Текст книги "Охотники за Костями (ЛП)"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

Глава 9

Если бы удалось поймать грозу, заперев в камне страстные раскаты грома, и позволить сотням и тысячам лет невозбранно грызть и царапать лик получившегося монумента страданию – как потрясены были бы люди, узревшие и постигшие суть такого камня! Таковы были мои думы при виде древних руин, сохранивших отблеск прежнего величия – и таковыми они остаются спустя десятилетия.

Потерянный город Пат'Апур,

Принц И" фарах Бакунский (987 – 1032 гг. Сна Бёрн)

Он смыл почти всю засохшую кровь и теперь наблюдал, как исчезают синяки с кожи. Удары в голову представляли бОльшую опасность – от них произошла лихорадка, разум осадили легионы демонов, начавших бесконечную, безостановочную битву. Но потом жар сражения разума с самим собою ослабел. Вскоре пополудни второго дня он заметил, как открылись глаза.

Непонимание должно было бы вскоре пропасть, но не пропадало; Таралек Виид решил, что этого и следовало ожидать. Он налил травяного чая, едва Икарий медленно сел. – Вот, друг мой. Ты покинул меня надолго!

Джаг потянулся за жестяной кружкой, осушил ее одним глотком и попросил еще.

– Да, жажда, – сказал изгнанник – гралиец, наполняя кружку. – Неудивительно. Потеря крови. Жар.

– Мы сражались?

– Да. Внезапная, беспричинная атака. Д'айверс. Он убил моего коня, сбросил меня наземь. Когда я пришел в себя, понял: тебе удалось прогнать нападавшего, но удар по голове лишил рассудка и тебя тоже. – Он помедлил. – Нам повезло, друг.

– Бой. Да, кое-что помню. – Нечеловеческие глаза Икария испытующе уставились на Виида.

Гралиец вздохнул: – Это случается слишком часто. Ты меня не помнишь?

– Я… я не уверен. Спутник…

– Да. На долгие годы. Твой спутник. Таралек Виид, некогда член племени Граль, но отныне присягнувший более высокому служению.

– То есть?

– Идти с тобой, Икарий.

Джаг резко опустил взгляд на кружку в своих руках. Прошептал: – На долгие годы, сказал ты. Высокое служение… не понимаю. Я… никто. Ничто. Я потерялся… – Глаза поднялись: – Я потерялся, – повторил он. – Ничего не знаю о высоком служении, способном оторвать тебя от родного племени. Ты пойдешь рядом, Таралек Виид. Зачем?

Гралиец харкнул в ладони, потер их, смазал мокротой волосы. – Ты величайший воитель, какого видывали в этом мире. Но ты проклят. Как ты и сказал, ты навеки потерян. Вот почему тебе нужен спутник. Он напомнит о великой задаче.

– И какова же она?

Таралек Виид встал. – Ты поймешь, когда придет время. Задача будет ясной, совершенно ясной, и столь важной, что ты поймешь – тебя создали как ответ на этот вызов. Хотел бы я сказать точнее, Икарий…

Взор Джага обежал их скромную стоянку. – А, вижу, ты нашел мой лук и мой меч.

– Да. Ты достаточно здоров для путешествия?

– Думаю, да… хотя голоден.

– В мешке есть вяленое мясо. Этого зайца ты сам убил три дня назад. Можем поесть на ходу.

Икарий осторожно встал на ноги. – Да. Чувствую тягу. Словно я уже давно ищу нечто. – И улыбнулся гралийцу: – Может, мое прошлое…

– Когда ты отыщешь искомое, друг мой, вся память вернется. Так предсказано.

– Ах. Ну хорошо, друг Виид. Куда мы направлялись?

Таралек собрал пожитки. – На север и запад. Мы ищем дикий берег напротив острова Сепик.

– Ты помнишь, зачем?

– Ты говорил – тебя ведет инстинкт. Чувство, будто тебя… призвали. Верь инстинктам, Икарий, как ты делал в прошлом. Они проведут нас к цели, кто бы или что бы ни желало встать на пути.

– Кому нужно вставать у нас на пути? – Джаг пристегнул меч к поясу, потом допил остатки чая.

– У тебя есть враги, Икарий. Даже сейчас за нами охотятся. Вот почему медлить нельзя.

Взяв лук и подойдя к гралийцу, чтобы отдать кружку, Икарий помедлил и сказал: – Ты будешь охранять меня, Таралек Виид. Я чувствую… я чувствую, будто не заслужил такой преданности.

– Это невеликое бремя. Да, я оставил жену и детей. Родное племя. Но от долга не отступить. Я делаю то, что должен делать. Икарий, ты избран сонмом богов, чтобы освободить мир от великого зла; в глубине души я чувствую, что ты сумеешь это сделать.

Воин – Джаг вздохнул: – Если бы я мог разделить твою веру в меня…

– Э'напата Н'апур – это название тревожит память?

Икарий нахмурился, покачал головой.

– Город зла, – поясни гралиец. – Четыре тысячи лет назад – тогда рядом с тобой был некто другой – ты извлек наводящий ужас меч и ворвался в его ворота. Пять дней, Икарий. Пять дней. Столько понадобилось тебе, чтобы умертвить тирана и каждого солдата в городе.

Лицо Джага исказил ужас: – Я… я сделал такое?!

– Ты понял неизбежность, Икарий. Ты часто встречался со злом. Ты также понял, что никто не должен сохранить память о злодеяниях города. Поэтому нужно было убить каждого мужчину, женщину и ребенка в Э'напата Н'апуре. Ни оставить никого живого и дышащего.

– Нет! Я не сделал бы так. Таралек, прошу тебя – не бывает преступлений столь ужасных, чтобы вынудить меня к…

– Ах, дорогой спутник, – горько сказал Таралек Виид, – это битва, которую ты будешь вести вечно. Вот почему тебе нужны такие, как я. Мы поддерживаем в тебе истину о мире и о тебе самом. Ты Губитель. Ты идешь Дорогой Крови, и это прямая и строгая дорога. Холодная, но чистая справедливость. Столь чистая, что временами даже ты сам отшатываешься. – Он положил руку на плечо Джага. – Пойдем. Я расскажу тебе по пути. Я произносил эти слова много, много раз, друг мой, и каждый раз было одно и тоже: ты желал убежать от себя, от своей сути. Увы, это невозможно, Икарий, и тебе снова предстоит закалить душу.

Твой враг – зло. Лик нашего мира – зло. Поэтому, друг, твой враг – это…

Воин отвернулся. Таралек едва расслышал его шепот: – Мир.

– Да. Хотелось бы утаить истину, но тогда как мог бы я звать тебя другом?

– Да, ты прав. Хорошо, Таралек Виид, давай обсудим всё по пути на север и запад. Берег напротив острова Сепик. Чувствую… там кто-то есть. Он ждет нас.

– Ты должен быть готов.

Икарий кивнул: – И я буду готов, друг мой.

* * *

Каждый раз возвращение было странствием все более трудным, далеким, непонятным. Кое-что могло бы его облегчить. Например, понимание, где он был и как туда вернуться. "Вернуться к… здравому уму?" Может быть. Но Геборик Руки Духа плохо понимал, что такое здравый ум, на что он похож, чем пахнет. Возможно, он никогда его не знал…

Камень – кости. Песок – плоть. Вода – кровь. Осадок сгущался, пласт за пластом, и на слои падали новые слои, пока не возник мир, пока смерть не уплотнилась настолько, чтобы держать ногу стоящего. Прочная подстилка. Поднимающийся мир. "Смерть держит нас". Вдохи и выдохи создали воздух, задали ритм времени и жизни, всякой жизни. Словно зарубки на камне. Сколькие из вздохов – последние? Выдох насекомого, зверя, человека, чти глаза застилает пленка смерти. Как же можно втягивать ЭТО в легкие? Как жить, зная, что вокруг смерть, что воздух напоен неудачами и капитуляциями?

Такой воздух душит его, застревает в горле, на вкус он как горчайшая кислота. Он растворяется и пожирается, пока не станет… осадком.

Его спутники так юны. Им не понять, какой грязью они дышат, в каком мареве двигаются. Они забирают это в себя, чтобы извергнуть, добавив в смесь и свои мерзкие отбросы. Во сне, каждую ночь, они пустеют. А Геборик ночью сражается с откровением, что мир больше не дышит. Нет, теперь мир тонет.

"И я тону с ним. Здесь, в проклятых пустошах. В песке, пыли, зное. Я тону. Каждую ночь. Тону".

Что может дать Трич? Дикарский бог, одержимый страстями, голодом, желанием. Он бездумно жесток, он словно бы хочет вернуть себе все выдохи, отрицая покой, отвращаясь от стареющего, тонущего в смерти мира. Его избрали по ошибке, так твердит каждый встречный дух – не словами, нет, они просто окружают его, подавляют молчаливыми, обвиняющими взорами.

Дело еще хуже. Шепотки во снах, голоса из нефритового моря. Они ищут его. Он странником прошел меж ними; он проник в зеленую темницу – такое не удавалось еще никому. Они молились ему, просили вернуться. Зачем? Чего они хотят?

Нет, он не хочет знать ответов. Он готов вернуть проклятый дар нефрита, чуждую силу. Он хочет бросить его обратно в Бездну и забыть.

Такое упорство, такое повторение удерживает от безумия и смерти. Если мучения можно считать жизнью. "Тону, я тону, и все же… проклятые кошачьи дары, обострение чувств, столь сладких, столь сильных… я ощущаю их соблазн. Они ведут назад, в мир мгновений".

Солнце вскарабкивалось на небо, восток покраснел, как только что извлеченное из горнила лезвие меча. Он созерцал сияние, разгоняющее тьму, и удивлялся наполнившему спокойный воздух чувству неминуемости.

Из груды одеял, в которые укуталась Сциллара, послышалось ворчание: – Что за блаженный яд…

Геборик подпрыгнул, вдохнул и медленно выдохнул. – Какой блаженный яд, Сциллара?

Последовало новое ворчание – она пыталась сесть. – Голова болит, старик. Спина, бедра. Везде. Не могу уснуть, как ни лягу – неудобно. И писаю каждый миг. Ужасно. Боги, почему женщины делают это? Снова, и снова, и снова. Они все безумны?

– Тебе лучше знать. Но скажу – мужчины не менее странны. Нелепо думают, нелепо поступают.

– Чем скорее звереныш вылезет, тем лучше, – ответила она, хватаясь за круглое пузо. – Погляди. Я обвисла. Везде.

Остальные тоже проснулись. Фелисин смотрела на Сциллару круглыми глазами – после времени открытий (она лишь недавно поняла, что подруга беременна) для юной девушки пришло время поклонения. Но казалось, что уже близится период разочарований.

Резак отбросил одеяло и сразу начал воскрешать огонь в кострище. Демона не было видно. Серожаб пошел охотиться, как подумал Геборик.

– Старик, сегодня твои руки особенно зелены, – заметила Сциллара.

Геборик не потрудился ответить. Он явственно чувствовал давление инородной силы. – Всего лишь духи, – произнес он наконец. – Они из-за завесы, из самых глубин Бездны. О, как они кричат. Некогда я был слеп. Хотел бы я стать глухим.

Спутники снова странно покосились на него. Истина. Его истина, которой не понять и не увидеть никому иному. Неважно. Он знает, что он знает. – Перед нами большой пустой город. Жители убиты. Все сразу. Это сделал Икарий. Давно. К северу есть похожий город – когда там узнали, что случилось, они пришли сюда. Увидели и решили похоронить Э'напата Н'апур. Весь. Они зарыли его целиком. Прошли тысячи лет, ветры и дожди стерли покровы, и древняя быль открылась взорам.

Резак налил воду в оловянный кувшин и повесил его на крючок над костром. – Икарий. Я странствовал вместе с ним. С Маппо и Скрипачом. – Он скорчил гримасу. – И с Искаралом Пастом, хорьком безумным. Он был Верховным Жрецом Тени. Верховным Жрецом! Ну, если это лучший слуга Темного Трона… – Он качал головой. – Икарий. Да, он был… трагичен. Но без причины он не стал бы нападать на город.

Геборик грубо засмеялся: – Да, в мире полно причин. Король запер врата, не позволил ему войти (слишком много мрачных легенд окружает Икария). Солдат на стене пустил предупредительную стрелу. Она отскочила от камня и царапнула Икария по левой ноге. А потом угодила в рот спутнику – бедняга захлебнулся кровью. Тогда гнев Икария вырвался на свободу.

– Если никто не выжил, – спросила Сциллара, – откуда ты все знаешь?

– По округе бродят духи. – Геборик махнул рукой, улыбнулся. – Прежде пустыни тут стояли фермы. Да, сейчас базарный день. Только я вижу дороги – они полны тележек, идет скот, проходят женщины и мужчины. Дети, собаки. По сторонам бредут стада коз, пастухи машут посохами и свистят. Старухи вышли из бедных хижин, чтобы собирать навоз для удобрения полей.

– Ты видишь все это? – прошептала Фелисин.

– Да.

– Сейчас?

– Лишь глупцы думают, что прошлое невидимо.

– А эти духи – они видят тебя?

– Возможно. Те, что видят, понимают, что они умерли. Другие не знают этого – потому не видят меня. Осознание своей смерти – страшное дело. Они бегут от истины, они стараются забыть – и тогда я пропадаю и появляюсь. Я лишь мираж. – Он встал. – Скоро мы подойдем с городу, там будут солдаты. Они видят меня, да, они взывают ко мне. Но что я могу сказать, если не понимаю, что им нужно? Они кричат, они будто узнали меня…

– Ты Дестриант Трича, Летнего Тигра, – сказал Резак.

– Трич был Первым Героем. Солтейкеном, избежавшим Резни. Как Рилландарас и Рикктер, Толен и Денесмет. Вы не видите? Призрачные солдаты не поклоняются Тричу! Нет, их бог войны принадлежит к Семерым – тем, что потом станут Семью Святыми. Один из обликов Дессимбелакиса – всего лишь. Я для них никто, Резак. Почему они не оставляют меня в покое?

Резак и Фелисин вздрогнули от взрыва его ярости. Сциллара улыбнулась.

– Ты находишь меня забавным? – вопросил он, гневно взирая на женщину.

– Точно. Глянь на себя. Ты был жрецом Фенера, стал жрецом Трича. Оба боги войны. Геборик, как ты думаешь – сколько обликов у Бога Войны? Тысячи. За все эти эпохи – тысячи тысяч. У каждого племени – свой. Разные, но одинаковые. – Она разожгла трубку, и дым закрыл лицо. – Не удивлюсь, если все эти боги – аспекты одного, и войны – доказательства, что бог безумен.

– Безумен? – Геборик трясся. Сердце словно превратилось в угрюмого демона, решившего проломить изнутри грудную клетку.

– А может, просто ошеломлен. Толпы злобных поклонников, каждый считает истиной свою точку зрения. Вообрази миллион молитв от миллиона поклонников, каждый верит во что-то свое, но все падают на колени перед одним алтарем. Вообрази Священные Писания – ни одно не совпадает с другим, но все "дословно повторяют" речения бога. Вообрази две армии: они режут друг дружку, и каждая во имя одного и того же бога. Кто с ума не сойдет?

– Да, – произнес в наступившей тишине Резак, – а чай-то готов.

* * *

Серожаб распластался на камне, поглядывая вниз, на своих жалких спутников. Живот демона был приятно полон, хотя козел все еще брыкал ногами. "Печально. Они не сдружились. Тяжелая дитем красотка мучается от боли и неудобства. Младшая красотка чувствует страх и одиночество. Но явно желает отвергнуть нежную привязанность Серожаба. Ассасин обеспокоен и терзается нетерпением. Почему, не знаю. И жуткий священник. Ах, что за одержимость! Какое неудовольствие! Разлад. Возможно, мне следует отрыгнуть козла и разделить с ними трапезу. Брыкливую трапезу. Хуже несварения не бывало!"

– Серожаб! – крикнул Резак. – Что ты там делаешь?

– Друг Резак. Дискомфорт. Сожалею о рогах.

* * *

Семар Дев радовалась, что до сих пор указания карты были верными. Из зарослей кустарника на равнину, покрытую островками лиственного леса среди болотистых лугов и упрямых остатков степи. Два, три дня на север – и они достигнут границы таежных лесов.

Скудной, дикой землей пользовались мелкие группы охотников на бхедринов. Они видели их издалека, натыкались на следы стоянок; однако очевидным было, что дикари – кочевники не желали вступать в контакт. Ведьма не удивлялась: одно только лицо Карсы Орлонга способно напугать любого, а тут еще набор клинков и копий, шкура белого медведя на широких плечах, громадный джагский жеребец…

Бхедрины, дойдя до осиновых рощ, делились на меньшие стада. Семар Дев полагала, что в таких миграциях больших быков мало смысла. Да, сухой и жаркий сезон заканчивался, ночи стали холодными, так что закручивалась и желтела листва на деревьях – но в семиградских зимах нет особой суровости. Больше дождей, впрочем, но не достигающих внутренних районов – Джаг Одхан никогда не менялся.

– Думаю, – произнесла она, – это память о далеком прошлом.

Карса хмыкнул. – По мне, это больше похоже на лес.

– Нет, я о бхедринах. Вон тех здоровенных тушах под деревьями. Похоже, некий старый инстинкт гонит их на север, в лес. Память тех времен, когда зимы приносили в одхан снежные бури.

– Дожди напоят траву, Семар Дев, – сказал Теблор. – Быки приходят, чтобы подкормиться.

– Да, это звучит разумно. Наверное. Радость для охотников. – Несколькими днями ранее они миновали место большого забоя. Охотники отделили часть стада и загнали на край утесов. Разделывать добычу собралось пятьдесят – шестьдесят человек: мужчины рубили туши, женщины разводили костры и навешивали полосы мяса на сушилки. Полудикие псы – скорее полуволки – набросились на Карсу и Семар, едва они подъехали ближе. Ведьма заметила, что у зверей нет клыков – вероятно, их удалили еще в щенячьем возрасте – но собаки все равно казались опасными. Они решили не вторгаться на поле забоя.

Ведьма восхищалась пограничными дикарями, обитающими на краю степи; она полагала, что для них ничего не меняется долгие тысячи лет. О, есть железные ножи и топоры, намекающие на кое-какую торговлю с более цивилизованными племенами востока – но вот лошадей у них нет, что странно. Для перевозки используются собаки. Вместо глиняной посуды – корзины: это понятно, если учесть кочевой, но безлошадный образ жизни.

Тут и там над прерией возвышались одинокие стволы, и они казались местами культа – на ветвях висели фетиши, в развилках были закреплены рога и черепа бхедринов, некоторые столь древние, что обросли корой. Всегда около святых мест находились кладбища, заметные по высоким настилам, на которых лежат обернутые кожей тела – и, разумеется, по скоплениям черных ворон.

Карса и Семар не подходили к таким святилищам. Хотя ведьма подозревала, что Теблор с охотой вступил бы в череду схваток и засад, для того чтобы развеять скуку странствия. Несмотря на всю свою жестокость, Карса Орлонг оказался удобным спутником – он был малость угрюмым и ворчливым, но, чем бы ни был омрачен его дух, это не ее дело. Он не пытался загрузить ее своими проблемами – достаточно редкая черта для мужчины.

– Я подумал, – вдруг сказал он, заставив ее вздрогнуть.

– О чем же, Карса Орлонг?

– Бхедрины и охотники у подножия утесов. Не меньше двух сотен быков. Они ободрали их до костей, потом сварили сами кости. А вот мы едим только кроликов и иногда оленя, Семар Дев. Вот я и подумал, мы должны убить одного из этих бхедринов.

– Не дай себя одурачить, Карса Орлонг. Они быстрее, чем кажутся. И хитрее.

– Но они стадные твари.

– И что?

– Быки больше будут заботиться о десятке самок с детенышами, чем об одной отбившейся самке.

– Наверное, так. Ты составил план отбить одну корову? Не забывай, они умные – могут сбить тебя вместе с конем, дай только шанс. А потом растоптать.

– Не я должен беспокоиться, Семар Дев, а ты.

– Это почему бы?

– Конечно, потому, что ты станешь приманкой. Постарайся быть ловкой и быстрой.

– Приманкой? Погоди…

– Ловкой и быстрой. Я займусь остальным.

– Не скажу, что мне пришлась по сердцу твоя идея. Карса Орлонг, мне вполне достаточно кроликов и оленей.

– Ну, а мне нет. И нужна шкура.

– Зачем? Сколько шкур ты намерен одеть?

– Найди группу зверей – твоего коня они не так боятся, как моего.

– Потому что джагские кони иногда едят детенышей. Я так читала… где-то.

Теблор оскалился, словно нашел эту идею забавной.

Семар Дев вздохнула. – Вон маленькое стадо, впереди слева – они перешли на лужок.

– Отлично. Когда выедем из рощи – нужно, чтобы ты поскакала на них.

– Они выставят вперед быка. Карса, как близко мне подъезжать?

– Так, чтобы бык бросился.

– Не стану! Это ничего не даст…

– Самки побегут прочь, женщина. Из них я изберу жертву. Как думаешь, долго бык будет гнаться за тобой? Нет, он вернется к гарему…

– И станет твоей проблемой.

– Хватит болтать.

Они пробрались между осин и тополей. Кони с треском раздвигали заросли кизила. Затем появилась другая лужайка, длинная и с многочисленными травяными кочками, что указывало на высокую влажность почвы. Шагах в сорока смутно виднелись сквозь листву деревьев два десятка пасущихся бхедринов.

– Это болото, – заметила Семар Дев. – Найдем других…

– Скачи, Семар Дев.

Она натянула удила. – А если не поеду?

– Упрямое дитя. Конечно, я брошу тебя здесь. Ты слишком медленная.

– Ты хотел задеть мою гордость, Карса Орлонг? Хочешь убить бхедрина, просто чтобы показать самому себе, что ты лучший охотник. Так что не будет ни утеса, ни кораля, ни ловушки, ни стаи полуволков, чтобы загнать зверя. Нет, ты решил прыгнуть со спины коня, повалить быка наземь и задушить, или бросить о дерево… а может, ты поднимешь его над головой и будешь крутить, пока скотина не умрет от головокружения? Ты осмелился МЕНЯ назвать ребенком? – Она захохотала, ведь, как известно, смех способен жалить сильнее слов.

Но его лицо не омрачилось яростью, глаза остались спокойными. Теблор улыбнулся: – Узри же меня.

Он выехал на луг. Копыта жеребца выбили из почвы черную воду; зверь громко зафыркал и понесся к стаду. Бхедрины рассеялись, захрустели ветки, затрещали кусты. Двое животных помчались прямо на Карсу.

Семар Дев вдруг поняла, что было ошибкой думать: в стаде всего один самец. Два, один явно моложе другого, но оба зверя огромные, обезумевшие от ярости. Глаза сверкали красным, вода просто-таки взрывалась под копытами. Они кинулись в атаку.

Джагский жеребец Ущерб внезапно свернул в сторону, присел – и поднялся, намереваясь ударить копытами по спине старшего быка. Бык оказался проворным: он взмахнул рогатой головой, нацелил рога в подбрюшье коня.

Это движение принесло ему гибель, ибо Карса встретил голову острием меча, вонзив его в мозг и попутно перерезав позвоночник.

Ущерб перепрыгнул павшего бхедрина, приземлившись в брызгах грязи; он был довольно далеко от младшего самца, который на удивление резво развернулся и рванул за Карсой.

Воин послал коня влево; застучали копыта – Ущерб помчался вдоль опушки леса, за полудюжиной выскочивших на поляну коров и телят. Второй бык бежал сразу за ним.

Коровы и детеныши снова рассыпались, причем одна побежала не в том направлении, как все прочие. Ущерб свернул и вскоре уже был сзади коровы. Бык начал собирать оставшихся самок; они ушли в лес, треща ветками кустарников.

Семар Дев увидела, как Карса склонился а сторону и взмахнул мечом, прорезав спину животного как раз перед тазом.

Задние ноги коровы отказали. Она осела, забилась в грязи, пытаясь двигаться дальше.

Наконец подломились и передние ноги. Корова затихла.

Остановив коня, Карса спрыгнул и подошел к мертвой корове. – Разбивай лагерь, – крикнул он Семар Дев.

Она молча смотрела на него. Потом сказала: – Отлично. Ты показал мне то, о чем я не просила. И что теперь? Ожидаешь, что я стану разбивать лагерь. Может, я и свежевать тушу должна? Может, ночью лечь под тебя в довершение роли покорной рабыни?!

Теблор вытащил нож и встал на колени в грязь перед тушей. – Если хочешь.

"Варварский ублюдок… ну, разве я ожидала иного?" – Ладно, я тут подумала… нам понадобится мясо – страна камня и озер на севере, без сомнения, обильна зверем, но ловить его там будет труднее.

– Я возьму шкуру, – ответил Карса, вспарывая брюхо коровы. Кишки выперло наружу, они упали в грязную воду. Над мертвой тушей уже клубились мухи. – Тебе самой нужна шкура быка, Семар Дев?

– Почему бы нет? Если на ледниках мы не станем мерзнуть, это будет чудом.

Он оглянулся через плечо: – Женщина, ледники нас не догонят. Они ползут медленно.

– Зависит от того, кто их создал.

Он оскалил зубы: – Меня не впечатлили сказки о Джагутах. Лед – это всегда медленно текущая река.

– Если ты в это веришь, Карса Орлонг, ты знаешь намного меньше, чем думаешь.

– Ты собираешься весь день просидеть на коне, женщина?

– Пока не найду подходящее место для стоянки. – Она натянула удила.

"Узри меня, сказал ты. По-моему, ты уже как– то так говорил. Стань свидетелем? Какой-то племенной обряд. Да, я видела многое. Как и этот варвар, пришедший из теней далекого ледника. Надеюсь, местные не считают бхедринов собственностью, иначе нас ждет череда веселых дней и ночей. Карса будет доволен. А я, вероятно, буду мертва.

Ну, волноваться уже поздно".

Она принялась гадать, много ли у Карсы Орлонга было спутников, думавших так же. Давно ли варвар путешествует в одиночестве?

* * *

Рваные края утесов бросали неровные тени на нижележащие уступы; из этих теней пять пар глаз с щелевидными зрачками следили за поднявшейся над долиной тучей пыли. Торговый караван: семь фургонов, две телеги, двадцать стражников верхом. И три сторожевых пса.

Вначале их было шесть, но трое недавно учуяли запах Деджима Небрала; тупые твари пустились на охоту. Им удалось найти Д'айверса – плоть и кровь подкормили пять оставшихся у него тел.

Трелль оглушил Т'ролбарала. Сломал одну из шей – даже Тартено Тоблакай не сумел бы такого сотворить (а один однажды попытался!) Потом сбросил другое тело вниз с края скалы, и оно нашло смерть на камнях. Такую наглость нельзя прощать. Ослабевший и раненый Деджим Небрал покинул место засады, скитался, почти сошедший с ума от боли и голода, пока не набрел на след каравана. Т'ролбарал не имел представления, сколько миновало дней и ночей. Был голод, была потребность восстановления – только эти нужды заполняли разум Д'айверса.

А сейчас перед ним забрезжило спасение. Много крови, чтобы размножить потерянных в засаде; может быть, достаточно крови, чтобы создать новое, восьмое тело.

Он нападет на закате, в тот миг, когда караван встанет на ночь. Вначале зарежет охрану, потом остаток собак, оставив на закуску жирных слабаков в фургонах. Купца, его гарем, вереницу молчаливых детей, прикованных один за другим. Это был караван торговцев живым товаром.

Деджим Небрал понял это, и его затошнило. Во время Первой Империи были подобные негодяи, и их наследие живо. Когда Т'ролбарал станет владыкой этой земли, на осквернителей плоти упадет восстановленное правосудие. Вначале Деджим напитается ими, потом другими преступниками – убийцами, палачами духа, швыряющими камни и терзающими плоть.

Создатель Небрала намеревался сделать подобных ему стражами Империи. Он слил кровь разных существ, внес в душу чувство совершенства, богоподобия. Слишком сильное. Т'ролбаралы не стали покоряться несовершенному хозяину. Нет, править должны были они, ибо лишь они понимали суть правосудия.

"Правосудие. И природный голод, разумеется". Необходимость, закон природы, и этот закон никто не сможет отрицать. Став владыкой, Деджим Небрал сумеет установить баланс между двумя главными силами души Д'айверса, и если плоть смертных будет страдать под весом его правосудия… пусть так и будет. Они заслужили узреть истину своих вер, заслужили на себе ощутить острые грани раздутых "добродетелей", которые стали просто словами, оружием. Справедливо, что оружие обернется против своих носителей.

Солнце спускалось, и тени уже сползли на равнину. Деджим Небрал крался в тенях – пять пар глаз, один разум. Фокус, неумолимое и абсолютное единение.

Восторг резни. Пролить кровь во славу тускло – красного света солнца.

Когда он ступил на равнину, послышалось брехание псов.

"Они жалеют себя. Тупые… но даже подобные им понимают, что такое судьба".

* * *

С некоторым трудом он сумел разогнуться и слезть, рыча от боли в мышцах, с широкой спины мула. Несмотря на боль и неуклюжесть, не пролил ни капли из драгоценного ведра. Бурча под нос какое-то заклинание – он сам не помнил, то ли это Святая Песнь из толстой книги, или еще что, да и важно ли это? – протащил тяжелое ведро к плещущим волнам моря Рараку, зашел на мелководье, минуя проседающие песчаные отмели и колеблемые ветром тростники.

И вдруг замер.

Настороженно оглядел сумрачный простор, понюхал сырой воздух. Еще один обзор – глаза обыскивали каждую тень, замечали каждое шевеление тростинка и всклокоченных кустов. Потом присел, омочив ветхую рясу в воде. Теплой, прогретой солнцем воде.

Еще один сторожкий взгляд по сторонам – бдительность никогда не помешает – и он со вздохом опустил ведро в море.

Блестя глазами, увидел, как десятки юрких мальков устремились во все стороны. Ну, не совсем устремились – скорее замерли, оглушенные свободой или шоком от изменившейся температуры, от изобилия богатств, которые можно глотать, на которых они вскоре разжиреют, станут большими и ловкими.

Первая рыба Моря Рараку.

Потом Искарал Паст покинул отмель, таща за собой ведро. – Напряги спину, мул! Я сейчас запрыгну, о да, и ты не удивляйся, если я пошлю тебя в галоп – о, поверь мне, мул, ты знаешь, что такое галоп – это не та глупая рысь, от которой у меня болят зубы! О нет, мы полетим как ветер! Не как слабый порыв, но как мощный, постоянный поток, громоподобный ураган, летящий через весь мир вслед за нашей скачкой. О, какой радугой заблестят твои копыта!

Подойдя к мулу, Верховный Жрец Тени подпрыгнул.

Мул в тревоге отошел на шаг в сторону.

– Ты огорчил меня, животное! Я думал¸ ты мне друг! Но если ты так думаешь, отныне я не согласен! Позор! Как тебе понравится вот это, глупая тварь!? – Верховный Жрец Тени встал и отряс пыль с рясы. – Он думал, я его ударю. Ударю большой палкой. Тупой мул. О нет, я гораздо коварнее. Я удивлю его добротой… пока он не ослабит внимание, не потеряет бдительность… и тогда, ха! Я ударю его кулаком в нос! Как он удивится! Никакой мул не сравнится со мной в хитрости. О да, многие пробовали, но все провалились!

Он состроил на сожженном солнцем лице добрую улыбку и подошел к мулу. – Нужно ехать, – пробормотал он, – тебе и мне. Нужно приложить старания, друг мой, иначе мы опоздаем, а опаздывать не годится. – Он добрался до места, с которого мог схватить болтавшиеся на боку мула поводья. Но сначала поглядел животному в глаза. – О хо хо, милый слуга, я замечаю в этих очах злобу? Ты хочешь меня укусить. Как плохо. Здесь только я имею право кусаться. – Он схватил поводья, едва увернувшись от щелкнувших зубов, и забрался на покатую спину мула.

Двадцать шагов от линии моря – и воздух изменился, во все стороны потекли серые тени. Искарал Паст склонил набок голову, удовлетворенно огляделся и потрусил дальше.

* * *

Миновало сто ударов сердца с момента исчезновения Верховного Жреца Тени, и из ближайших кустов вылезла уродливая, волосатая дальхонезка, тащившая за собой пивную флягу. Там было не пиво, а вода. Крышка плотно вколочена.

Бурча и вздыхая от усилий, Могора поднесла флягу к воде. Сбила крышку, повернула сосуд набок – и с беззубой улыбкой на морщинистом лице проследила, как в море скользнули шесть молодых пресноводных акул.

Она пнула флягу и вылезла на сушу. Кашляя и яростно взмахивая руками, открыла свой садок и исчезла в нем.

* * *

Перебирая тени, Искарал Паст торопливо прошел десятка два лиг. Он наполовину видел, наполовину ощущал пустыню, холмы и хаотические складки оврагов, каньонов; он миновал их, не уделяя особенного внимания, пока, спустя день путешествия, не уловил краем глаза движение слева. Пять темных форм.

Жрец остановил мула на гребне холма и прищурился, изучая далеких существ. Они напали на караван. – Наглые щенки, пробурчал он и вогнал пятки в бока мула. – Скачи, я сказал! Скачи, жирный ленивый ублюдок!