Текст книги "Семь чудес (ЛП)"
Автор книги: Стивен Сэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
Толпа покатывалась со смеху. Атлеты запрыгали вверх и вниз, ухмыляясь и хлопая друг друга по плечу. В спонтанном акте почтения некоторые из них последовали примеру Протофана, сняли набедренные повязки, и стали размахивать ими над головами. Действие распространилось по процессии со скоростью лесного пожара. В считанные мгновения каждый из сотен атлетов оказался голым, размахивая над головой своей набедренной повязкой. Зрители были в восторге.
Я оглянулся на стену и увидел, что Симмий исчез; Циник, должно быть, спустился по дальней стороне, в ограждение Альтиса. Протофан еще некоторое время постоял на стене, впитывая обожание толпы, затем спрыгнул вниз, чтобы присоединиться к своим товарищам-атлетам, которые приветливо роились вокруг него, игриво забрасывая его своими сброшенными набедренными повязками.
Я взглянул на Антипатра, почти ожидая увидеть еще одну сентиментальную слезу, стекающую по его щеке, но выражение его лица было серьезным.
– Вам не смешно, учитель? Как бы я ни соглашался с мыслями вашего земляка-сидонца, я особо не расстроился, когда кто-то заткнул ему рот. Какой у него скрипучий голос!
Антипатр покачал головой: – Боюсь, что судьи будут недовольны. Взгляни на них.
Старейшины в пурпурных одеждах во главе процессии остановились и с каменными лицами уставились на суматоху. Они перешептались между собой, затем, наконец, развернулись и зашагали дальше. Ухмыляющиеся атлеты снова построились в ряды и продолжили шествие. Протофан с важным видом прошел мимо нас, улыбаясь и махая рукой в ответ на похвалы толпы, не подозревая о суровой реакции судей.
Когда последний из атлетов прошел мимо, толпа в последний раз зааплодировала, а затем затихла. Постепенно люди вернулись к покупкам, еде и другим развлечениям. Волнения дня закончились. Принесение присяги атлетами и первые соревнования должны были начаться на следующее утро.
– До рассвета еще час или два. Что нам теперь делать? – спросил я Антипатра. Я боялся, что он предложит посетить философские дебаты или декламацию стихов, но вместо этого он указал на ограждение Алтиса. Над стеной виднелась мраморную крыша храма Зевса и несколько золотых щитов, украшавших фриз над его колоннами.
– Мы пришли сюда, чтобы увидеть чудо света, не так ли? Мне не хотелось бы пропустить ни одно соревнование в ближайшие несколько дней, так почему бы не увидеть его сейчас?
Я с энтузиазмом согласился на это предложение.
* * *
На вход в храм Зевса выстроилась очередь. От каждого посетителя требовалось пожертвование, и вход был только с экскурсией. Наша группа из пятнадцати человек собралась у подножия лестницы. Там нас встретил молодой проводник, который сообщил нам, что он потомок Фидия, афинского скульптора, создавшего легендарную статую Зевса.
– Как вы, возможно, знаете, – сказал проводник, – эта статуя относится к типу, изобретенному Фидием и называемому «хриселефантином» : плоть бога сделана из слоновой кости, а его волосы, сандалии и драпировка покрыты золотом. Статуя Афины работы Фидия, которая стоит в Парфеноне в Афинах, относится к тому же типу. Золото нетленно, но слоновую кость необходимо регулярно смазывать маслом и полировать, чтобы она не треснула. Здесь, в Олимпии, эта священная обязанность была завещана потомкам Фидия – смазывать статую Зевса. Так мы служим богу, и чтим нашего предка, который был величайшим из всех когда-либо живших скульпторов.
Сррбщение, исходившее от потомка, казалось довольно экстравагантным и немного подозрительным. Но я решил воздержаться от суждений, пока сам не увижу статую.
– Прежде чем мы войдем в храм, позвольте мне рассказать вам историю этого храма и указать на некоторые архитектурные детали, – продолжил гид. – Храм Зевса был завершен к восемьдесят первой Олимпиаде; это было триста шестьдесят четыре года назад. А статуя Зевса была установлена лишь через двадцать четыре года, назад, к восемьдесят седьмой Олимпиаде. Таким образом, статуе, которую вы сейчас увидите, триста сорок лет. Когда мы к ней подойдем, вы поймете, почему обычно говорят, что природа создала слонов, чтобы Фидий мог собрать с них бивни для своей статуи.
Я закатил глаза: – Он определенно лебезит перед своим предком, – прошептал я Антипатру, который шикнул на меня.
– Сам храм – чудо света. Его длина двести тридцать футов, ширина девяносто пять футов, а высота шестьдесят восемь футов. Вершину фронтона увенчивает тридцатифутовая статуя Ники, богини победы; соответственно, она смотрит на древний стадион на востоке, откуда бегуны могут смотреть на нее и вдохновляться. Есть у кого-нибудь вопросы? Нет? Тогда, сейчас мы войдем в вестибюль храма. Там вы увидите статую царя Ифитоса из Эллиса, который впервые организовал Игры здесь, в Олимпии. Он сделал это по указанию дельфийского оракула, который объявил, что все греки должны прекратить войну и сложить оружие в течение месяца, предшествующего Играм. Таким образом, Олимпиада принесла грекам мир и положила конец постоянным войнам.
– А теперь римляне поддерживают свой мир между нами, – пробормотал какой-то мужчина позади меня. Некоторые участники в нашей группе хмыкнули, поддержав этот комментарий. Хотя они вряд ли могли догадаться, что я римлянин, я вдруг почувствовал себя неловко.
– В вестибюле, – продолжал проводник, – вы сейчас увидите тяжелые бронзовые щиты, с которыми в последний день Игр выступят одетые в полную броню гоплиты. А вокруг всех этих стен вы видите фриз, на котором изображены подвиги Геракла, вдохновляющие приезжающих сюда атлетов и служащие напоминанием о том, что, подобно Геркулесу, они должны постоянно стремиться к подвигам. Теперь, если вы последуете за мной…
Я поднял руку: – Вообще-то у меня вопрос.
Человек позади меня, пробормотавший комментарий против римлян, хмыкнул. Я болезненно переживал за свой римский акцент, но все-таки спросил: – Вы упомянули щиты, с которыми выступят гоплиты. Но меня заинтересовали позолоченные щиты, украшающие фриз, который проходит по всему храму. Для чего они и что они означают?
– Отличный вопрос! Их всего двадцать один позолоченный щит. Их подарил храму пятьдесят четыре года назад римский полководец Луций Муммий, когда посетил Олимпию после того, как подавил восстание Ахейского союза.
– После того, как он подавил последние проблески греческого сопротивления! – прошипел мужчина позади меня. Антипатр оглянулся на человека и шикнул на него.
Гид продолжил: – Были опасения, что Муммий сделает с Олимпией то же, что он сделал с Коринфом, разграбит храмы и святилища, возможно, разрушит все это священное место, но вместо этого Муммий счел нужным почтить Альтис новыми статуями Зевса и пожертвовать золотые щиты. которые сейчас украшают фриз храма.
– Отобранные у побежденных греков! – прорычал мужчина позади меня.
– В благодарность, – продолжал проводник, – город Эллис, управляющий святилищем Олимпии, воздвиг конную статую Муммия, которая стоит на почетном месте среди статуй богов и атлетов здесь, в Альтисе.
– И ее надо снести! – заявил человек позади меня, больше не понижая голоса.
– Эй, вы там! – сказал проводник. – Напоминаю, что мы собираемся войти в дом Зевса. И вы больше не будете повышать голос… вы даже вообще замолчите, как только мы войдем в храм, или я прикажу вас выгнать. Вы меня поняли?
Я обернулся, чтобы хорошенько разглядеть ворчуна. Это был мускулистый мужчина со светлыми волосами и аккуратно подстриженной бородкой, возможно, сам бывший атлет. Он тоже посмотрел на меня, потом на Антипатра, также смотревшего на него. Затем мужчина отвел глаза, что-то пробормотал и неохотное согласился.
Мы последовали за проводником вверх по ступенькам ко входу, где были открыты огромные бронзовые двери. Я остановился на мгновение, чтобы взглянуть на массивные мраморные колонны портика, а затем последовал за группой в храм.
Возможно, статуя Ифитоса и щиты гоплитов впечатлили кого-то, но я не смог о себе этого сказать, потому что, войдя в зал, я в первый раз в жизни увидел статую, занимавшую самую дальнюю нишу храма, и с этого момента я уже не о чем не мог думать кроме нее
Я забыл о своем дискомфорте от антиримских настроений, с которыми я только что столкнулся. Я зажмурился и подошел бы прямо к статуе, если бы Антипатр не схватил меня за руку. Проводник что-то бубнил, я полагаю, пересказывал все подвиги Геракла, но я его не слышал. Я с трепетом смотрел на Зевса, восседающего на троне.
В жизни бывают редкие моменты, когда разум отказывается принять то, что видят глаза, потому что увиденное просто не может существовать в том мире, каким мы его знаем; ему нет места в нашей природе, и оно как будто пришло из какого-то другого божественного мира. Мы почти всегда считаем, что разум прав, а глаза ошибаются, обманутые оптической иллюзией; но пока это перетягивание каната между разумом и глазами не разрешено, наблюдателя охватывает нечто вроде оцепенения. Так было и со мной, когда я увидел Зевса – ведь это была не просто статуя, а передо мной сидел на троне сам бог.
Наконец, проводник перестал болтать и прошел мимо меня, приглашая группу последовать за собой. С Антипатром, все еще держащим меня за руку – хорошо, потому что мне нужно было его прикосновение, чтобы удержаться, – я двинулся вперед. Каждый шаг приближал меня к богу. Он становился все больше и больше, пока я не почувствовала, что почти задыхаюсь от его присутствия. Каким бы огромным он ни был, храм едва мог его вместить. И, если бы он поднялся со своего трона, храм лишился бы крыши, а колонны разлетелись.
Тусклое освещение способствовало жуткому эффекту. Дверной проем выходил на восток, чтобы поймать лучи восходящего солнца и позволить Зевсу смотреть на стадион вдали; ближе к вечеру дневной свет, проникавший в храм, был мягким и неуверенным, дополненным жаровнями на треножниках и факелами, установленными в подсвечниках вдоль высоких галерей с обеих сторон. Длинный бассейн, находившийся прямо перед троном Зевса, отражал его облик вместе с мерцающими точками света от пламени. Бассейн добавлял еще один элемент нереальности, потому что на его поверхность была какой-то странной. Она казалась более плотной, чем вода, и по отражательной способности, была больше похожа на полированный черный мрамор. Когда мы подошли к краю бассейна и посмотрели на него сверху вниз, я понял, что он наполнен вовсе не водой, а оливковым маслом.
Голос проводника постепенно дошел до моего сознания: – Трон бога сам по себе является замечательным творением, больше и богаче всех самых величественных памятников, которые существуют во многих городах. Свирепые сфинксы образуют подлокотники кресла; их крылья изогнуты, чтобы поддерживать локти бога. Массивные стойки и бока трона покрыты изысканными картинами и скульптурами, изображающими истории о богах и героях. Даже самая маленькая часть трона не лишена украшений; каждая поверхность украшена искусно вырезанным мрамором, покрыта драгоценными металлами или инкрустирована сверкающими драгоценными камнями. Если бы Фидий не создал ничего, кроме трона Зевса, мы бы все равно сказали, что он был величайшим из всех мастеров.
– Но вот сам Зевс! Перед вами устрашающая безмятежность его лица под золотым венком на лбу, величие его широкой груди и могучих рук, элегантность золотой драпировки, ниспадающей с одного плеча и закрывающей чресла. В левой руке он держит скипетр, увенчанный золотым орлом. На правой ладони у него крылатая Ника, богиня победы. Философы говорят, что Фидий черпал вдохновение из «Илиады». «Как только Зевс кивнул головой, – говорит Гомер, – Весь Олимп затрясся!» Другие считают, что Фидий, должно быть, видел Зевса своими глазами.
– Я верю этому! – прошептал я.
– А теперь, если вы последуете за мной обратно в вестибюль, мы поднимемся на галерею, и вы увидите статую с еще более близкого расстояния.
Когда мы гуськом поднимались по узкой винтовой лестнице, мое внимание ненадолго отвлеклось от статуи. В изумлении я окинул взглядом роскошные архитектурные детали интерьера храма. Это было меньшее по размерам сооружение, чем великий храм Артемиды в Эфесе, но, тем не менее, впечатляющее. Какие поразительные богатства накопили эти греки в прежние века и какие замечательные художники и инженеры жили и творили среди них!
Когда мы подошли к галерее, я остановился, чтобы перегнуться через парапет и посмотреть вниз на длинную гладь бассейна, который при взгляде на него сверху был совершенно черным. Другая группа туристов только что вошла и с благоговением смотрела на статую.
Антипатр зашипел на меня, и я поспешил присоединиться к остальной группе в западном конце галереи. Наш проводник молчал, что казалось уместным, ибо никакие слова не могли адекватно передать ощущение такой близости к богу. Прижавшись к балюстраде, я стоял так близко к лицу Зевса Всемогущего, как только мог стоять простой смертный. Если бы бог повернул голову, мы бы взглянули друг другу в глаза. Даже если смотреть с такого близкого расстояния, детали его золотой бороды, кожи цвета слоновой кости и глаз из лазурита казались сверхъестественными. Если бы он моргнул, или со вздохом вскинул свою могучую грудь, или покачал головой, чтобы распустить золотые кудри на плечах, я бы не удивился, ибо в тот момент я не сомневался, что оболочка, созданная Фидием, действительно заполнена богом.
Я вздрогнул, потому что в мерцающем свете я уловил какое-то шевеление. Мне показалось, что Зевс собирался повернуться ко мне лицом! Я напрягся в ожидании, потому что, если бы бог заговорил, его голос наверняка был бы оглушительнее раската грома.
Затем я моргнул и понял, что мимолетное движение, которое я заметил, было иллюзией, потому что никто вокруг меня не отреагировал на него, и статуя осталась такой же, как и была. «Дурак! – Я сказал себе. Всем известно, что боги в храмах никогда не говорят вслух. Они выражают себя через оракуов, или сны, или полеты птиц, которые могут расшифровать только авгуры».
Тем не менее, когда экскурсия подошла к концу и гид повел нас обратно ко входу, я продолжал оглядываться через плечо, чувствуя на себе взгляд Зевса.
Когда мы вышли из храма и снова вышли на дневной свет, я моргнул и покачал головой, словно очнувшись ото сна. Гид казался невозмутимым. В конце концов, он проводил эту экскурсию много раз в день, и ему посчастливилось прикоснуться к статуе, чтобы помазать маслом слоновую кость. Он вручил каждому из нас небольшой деревянный диск. – Используйте его сегодня, и этот жетон позволит вам посетить мастерскую Фидия за половину обычного запрашиваемого пожертвования. В мастерской до сих пор хранятся настоящие инструменты и формы, которые использовал мастер-скульптор и его помощники.
– Пойдем быстрее, посмотрим мастерскую, Гордиан? – сказал Антипатр.
Я вздохнул, внезапно почувствовав себя измотанным. – Думаю, мне следует немного полежать и отдохнуть. Должно быть, это жара меня так докучает. Я почувствовал себя немного огорченным, потому что обычно первым утомлялся Антипатр.
– Хорошо, давай вернемся в шатер нашего хозяина. Толпа будет бодрствовать и ходить вокруг да около до захода солнца, но мы можем лечь спать и пораньше.
– Не купить ли нам немного еды у одного из продавцов, чтобы потом было что поесть?
– О, я подозреваю, что в шатре будет достаточно еды и питья в любое время, когда мы захотим. Наш хозяин может позволить себе быть щедрым.
Солнце стояло низко над горизонтом, когда мы пересекли Альтис. Статуи вокруг отбрасывали длинные тени. Одной из самых длинных было изображение воина верхом на лошади. Его римские доспехи выделяли его среди обнаженных бронзовых атлетов. Я сделал паузу, чтобы прочитать греческую надпись на пьедестале:
«В честь Луция Мумия,
главнокомандующего римской армии
Город Эллис поставил эту статую
В признание его достоинств
И доброты, которую он проявил
К городу Эллису и остальным грекам».
Я посмотрел на фигуру Муммия. Его невозмутимое лицо не выражало никаких эмоций. Одной рукой он держал поводья коня. Другая была поднята в жесте мира.
– Итак, вот она какая, статуя, о которой говорил проводник. Что вы думаете об этом, учитель? – Я повернул голову и увидел, что Антипатр быстро ушел вперед. Я поспешил его догнать.
* * *
Вернувшись в нашу комнатку, я упал на свою койку и сразу уснул.
Посреди ночи я проснулся от потребности помочиться. Спотыкаясь, я выбрался из откидной двери, все еще в полусонном состоянии, и направился к ближайшей траншеи, специально вырытой для этой цели. Луна была почти полной, заливая долину тусклым белым светом и отбрасывая резкие черные тени. Не все еще спали; сквозь общую тишину я слышал отголоски застольных песен и обрывки далеких разговоров, кое-где видел зарево нескольких еще горящих костров.
Я вернулся в шатер, поднял откидную створку в нашу комнатку и уже собирался нырнуть внутрь, когда услышал голос, доносящийся откуда-то из шатра.
– С ним нужно что-то делать, и в ближайшее время! – Говорящий, казалось, повысил голос от внезапного всплеска эмоций. Он показался мне странно знакомым. Кто-то ответил ему, но гораздо тише, еле слышно.
Первый человек заговорил снова. – Говоришь, безвредный? Это вряд ли! Этот парень опасен, говорю тебе. Смертельно опасен! Я думаю, что он шпион римлян.
За этим последовал еще один приглушенный ответ, а затем снова заговорил первый мужчина. Его голос был до боли знакомым. – Шпион он или нет, он все равно может разоблачить нас как агентов Митридата. Сидонец должен умереть!
При этих словах я окончательно проснулся. Мало того, что Антипатра узнали, так еще и кто-то говорил о его убийстве – кто-то в том самом шатре, где мы ночевали!
Я нырнул под откидную створку. В маленькой комнатке было так темно, что я едва мог различить фигуру Антипатра на койке, по-видимому, крепко спящего. Но когда я потянулся, чтобы разбудить его, то, что я принял за его плечо, оказалось всего лишь подушкой и несколькими складками одеяла.
– Учитель? – прошептал я.
Антипатр ушел.
Я стоял как вкопанный в тишине и слушал. Я больше не слышал других в павильоне. Они слышали мой шепот? Я подумывал попытаться найти путь через лабиринт створок и перегородок, чтобы противостоять им – кем бы они ни были, – но решил, что это было бы безумием. Если они думали, что Антипатр был римским шпионом, то они знали, что я его попутчик, и наверняка собирались убить и меня. О чем думал Антипатр, когда устраивал нам ночлег в шатре, полном агентов понтийского царя?
«Но где же Антипатр?»
Я не мог оставаться в шатре. Не было смысла и звать Антипатра, будить других и привлекать внимание к себе. Я вышел из нашей спальни и под ярким лунным светом пробрался мимо небольших палаток поблизости и нескольких мужчин, спящих под открытым небом на одеялах. По счастливой случайности я нашел свободное место под оливковым деревом. Усевшись спиной к стволу, спрятанный среди глубоких лунных теней, я мог ясно видеть откидную створку, ведущую к нашим покоям. Я стал ждать Антипатра, считая, что он обязательно вскоре вернется. Может быть, он, как и я, ушел по нужде или, не сумев заснуть, отправился на ночную прогулку. Я дождусь его возвращения и остановлю его до того, как он войдет в шатер, где кто-то, возможно, даже наш хозяин, замышлял его убить.
Я недооценил силу Сомнуса, или Гипноса, как греки называют бога сна. Хотя я боролся с собой, чтобы держать глаза открытыми, сила, более могущественная, чем моя, продолжала закрывать их, и следующее, что я осознал, кто-то тряс меня, чтобы разбудить. Я открыл глаза и вздрогнул, увидев присевшего рядом со мной незнакомца с повязкой на глазу и горбатым носом, а потом понял, что это Антипатр.
– Учитель! Вы в порядке?
– Конечно! А ты, Гордиан? Почему ты не спишь в шатре?
В мягком полумраке рассвета люди вокруг уже просыпались и начали шевелиться. С перерывами, так как я еще не совсем проснулся, я пытался объяснить ему то, что услышал ночью.
Антипатр долго молчал, потом покачал головой: – Это был сон, Гордиан. То, что ты слышал, это происходило во сне.
Я покачал головой: – Нет, учитель, я бодрствовал так же как бодрствую и сейчас.
Он поднял бровь: – Да, ты до сих пор еще в полусне. Возможно, ты что-то и слышал, , но я уверен, что ты неправильно все понял.
– Нет, учитель, я абсолютно уверен…
Но был ли я так уж уверен? Накануне я был уверен, что Зевс собирается заговорить со мной, и это было иллюзией. Внезапно события ночи показались туманными и нереальными. – Но где вы были прошлой ночью, Учитель? Куда вы уходили?
Он улыбнулся: – В палатке было слишком жарко и душно и я не мог уснуть. Как и ты, я нашел местечко снаружи и спал как убитый. А теперь просыпайся, соня! Давай перекусим в шатре нашего хозяина.
– Вы что не поняли? Они могут вас отравить!
– Гордиан, твои опасения беспочвенны, уверяю тебя. Но если хочешь, мы можем купить завтрак у торговца по дороге в Булевтерион.
– Куда, куда?
– К зданию в котором атлеты принесут торжественную присягу. Все они должны пообещать перед статуей Зевса, сжимающего молнии, честно соревноваться, повиноваться судьям, не брать взяток и не прибегать к магии. Они делают это небольшими группами, а затем выходят, чтобы их приветствовала толпа. Это прекрасный шанс увидеть всех атлетов вблизи.
– Разве мы не видели их всех вчера, в торжественном марше?
Антипатр закатил глаза, затем, не говоря больше ни слова, встал и пошел прочь. Я последовал за ним, немного спотыкаясь, потому что еще не совсем отошел от сна.
У Булевтериона уже собралась толпа, но что-то было не так. Едва мы прибыли, как к Антипатру обратился совершенно незнакомый человек и спросил: – Правда ли, что говорят люди?
– Что именно?
– Что Протофану Магнесийскому сегодня утром не разрешат принять присягу, а значит, он не сможет соревноваться в панкратионе!
– Но почему?
– Потому что вчера он поднял руку на этого циника. Если бы Протофан не тронул старого дурака, не было бы проблемы. Но из-за того, что он жестоко обращался с философом и из-за того, что инцидент произошел на стене ограждения Альтиса, судьи думают, что Протофан, возможно, нарушил какой-то священный закон или что-то в этом роде.
– Что за нелепость! – сказал другой мужчина. – Протофан сделал только то, что мы все желали сделать.
– Но ему не следовало трогать философа, – сказал другой, благочестиво покачивая указательным пальцем.
– Говорят, что все теперь зависит от Симмия Циника, – сказал другой.
– Как это? – спросил Антипатр.
– Кажется, на самом деле, никто из судей не видел, что произошло так как, они в это время забежали слишком далеко вперед. Итак, они вызвали Симмия для дачи показаний. Если он появится сегодня утром и скажет, что Протофан поднял на него руку на вершине стены Альтиса, то для Протофана все кончено. Четыре года тренировок и его шанс на славу исчезнут как дым! И все из-за этого.
– А если циник не появится? – сказал Антипатр.
– Тогда, возможно, Протофан все-таки сможет принести клятву. Сомневаюсь, что кто-либо из других атлетов будет свидетельствовать против него, также, как и кто-нибудь из зрителей.
Возникло внезапное волнение. Толпа расступилась перед проходившим в скромном хитоне Протофаном. Мужчины аплодировали и выкрикивали приветствия. Некоторые бросились вперед, чтобы поддержать его похлопыванием по плечу. Молодой человек, который накануне был таким буйным, сегодня утром показался совсем другим. С мрачным, но решительным видом Протофан поднялся по ступеням к Булевтериону, но двое судей в пурпурных мантиях выступили вперед и своими раздвоенными жезлами преградили ему путь.
– Ты знаешь обвинение против тебя, Протофан, – сказал один.
Атлет открыл было рот, чтобы заговорить, но передумал. Проявление неуважения к судьям лишило бы его права участвовать в соревнованиях точно так же, как и проявление нечестности. Он тяжело сглотнул и спросил низким голосом. – И когда все это решится?
– Думаю, скоро, – сказал судья. – А вот и циник.
Люди расступились, уступая место Симмию, который только что появился с края толпы. Циник, как обычно, выставлял себя напоказ, шатаясь, как пьяный, одной рукой хватаясь за горло, а другой делая умоляющий жест.
– Что он этим хочет сказать? – с отвращением произнес один из зрителей.
– Он издевается над Протофаном, поднимает правую руку, как это делают бойцы в панкратионе, когда признают поражение! Как нагло со стороны циника так высмеивать молодого человека, ведь он вот-вот разрушит его жизнь!
Симмий, пошатываясь, направился прямо ко мне и Антипатру, подойдя так близко, что я отшатнулся назад. В это время, я услышал, как он крикнул тонким, хриплым голосом: – Дайте мне воды! Так хочется пить!
– Он не разыгрывает нас, – сказал я Антипатру. – С ним действительно что-то не так.
На ступенях Булевтерия, прямо перед Протофаном и судьями, Симмий рухнул на землю. Он размахивал своими костлявыми руками и ногами и крутил головой. – Воды! Дайте мне воды! О, боги, так хочется пить!
После последней отвратительной конвульсии Симмий перевернулся лицом вниз, растопырив конечности, и больше не двигался. Циник был мертв. Его правая рука была вытянута над головой, так что скрюченный указательный палец, казалось, указывал прямо на Протофана.
Событие было таким неожиданным и таким странным, что долгое время никто не шевелился и все молчали. Затем кто-то закричал: – Это Протофан его убил!
Поднялся сильный переполох, когда люди двинулись вперед, приблизившись к мертвому цинику так близко, как только могли. Судьи взяли на себя ответственность, отгонять толпу раздвоенными жезлами. Протофан стоял на месте с ошарашенным видом.
Подталкиваемый теми, кто стоял позади меня, я оказался впереди, очень близко к трупу. Из Булевтериона появились новые судьи. Один из них ткнул в меня своим жезлом и велел отступить. Я натужно отступал от толпы, которая двинулась вперед. Опасаясь, что могу наступить на труп, я взглянул на мертвого циника. Указательный палец, указывающий на Протофана, был перепачкан кровью. Присмотревшись к пальцу, я увидел две колотые ранки.
– Он отравлен! Циника должно быть отравили! – закричал кто-то.
– Позор, Протофан! Зачем ты это сделал? – крикнул другой.
– Мы все знаем, зачем, – сказал кто-то третий. – Но убийство, Протофан? Ни один человек не может совершить такое бесстыдное преступление и рассчитывать на участие в Играх Зевса.
Оказывается, что Протофана могли тут же судить, если не олимпийские судья, то судом собравшейся толпы. Люди сразу же предположили, что именно он виновен в смерти циника.
– Позор! – крикнул человек позади меня. Я почувствовал дрожь, узнав голос. Это был тот же самый голос, который презрительно бормотал о Муммии и римлянах, стоя позади меня в храме Зевса. Я нахмурился, потому что его голос был мне знаком и по другой причине...
Я обернулся и заметил крикуна в толпе, узнав его по мускулистым плечам и светлой бороде. В одной руке он держал мешок из толстой кожи, туго перетянутый сверху веревкой.
– Но как Протофану это удалось? – спросил кто-то.
– Должно быть, обманом заставил старого дурака что-нибудь съесть, – ответил другой.
– Или, скорее, что-то выпить!
– Циник не был отравлен, – сказал я.
– Что ты хочешь сказать? – Судья, который ткнул меня, теперь посмотрел на меня и наморщил лоб. – Говори, молодой человек!
Я прочистил горло. – Симмий не был отравлен. Во всяком случае, не тем, что он ел или выпил.
– Тогда что его убило? – спросил судья.
– Змея.
Это вызвало новый переполох в толпе.
–Среди нас разгуливала смертоносная змея?
– Посмотрите, – сказал я, – на его палец. Его укусила змея. Даже отсюда я вижу следы.
Некоторые из судей нагнулись, чтобы осмотреть раны на указательном пальце Симмия.
– Он жаловался на ужасную жажду, – сказал я. – Мой отец… (Я собирался сказать им, что мой отец еще в Риме научил меня всему, что нужно было знать о змеиных ядах и их действии, обращении со змеями, извлечении их яда, но какое им дело до этого?) Вероятно, его укусила змея дипса. Яд дипсы вызывает ужасную жажду, затем судороги, а затем смерть, и все это в считанные секунды.
– Я думаю, что этот молодой человек, возможно, прав, – сказал один из судей, осматривавших раны. – Но я не уверен, что это оправдывает Протофана. Как удобно, что циник умер как раз в тот момент, когда он собирался давать показания перед судьями? Где эта змея и как она здесь оказалась? Если Протофан совершил это не сам, возможно, он уговорил кого-нибудь своего друга…
– Змея была доставлена в Олимпию не каким-нибудь другом Протофана, – сказал я, – а агентом, работавшим на чужеземного царя, – человеком, привыкшим возить с собой яды и другое оружие для убийства людей. Этот человек замышлял убить Симмия Сидонского, по крайней мере, еще прошлой ночью; Я знаю это, потому что слышал его разговор. Он стоит прямо перед вами. – Я указал на человека со светлой бородкой. – Но, каким обманом он заставил Симмия залезть в мешок, который у него до сих пор с ним, остается только догадываться.
Толпа отступила от человека, который бросил на меня ядовитый взгляд.
– Эй, ты! – воскликнул один из судей. – Что у тебя в этом мешке?
Мужчина криво улыбнулся: – Точно так же спросил и циник, когда я сказал ему, что в нем подарок для него. Посмотри, если хочешь! – крикнул он, развязывая веревку и швыряя мешок перед собой. Змея длиной с мою руку пролетела по воздуху и шлепнулась на ступеньки недалеко от тела Симмия. Шипя и яростно извиваясь, змеюга заметалась то в одну, то в другую сторону.
Толпа запаниковала. Люди закричали и, спотыкаясь друг о друга, в безумном порыве пробовали убежать.
Я выхватил жезл у ближайшей судьи, который протестующе вскрикнул. Не обращая на него внимания, я шагнул к змее и прижал ее раздвоенным концом к близко посаженным шипам, так что она оказалось в ловушке чуть ниже головы и не могла вырваться, как бы яростно ни извивалась и не корчилась.
Затем я взял змею за голову и поднял ее вверх: – Кто-нибудь, разрежьте ее пополам! – закричал я
Мужчины смотрели друг на друга в беспомощном замешательстве. В Олимпии не разрешалось носить оружие.
Протофан сбежал по ступеням. Он схватил змею обеими руками и разорвал ее надвое, затем бросил извивающиеся останки на землю и затоптал их.
Онемевшая толпа долго молчала. Затем поднялось ликование, прославляя Протофана, а не меня.
Во всей этой суматохе убийца скрылся.
* * *
