Текст книги "Семь чудес (ЛП)"
Автор книги: Стивен Сэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
Вздох Антипатра заставил меня почувствовать себя невежественным римлянином. – Так было всегда. Поскольку сама она не беременеет, Артемида оказывает помощь тем, кто хочет забеременеть.
Танцоры снова накинули луки на плечи, вытащили из-за пояса маленькие дротики и начали новый танец, образуя круг и ритмично постукивая дротиками о землю сперва внутри круга, а затем снаружи. Даже среди стольких молодых и красивых девушек особенно выделялась Антея. Из толпы я слышал много отзывов о ее красоте, и многие шедшие в процессии рядом с нами поддержали замечание Антипатра о том, что она, по-видимому, олицетворяет собой саму богиню.
Повозка с Артемидой скрылась из виду за углом. За ними последовали музыканты и танцовщицы. Сразу за девочками шла большая группа мальчиков и юношей в ярких нарядах; это были атлеты, которые в ближайшие дни примут участие в различных соревнованиях. Крупный рогатый скот, овцы, козы и быки, предназначенные для жертвоприношения, были загнаны в процессию представителями различных торговых гильдий и других организаций, которые несли свои символы и инструменты. Антипатр объяснил мне, какую лепту внесли все эти разные группы в длинную и легендарную историю города, но большая часть того, что он сказал, влетело ко мне в одно ухо и вылетело из другого. Меня отвлекло присутствие Аместрис, которая следовала за нашей группой, держась на почтительном расстоянии. Время от времени мы встречались взглядами, но неизменно первым отводил его я.
В самом конце помпезной процессии шли мегабизы, их было очень много, все в ярко-желтых одеждах и головных уборах. Некоторые несли священные предметы, в том числе ножи и топоры для жертвоприношения, а другие размахивали горящими пучками благовоний. Дым окутал огромную толпу эфесцев и паломников, которые двигались вперед, следуя за процессией.
– Разве мегабизы не евнухи? – спросил я, вспоминая кое-что, что когда-то слышал, и пытаясь получше разглядеть священников поверх голов толпы.
Евтропий и Мнасон засмеялись, а Антипатр снисходительно мне улыбнулся: – Когда-то это действительно было так, – сказал он. – Но твоя информация устарела на несколько веков, Гордиан. Ритуальная кастрация жрецов Артемиды закончилась много поколений назад. Несмотря на это, богиня по-прежнему требует, чтобы те, кто служит ей, и мужчины, и женщины, были сексуально чисты. Хотя его мужественность остается неизменной, каждый Мегабиз дает обет оставаться холостым и хранить целомудрие до тех пор, пока он служит жрецом Артемиды.
– Это кажется весьма практичным, – заметил я.
– Что ты имеешь в виду?
– При всем богатстве, которое течет в казну храма, наверное, хорошо, что священники не женаты. В противном случае у них может возникнуть соблазн поставить интересы своих детей выше своего священного служения.
– Гордиан мудр для своих лет, – произнес Евтропий. – Какой отец не сделает для своего ребенка все, что сможет? Целомудрие мегабизов должно, по идее, сделать их менее жадными. Но иногда я думаю, что это только делает их сварливее. И это, конечно, не мешает им вмешиваться в политику.
Мнасон поднял бровь, взглянул на меня, затем жестом попросил своего друга замолчать. Чувствовал ли он необходимость осторожничать, потому что я римлянин?
Антипатр проигнорировал их: – Как я могу тебе это объяснить, Гордиан? Подумай о римской богине Весте и о том, как важно для благополучия Рима, чтобы весталки сохраняли свою девственность. Так и с Артемидой Эфесской. Целомудрие абсолютно необходимо для тех, кто служит ей, а не только для ее священников или женщин, служащих в храме, называемых иеродулами. Все девушки, танцующие сегодня в процессии, должны быть девственницами. Ни одна свободнорожденная женщина, кроме девственницы, не может даже ступить в храм Артемиды под страхом смерти.
Мы последовали за процессией с площади и пошли по широкой мощеной улице, называемой Священным Путем, освещенной по всей ее длине факелами. После того, как мы прошли через широкие ворота в северной стене города, эти факелы были расставлены подальше друг от друга, и в промежуточных пятнах глубокой тени я мог видеть звездное небо над нашими головами.
Священный Путь постепенно вел нас вниз. В долине впереди, в конце извилистого ряда факелов, я увидел пункт назначения – великий Храм Артемиды. Огромная толпа паломников, многие из которых держали свои факелы, уже собралась у храма, чтобы приветствовать процессию. Сооружение имело захватывающий вид огромного прямоугольного леса светящихся колонн, плавающих в бассейне света. Хотя до него оставалось еще почти миля, храм уже казался огромным. Антипатр сказал мне, что это был самый большой храм, когда-либо построенный греками, в четыре раза больше знаменитого Парфенона на вершине Акрополя в Афинах.
Храм становился все больше с каждым нашим шагом. Я был поражен совершенной красотой этого места. Блестящие мраморные ступени вели к широкому крыльцу. Массивные стены святилища были окружены двойным рядом колонн не менее шестидесяти футов высотой. Преобладал белый мрамор, но многие скульптурные детали были выделены красной, синей или желтой краской, а также штрихами блестящего золота.
Даже на мой неискушенный и наивный взгляд изящество колонн захватывало дух. Основания были украшены искусной резьбой, а каждая из капителей оканчивалась изящным спиральным завитком с обеих сторон.
– Именно здесь возник стиль колонн, именуемый ионическим, – сказал Антипатр, проследив за моим взглядом. – Архитекторы намеренно наделили колонны женскими атрибутами. Таким образом, мы видим, что, уложенные друг на друга, мраморные барабаны восходят не к простой, неукрашенной капители, а к тем изящным завиткам по обеим сторонам, которые имитируют женские локоны. Каждая колонна по всей длине каннелирована неглубокими желобками, имитирующими складки женского платья. Соотношение высоты к окружности и то, как каждая колонна плавно сужается, также призваны придать им женственность.
Мои глаза проследовали за колоннами к фронтону высоко над крыльцом, где я увидел то, что не привык видеть в храмах, – высокое открытое окно с искусно отделанной рамой вокруг него. Я предполагал, что оно предназначено для того, чтобы пропускать свет в дневное время, но, как я затем обнаружил, у этого окна было гораздо более важное назначение.
Перед храмом, в некотором отдалении от ступеней, невысокая стена окружала изящно вырезанный алтарь для принесения в жертву животных. Когда процессия подошла к храму, некоторые из мегабизов в желтых одеждах отделились от большей группы и заняли места у этого алтаря, достав церемониальные кинжалы, веревки для удержания животных, ножи, топоры и другие орудия для разделки жертв жертвоприношения. Другие мегабизы занялись разводить костры, на которых будут жарить нарезанное на вертелах мясо. Четверо жрецов сгрузили статую Артемиды с тележки и понесли ее наверх по ступеням в храм. Еще одна группа священников отвязала украшенных гирляндами быков, которые тянули повозку, и повела их к алтарю. Многие другие животные, в том числе овцы, козы и волы, уже ожидали своей участи в загонах вольера.
Первого из быков подвели по короткому пандусу немного в стороне от алтаря и надежно связали. Один мегабиз возносил молитвы Артемиде и шел посреди толпы, неся чаши с дымящимися благовониями. Другой священник, судя по особому шитью на его ризе и высоте головного убора, который был, по-видимому, у них главным, взошел на помост у алтаря, откуда его могла видеть всея толп. Он поднял руки вверх.
– Это Феотим, – шепнул Евтропий Антипатру, – главный жрец мегабизов. В его голосе прозвучала неприязнь, и он нахмурился, глядя на священника. Так же поступил и Мнасон.
Музыканты перестали играть. Девочки прекратили танцевать. Толпа замолчала.
– Люди Эфеса, – воскликнул Феотим, – и все присутствующие, кто собрался здесь для любви и поклонения богине, сейчас мы начнем наши жертвоприношения. Если наши ритуалы в твою честь в радость тебе, великая Артемида – защитница дев, верховная охотница, покровительница диких мест, благодетельница и заступница благодарного города Эфеса, – мы умоляем тебя, Артемида, выйти к нам и стать свидетелем наших умилостивлений и поклонений тебе.
Выжидающая толпа перевела взоры со священника на высоко расположенное в храме окно. Изнутри вспыхнул всполох света, а затем в окне появилась богиня, с распростертыми, в жесте принятия, руками. Видение было настолько фантастическим, что мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что я вижу ту же самую статую, которую привезли из театра в повозке. Если только сама Артемида не соизволила подойти к окну, жрецам каким-то образом удалось довести ее статую до этого места. Ее вуаль была с нее снята, и ее позолоченное лицо ярко сияло, отражая свет факелов и пылающих костров вокруг алтаря.
Когда толпа взорвалась аплодисментами, Феотим подошел к алтарю, поднял кинжал и перерезал быку горло. Связанное животное брыкнулось и дернулось, а затем обмякло. Одним ловким движением мегабиз отрезал яички быка и поднял их вверх. Толпа снова взорвалась аплодисментами.
– Да здравствует Артемида! – закричал Феотим, и толпа подхватила клич: – За Артемиду!
Евтропий увидел ошарашенное выражение моего лица. Я привык видеть жертвоприношения животных, но никогда не был свидетелем послесмертной кастрации. – Священные яички предназначены для богини-девственницы; остальное отдадут нам, – как ни в чем не бывало сказал мой учитель. – Я довольно неравнодушен к мясу, особенно если оно хорошо прожарено на костре.
Каждое животное убивали одно за другим, а Артемида смотрела из своего высокого окна, на процесс разделки и приготовления мяса. Толпа постепенно разбивалась на группы, продвигаясь вперед, чтобы получить свою порцию по правилам ранга и старшинства, установленным мегабизом, который перемещался среди толпы, следя за порядком, особенно среди тех, кто выпил много вина. Клубы дыма окутали толпу, и запах жареного мяса смешался со сладким ароматом ладана.
– Если только вы оба не голодны, Учитель, самое время вашему юному римскому другу заглянуть внутрь храма, – предложил Евтропий. – Антея, Хлоя и другие девственницы сейчас будут там танцевать снова.
Антипатр назвал это великолепной идеей, и мы вслед за хозяином и Мнасоном поднялись по широким мраморным ступеням на крыльцо.
Аместрис пошла с нами. Значило ли это, что она была девственницей? Тут я вспомнил слова Антипатра о том, что ни одна свободнорожденная женщина не может войти в храм, если она не девственница. А распространялось ли это правило на рабов…?
Я покачал головой и отбросил ход этой мысли. Какое мне дело до того, девственница Аместрис или нет?
Шагая между возвышающимися колоннами, мы вошли в самое величественное пространство, которое я когда-либо видел. Святилище было освещено множеством светильников и украшено множеством статуй, но было так велико, что ни одна его часть не казалась загроможденной. Пол был из мерцающего мрамора с головокружительным разнообразием узоров и цветов. Высоко над нашими головами был потолок из массивных кедровых балок, попеременно окрашенных в красный, желтый и синий цвета, отделанных золотом и украшенных золотым орнаментом. Мраморные стены украшали картины захватывающей дух красоты. Наверняка каждая история, когда-либо рассказанная об Артемиде, была проиллюстрирована где-то на этих огромных стенах вместе с изображениями многих других богов и героев.
Антипатр обратил мое внимание на самую известную картину храма – гигантский портрет Александра Македонского работы Апеллеса. Каким-то трюком с цветом и перспективой рука победителя и молния, которую он держал, словно выходили из стены и парили в пространстве над нашими головами. Эффект был поразительный.
Акустика помещения тоже была необыкновенной, усиливая и как-то окрашивая мелодию, которую играли музыканты, участвовавшие в шествии. Они стояли в стороне. В центре огромного пространства, на глазах у толпы, девушки исполняли еще один танец.
– Они разыгрывают историю Актеона, – прошептал Евтропий, подведя нас поближе. Я увидел, что одна из девушек надела фригийский колпак и завернулась в плащ, чтобы сыграть роль юной охотницы; по ее рыжим волосам я понял, что это Хлоя. Другие девушки с собачьими шкурами на головах и плечах играли роль гончих Актеона. Другие, державшие ветки с листьями, представляли деревья. Актеон, жаждущий и стремящийся добраться до пруда, скрытого деревьями, отталкивал покрытые листвой ветки – от его прикосновения танцоры, кружась, расступались и отступали прочь – пока вдруг не открылась богиня Артемида, купающаяся в воображаемом бассейне.
Сидевший рядом со мной Антипатр восторженно вздохнул. Я подавил вздох и взглянул на Евтропия, который гордо улыбнулся. Испуганную богиню играла Антея, и в ее наготе не было ничего зазорного. Молочно-белое совершенство ее маленькой груди и бледных сосков, казалось, светилось в мягком свете, излучая почти сверхъестественную красоту.
Музыка поднялась до пронзительного крещендо. Охотник выглядел пораженным. Богиня тоже. Артемида потянулась к своей тунике, чтобы прикрыться, и Актеон отвел глаза, но было слишком поздно. Антея подбросила свою тунику в воздух и подняла руки; одежда, казалось, сползла вниз и покрыла ее наготу сама собой. Она закружилась, дико размахивая руками и изображая ярость. Внезапно ее кружения прекратились, и она застыла в обвиняющей позе, указывая на Актеона, который в ужасе отпрянул.
Пока Хлоя металась туда-сюда, лес сомкнулся вокруг нее, скрыв ее о всех. Музыка резко остановилась, затем возобновилась в новом, угрожающем темпе. Танцоры, изображавшие деревья, отступили, открывая Актеона, превратившегося в оленя. На Хлое теперь была шкура оленя, а голову полностью закрывала маска молодого оленя с маленькими рогами.
Танцоры, изображавшие лес, разошлись, а играющие гончих, сошлись в круг. Под какофонию визжащих труб и взволнованного лая гончие погнались за прыгающим оленем, пока не окружили его. Они кружились и бегали, преследуя оленя, которого когда-то считали своим другом. Хлоя была полностью скрыта от глаз, если не считать маски в виде головы оленя с рогами, которая кружилась вместе с гончими.
Бешеная музыка сменилась. Гончие отступили. Голова оленя упала на пол недалеко от того места, где стоял я, оставив возле себя кроваво-красные ленты. Актеона, растерзанного по сюжету, больше не было видно.
Среди вихря танцующих гончих Хлоя, должно быть, сняла голову оленя, натянула собачью шкуру поверх своего костюма и растворилась среди гончих. Это был простой трюк, но эффект был сверхъестественным. Казалось, гончие буквально сожрали свою добычу.
Рядом Антея наблюдала за происходящим с достаточно строгим выражением лица. Артемида жестоко отомстила смертному, который осмелился, пусть и непреднамеренно, взглянуть на ее наготу.
Внезапно одна из танцовщиц закричала. Другие девушки закричали тоже. Они начали разбегаться.
Музыка затихла и умолкла. Посреди храма на полу корчилась одна из танцовщиц. По ее рыжим волосам я понял, что это Хлоя.
Мнасон бросился к дочери. Евтропий поспешил за ним. Я пошел было за ними, но Антипатр удержал меня.
– Не будем вмешиваться, Гордиан. Вероятно, бедняжка просто упала в обморок, может быть, от волнения... – В его словах не было уверенности. Антипатр так же ясно, как и я, мог видеть, что в том, как лежала Хлоя, с вывернутыми конечностями и запрокинутой головой, было что-то неестественное. Мнасон подошел к ней и на мгновение присел над неподвижным телом, затем запрокинул голову и испустил крик боли.
– Она мертва! – крикнул кто-то. – Хлоя мертва!
Раздались крики испуга, за которыми последовал ропот и шепот.
– Мертва? – кто-то спросил?
– Конечно, нет!
– Но видишь, как плачет ее отец?
– Что случилось? Кто-нибудь что-нибудь видел?
– Смотрите! Кто-то, должно быть, позвал его! Мегабиз Феотим идет
В святилище, голова мегабиза проплыла прямо мимо меня. От него пахло горелым мясом, а его желтые одежды были забрызганы кровью.
– Что тут происходит? – Его громкий голос эхом разнесся по храму, заставив замолчать толпу, расступившуюся перед ним. Даже Мнасон отпрянул. Мегабиз подошел к телу девушки и встал рядом с ним на колени.
Среди шума и суматохи я заметил, что маска головы оленя все еще валяется на полу. Хлоя заняла все внимание; никого не интересовала маска. Я подошел к ней, опустился на колени и поднял его. Что за инстинкт подтолкнул меня к этому? Позже Антипатр скажет, что меня вела рука Артемиды, но я думаю, что действовал в соответствии с тем, чему научил меня мой отец: когда все остальные смотрят на определенную вещь, обрати свое внимание на то, на что они не смотрят… и тогда ты сможешь увидеть то, что никто другой не увидит.
Маска была прекрасно изготовлена, из оленьей шкуры и настоящих рогов. Глаза были из какого-то мерцающего зеленого камня; блестящий черный нос был сделан из обсидиана. На маске были признаки износа; вероятно, оно передавалось из поколения в поколение, год за годом используясь в одном и том же танце, которую многие девственницы надевали на многих праздниках. Я осмотрел его внутри и снаружи – и заметил любопытную вещь…
– Положи ее на место! – закричал мегабиз.
Я сразу же отбросил маску.
Феотим перестал осматривать Хлою, встал и зашагал ко мне. От взгляда на его лицо у меня по спине побежали мурашки. Бывают такие люди, как Феотим, которые стремятся во что бы то ни стало встать во главе любого дела, которому они служат. Все в этом человеке было устрашающим: его высокий рост и властная манера поведения, его широкие плечи и его громкий голос, а больше всего, призвания его сверкающие глаза, которые, казалось, смотрели прямо ко мне внутрь.
– Кто ты такой, чтобы прикасаться к предмету, священному для поклонения Артемиде?
Я открыл было рот, но ничего не мог произнести. Латынь и греческий язык меня покинули.
Мне на помощь пришел Антипатр: – Мальчик простой поломник, мегабиз. Он совершил невинную ошибку.
– Поломник?
– Из Рима, – выпалил я.
– Из Рима? – Феотим поднял бровь.
Антипатр застонал: разве он не предупредил меня, чтобы я был осторожен в отношении своего происхождения, но, бросив на меня последний тяжелый взгляд, мегабиз схватил маску оленя и, казалось, потерял ко мне интерес. Он повернулся к толпе, собравшейся вокруг трупа.
– Девушка мертва, – объявил он. Раздались крики и стоны зрителей.
– Но мегабиз, что с ней случилось? – крикнул кто-то.
– На теле девушки нет следов насилия. Кажется, она умерла внезапно. Поскольку ее смерть произошла здесь, в храме, мы должны предположить, что сама Артемида сыграла в этом свою роль.
– Нет! – воскликнул Мнасон. – Хлоя была так же предана Артемиде, как и все остальные девы.
– Я не обвиняю вашу дочь в нечистоте, Мнасон. Но если Артемида сразила ее, мы должны заключить, что богиня была крайне недовольна каким-то аспектом священного ритуала. Он взглянул на маску в своих руках. – Насколько я понимаю, в ней исполнялся танец Актеона. Кто танцевал партию Артемиды?
Танцовщицы стояли в сторонке, где они сгрудились вместе, утешая друг друга. Из их среды выступила Антея.
Мегабиз подошел к ней. Евтропий хотел присоединиться к дочери, но священник поднял руку, приказывая ему вернуться на место.
Феотим возвышался над девушкой, глядя на нее сверху вниз. Антея вздрогнула под его взглядом, закусила губу и заплакала.
Мегабизус повернулся к зрителям: – Девушка нечиста, – объявил он.
– Нет! – закричал Евтропий. – Это ложь!
Толпа вздрогнула.
– Ты смеешь обвинять главу мегабизов во лжи? – сказал Феотим. – Здесь, в святилище Артемиды?
Евтропий был сбит с толку. Он сжал кулаки. Его лицо стало ярко-красным. – Нет, мегабиз, конечно нет, – наконец, пробормотал он. – Но моя дочь невиновна, говорю вам. Она девственница. Должен быть тест…
– Конечно, будет проведено испытание, – сказал Феотим, – как и повелевает Артемида в таких ужасных случаях, как этот. Эй, мегабизы, немедленно уведите эту девушку из храма, пока ее присутствие не осквернило его еще больше.
Жрецы двинулись вперед, чтобы схватить Антею, которая дрожала и звала своего отца. Евтропий последовал за ними с пепельным лицом. Еще несколько мегабизов подобрали тело Хлои и унесли его, а вслед за ними последовал ее обезумевший отец. Танцовщицы разошлись в поисках своих родственников. Музыканты ошеломленно уставились друг на друга.
Я повернулся к Антипатру и увидел слезы в его глазах. Он покачал головой. – Как я ждал этого дня, когда снова смогу с наслаждением постоять в храме Артемиды. И с каким нетерпением я ждал возможности показать его тебе, Гордиан. Но получилось не так. Какой ужасный день! Какая катастрофа!
Я почувствовал на себе чей-то взгляд и, повернувшись, увидел на некотором расстоянии, среди редеющей, ошеломленной толпы, оставшейся в святилище, рабыню Аместрис. Взгляд ее был так напряжен, что мне казалось, что она, должно быть, хочет что-то у меня спросить или мне сказать… Но впервые за этот день именно она отвела взгляд первой, развернулась и поспешно вышла из храма.
* * *
Атмосфера в доме Евтропия в ту ночь была мрачной. Я полагаю, что во всех других домах Эфеса настроение было не на много лучше, потому что смерть в храме и обвинение Анфеи положили конец пиршеству и празднованию. Мегабиз велел людям вернуться в свои дома и молиться о заступничестве Артемиды.
В саду Аместрис накормила Евтропия, Мнасона, Антипатра и меня скромной едой, хотя я был единственным, у кого, казалось, был хоть какой-то аппетит.
– Юноша в твоем возрасте станет есть в любой ситуации, – вздохнул Антипатр. Он передал мне свою нетронутую миску с просом и чечевицей.
– Никто никогда не убедит меня, что смерть Хлои была волей Артемиды, – пробормотал Мнасон, глядя в пространство с пустым выражением лица. – За этим стоят наши враги, Евтропий. Ты знаешь, кого я имею в виду.
Евтропий посмотрел не на друга, а на меня. Я чувствовал себя кем-то лишним.
– Если остальные не возражают, я закончу есть это в своей комнате, – сказал я, поднимая миску.
– Я пойду с тобой, – сказал Антипатр.
– Нет, Учитель, оставайтесь. Нам может пригодиться ваш совет, – сказал Евтропий. Эта просьба относилась не ко мне, и он избегал встречаться со мной взглядом. Я ушел.
Как только чаша опустела, я обнаружил, что не могу просто так в одиночку сидеть на кровати. Я некоторое время походил взад-вперед, затем снял туфли и тихо прошел по коридору к вершине лестницы. Разговор из сада вполне был слышен с этого места. Я стоял и слушал.
– Всем известно, что Феотим полностью находится во власти римского наместника, – говорил Мнасон. – Он полон решимости свергнуть всех, кто противостоит ему, тех из нас, кто считает, что Эфес нужно освободить от римлян.
– Но ты ведь не утверждаешь, что мегабизы как-то связаны со смертью Хлои, – сказал Антипатр.
– Именно так я и считаю! – воскликнул Мнасон со всхлипом в голосе.
После долгого молчания заговорил Евтропий: – Мне кажется, что его обвинение против Антеи было слишком своевременным, чтобы быть спонтанным. Как бы немыслимо это ни звучало, я должен задаться вопросом, не сыграл ли Феотим какую-то роль в смерти твоей дочери, а затем использовал это как предлог, чтобы выдвинуть свое гнусное обвинение против Антеи, обвинение, которое уничтожит и меня, если испытание сфальсифицируют.
– Что это заиспытание… я слышал о нем, но никогда его не видел, – сказал Антипатр.
– Оно редко используется, Учитель. Я могу пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда такое происходило в моей жизни.
– Кажется, я припоминаю, что речь идет о пещере в священной роще Ортигии, – сказал Антипатр.
– Да. До тех пор, пока не состоится испытание, обвиняемую девушку держат иеродулы, женщины-аколиты, служащие под началом мегабизов. В день испытания они провожают девушку в древнюю рощу, полную священных мест, в том числе и в пещеру у ручья, где Лето родила Артемиду и ее брата-близнеца Аполлона. В этой пещере с потолка на цепи свисают несколько трубок свирели Пана; существует история, которая объясняет, как они там оказались, но я не буду ее сейчас пересказывать. Когда-то давным-давно на вход в пещеру была поставлена железная дверь, и ключ имеется только у мегабизов. Процесс испытания заключается в том, что, если девушку обвиняют в потере девственности, истину можно установить, заперев ее одну в этой пещере. Если она действительно девственница, то свирели Пана издадут мелодию, независимо от того, заиграет ли на ней сам Пан,
– А если девушка не девственница?
– Тогда трубки свирели не издадут ни звука и девушку больше никто не увидит.
– Она умрет в пещере? – вздохнул Антипатр.
– Обычно на следующий день дверь открывается, и туда заходят мегабизы, но тел, обычно, так и не находят. Как я уже сказал, девушку просто… больше никогда не увидят. – Сказал Евтропий дрожащим голосом.
– Значит, священная пещера находится исключительно в ведении мегабизов? – спросил Антипатр.
– Конечно, как и все священные места Артемиды.
– Но если ты подозреваешь Феотима в убийстве, вернее, в осквернении таким преступлением самого храма Артемиды, то не мог ли он ухитриться как-то сфальсифицировать и испытание девственниц? Ты должен опротестовать это, Евтропий. Ты должен заявить о своих подозрениях.
– Без доказательств? Без каких-либо доказательств, кроме неприязни Феотима к Мнасону и ко мне из-за того, что мы ненавидим римлян? Римский наместник уж точно не поможет нам, а если мы осмелимся оспорить справедливость девственного испытания, то и народ восстанет против нас. Нас обвинят в святотатстве, и мы сами предстанем перед судом.
– И подвергнемся какому-то другому надуманному испытанию, в равной степени, без сомнения, под контролем Феотима,. Антипатр вздохнул. – Вы попали в ужасную ситуацию.
– Это римляне настроили жрецов против своего народа, – пробормотал Мнасон. – Мегабизои должны быть защитниками людей, а не их врагами.
– Справедливости ради, – сказал Евтропий, – среди мегабизов есть разногласия. Большинство из них так же верны Эфесу и нашему образу жизни, как ты и я, Мнасон. Исключением является Феотим, но он является верховным жрецом. Он всегда принимает сторону римлян и делает все возможное, чтобы заставить замолчать тех из нас, кто выступает против них. Такое плачевное положение вещей изменится, когда придет царь Митридат.
Митридат! Неудивительно, что они не смели открыто говорить об этом передо мной, римлянином. В течение многих лет царь Понта позиционировал себя как соперник Рима. Все в Риме говорили, что полномасштабная война с Митридатом неизбежна. Было ясно, на чьей стороне будут Евтропий и Мнасон. Судя по тому, как они разговаривали, возможно, они даже были агентами царя.
– Митридат действительно когда-нибудь изгонит римлян из Эфеса, – тихо сказал Антипатр, – но сейчас не об этом вечь. Что мы можем сделать, чтобы спасти Антею?
– Мы должны молиться, чтобы Артемида была сильнее продажного жреца, говорящего от ее имени, – тихо сказал Евтропий. – Мы должны молиться, чтобы девственное испытание дало верный ответ, и чтобы Антея была оправдана.
В саду последовало долгое молчание. Внезапно я почувствовал, что за мной наблюдают, и повернулся, чтобы увидеть позади себя Аместрис.
– Вам что-то нужно, римлянин? – спросила она.
– Как долго ты здесь стоишь?
– Примерно столько же, сколько и вы. – Она криво усмехнулась.
Я тяжело сглотнул: – Значит, ты слышала все, что и я.
– Да.
– Эта роща под названием Ортигия, где она?
– Недалеко от города. Вы выбираете Священный Путь, но идете в противоположном направлении от Храма Артемиды, на юг. За городскими стенами дорога поворачивает на запад и идет вверх по крутому холму, где скала возвышается над гаванью. Пройдите еще немного, и окажетесь в священной роще.
– А эта пещера, о которой они говорили?
– Священный Путь ведет прямо к ней.
– Я понял.
– Почему вы спрашиваете, римлянин?
Я пожал плечами: – Антипатр говорит, что я должен изучить географию всех мест, которые мы посетим.
– Скоро вы увидите, где находится пещера. Завтра весь город пойдет туда, чтобы посмотреть, как будет проведено испытание. – В ее голосе был какой-то подвох. Она опустила глаза. – Бедная Антея!
– Ты не веришь, что она девственница?
– Я знаю, что кое-что есть. У нас с любовницей нет секретов друг от друга. Но я все равно боюсь испытания.
– Да, и я тоже, – тихо сказал я. Из сада снова донеслись голоса,но слишком низкие, чтобы разобрать слова, и шорох , встававших со стульев, людей. – Мне пора вохвращаться в свою комнату.
– И я должна посмотреть, не нужно ли моему хозяину чего-нибудь еще.
Я посмотрел, как она спускается по лестнице, а затем вернулся в свою комнату. Чуть позже я услышал, как Антипатр вошел в комнату рядом со мной. Старик, должно быть, совсем вымотался, потому что через несколько мгновений я услышал через стену, как он захрапел.
Я встал с кровати, надел туфли и накинул поверх туники легкий плащ. Входную дверь будет заперта, а рядом с ней будет спать раб. Можно ли спрыгнуть с балкона моей спальни? При ярком лунном свете я увидел хорошее место для приземления. Я понятия не имел, смогу ли снова взобраться наверх, но решил об этом не беспокоиться.
Прыжок и приземление оказались легче, чем я ожидал. Я нашел дорогу к передней части дома, а оттуда повторил маршрут, который мы выбрали, к театру, где я без труда нашел Священный Путь. Все факелы, освещавшие улицу ранее, погасли. По словам Аместрис, моя цель лежала в обратном направлении от храма, поэтому я развернулся и направился на юг.
Залитый лунным светом незнакомый участок казался одновременно красивым и жутким. Я прошел мимо элегантных фасадов величественных домов, гимназий, храмов и торговых портиков, но не увидел ни одного человека. Богиня была сильно оскорблена в свой праздничный день, и жители Эфеса старались не выходить из своих домов.
Я боялся, что ворота в городской стене будут заперты, но высокие двери были широко распахнуты, а в сторожке группа чиновников, в том числе несколько мегабизов, обсуждали подготовку к испытанию, которое состоится на следующий день, когда через эти ворота пройдут тысячи людей.
Я прокрался мимо них, держась в тени, и пошел Священным Путем через район могил, а затем поднялся на холм, где дорога стала более извилистой и узкой, а мостовая, более неровной. Время от времени за скалами и деревьями справа от меня я мельком видел гавань. Лес стал гуще; надо мной возвышались кипарисы, и прохладный ночной воздух благоухал запахом кедров. Я услышал плеск ручья неподалеку и пришел в восторг от мысли, что, возможно, стою на том самом месте, где родились Артемида и Аполлон.
