Текст книги "Семь чудес (ЛП)"
Автор книги: Стивен Сэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)
– Тем не менее, ему следует лично взглянуть на Фарос. Он может сказать, что его исторические исследования требуют кое-каких выяснений, и я был достаточно великодушен, чтобы предложить ему посетить это место. Передай ему это в качестве пропуска. – И он достал керамический жетон с печатью.
– Он должен прийти один?
– Он может привести с собой своего нового коллегу, если захочет. Скажи им, чтобы пришли сюда, на пристань, через час после восхода солнца. А теперь иди.
Никанор повернулся, чтобы уйти, но оглянулся через плечо; – Рим, это болезнь, – прошептал он.
По-видимому, это был своего рода пароль, ибо Анубион ответил, не задумываясь: – А Митридат, лекарство!
Затем они оба разошлись и направились в разные стороны.
Их последние слова эхом отдавались в моих ушах. Моя кровь похолодела.
Прежде чем я смог двинуться с места, несколько рабочих вошли в хранилище, и мне пришлось спрятаться. Как только рабочие двинулись дальше, я улизнул и поспешил мимо поста охраны, где охранника все еще отсутствовал. Я оглядел набережную, но Никанора нигде не было видно.
Он сказал, что идет встретится с кем-то из библиотеки. Я направился в том направлении, подумав, что смогу снова его заметить, но дошел до входа в библиотеку, так его и не увидев.
Моя голова шла кругом, когда я брел по улице. Что бы Антипатр подумал о моей истории? Поверит ли он мне или посмеется над мыслью, что я видел убийцу из Олимпии столько месяцев спустя и за столько сотен миль оттуда? А как насчет фантастических представлений этого человека о Фаросе и магической силе его зеркал? Анубион отказался что-либо рассказывать, но, по его собственному признанию, он был мастером обмана и секретности. Пространство между двумя зданиями внезапно открыло мне вид на Фарос, и я почувствовал дрожь, задавшись вопросом, наблюдает ли за мной немигающий глаз его маяка.
Блуждая бесцельно, на полпути между библиотекой и домом Исидора, я миновал таверну. В такой теплый день все двери и ставни были открыты. Я случайно заглянул внутрь и в дальнем темном углу увидел Исидора. Он сидел лицом к улице, внимательно слушая человека, сидевшего ко мне спиной. Мне так не терпелось поговорить с кем-нибудь о том, что я видел и слышал, что я чуть не вошел в таверну, чтобы присоединиться к ним. Затем человек сидевший с Исидором немного повернул голову в сторону.
Это был Никанор.
* * *
В тот вечер за ужином Антипатр спросил, не заболел ли я. Я сказал ему, что со мной все в порядке.
– Тогда перестань ерзать. Можно подумать, что ты сидишь на игле. И ты почти не поел гранатового салата. Ты никогда не терял аппетит, Гордиан.
Я пожал плечами.
– Ты даже не попробовал превосходного вина, которым сегодня угостил нас Исидор. Он привез его аж с Хиоса.
Я снова пожал плечами. Я намеренно избегал вина. Я хотел сохранить самообладание.
– Оставь юношу в покое, друг мой Зотик, – произнес Исидор. То что он назвал моего учителя вымышленным именем заставило меня заскрежетать зубами. – Нам больше достанется.
Они оба рассмеялись и чокнулись серебряными кубками.
Я извинился и направился в свою комнату.
– Приятных снов, Гордиан, – крикнул мне вслед Антипатр. – Утром у меня для тебя должен быть сюрприз.
Когда я вошел в свою комнату, я услышал шепот Исидора: – Как ты думаешь, он заболел?
– Томится от любви, скорее всего. Должно быть, какая-нибудь красавица привлекла его внимание и испортила аппетит. Ах, как хорошо снова бы побывать в его возрасте. Мне вспомнился стих …
Вместо того, чтобы слушать декламацию его стихов, я закрыл дверь, упал в постель и накрыл голову подушками. Прошло некоторое время. В голове образовалась тупая, ноющая пустота. Я отбросил подушки в сторону, вернулся к двери и тихо приоткрыл ее. Антипатр и Исидор все еще разговаривали, так тихо, что я едва мог их слышать.
– Никанор стал обузой, – сказал Антипатр. – Я же рассказал тебе, что он сделал в Олимпии, убив этого жалкого циника. Я знал беднягу Симмия, когда мы были мальчишками в Сидоне, но мы не виделись пятьдесят лет, и он наверняка был агентом Рима не больше, чем я! Но Никанор посчитал, что Симмий узнал нас и разоблачит, поэтому по собственной инициативе он и убил Симмия, не задумываясь о том, что может произойти, если его поймают и выяснится его связь с Митридатом. Меня могли разоблачить вместе с ним, положив конец моей полезной деятельности, хотя я едва начал. Никанор всегда был безрассудным. Теперь ему повсюду мерещатся шпионы и лазутчики. Я думаю, он сошел с ума.
У меня на загривке волосы встали дыбом. Сомнений быть не могло: Антипатр был агентом Митридата. У меня не было времени подумать, потому что заговорил Исидор, и я должен был подслушать.
– Ты можешь сомневаться в суждениях Никанора, но не в его лояльности, – говорил он. – Никто не приносил таких жертв, не преодолевал огромных расстояний и не шел на подобный риск ради общего дела, больше чем Никанор – даже ты, Антипатр.
– Ты не слушаешь меня, Исидор. Я сомневаюсь не в его суждениях, а в его здравомыслии. Он говорит такие вещи, которые не имеют смысла. Что он сказал тебе сегодня о Фаросе? Что-то насчет использования зеркал, чтобы заглянуть в царский дворец и прочитать мысли царя Птолемея?
– У него действительно странные представления…
– Он сумасшедший, Исидор. Он всегда был немного сумасшедшим, но теперь он стал еще больше – до такой степени, что представляет опасность для всех нас.
Исидор вздохнул: – К сожалению, он мой единственный надежный посредник для связи с Анубионом на Фаросе. Ты сам сказал, в тот же день, когда прибыл сюда, что создание системы сигналов с использованием Фароса должно быть нашим наивысшим приоритетом. Когда между Римом и Митридатом разразится война, что, если римляне вторгнутся в Египет? Наша способность общаться тайно будет жизненно необходима.
– Римляне никогда не займут Александрию, – сказал Антипатр.
– Возможно нет. Но даже если Египет останется в стороне от войны, Александрия будет кишеть шпионами. Римляне – дети, когда дело доходит до секретных операций. Митридат – мастер в таких вещах, и это может быть его самым большим преимуществом. Наша способность использовать Фарос для тайного общения может повлиять на победу или поражение.
– Не будем увлекаться, старый друг, – ты начинаешь говорить так же грандиозно, как Никанор.
Исидор тихо рассмеялся: – Всю свою жизнь я был не более чем писакой в клетке Муз. Должен признаться, мысль о том, что я могу еще что-то сделать, чтобы изменить мир, немного опьяняет.
– Скорее, как это прекрасное вино. Не допить ли нам его?
– Нет, я уже слишком много выпил. Я иду спать. У нас впереди напряженный день. Ты по-прежнему настроен взять с собой Гордиана?
– Если он узнает, что я был на Фаросе без него, я затрудняюсь объяснить, почему не взял его с собой. Не волнуйся, я прослежу, чтобы он не путался под ногами, пока ты будешь совещаться с Анубионом. Гордиан молод и его легко отвлечь.
– Ты уверены, что он ничего не подозревает о твоей миссии?
– Ничего. Как Гордиан неоднократно демонстрировал во время наших путешествий, он довольно умен в некоторых отношениях, но ужасно наивен в других. Он умен, но еще не циничен. Он по-мальчишески верит в своего старого наставника; на самом деле это довольно трогательно. Он никогда не спрашивал меня о причинах моего путешествия инкогнито, и я совершенно уверен, что он и понятия не имеет о моей деятельности в каждом городе, который мы посетили – изучении местных настроений, поиске и беседах с теми, кто мог бы быть полезен нашему делу, составлении списка тех, кто представляет для нас опасность.
– Даже в Вавилоне?
– Особенно там! Парфяне с подозрением относятся и к Риму, и к Митридату, но, когда придет время, их нужно убедить встать на нашу сторону. Антипатр вздохнул. – Ну что ж, если больше не будет вина, тогда я тоже иду спать.
Когда они поднялись и направились к своим комнатам, я услышал шепот Исидора: – Рим, это болезнь.
Антипатр прошептал в ответ: – А Митридат, лекарство!
Я молча закрыл дверь и вернулся в свою кровать.
Моя голова была так наполнена болезненными мыслями, что я думал, что она вот-вот взорвется. С самого начала нашего путешествия Антипатр обманывал меня. Каким же я был дураком, не разглядев его насквозь!
Возможно, я не хотел видеть правду.
В Олимпии, в ночь перед убийством Симмия Циника, я подслушал разговор двух мужчин в шатре нашего хозяина. Одним из них был Никанор. Другой говорил таким тихим голосом, что я не мог разобрать, что он сказал, не говоря уже о том, чтобы узнать его голос. Теперь я знал, что этим человеком был Антипатр, и оба они были агентами Митридата.
Оглядываясь назад, я вспомнил все те времена во всех городах, когда Антипатр якобы оставался в своей комнате, пока я уходил куда-то на целый день… или говорил, что встречается с коллегами-учеными, чтобы поговорить о поэзии (зная, что нет ничего более вероятного, чем поразить меня)… или пошел в какой-то храм без меня, так как я уже посещал это место и не хотел идти туда снова. Сколько раз его фактической целью были встречи с сообщниками для подготовки восстания Митридата и разорения Рима?
Какие планы он вынашивал с Евтропием в Эфесе, и с Посидонием на Родосе, и со всеми остальными, с кем он, должно быть, встречался во время всех наших остановок в Афинах, на Делосе, Лесбосе и в других местах?
В Галикарнасе, в течение всех тех блаженных часов, которые я провел с Битто, я предполагал, что Антипатр погружается в тома ее библиотеки, хотя на самом деле он, должно быть, вел яростную переписку со своими контактерами по всему греческому миру. Я был в неведении. Как Антипатр только что описал меня? – «Молод и его легко отвлечь».
Они с Исидором были давними друзьями – это стало ясно из их разговора, – но из-за меня они притворились незнакомцами на корабле, который доставил нас в Александрию. Сколько раз подобные шарады разыгрывались прямо у меня на глазах? И теперь, каждый день, когда они вдвоем отправлялись в библиотеку, предположительно, чтобы заняться научными исследованиями среди пыльных свитков, они разрабатывали код, который можно было использовать для отправки секретных сигналов с Фароса.
Внезапная мысль пробрала меня до костей: какова была во всем этом роль моего отца? Он, несомненно, способствовал инсценировке смерти Антипатра и его исчезновению из Рима. Сделал ли он это, зная о миссии Антипатра? Был ли он тоже агентом Митридата и, следовательно, предателем Рима? Намеренно ли он держал меня в неведении, обманывая точно так же, как это делал Антипатр?
Почти столь же тревожной была и другая возможность: что Антипатр одурачил его так же, как и меня. Что можно было в таком случае сказать о мудрости моего отца, так называемого Искателя?
Мне захотелось разбудить Антипатра и потребовать правды. Я встал с кровати, вышел из комнаты и подошел к его двери. Я долго стоял в темноте, но не мог заставить себя постучать. Я еще не был готов противостоять ему. Затем я вернулся в свою кровать. «Выждать время было бы разумнее», -сказал я сам себе.
Могло бы все сложиться иначе, если бы я последовал своему первому порыву?
Я думал, что никогда не засну, но вскоре Сомнус положил на меня руку, и Морфей наполнил мою голову ужасными снами. Кругом был шум, хаос и ужас. Мой отец и Антипатр находились в эпицентре кровавого бунта. Скрывавшийся на окраине безумный Никанор внезапно бросился вперед и запустил в воздух шипящую змею. Затем массивный каменный палец вырвался из земли и взмыл ввысь, белым шпилем среди огненной тьмы. Маяк на вершине был невероятно ярким. Луч света обжег мои глаза и прожег мой мозг, обнажив мои глубочайшие страхи и лишив меня всех секретов.
* * *
На следующее утро, за завтраком, я попытался выглядеть приятно удивленным, когда Антипатр сделал свое заявление. Вместо этого я, должно быть, выглядел ошеломленным. Из меня никогда не получился бы хороший шпион.
– Гордиан, я начинаю думать, что ты не здоров, – сказал Антипатр. – Разве ты меня не слышал? Исидор устроил нам обоим сегодня поездку на Фарос. Это достаточно редкая возможность. Знаешь, маяк открыт не для всех. Мы увидим его изнутри и снаружи и поднимемся на самый верх, если наши ноги выдержат.
– Замечательно, – удалось мне выдавить из себя.
Антипатр нахмурился и покачал головой из-за моего необъяснимого отсутствия энтузиазма: – Не сиди так, разинув рот. Ешь свой завтрак и готовься к выходу.
Мы направились к пристани, где паром перевозил рабочих на Фарос. В то утро дежурил другой, более внимательный охранник; он потребовал показать наш пропуск, который Исидор должным образом предъявил. Нас проводили в начало очереди и разрешили сесть на следующую лодку.
Даже в моем мрачном, тревожном настроении поездка через гавань не могла не взбодрить меня. Воздух был прохладным и освежающим. Утреннее солнце поблескивало на воде. Храмы и обелиски царских островов на востоке были очерчены силуэтами, мерцающими огненными очертаниями, но впереди нас Фарос был освещен снизу доверху мягким желтым светом. Издалека он выглядел слишком изящным, чтобы быть созданным из камня – казалось, что он сделан из масла или козьего сыра. Но по мере того, как мы приближались, иллюзия мягкости исчезала, как будто само теплое солнце обжигало и закаляло массивные блоки, превращая их в камень с острыми краями.
– Фарос был построен особым видом каменной кладки, – сказал Исидор, как бы прочитав мои мысли, – нечто среднее между известняком и мрамором. Говорят, что он становится тверже, когда подвергается воздействию влажного морского воздуха. Фарос простоял почти двести лет, и эксперты говорят, что он может простоять еще и тысячу.
Когда мы приближались к Фаросу, я, несмотря на свое настроение, ощутил благоговение и волнение.
На выъоде, нас встретил охранник. Посмотрев на наш пропуск, он подвел нас к скамейке, затененной навесом из соломенного тростника. Повсюду были солдаты и одетые в зеленую одежду рабочие. Мы втроем выглядели среди них довольно заметно в наших обычных туниках.
После недолгого ожидания нас встретила внушительная фигура в зеленом одеянии и высоком головном уборе – Анубион, человек, с которым накануне разговаривал Никанор.
Он косо посмотрел на меня, а его приветствие Антипатру и Исидору было сухим и формальным; это шло мне на пользу, конечно. Я чувствовал себя нелепо, сделав вид, что я ничего не знаю об их заговоре и что у этих троих нет особых отношений .
Пока Анубион вел нас по длинному пандусу ко входу на Фарос, он рассказывал различные факты и цифры о маяке, как будто мы были обычными посетителями, получившими привилегию на экскурсию с проводником. Ситуация казалась мне все более нереальной. Сам Фарос был слишком гигантским и величественным, чтобы его можно было понять, и игры всех действующих лиц, включая меня, заставляли меня чувствовать себя странно отстраненным, но в то же время остро осознавать все происходящее.
Мы прошли через парадный вход из красного гранита в большую комнату с очень высоким потолком. Меня сразу поразил сильный запах этого места, смесь запахов, которых я никогда раньше не испытывал. Вскоре мне должны были показать источник этих запахов, но на данный момент я был озадачен.
Нам предоставили выбор: подниматься по внутренней лестнице или по внешней наклонной дорожке – пандусу; Антипатр предпочел более постепенный подъем по пандусу, и так мы поднимались, круг за кругом, мимо высоких окон, пропускавших яркий дневной свет, следуя за рабочими и вьючными животными, тащившими повозки, полные топлива.
– Мы используем различные виды топлива, чтобы поддерживать огонь, – объяснил Анубион. – Египет не благословлен лесами, но у нас есть небольшие деревья – акация и тамариск. Также используется древесный уголь и навоз животных, но самое яркое пламя дает жидкость, называемая нафтой. С нафтой Александра познакомили вавилоняне, в землях которых есть отверстия, из которых это замечательное вещество вытекает, как вода из источника. Ты когда-нибудь слышал о таком, Гордиан?
Я признался, что нет.
– Тогда, позволь мне показать вам.
Мы сошли с пандуса в одно из прилегающих складских помещений, которое было заставлено большими глиняными сосудами. Вынув пробку с одного из них, Анубион пригласил меня понюхать. Я сразу же отдернул голову, отшатнувшись от дурно пахнущих испарений.
– Вещество обладает высокой летучестью, что означает, что оно воспламенится еще до того, как пламя коснется его, будучи зажженным простым сиянием огня.
– Звучит опасно, – сказал Антипатр.
Анубион пожал плечами: – Время от времени кто-нибудь рабочих загорается, как пример для других рабочих, что они должны обращаются с этим веществом с особой осторожностью. Вода бесполезна, чтобы потушить нафту, если она загорится, поэтому мы держим под рукой тяжелые одеяла, которыми можно сбить пламя.
Мы вернулись на свой ярус. Теперь я понял, почему запах Фароса был таким своеобразным – запахи навоза животных и бензина смешивались с потом человеческого труда и соленым запахом моря.
Наконец, поднявшись по множеству пандусов, мы добрались до уровня яруса, где на каждом из четырех углов располагались тритоны, а между ними были установлены бронзовые сигнальные зеркала. Скульптуры и зеркала были такого масштаба, какого я и представить себе не мог. Без предупреждения один из тритонов издал своим рогом протяжный рев. Я заткнул уши, но шум по-прежнему был оглушительным. Какой бы механизм ни производил звук, он был скрыт от глаз.
Средства регулировки сигнальных зеркал были более наглядны. Я видел, что Антипатр и Исидор обратили особое внимание на эти металлические каркасы и приспособления, с помощью которых каждое зеркало можно было наклонять под разными углами, как вверх, так и вниз и из стороны в сторону.
Под нами рабочие и животные, поднимающиеся по длинному входному пандусу, выглядели очень маленькими. Гавань сияла утренним светом и была переполнена парусами. Город был похож на огромную замысловатую игрушку, созданную для развлечения богов.
Мы вошли в следующий ярус башни, который был отодвинута от нижней части и имел восьмиугольную форму. Лестницы вели вверх вдоль внешних стен, пронизанных высокими окнами. Центральная шахта была занята хитроумной подъемной системой, с помощью которой лебедки и шкивы поднимали платформу на самый верх башни; таким образом можно было перевозить тяжелые грузы топлива без необходимости его переноски людьми. Анубион предложил нам прокатиться на этом устройстве до самого верха.
Антипатр посмотрел вверх, затем побледнел и покачал головой.
– Но я настаиваю, – сказал Анубион. – Ты уже запыхался, добрый Зотик, и впереди еще много шагов. Это устройство не только сэкономит массу усилий, но и позволит тебе удивить слушателей, что ты поднимался наверх на фаросском лифте, а на это способны немногие.
Любопытство Антипатра взяло над ним верх, и вскоре мы вчетвером вошли в похожее на клетку сооружение и взлетели в воздух. Поездка была на удивление плавной, с гораздо меньшими колебаниями и рывками, чем я ожидал. Мы прошли мимо рабочих, которые тащились вверх по лестнице вокруг нас, и нас угостили мимолетными взглядами на Александрию и море через высокие окна, которые опускались под нами одно за другим. В самом конце поездки платформа так сильно вздрогнула, что я схватился за перила и быстро помолился, думая, что клетка вырвалась из механизма и вот-вот рухнет вниз. Но в конце концов мы остановились и добрались без происшествий.
Я был рад полученному опыту, но с облегчением вышел из клетки. Оставив на мгновение остальных позади, я поспешил мимо рабочих, поднимавшихся и спускавшихся по лестнице, и вышел наружу, на открытую площадку с восьмигранным ярусом. На несколько замечательных мгновений я был совершенно один. Надо мной возвышалась третья, цилиндрическая часть башни, короче первых двух ярусов, на которых располагался маяк. Взглянув под крутым углом вверх, за линию крыши, я смог разглядеть кусочек молнии, выпущенной огромной статуей Зевса, венчавшей Фарос.
Со всех сторон меня окружала поистине изумительная панорама. Среди моря крыш отчетливо виднелась сетка улиц Александрии, особенно там, где высокие пальмы тянулись вдоль широких проспектов, а обелиски отмечали основные перекрестки. Даже Храм Сераписа, самая высокая точка города, был намного ниже меня. В противоположном направлении я смотрел на бескрайнюю водную гладь, усеянную ближними и дальними кораблями. По обеим сторонам тянулись туманные береговые линии, где встречались песок и вода. На западе была только пустыня, а на востоке виднелась зеленая масса дельты Нила.
Здесь дул постоянный ветер, такой сильный, что Анубион, только что присоединившийся ко мне вместе с Антипатром и Исидором, обеими руками ухватился за свой головной убор, чтобы тот не слетел.
– А ты, о чем думаешь, юный римлянин? – спросил он.
– Вы живете в самом, безусловно, замечательном городе, который я когда-либо видел.
Он кивнул, довольный моим комментарием: – Я собираюсь показать Исидору огонь маяка и механизм круглого зеркала, расположенный над ним на самом верху башни. Сейчас особо не на что смотреть: пламя днём горит слабо, а зеркала повернуты наружу, чтобы отражать солнечный свет, а не огонь.
– А мне разрешите посмотреть?
– Конечно, через некоторое время. А пока останься здесь с Зотиком и наслаждайся видом. Боюсь, твой старый наставник еще недостаточно отдохнул, чтобы преодолеть последние несколько лестничных пролетов.
Скорее всего, это была уловка, с помощью которой смотритель маяка и библиотекарь могли поговорить наедине, вдали от любознательного, но легко отвлекаемого юного римлянина. Анубион и Исидор исчезли внутри цилиндрической башни. Я повернулся к Антипатру.
– Наш хозяин считает, что вы слишком устали, чтобы подняться еще на несколько ступенек, – сказал я, пытаясь смягчить нотки сарказма в своем голосе.
– Немного утомился. Но этот бодрящий морской бриз скоро оживит меня.
Я не мог больше молчать: – Учитель, – начал было я и собирался сказать дальше: – «зачем вы меня обманули?» – когда краем глаза увидел фигуру, одетую в зеленое, ненадолго шагнувшую на площадку, а затем исчезнувшую обратно в башне. Я только мельком увидел его лицо, но сразу понял, что это Никанор.
Что он делал на Фаросе? Почему он был одет как один из рабочих?
Я повернулся спиной к Антипатру и поспешил внутрь башни. Над собой, поднимаясь по лестнице, я увидел Никанора. Я последовал за ним.
С каждым шагом воздух становился теплее. Когда я преодолел последний лестничный пролет, я почувствовал порыв горячего воздуха, как из духовки. Сами стены здесь были горячими. Я поднялся на круглую галерею с каменными перилами и увидел под собой, в огромной чаше из почерневшего гранита, раскаленное добела пламя, которому никогда не давали погаснуть. Я отшатнулся от нарастающего жара, едва способный дышать. Если это был самый слабый огонь, то каким он был ночью, когда горел еще жарче и ярче?
Рабочие, работавшие с топливом и ухаживавшие за углями, были покрыты потом и только в набедренных повязках; их сброшенные зеленые туники были развешаны на колышках по всей галерее. Я поднял глаза и увидел круглую систему зеркал, прикрепленных к куполообразному потолку. За исключением упавшего Колосса, я никогда не видел таких больших кусков бронзы. Их отражающие поверхности были отвернуты от меня, но сами края, покрытые серебром, были слишком яркими, чтобы на них можно было смотреть. Казалось, я попал в другой мир, где все было огнем, камнем и металлом – огненную мастерскую Гефеста.
Анубион и Исидор стояли напротив меня, в дальнем конце галереи, их образы были размыты волнами горячего воздуха. Никанор только что присоединился к ним; они отпрянули, удивленные его внезапным появлением. Пока что никто из них меня не видел.
Я нашел способ спрятаться, схватив с вешалки ближайшую зеленую тунику, отступил на лестничную клетку и натянул ее поверх своей. К тунике прилагался лоскуток зеленой ткани; я повязал его вокруг головы и надел так, как это делают рабочие. Когда я снова появился на лестничной площадке, никто не обратил на меня внимания. Я оказался просто еще одним из похожих на муравь рабочих, которые обслуживали Фарос.
Анубион закричал на Никанора: – Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?
Я мог бы ему сказать: «С такой слабой охраной на пристани и с таким количеством разбросанной одежды, валяющейся повсюду, Никанору вряд ли требовались навыки искусного шпиона, чтобы выдать себя за рабочего и сесть на паром».
Никанор проигнорировал вопросы и крикнул ему в ответ: – Я говорил тебе, что среди нас есть предатели, и только-что я видел, как ты общался с худшими из них, обращаясь со старым сидонцем, как с почетным гостем. Зачем ты устроил ему и его римскому ученику экскурсию по маяку!
– Ни слова больше, Никанор. Немедленно покинь Фарос. Мы встретимся на паромной пристани, и обсудим этот вопрос там.
– Кто ты такой, чтобы отдавать мне приказы, Анубион? Ты, не сделавший ничего полезного, грязный полуегипетский, полугреческий ублюдок? Насколько я знаю, ты еще и предатель; двойной агент – шпион римлян. Прошлой ночью я смотрел на Фарос и чувствовал, как ты в ответ смотришь на меня. Я не мог пошевелиться! Луч пронзил меня, как игла муху! Кто знает, какими ужасными силами ты владеешь с Фароса? Ты читаешь мысли людей, контролируешь их сознание, парализуешь их действия!
Несмотря на палящую жару, Анубион побледнел: – Да, он сумасшедший, Исидор. Совершенно сумасшедший!
Исидор уставился на Никанора широко раскрытыми глазами. С его безволосой головы цвета черного дерева капал пот.
Никанор отпрянул: – Теперь я вижу – вы все предатели. Вы все против меня! Ты заманил меня сюда против моей воли. Ты обманом заставил меня приехать на Фарос. Ты хочешь погубить меня здесь.
Исидор тяжело сглотнул: – Никанор, прекрати этот разговор. Выйдем на улицу, подышим прохладным воздухом, здраво посмотрим на вещи...
Но время разговоров прошло. Никанор сделал ход. Он оттолкнул Исидора в сторону, словно тот был из соломенным чучелом.
Такой человек, как Анубион, не привыкший защищаться не мог дать отпор нападению. Борьба была короткой, и наблюдать за ней было ужасно.
Каменные перила галереи доходили мне почти до пояса, достаточно высоко, чтобы никто случайно не упал в открытую печь. Но перила не стали препятствием для разъяренного безумца, решившего бросить человека в огонь. Я смотрел, как Анубион с визгом полетал по воздуху. Он загорелся еще до того, как приземлился, его высокая шляпа и зеленая мантия вспыхнули пламенем. Его крики были ужасны. Я смотрел на него, не в силах отвести взгляда, затем закрыл лицо руками, когда Анубиона взорвало.
Внезапный огненный шар поверг рабочих в панику. Когда я открыл глаза, то увидел, что некоторые из них были сильно обожжены. Другие, с горящими набедренными повязками, хватались за одеяла, чтобы потушить пламя.
Таков был конец Анубиона. Хозяин маяка стал единым целым с пламенем своего маяка.
Я моргнул и огляделся, затем отступил назад как раз в тот момент, когда Исидор промчался мимо меня, за ним быстро следовал Никанор. Ни один из них не обратил на меня никакого внимания.
Я долго стоял, ошеломленный, затем поспешил вниз по ступенькам вслед за ними.
Я вышел на нижнюю площадку, кашляя и задыхаясь, жадно втягивая прохладный морской бриз в свои обожженные легкие. Панорамный вид на Александрию и море, прежде завораживавший, теперь сбивал меня с толку и был причудлив. Я пошатнулся от внезапного приступа головокружения и увидел невероятную сцену, разыгравшуюся передо мной.
Антипатр все еще был на лестничной площадке. К нему присоединился Исидор. Они стояли, прислонившись спинами к парапету и морю, с выражением шока на лицах.
Никанор находился рядом. У его ног лежал горящий факел. В обеих руках он держал что-то похожее на тяжелый глиняный сосуд. Пока я смотрел, он швырнул содержимое в Антипатра и Исидора, облив их прозрачной жидкостью. По резкому запаху я понял, что это было вещество под названием нафта.
Никанор отшвырнул сосуд в сторону и подобрал факел.
Мое сердце подпрыгнуло. Я бросился к Никанору, но он увидел меня, взмахнул левой рукой и ударил меня по лицу. Я отшатнулся в сторону и упал.
Прежде чем я успел сделать еще одно движение, Никанор бросил факел в сторону прижавшихся фигур Антипатра и Исидора.
Антипатр был ко мне ближе всех. Я вскочил на ноги и бросился к нему. Если бы мы откатились немного в сторону, Исидор мог бы упасть на землю и тоже спастись. Но мы только задели его, когда падали, и когда мы ударились о твердый каменный пол, позади меня вспыхнуло пламя, за которым последовал леденящий кровь крик.
– Исидор! – воскликнул Антипатр. Я откатился от него и посмотрел вверх, чтобы стать свидетелем финального акта ужасного зрелища.
Как человек, объятый пламенем, Исидор бросился на нападавшего. Даже Никанор был потрясен тем, что тот совершил. Он стоял как завороженный. Прежде чем Никанор успел отступить, Исидор обнял его. Был ли это акт мести? Я думаю, что Исидор действовал чисто рефлекторно, хватаясь за все, что было ближе к нему.
Объятые пламенем, вдвоем они начали исполнять отвратительный танец, волочась и кружась то в одну, то в другую сторону, пока не наткнулись на парапет. В отчаянии размахивая руками, безумец попытался перелезть через него, но хватка Исидора была цепкой. И они вместе перевалились через каменную стену.
Я бросился к парапету и увидел, как они падают. Они летели вниз, оставляя за собой языки пламени, как Фаэтон, когда разбился о колесницу солнца. Они ударились о тритона на нижнем ярусе, который разорвал их на части и отправил поодиночке прочь от Фароса прямо в открытое море. Они, как уменьшающиеся кометы завершили свой полет двумя крошечными белыми всплесками, за которыми через мгновение последовали два крохотных сотрясения. Потом сверкающие зеленые волны сомкнулись над пеной вод, как ни в чем не бывало.
Позади я услышал стон. Антипатр поднялся на ноги. Он выглядел растерянным и неуверенным. Меня самого немного трясло, когда я шагнул к нему. Мои ноги дрожали, как тростник на ветру.
– Они упали? Ты их видел? – спросил он. Если бы я не держал его за руку, думаю, он бы упал. Я чуть не упал вместе с ним. От его одежды пахло нафтой.
– В море, – сказал я. – А вы, учитель, в порядке?
– Немного в синяках. Но ничего не сломано. Где Анубион?
– Никанор бросил его в печь. От него ничего не осталось.
Антипатр выглядел ошеломленным, но вздрогнул: – Откуда ты знаешь имя этого человека?
Я вздохнул; – Я знаю гораздо больше. Я вчера увидел на улице Никанора и узнала его. Я последовал за ним. Я знаю, чем он занимался в Олимпии и здесь, в Александрии, – шпионил в пользу Митридата. Как и Анубион. Так же, как и вы с Исидором!
