залитый лунным светом луг, в центре скального выступа, я увидел железную дверь пещеры, блестевшую в лунном свете.

Я обогнул лужайку, держась в тени, пока не дошел до двери. Из туники я вынул маленькую сумочку, которую дал мне отец перед тем, как отправить в путешествие. В ней были некоторые инструменты, которыми он научил меня пользоваться. Некоторые были довольно старыми, другие он изготовил сам. В то время как остальные отцы учили своих сыновей торговать на рынке, строить стены или выступать на форуме, мой отец научил меня всему, что знал о вскрытие замков.

Я был приятно удивлен, обнаружив, что у двери не было выставлено никакой стражи; луг и роща кругом казались пустынными. Возможно, это место считалось слишком священным для любого смертного, за исключением ритуальных моментов.

Тем не менее я не осмелился зажечь факел, и поэтому мне пришлось ковыряться с замком при лунном свете. Замок был такой конструкции, о которой я никогда раньше не сталкивался. Я пробовал то один способ, то другой. Наконец я нашел отмычку, которая, казалось, подходила к замочной скважине, и все же я не мог заставить замок поддаться, как бы я ни крутил ее, пока вдруг не услышал, как он щелкнул, и дверь поддалась.

То, что я совершаю преступление против богини, заставило меня задуматься. Я был готов войти в пещеру, но выйду ли я когда-нибудь из нее обратно? Я проникся тем, что сказал мне отец: «Смертные часто прибегают к угрозе божественного наказания ради своих личных интересов. Ты всегда должен оценивать такие моменты своим собственным разумом. Я сам всю жизнь часто нарушал так называемые божественные законы, и стою сейчас перед тобой, живой и здоровый, и боги ко мне равнодушны».

Я вошел в пещеру, оставив за собой дверь открытой, пока мои глаза привыкали к темноте. Пещера была не совсем темной; кое-где из узких щелей над моей головой тьму пронзали лучи лунного света. Я начал различать общие детали комнаты вокруг себя и увидел, что она переходит в более крупное помещение за ней. Оно было освещено еще более яркими лучами лунного света. Свисая с каменной крыши в три-четыре раза выше человеческого роста, подвешенные на серебряной цепи, я увидел трубки свирели Пана. Они висели в самом центре зала, и я не видел никакой возможности добраться до них.

Третья комнатка находилась немного дальше. Она была самой маленькой и самой темной. Только наощупь идя вдоль стены, я обнаружил маленькую дверь, но достаточную для того, чтобы, согнувшись, войти в нее. Я попытался открыть замок, но выронил отмычки и в темноте отчаялся их достать. Пока я шарил вокруг, мои руки случайно наткнулись на несколько предметов, в том числе на нож и топор из тех, которыми мегабизы приносили в жертву животных, и на мешок из какого-то прочного материала, достаточно большой, чтобы вместить туда небольшое тело.

Затем я коснулся чего-то костяного и острого, похожего на рог, который, казалось, был прикреплен к шкуре животного.

Я вскрикнул и отпрянул, ударившись головой о выступ камня. В тусклом свете я увидел блестящие глаза какого-то зверя, смотревшего на меня снизу. Мое сердце заколотилось. Что это было за существо? Почему оно не подняло шум? Был ли это страж пещеры, какое-то рогатое чудовище, посланное сюда Артемидой, чтобы пронзить рогами нечестивого нарушителя вроде меня?

Постепенно до меня дошло, что за существо смотрело на меня снизу-вверх. Это была маска с головой оленя, которая была на Хлое исполнявшей танец Актеона.

Я поднял ее и отнес в большую комнату, где получше смог рассмотреть при лучшем свете.

Внезапно я понял, что забыл закрыть дверь, через которую вошел. Я вернулся в прихожую захлопнул дверь и услышал, как задвижка встала на место.

Не торопясь, я поднял свои отмычки, которые уронил, и в конце концов мне удалось открыть дверь в третьей комнате. Свежий воздух ударил мне в лицо. Я сделал несколько шагов наружу и очутился в каменистом ущелье, поросшем зарослями. Очевидно, это был секретный задний вход в пещеру.

Я вернулся обратно и запер за собой маленькую дверь. Затем зашел в большую комнату и попытался найти удобное место. Я не беспокоился, что засну; Мне все время казалось, что маска головы оленя смотрит на меня. Кроме того, время от времени мне чудилось, что я слышу еще кого-то еще в пещере, кто тихо дышит и издает легкие звуки. Я вспомнил еще один из уроков отца: «Собственное воображение –  твой самый страшный враг», и убедил себя, что я совершенно один и мне бояться нечего.

                                                                                                                 * * *

В конце концов я, должно быть, задремал, потому что внезапно очнулся от приглушенных женских рыданий и нестройной музыки трещоток и бубнов из-за железной двери.

У входа в пещеру началась церемония. Слова были слишком невнятны, чтобы я мог их разобрать, но я узнал строгий голос Феотима, главы мегабизов.

Наконец я услышал, как железная дверь открылась, а затем захлопнулась.

Музыка снаружи смолкла. Толпа затихла.

По пещере эхом разнеслись всхлипы девушки. Рыдания в конце концов стихли, затем приблизились, а затем закончились вздохом, когда Антея, одетая в простую белую тунику, вошла в большую комнату и увидела, что там стою и я.

В тусклом свете она не узнала меня и в страхе отшатнулась.

– Антея!  – прошептал я. – Ты меня узнаешь. Мы встретились вчера в доме твоего отца. Я Гордиан, римлянин, путешествующий с Антипатром.

Ее паника сменилась растерянностью: – Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказался?

– Неважно, – сказал я. – Вопрос в том, как заставить эти трубки заиграть?  – Я указал на музыкальные трубки свирели Пана, свисающие над нашими головами.

– Ты смотри, они действительно существуют, – пробормотала Антея. – Когда иеродулы объяснили мне сущность испытания, я не поняла, как такое может быть – дудочки, которые сами по себе заиграли бы мелодию, если бы я оказалась девственницей. Но вот они! А я девственница – это факт, и сама богиня наверняка знает это. Так что эти трубки свирели заиграют сами. Они должны заиграть!

Вместе мы смотрели на трубки Пана. В пещере не мог задуть никакой божественный ветер – не было никакого ветра. Трубки висели неподвижно и вряд ли смогли бы произвести какую-либо музыку.

– Возможно, проблема в тебе, – сказала Антея, обвиняюще, глядя на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Говорят, дудочки отказываются играть в присутствии того, кто не девственник.

– Так?

– Ты девственник, римлянин Гордиан?

Мое лицо стало горячим: – Я вообще не уверен, что термин «девственник» применим к мужчинам, – уклончиво ответил я.

– Бред какой-то! Ты сексуально чист или нет? Ты уже познал женщину?

– Это к делу не относится, – сказал я. – Я здесь для того, чтобы спасти тебя, если смогу.

– И как ты это сделаешь, римлянин?

– Поиграю на этих дудочках.

– Ты хоть знаешь, как на них играть?

– Надо попробовать …

– И как же ты собираешься до них добраться?

– Возможно, ты могла бы сыграть на них сама, Антея, если бы встала мне на плечи…

– Я танцовщица. У меня нет музыкального мастерства, а даже если бы и было, стоя на твоих плечах, я вряд ли дотянулась бы до этих трубочек.

– Мы могли бы попытаться.

И мы не стали терять времени. У Антеи было прекрасное чувство равновесия, что неудивительно для танцовщицы, и она уверенно взобралась на мои плечи.

– Попробуй схватиться за трубки свирели и притянуть их к себе, – сказал я, кряхтя под ее весом. Она была тяжелее, чем выглядела.

Она застонала от разочарования: – Это невозможно! Я не могу до них добраться. Даже если бы я смогла, цепь, удерживающая их, довольно прочная.

Из темноты тени донесся голос: – Возможно, я смогу до них добраться.

Узнав голос, Антея вскрикнула от радости и спрыгнула на землю. Из тени с вышла Аместрис, чтобы обнять свою госпожу, и обе расплакались от волнения.

Я понял, что Аместрис, должно быть, последовала за мной в пещеру, проскользнула внутрь, пока дверь была еще открыта, а затем спряталась в тени. Это ее дыхание я слышал в темноте.

Аместрис произнесла: – Госпожа, если бы вы встали на плечи римлянина, а я встала бы на ваши…

– Я не уверен, что смогу удержать вас обоих, – сказал я.

– Конечно, сможете, римлянин, вы такой крепкий мужчина! – сказал Аместрис. Ее слова заставили меня покраснеть, но они также придали мне уверенности. – И я умею играть на таких свирелях, – добавила она. – Вы сами сказали, госпожа, что я играю, как певчая птица.

Снаружи, после долгого молчания, постепенно возобновились причитания. Женщины стонали и вопили. Не услышав музыки из пещеры, толпа начала предполагать худшее.

Антея уперлась руками в бедра и посмотрела на трубки свирели, словно давая им последний шанс заиграть самим по себе. – Я полагаю, стоит попробовать, – наконец сказала она.

Наконец, Антея взобралась мне на плечи. Пока я крепко держал ее за лодыжки, она протянула руки, чтобы удержаться за каменную стену. Аместрис взобралась за ней. Я думал, что мои плечи не выдержат и я обязательно рухну, но, стиснув зубы, я ничего не сказал. Я закатил глаза, но не мог поднять голову настолько, чтобы увидеть, что происходит надо мной.

Внезапно я услышал длинную низкую ноту из свирели Пана, за которой последовала более высокая нота. Наступила пауза, а затем, заполнив пещеру эхом от стен, раздалась одна из самых навязчивых мелодий, которые я когда-либо слышал.

Вопли извне прекратились, сменившись криками удивления, и мне показалось, что, я услышал голос Феотима, издавший вопль смятения и недоверия?

Странная, красивая мелодия подошла к концу – и как раз вовремя, потому что я не мог бы устоять на ногах ни на минуту дольше. Аместрис спустилась вниз, и Антея спрыгнула на землю. Я прислонился к стене и стал потирать ноющие плечи.

– Что теперь? – прошептала Антея.

– Предполагается, что дверь должна открыться сама по себе, – сказал я.

– Если нет, то ключ только у мегабизов, – сказал Аместрис. – Возможно, они откроют ее.

Я покачал головой: – Я бы не стал радоваться раньше времени, ожидая, когда это произойдет. Но я не удивлюсь, если Феотим вскоре сам появится здесь...

– Что ты имеешь в виду, Гордиан? – спросила Антея.

Я торопливо объяснил, что в задней комнате есть секретный выход, и объяснил им, что я хочу, чтобы они сделали.

Через несколько мгновений раздались звук из задней комнаты и вспышка света, когда дверь открылась, а затем снова закрылась. Я услышал сдавленное сквернословие и восклицание: – Клянусь Аидом, топор, нож, маска…  где все это? – и Феотим шагнул в большую комнату. В одной руке он держал головной убор священника, который, должно быть, снял, чтобы пройти через низкую дверь. Он резко остановился, увидев Антею и Аместрис, стоящих бок о бок, затем посмотрел на болтающиеся трубки свирели Пана.

– Как ты сюда попала, рабыня? – сказал он рычащим шепотом. – И как, фурии тебя забери, ты умудрилась сыграть на этих дудочках?

Меня он пока не видел. Я стоял позади него, прижавшись спиной к стене, укрывшись в тени. У моих ног лежали нож и топор – смертоносные орудия, которыми он намеревался убить Антею.

Я намеренно передвинул их, чтобы он не смог взять их в руки, когда войдет, а также чтобы я мог воспользоваться ими сам, если возникнет необходимость. Феотим был крупным, сильным мужчиной, с телосложением мясника, и, если бы мы схватились, мне потребовались бы все преимущества, которые я мог собрать. Но прежде чем прибегать к оружию, я сначала хотел попробовать другое средство. В руках у меня была маска головы оленя.

Пока вид двух девушек продолжал отвлекать мегабиза, я подкрался к нему сзади, высоко потянулся и надел маску ему на голову. Его голова была больше, чем у Хлои, и плотно прилегла к ней. Я изо всех сил толкнул его и через ладонь почувствовал удар короткого, острого, как игла, шипа, закрепленного внутри верхней части маски, когда он вонзился в его череп.

Я заметил этот шип накануне, в храме, когда заглянул внутрь маски. Если моя догадка верна, он был пропитан ядом, который стал причиной смерти Хлои; ее движения паники и смятения были не игрой и не танцем, а предсмертной агонией, когда яд проник в ее череп и причинил ей муки. После того, как маска была снята, след от укола и любые следы крови среди ее блестящих рыжих волос никому не были бы видны, если бы только они внимательно не осмотрели ее кожу головы, но на то не было ни времени, ни причин до прибытия Феотима, который взял управление ситуацией на себя. Неудивительно, что мегабиз встревожился и так быстро вырвал у меня маску после того, как я ее подобрал, а потом унес ее в это укрытие.

Несомненно, он намеревался дождаться, пока скорбящая толпа рассеется, а затем, на досуге, вернуться в пещеру, пройти через потайной вход и разобраться с Антеей. Прежде чем убить ее, какие еще зверства он планировал совершить над ее девственным телом? Человек, совершивший убийство одной из дев Артемиды в храме богини, конечно же, не остановится перед совершением какого-нибудь ужасного святотатства в священной пещере Ортигии.

Феотим был чудовищем. Казалось уместным, что против него должно быть использовано его собственное орудие убийства.

Но достаточно ли яда осталось на шипе, чтобы подействовать на Феотима? Прокол определенно причинил ему боль; он издал крик и отчаянно потянулся, чтобы сорвать маску. Схватившись за рога, он зашатался из стороны в сторону, напоминая танцовщицу, играющую роль Актеона. Он вслепую побежал к одной стене, ударившись о нее рогами, а затем о другую. Содрогнувшись, он упал на землю, взбрыкнул ногами и замер.

Мы втроем долго смотрели на его безжизненное тело. Я едва мог поверить в то, что только что произошло. Никогда прежде я не покушался на жизнь ни на одного человека. Сейчас же, я сделал это преднамеренно и без угрызений совести – по крайней мере, так я подумал. Тем не менее меня охватила череда сбивающих с толку эмоций. Я еще больше смутился, когда Антея схватила меня за плечи и поцеловала в губы.

– Ты, мой герой!  воскликнула она. – Мой спаситель!

За ней я увидел, как Аместрис смотрит на меня. Как ни странно, ее улыбка значила для меня даже больше, чем поцелуй Антеи.

– Подожди, Антея, – сказал я, отстраняясь от ее объятий, – у тебя нет причин оставаться ни на минуту дольше в этом ужасном месте. Я могу открыть железную дверь изнутри, используя свои отмычки. Дверь откроется, ты выйдешь на дневной свет, и я закрою за тобой дверь..  Испытание закончится так, как и должно.

– А как насчет тебя и Аместрис?  И насчет него?  Она посмотрела на труп Феотима.

– Аместрис и я выйдем через потайную дверь. А потом, надо будет поговорить с твоим отцом, и подумать, что делать с Феотимом.

Так и случилось. Оставаясь вне поля зрения, я открыл железную дверь для Антеи, а затем закрыл ее за ней. Через дверь я услышал громкий радостный крик Евтропия и ликующие возгласы толпы.

Иы с Аместрис направились к задней части пещеры. Под трубками свирели Пана она схватила меня и прижалась своим ртом к моему. Ее поцелуй сильно отличался от того, что подарила мне Антея.

Хатем она со смехом прервала поцелуй: – Гордиан, вы выглядите так, как будто никогда раньше вас так не целовали.

– Ну, я…

Она посмотрела на трубки свирели и нахмурилась: – Как вы считаете? Заиграли бы трубки свирели, если бы не я?

– Что ты имеешь в виду?

– Разве присутствие не девственницы не помешало бы игре на свирели? Я забеспокоилась, когда решила пойти за вами внутрь. Но голос в моей голове мне сказал: «Иди за ним!»  Я так и сделала. И, конечно же, я правильно поступила, потому что, только действуя совместно втроем, мы смогли спасти мою госпожу.

– Я уверен, что мы оба поступили правильно, Аместрис. Но ты говоришь, что ты не…

Она наклонила голову, затем улыбнулась. – Конечно, нет! Не больше, чем вы, я уверена. – Она рассмеялась, а потом, увидев мое лицо, ее улыбка померкла. – Гордиан, только не говорите мне, что вы никогда…

Я опустил глаза; – Я не знаю, как это принято в Эфесе, но римский гражданин нередко выжидает год после того, как наденет свою мужскую тогу, прежде чем… испытает удовольствия Венеры.

– Венера? Ах, да, это имя, которым вы, римляне, называете Афродиту. А когда вы надели свою мужскую тогу?

– Год назад, когда мне исполнилось семнадцать.

– Понятно. Тогда, я полагаю, что вы со дня на день должны испытать удовольствия Венеры.

Я не знал, что ответить. Смеялась ли она надо мной?

Внезапно почувствовав неловкость, я провел ее к потайной двери, и мы незаметно вышли из пещеры.

                                                                                                           * * *

В ту ночь, после того как первоначальная радость от спасения дочери немного улеглась, Евтропий провел совещание с Антипатром, Мнасоном и со мной. Все вначале были потрясены моим нечестивым поведением, когда я отомкнул вход в пещеру Ортигии. «Безумный римлянин!»  – пробормотал Мнасон себе под нос, но Антипатр предположил, что, возможно, сама Артемида, вынужденная пойти на крайние меры, чтобы избавить свой храм от такого злого жреца, привела меня и Аместрис к пещере, чтобы спасти Антею.

– Боги часто достигают своих целей средствами, которые кажутся нам, смертным, таинственными и даже противоречивыми, – сказал Антипатр. – Да, в этом вопросе я вижу карающую руку Артемиды. Кому еще, как не Гордиану,  « сумасшедшему римлянину», как вы его назвали, пришла бы в голову мысль войти в пещеру раньше Антеи и спрятаться там? Феотим рассчитывал на то, что наша боязнь кары богов погубит девушку, зная, что мы ничего не сделаем, чтобы остановить процесс испытания, или повлиять на него. Да, я считаю, что Гордиан и рабыня были не более и не менее чем посланцами Артемиды, – заявил он, и это, казалось, решило вопрос.

Что же касается тела Феотима, то Антипатр сказал, что мы ничего не должны с ним делать, а просто оставить его на месте. Возможно, его не найдут в течение очень долгого времени, если только кто-нибудь из мегабизов не был в союзе с Феотимом, и только в этом случае они смогут или не смогут понять причину его смерти, но в любом случае не станут привлекать к ответственности Антею или кого-либо еще, и почти наверняка скроют факт его смерти. Казалось, что глава мегабизов, выдвинув гнусное и ложное обвинение против Антеи, исчезла с лица земли. Жители Эфеса сделали бы свои собственные выводы.

– Все знают, что Феотим был марионеткой римлян, – сказал Мнасон. – Люди увидят в его падение и исчезновение божью кару и знак того, что правлению римлян и поддерживающих их предателей приходит конец. Возможно… возможно, смерть моей дорогой и любимой Хлои послужит для еще большей цели, если она приблизит ее любимый город к свободе.

Антипатр успокаивающе положил руку на плечо мужчины: – Я думаю, ты говоришь мудро, Мнасон. Твоя дочь была верной служанкой Артемиды и умерла не напрасно. Он повернулся к Евтропию. – Я надеялся задержаться в Эфесе подольше, старый друг, но меня беспокоит здешняя ситуация. Учитывая все, что произошло, я боюсь, что антиримские настроения, скорее всего, перерастут в насилие. Фракция, поддерживающая Митридата, взбодрится, римский наместник почувствует себя обязанным отреагировать – и кто знает, что может случиться? Я думаю, ради моего молодого римского спутника мы должны двинуться дальше, и как можно раньше.

Евтропий кивнул: – Я тоже надеялся на более длительный визит. Завтра давайте все отправимся в храм Артемиды, чтобы принести особое жертвоприношение благодарения и еще одно жертвоприношение, чтобы попросить богиню благословить ваше путешествие, а затем я позабочусь о том, чтобы отправить вас с Гордианом на попутном корабле к следующему пункту назначения.

* * *

На ночь мы ы все разошлись по своим комнатам.

Я не мог уснуть. В комнате было слишком светло. Я задернул тяжелые портьеры, чтобы закрыться от лунного света, и вернулся в постель. Я бросился на кровать, лег на спину и уставился в потолок. Я зарылся лицом в подушку и попыталась думать, о чем угодно, кроме Аместрис.

Я услышал, как дверь тихо открылась, а затем щелкнула защелка. Мягкие шаги пронеслись по комнате.

Я оторвался от подушки. Все было темно, пока она не отдернула шторы, и я не увидел ее обнаженный силуэт в обрамлении лунного света. Прежде чем я успел произнести ее имя, она оказалась рядом со мной в постели.

Я провел руками по ее обнаженному телу и прижал к себе. – Благословенная Артемида!  – прошептал я.

– Артемида не имеет к этому никакого отношения, – сказала Аместрис с тихим смехом и прикоснувшись ко мне, что вызвало во мне дрожь предвкушения. – Сегодня вечером мы будем поклоняться Венере.

* * *

Итак, в городе, наиболее славящемся девственной богиней охоты, я стал мужчиной и познакомился со своей первой женщиной.

На следующее утро после посещения храма мы с Антипатром отправились в плавание. Аместрис стояла вместе с остальными на пристани. Мы помахали друг другу рукой на прощание. Глядя на ее красоту, вспоминая ее прикосновения, я почувствовал укол тоски и задался вопросом, увижу ли я ее когда-нибудь снова.

Глядя, как город отступает, я дал молчаливую клятву, никогда в своих путешествиях  не проходить мимо храмов Артемиды, не зайдя внутрь, чтобы зажечь благовония и произнести молитву, прося богиню благословить Аместрис.

– Гордиан, что это за странную мелодию ты напеваешь? – спросил Антипатр.

– Разве вы не знаете ее? Это мелодия, которую Аместрис играла на свирели Пана.

Она преследует меня до сих пор.