Текст книги "Семь чудес (ЛП)"
Автор книги: Стивен Сэйлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
– Те, кто построил насыпи, сразу же избавились от них, когда они выполнили свою роль, – сказал проводник. – Землю перевезли в Нил, который унес ее вниз по течению, в результате чего образовались многочисленные острова Дельты. А раз уж вы спрашиваете, похоронен ли внутри Хеопс, юный римлянин, то я вам скажу, что нет. Фараон так жестоко обращался со своим народом, когда заставлял их строить эту огромную гробницу, что, когда он умер, они отказались помещать его в пирамиду и похоронили в другом месте. Так что, пирамида пуста.
– Откуда ты мог знать такое? – сказал Антипатр.
Наш проводник улыбнулся: – Разве я не говорил вам, что я, Кемса, самый лучший из всех проводников? Я знаю то, чего не знают другие. Следуйте за мной.
Кемса повел нас обратно к южной стороне пирамиды, где он подал знак, остановивший всех трех верблюдов. Я долго бы так сидел, глазея на пирамиду, если бы мой верблюд не согнул колени и не рухнул вперед, явно желая избавиться от меня. Когда зверюга повернула голову и приготовилось плюнуть, я поспешно ступил на землю. Антипатр поступил точно так же, хотя и с большим достоинством.
– Пойдемте внутрь? – сказал наш проводник.
– А разве такое возможно? – Глаза Антипатра расширились.
– С таким проводником как Кемса все возможно. Следуйте за мной!
Должно быть, когда-то поверхность пирамиды была гладкой, как стекло, взобраться на нее было невозможно, но время стерло камни и сделало их изъеденными, что позволило нам вскарабкаться наверх, пригибаясь и ища опору среди крошечных трещин. Я беспокоился, что Антипатру это покажется слишком утомительным, как это было раньше во время нашего путешествия, но мой старый наставник проявил удивительную ловкость и выносливость для человека его лет. Антипатр жаловался на то, что ему приходилось подниматься по нескольким ступенькам в нашу комнату в гостинице, но ничто не могло помешать ему взобраться на пирамиду!
Примерно на двух третях пути к вершине Кемса показал нам место, где плоскую каменную плиту могла вращаться на оси. Потайной дверной проем был так искусно подогнан, что был практически невидим. Мы с Антипатром никогда бы не нашли его сами.
– Удивительно! Геродот не упоминает о входе в Великую пирамиду, – сказал Антипатр.
– Нет? – спросил Кемса. – Это потому, что у этого вашего Геродота не было проводника, вроде меня. Берегите голову!
Кемса придержал дверь, пока мы с Антипатром вошли внутрь. Придерживая дверь плечом, Кемса достал три факела, по одному на каждого из нас, и зажег их кремнем. Как только факелы зажглись, он позволил двери закрыться.
Узкая шахта с крутым наклоном перед нами погружалась в кромешную тьму. Я с некоторым облегчением отметил, что там была веревка, с помощью которой можно было облегчить спуск.
– Хотите продолжить? – спросил Кемса.
Антипатр выглядел бледным в свете костра. Он тяжело сглотнул: – Я зашел так далеко не для того, чтобы упустить возможность, которую упустил даже Геродот. – В одной руке он держал факел, а другой сжимал веревку. – Веди нас!
Наш проводник пошел первым. Антипатр и я последовали за ним.
– Но если на дне нет захоронения, то что там смотреть? – спросил я. Хотя я говорил тихо, мой голос эхом разносился по шахте.
– Чтобы узнать это, вы должны это сами увидеть, – сказал Кемса.
Мне вдруг стало не по себе. Что, если пирамида в конце концов была гробницей не для царей, а для обычных дураков вроде меня, которых сюда привели на смерть и подстерегли египетские бандиты, выдававшие себя за проводников? Будет ли внизу камера, полная скелетов, к которым скоро добавится и мой собственный? Какая ирония судьбы, если Великая пирамида окажется местом упокоения не Хеопса, а Гордиана Римлянина.
Я успокаивал себе, что бояться нечего; меня нервировали только темнота, странное эхо и тесное пространство спускающейся шахты. Сжимая наши факелы и веревку, мы продолжили наш медленный, медленный спуск
Наконец, поверхность стала ровной. Пройдя через короткий коридор, мы вошли в помещение значительных размеров. В мерцающем свете факела я различил плоскую крышу примерно в двадцати футах над нашими головами. Стены, казалось, были сделаны из цельного гранита, прекрасно подогнанного и отполированного, но без каких-либо украшений. Комната была пуста, если не считать массивного саркофага, высеченного из цельного гранитного блока. У саркофага не было крышки. На его поверхности не было ни украшений, ни резьбы.
– Может ли это быть саркофагом великого Хеопса? – прошептал я. Внутри такого сказочного памятника я ожидал увидеть великолепную погребальную камеру.
– Да, это погребальная камера, а это – саркофаг, – сказал Кемса. – Но, как я уже говорил, Хеопса в нем нет. Идите и сами посмотрите.
Мы с Антипатром подошли к саркофагу и заглянули внутрь. Мой старый наставник ахнул. Я сделал то же самое.
Кемса, который, казалось, знал о пирамиде все, ошибся насчет саркофага. Он не был пуст; в нем лежало тело. Для фараона он был одет очень просто, не в царские одежды, а в длинную белую мантию и простой головной убор – немес, мало чем отличавшийся от моей одежды. Скрещенные на груди руки и чисто выбритое лицо принадлежали мужчине средних лет, потемневшему от солнца и несколько морщинистому, но для человека, умершего сотни, если не тысячи лет, он удивительно хорошо сохранился. Я даже увидел немного щетины на его подбродке. Антипатр сказал мне, что египетская мумификация – сложный процесс, но этот образец был необычным.
Видя нашу ошеломленную реакцию, Кемса приподнял бровь и подошел к нам. Увидев тело в саркофаге, он остановился. В мерцающем свете я увидел, как его лицо побледнело. Его глаза расширились, а челюсть отвисла. Его изумление было настолько сильным, что я подумал, что он, должно быть, притворяется, пока он не вскрикнул и не упал в обморок, чуть не уронив факел на пол.
Пока Антипатр возился с ним, я снова обратил внимание на тело в саркофаге и увидел, что заставило Кемсу вскрикнуть.
Мумия открыла глаза.
Мумия моргнула. Затем, глядя вверх в темноту, мумия заговорила хриплым шепотом: – Я еще жив? Или я мертв? Где я? Жрец Исиды обещал, что ко мне придет спаситель!
Мое сердце заколотилось в груди. В голове стало светло. На мгновение я испугался, что тоже упаду в обморок. Но, как говорил Антипатр, я был римлянином. Я мог быть смущен, даже сбит с толку, но на каком-то этапе я знал, что должно быть объяснение тому, что происходит. Во-первых, человек в саркофаге безупречно говорил по-гречески с местным акцентом, который я слышал в Мемфисе. И он не был Хеопсом.
«Нет, это не мумия», – подумала я, но тут же почувствовала дрожь сомнения, когда он протянул руку и схватил меня за руку холодной, как лед, рукой.
Он посмотрел на меня и зашипел: – Что это за место? И кто ты?
Я тяжело сглотнул: – Меня зовут Гордиан. Я паломник из Рима. Мы внутри Великой пирамиды.
Он отпустил меня, затем закрыл лицо и начал всхлипывать.
– А ты кто? – спросил я, уже не опасаясь, потому что человек в саркофаге теперь казался скорее жалким, чем опасным. – Что ты здесь делаешь и как долго ты лежишь в темноте?
Мужчина перестал всхлипывать и постепенно пришел в себя. Он сел прямо в саркофаге. Его движения были жесткими. Его глаза были тусклыми, а лицо лишено всякого выражения. Он казался таким безжизненным, что на мгновение в зыбком свете я подумал, не мумия ли он на самом деле.
– Если бы ты знал историю Джала, сына Рутина, – сказал он, – помоги мне выбраться из этого проклятого каменного ящика. Выведи меня из тьмы на солнечный свет, и я все тебе расскажу, юный гость из Рима.
* * *
Когда мы вышли из шахты, нас ослепило сияние полуденного солнца. Кемса, смущенный своим обмороком, бросил злобные взгляды на незнакомца, который, казалось, был сражен солнечным светом больше, чем все мы. Как я узнал позже, этот человек находился внутри пирамиды, в полной темноте почти два дня.
Кемса погасил факелы, и мы приготовились к спуску, но Антипатр удержал меня: – Мы недалеко от вершины пирамиды, Гордиан. Не подняться ли нам на самый верх?
– Но человек из саркофага…
– Какое нам до него дело? – тихо сказал Антипатр. – Да, он нас всех напугал, ну и что? Если какой-то местный сумасшедший желает провести время, лежа в пустом саркофаге Хеопса, я не понимаю, почему это должно беспокоить нас. Мы оказались у Великой пирамиды в полдень, Гордиан, и имеем возможность постоять на самой вершине в час, когда пирамида не отбрасывает тени. – Он повысил голос и обратился к проводнику. – Кемса, помоги этому парню спуститься и дай ему воды. А мы с Гордианом слазаем наверх.
С недовольным видом, Кемса, тем не менее, сделал так, как ему сказали, и оба мужчины начали спускаться.
– Но согласитесь со мной, учитель? – Я сказал. – Что вы сегодня уже так перенапряглись, а солнце такое жаркое…
Пока я высказывал свои сомнения, Антипатр начал восхождение.
Ворча на своенравный характер Антипатра, я все же последовал за ним. Когда, тяжело дыша, я добрался до вершины, мои усилия были вознаграждены сверх моих самых смелых ожиданий.
Первоначально верхушка Великой пирамиды, должно быть, была покрыта золотом или каким-либо другим драгоценным металлом, судя по остаткам штырей и зажимов, которыми металл крепился к грубо отесанному камню под ней. Этого великолепия больше нельзя было увидеть – кто-то давным-давно разграбил металл, но вид был впечатляющим, и подобного ему не было нигде на земле. Медленно поворачивая с севера на юг, я увидел обширную зеленую дельту, раскинувшийся город Мемфис, извилистый Нил, исчезающий вдали, и скалистые горы Аравии за ним. Под нами различные храмы и различные святыни на плато выглядели как макеты архитекторы; среди них я снова заметил большую песчаную дюну, которую мы миновали по пути. На юго-востоке я увидел соперницу Великой пирамиды; ее вершина была явно ниже нашего уровня, но все равно была огромной. Повернувшись на запад, я лицезрел устрашающую красоту ливийской пустыни с непроходимыми зубчатыми горами и ущельями.
Я считал, что ни один вид не сравнится с видом с Галикарнасского мавзолея или зиккурата в Вавилоне, но стоя на вершине Великой Пирамиды, я понял, как смотрели на мир сверху вниз и, каким его должно быть его видели боги.
Ветер пустыни свистел в ушах, но я вытирал пот со лба. Мы с Антипатром долго сидели на этом вневременном месте, любуясь видом. В конце концов, глядя вниз на подножие пирамиды, я увидел нашего проводника и незнакомца из саркофага, сидящих в тени, отбрасываемой верблюдами, и потягивающих воду из одного из принесенных проводником бурдюка.
– Я тоже не прочь был бы попить, – произнес я.
Спускаться было сложнее, чем подниматься. Мы шли осторожно, не торопясь. В любой момент я боялся, что Антипатр может потерять равновесие и упасть, но именно я сделал неосторожное движение у самого низа и потеряв контроль над собой на последних пятидесяти футах, приземлившись в кучу песка, невредимый, но весьма смущенный.
Кемса разрешил мне утолить жажду только маленькими глотками, сказав, что слишком много и слишком быстро глотать опасно. Чтобы перекусить в полдень, он предложил нам переместиться в ближайший храм. С незнакомцем позади Кемсы мы подошли на верблюдах к самой маленькой из трех пирамид. За ней мы наткнулись на три гораздо меньшие гробницы, тоже пирамидальной формы, но построенных ступенчато, которых я раньше не заметил.
– Сколько пирамид в Египте? – спросил я.
– Пирамид очень много, – сказал Кемса, – их больше сотни не только здесь, на плато, но и по всему Нилу. Но, многие из них очень маленькие по сравнению с Великой пирамидой.
Перед одной из этих неказистых пирамид стоял небольшой, но красивый храм, посвященный Изиде. Ярко раскрашенные колонны в форме стеблей папируса окружали вход. Обычно, как объяснил Кемса, здесь нет отбоя от прихожан, но в этот день все были на фестивале в Мемфисе. Сидя в тени на ступенях храма, мы поужинали лепешками, диким сельдереем и гранатами.
Человек из пирамиды неохотно взял немного нашей еды.
Антипатр мало обращал на него внимания, а мне было любопытно: – Ты говоришь, что тебя зовут Джал?
Мужчина кивнул.
– Как долго ты был там?
Джал нахмурился: – Я не могу сосчитать. Я вошел туда в седьмой день месяца Пайни…
– Но это было два дня назад! – сказал Кемса, бросив на него подозрительный взгляд.
– Ты был там все это время? – спросил я.
– Да.
– У тебя был свет?
– Когда я вошел, у меня был факел. Но вскоре он прогорел.
– А у тебя была еда или вода?
– Нет.
– Что ты там делал?
– Я лежал в саркофаге, как велел мне священник – священник из этого самого храма – и я ожидал прихода того, кто меня спасет. Я думал, что, возможно, появится Анубис с посланием от богов или один из моих предков из Страны Мертвых – может быть, даже ка моего бедного отца! Но никто не пришел. Я лежал в темноте, ожидая, иногда бодрствуя, иногда засыпая, пока, наконец, не перестал понимать, проснулся я или сплю, или даже жив ли я или уже мертв. И никто не пришел. О, каким я был дураком! – Он снова заплакал, или, вернее, начал всхлипывать, потому что, я думаю, в нем было недостаточно влаги, чтобы вызвать слезы.
– Ты обещал рассказать нам свою историю, – тихо сказал я, намереваясь его успокоить.
Он откусил кусочек хлеба и сделал несколько глотков воды. – Ладно, расскажу. Я Джал, сын Рутина. Я прожил в Мемфисе всю свою жизнь, как и мои предки до меня, начиная со многих поколений, еще до того, как Египтом правили Птолемеи. Процветание моей семьи менялось от поколения к поколению, но всегда каждый сын заботился о том, чтобы его отец после смерти прошел надлежащие обряды и был мумифицирован в соответствии со стандартами первого класса, а не второго или третьего.
– Прости, я не понимаю.
Наш проводник откашлялся: – Позвольте мне объяснить. Существует три категории мумификации. Первый класс очень дорогой, второй класс намного дешевле, а третий класс очень дешевый, только для бедных. Когда человек умирает, бальзамировщики представляют семье список всех предметов, необходимых для похорон, и семья решает, что она может себе позволить.
– И это включает в себя мумификацию?
– Да. Кемса пожал плечами: – Это то, что знают все египтяне.
– Но я не знаю. Расскажи мне больше.
– В процессе задействовано множество квалифицированных мастеров. Один мужчина осматривает тело и наносит метки, указывающие, где следует делать надрезы, другой – делает надрезы обсидиановым лезвием. Затем бальзамировщики проникают внутрь и удаляют все внутренние органы. Жизненно важные, такие как сердце и почки, они промывают в пальмовом вине со специями и помещают в запечатанные кувшины. Те органы, которые ни на что не годны, они выбрасывают. Труднее всего избавиться от мозга; бальзамировщикам приходится вставлять в ноздри тонкие железные крючки и пинцеты, чтобы вытащить все бесполезные кусочки серого вещества. Затем полости в теле заполняются миррой, корицей, ладаном и другими специями, известными только бальзамировщикам, а затем разрезы зашиваются и тело обмазывается селитрой. Через семьдесят дней тело обмывают и заворачивают в длинные полосы тончайшего льна, и мумификация завершена. Это метод первого класса, к которому стремится каждый, и результатом является безупречная сохранность тела, с совершенно неповрежденными волосами, бровями и даже ресницами, так что покойник кажется просто спящим.
– Замечательно! – сказал я. – А второй способ мумификации?
Кемса приподнял бровь: – Те, кто не может позволить себе лучшее, должны довольствоваться средним путем. Не делают разрезов и не удаляют органы. Вместо этого бальзамировщики наполняют большие шприцы кедровым маслом и вводят жидкость через задний проход и рот мертвеца, а затем закупоривают его, чтобы жидкость не вытекла. Корпус упаковывается в селитру на предписанное количество дней, затем пробки удаляются и жидкость сливается из него с обоих концов. Видите ли, кедровое масло растворяет внутренние органы, а селитра иссушает плоть, так что остаются в основном кожа и кости, но такая мумия защищена от разложения и имеет некоторое сходство с первоначальным живым телом. Тем не менее, такая мумия не подходит для показа даже членам семьи. Не хотите ли еще поесть гранаты?
Я покачал головой, чувствуя легкую тошноту: – А третий способ?
Кемса вздрогнул: – Давайте не будем говорить об этом. Как я уже сказал, это только для очень бедных, которые не могут позволить себе ничего лучшего, и я не думаю, что вы хотели бы, чтобы я такое рассказывал.
Я кивнул: – Если тело мумифицируют наилучшим образом, что тогда с ним делают дальше?
– Мумия возвращается семье, помещенная в деревянный футляр, на котором написаны формулы, необходимые для достижения Страны Мертвых. Некоторые ящики очень богато украшены, другие менее, в зависимости от того, сколько семья тратит…
– Для наших предков члены моей семьи всегда приобретали самые лучшие футляры для мумий! – вдруг воскликнул Джал. Потом он опустил лицо и снова замолчал.
– Значит, мумию кладут в футляр, – сказал я, – и что с ней делают потом?
– После погребального обряда, – сказал Кемса, – мумию переносят в семейный склеп и прислоняют к стене в вертикальном положении в футляре, чтобы, когда ее посетят потомки, они могли посмотреть своему предку прямо в лицо. Если семья слишком бедна, чтобы приобрести склеп в освященном месте, они могут пристроить комнату к своему дому и хранить там своих родственников. Некоторые люди предпочитают такую комнату кладбищенскому склепу, поскольку в ней им удобно каждый день общаться со своими предками.
Я подумал и спросил. – Если дух человека переходит в Страну Мертвых, какая польза от его мумии?
Кемса посмотрела на меня как на простачка. Джал зарыдал и закрыл лицо руками.
Кемса объяснил: – После смерти ка освобождается от тела и пытается найти путь, преодолевая множество опасностей, в Страну Мертвых. Но для выживания ка необходимо, чтобы земное тело было сохранено от распада и снабжено всеми повседневными потребностями жизни. Ка не бессмертна; если погибнет мумия, погибнет и ка. Вот почему мумию необходимо беречь. Вот почему потомки должны регулярно делать подношения своей мумии – чтобы его ка могла продолжать процветать в следующем мире.
– О, что я наделал! – воскликнул Джал, запрокинув голову и стукнув себя кулаками в грудь. – Что я наделал?
– Что он сделал? – прошептал я нашему проводнику.
Кемса отвел плечо и искоса взглянул на несчастного. – Мне кажется я догадался. Ты променял мумию предка, не так ли?
Джал вздрогнул и напрягся: – Да! За горсть серебра я отдал мумию моего отца!
– О чем он говорит? – спросил я.
– Этот человек самый низший из низших, – заявил Кемса. – Он использовал мумию своего отца в качестве залога.
Брови Антипатра взлетели вверх: – Геродот тоже пишет о такой практике. Если человек оказывается в отчаянном положении, он может использовать мумию члена семьи для получения ссуды. Значит, эта практика все еще существует?
– Только среди тех, кто не уважает мертвых, – заявил Кемса, сплюнув на землю.
– Я был в отчаянии, – прошептал Джал. – Наводнения приходили с опозданием два года подряд; дважды мои посевы были уничтожены. Все, что у меня оставалось, я вложил в караван, чтобы привезти благовония из Аравии. Потом заболели жена и маленькая дочка. Мне нужны были деньги, чтобы заплатить врачам. Так что…
– Ты отказался от мумии своего отца в обмен на ссуду? – спросил я.
Джал кивнул: – В Мемфисе есть человек по имени Мхотеп, который специализируется на таких ссудах. Жадный, злой, нечестивый человек…
– Нет человека более нечестивого, чем тот, кто бросает мумию своего отца! – заявил Кемса.
Джал вызывающе вздернул подбородок: – У меня были все надежды на то, что я смогу погасить ссуду. Но потом караван затерялся в песчаной буре, а с ним и остатки моего состояния. Все деньги, которые Мхотеп одолжил мне, я уже потратил на врачей. Моя дочь выздоровела, но моя жена все еще болеет. Выплата ссуды наступит в начале ежегодного наводнения, которое произойдет со дня на день, а мне нечего отдавать Мхотепу.
– Продай свой дом, – сказал Кемса.
– И выставить мою жену на улицу? Она наверняка умрет.
– Твой первый долг перед твоим отцом. Я слышал об этом Мхотепе. Ты знаешь, как он обращается с мумиями, которые собирает в качестве залога? Пока есть шанс вернуть долг, он держит их в закрытой комнате, в тесноте и без подношений, но в безопасности от стихий. Но если должник не выполняет свои обязательства, мумию больше никто никогда не увидит. Говорят, Мхотеп сбрасывает их в ущелье в ливийских горах, где насекомые, ящерицы и шакалы поедают останки, а все, что остается, солнце превращает в пыль, а затем развеивает ветер...
– Замолчи! – Джал схватился за лицо и содрогнулся.
– Расскажите им, что происходит с человеком, который отдает мумию взаймы и никогда не возвращает ее, – сказал Кемса. —Не хочешь говорить? Тогда я сам им скажу. Если этот несчастный человек умрет, не выкупив мумию своего отца, закон запрещает мумифицировать его самого даже по третьему классу. Ему также буде отказано в похоронном обряде. Его тело сгниет, а его ка погибнет навсегда.
– О, что я наделал? – снова воскликнул Джал. – Какой же я дурак!
– Но ты говорил, что кто-то должен прийти и спасти тебя, – сказал я. – Поэтому ты и был в пирамиде, не так ли?
– Когда я увидел безнадежность своего положения, я пошел к священнослужителям всех храмов Мемфиса, умоляя их о помощи. Только жрецы Исиды проявили какой-либо интерес к моему тяжелому положению. Они не одобряют таких людей, как Мхотеп, и изгнали бы их из города, если бы могли. Они обратились к Мхотепу с просьбой проявить милосердие. Сначала он отказался, но жрецы были настойчивы, и в конце концов Мхотеп сказал им: «Пусть этот этот Джал ответит на вторую загадку сфинкса, и я верну ему мумию!» Он сказал это, конечно, с ухмылкой, потому что никто еще не смог разгадать эту загадку.
– Вторая загадка сфинкса? – спросил я. Буквально на днях, увидев сфинксов у храма Сераписа, мы с Антипатром вспомнили знаменитую загадку, которую загадывали Эдипу. Но я никогда не слышал о второй загадке.
– Я тоже, – сказал Антипатр.
– Как так? – сказал Кемса. – Все в Мемфисе ее знают. Матери дразнят ею своих детей, потому что никто не может ее решить. Она звучит так: «Меня видят все, кто проходит мимо, но никто не видит меня. Я задал загадку, которую знают все, но никто не знает меня. Я смотрю в сторону Нила, но поворачиваюсь спиной к пирамидам.»
Антипатр фыркнул: – Как и у большинства загадок, я полагаю, и здесь есть очевидное решение, но звучит она как бессмыслица. Как может вещь, видимая всеми, оставаться невидимой?
– И ты не смог ее решить? – спросил я.
– Как я мог сделать то, что никто другой не смог сделать? – сказал Джал. – В загадке упоминаются пирамиды, поэтому, наконец, в отчаянии я пришел сюда, в храм Исиды, стоящий в тени пирамид. Я распростерся в святилище и стал молиться богине, чтобы она показала мне ответ. Меня услышал один из священников. Я объяснил ему свою ситуацию. Он помолился вместе со мной и сказал, что Исида подсказала ему решение. Я должен был войти в Великую Пирамиду, лежать в пустом саркофаге, который я найду внутри, и ждать прихода того, кто покажет мне ответ на загадку. Это казалось безумием, но какой у меня был выбор? С наступлением ночи, когда никто не видел, священник подвел меня к входу в пирамиду и зажег факел, чтобы осветить мне путь. Я один спустился по проходу, нашел саркофаг и лег внутри него, как мертвец. Когда факел погас, я оказался во тьме. Но я доверял Изиде, и молился непрестанно, и ждал прихода того, кто даст мне ответ. Но, увы, ни один посланец богов так и не пришел! Только ты...
Джал склонил голову набок и странно посмотрел на меня. Я не придал этому значения, пока не увидел, что Антипатр и Кемса тоже с любопытством на меня смотрят. И тут, я внезапно осознал, что они смотрят на высокую, внушительную фигуру, которая внезапно появилась позади нас в дверях храма.
Вновь прибывший был одет в длинную льняную мантию с великолепной вышивкой. Одеяние плотно облегало его грудь, но ниже талии свисало свободными складками до пят. Его голова была полностью выбрита, а его пристальные глаза были обведены краской.
– Жрец Исиды! – воскликнул Джал, распластавшись на ступеньках. – Я сделал, как вы приказали мне, но ни Исида, ни Анубис так и не пришли. И не появился никакой вестник, только вот этот молодой человек, римлянин, который называет себя Гордианом
Священник продолжал смотреть на меня: – Как странно, что Исида послала смертного, чтобы выполнить ее наказы, и притом римлянина!
Я прочистил горло: – Меня никто не посылал. Мы с Зотиком путешественники и приехали в Египет, чтобы увидеть Великую пирамиду, потому что это одно из Семи Чудес Света. Совершенно случайно мы пришли сюда в этот день с проводником, который знает, как войти в пирамиду, а этот бедняга оказался внутри.
– Совершенно случайно, говоришь? – Священник поджал губы. – Что ты за человек, римлянин?
– Человек, который отгадывает загадки! – заявил Антипатр, вставая на ноги. Он посмотрел на меня так, словно увидел впервые.
Я пожал плечами, чувствуя себя совершенно сбитым с толку тем, как они все уставились на меня. – Конечно, в нашем путешествии у меня была возможность от случая к случаю использовать свои способности к дедукции…
– От случая к случаю? – переспросил Антипатр. – Я бы сказал, ты делаешь это постоянно. Подумай об этом, Гордиан. Сначала в Эфесе, когда ту девушку заперли в пещере, а затем в Галикарнасе, когда вдовы...
– Нет необходимости описывать весь наш маршрут! – огрызнулся я.
– Но разве не понятно, Гордиан? Ты разгадываешь загадки, как и твой отец. Я все время видел, как ты это делаешь. Складывается такое впечатление, что ты обладаешь особой способностью, которой нет у других. Такие дары исходят от богов. И вот сейчас мы приблизились к завершению нашего путешествия, к первому и величайшему из Чудес Света, и то, что всем кажется всего лишь загадкой, ждет, чтобы ты ее разгадал.
– Но учитель, я не знаю ответа. Я только что вместе с вами услышал эту загадку и понятия не имею, что она означает.
– Ты уверен? А ты подумай, Гордиан!
Я забормотал себе под нос, повторяя отрывки, которые мог вспомнить. – Меня видят все, кто проходит мимо, но никто не видит меня. Я загадал загадку, которую знают все, но никто не знает меня. Я смотрю в сторону Нила, но поворачиваюсь спиной к пирамидам … – Я покачал головой. – Мне это ни о чем не говорит.
– Но ты же тот, кого послала Исида, – сказал жрец. – Давайте помолимся ей сейчас же!
Мы последовали за священником внутрь. Стены святилища были покрыты иероглифами, повествующими об Исиде, великой египетской богине магии и плодородия, сестре-жене Осириса и матери Гора. Изображения впечатлили меня, хотя в то время я мало что знал о ее истории: о том, как она собрала разбросанные останки Осириса после того, как он был убит злым Сетом, и наблюдала за чудом его возрождения.
Доминирующей в святилище была статуя богини. У нее на голове была корона из двух изогнутых рогов, между которыми располагался золотой солнечный диск. Между ее грудями на ожерелье был подвешен священный предмет, называемый Узлом Исиды, по форме напоминающий анкх; как я позже узнал, это был символ ее ежемесячного потока, который каким-то божественным образом был связан с ежегодным разливом Нила. Одна ее рука была поднята и лежала на одной груди; другая держала сосуд в форме для сбора ее священного молока. Ее широкое лицо было красивым и безмятежным, излучающим мудрость.
– Богиня скажет мне, что нужно делать, – заявил священник. – Тогда ты сделаешь так, как повелит Изида, и ответ на загадку придет к тебе. Я уверен в этом. – Он повернулся к статуе и воздел к ней руки. – О Исида, вселенская мать, владычица стихий, изначальное дитя времени, владычица всего божественного, царица живых, царица мертвых, царица бессмертных, единственное и наивысшее проявление всех богов и богинь, известная под многими именами во многих местах, мы взываем к тебе!
Я вздрогнула и почувствовала легкую слабость. Какого рода испытания или труда может потребовать от меня Исида?
У меня было предчувствие, что ответ мне не понравится
* * *
– Римлянин Гордиан, какой же ты глупец! – прошептал я. – Как ты вообще попал в такое затруднительное положение?
Никто, кроме меня, не мог слышать эти слова. Окружающие меня гранитные стены, освещенные последним слабым мерцающим светом моего факела, молчали.
Когда солнце начало садиться за ливийские горы, я снова поднялся к потайному входу в Великую пирамиду в сопровождении только жреца Исиды. Антипатр, Джал и Кемса наблюдали снизу, как жрец поднял каменную панель и зажег для меня факел. Затем, держа факел в одной руке и сжимая веревку в другой, я во второй раз за день спустился в сердце пирамиды. Священник закрыл за мной панель.
В одиночестве я добрался до погребальной камеры.
Пока факел сильно горел, я просто стоял, глядя на саркофаг. Потом факел начал шипеть, и я подумал про себя: если мне лечь в пустой саркофаг Хеопса, как предписала Исида, то сейчас самое время это сделать. Как только факел погаснет, я наверняка потеряю ориентацию и всякое чувство направления. Я также могу полностью потерять самообладание и начать карабкаться обратно по узкому проходу, отчаянно пытаясь вырваться из недр пирамиды.
Исида приказала Джалу искать решение своей проблемы, лежа в саркофаге. По словам ее жреца, она велела мне сделать то же самое, обещая, что ответ на загадку сам придет ко мне. Мне казалось, что этой египетской богине на редкость не хватает воображения, чтобы предписывать одно и то же испытание двум просителям подряд.
Когда жрец сделал это заявление, я немедленно запротестовал – сама идея казалась мне безумием – и обратился к Антипатру с просьбой поддержать меня. Но мой старый наставник поступил наоборот. Он, казалось, был убежден, что все, что священник во всем прав, и что я действительно посланник, которого обещала прислать Изида.
– Все, что произошло с тех пор, как мы покинули Рим, вело тебя к этому моменту, – заявил он. – Ты должен сделать это, Гордиан. Это твоя судьба.
Уверенность Антипатра лишила меня дара речи. Жрец серьезно кивнул. Джал упал на колени и умоляюще посмотрел на меня. Я посмотрела на Кемсу, надеясь, что он скажет мне, что Джал заслужил свою судьбу, но вместо этого он обнял меня, словно доблестного воина, собирающегося отправиться на опасную миссию, и смахнул слезу с глаз.
