Текст книги "Охотники за Костями (ЛП)"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 60 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

– Тогда, маг, я рублю его на части.

– А если не получится?

– Тогда ищите кого-то, у кого получится. Может, они порубят друг друга. Двойная выгода. – Он помахал полупустой бутылкой. – Думаете, все будет по вашему плану? Идиоты. Я раскорячусь и нагажу на ваши планы!

Калам улыбнулся Быстрому Бену: – Похоже, и Буян на что-то пригодится.

Колдун хмурился: – Раскорячиваться?

– Нет, искать кого-то, кто сделает грязную работу. Мы же с тобой уже старички, а, Быстрый?

– Мы просто закалились. – Бен поглядел на крепость. – Ладно. Дай подумать…

– О, тогда нам крышка!

– Буян, да ты пьян, – сказал Калам.

– Я не пьян. Две бутылки мне нипочем. Буяну нужно целое море.

– Вопрос, – сказал колдун, – в том, кто в первый раз победил К'чайн Че'малле? И жива ли еще эта сила? Когда мы найдем ответы…

– Я же сказал, – пробурчал фалариец, – вы болтаете и болтаете, да ничего не набалтывается.

Быстрый Бен потер глаза. – Хватит. Давай, Буян, порази нас перлами красноречия.

– Во-первых, вы сразу решили, что ящерицы вам враги. В-третьих, если правдивы сказания, ящерицы сами себя побили, так какого Худа вы пачкаете штаны? Во-вторых, Адъюнкт хочет знать о них всё и куда они летят. Ну, крепости никуда не летят, что внутри, мы уже знаем – работа сделана. Идиоты, вы хотите вломиться внутрь. Зачем? Хоть намекните. И в – пятых, вам белое вино требуется? Я рисовую мочу не пью.

Быстрый Бен придвинулся к столу и толкнул бутыль к Буяну.

Трудно придумать более ясный жест поражения в споре, подумал Калам. – Кончайте есть, – сказал он, – нам пора уходить из клятого садка назад, к Четырнадцатой.

– Я хотел бы, – ответил Бен, – обсудить кое-что еще.

– Так давай, – порывисто сказал Буян, взмахнув ножкой куропатки. – Буян даст ответы, если сумеет.

– Я слышал истории о малазанской эскадре, столкнувшейся с чужими кораблями у побережья Гени. По описаниям эти противники похожи на Тисте Эдур. Буян, как звался ваш корабль?

– "Силанда". Повсюду на палубе мертвые серокожие, а капитан пришпилен копьем к сиденью в Худом клятой рубке – черт дери, какая рука так…

– И Тисте Анди… головы…

– Тела были внизу, сидели на веслах.

– Серокожие – это Эдур, – продолжил Быстрый Бен. – Похоже, не могу сложить два и два. Это и беспокоит. Откуда пришли эти Тисте Эдур?

Калам хмыкнул: – Мир велик, Быстрый. Они могли приплыть издалека, сбитые бурей. Или это исследовательская миссия.

– Скорее набег, – вмешался Буян. – Ведь они напали сразу. Да и там, где мы в первый раз нашли "Силанду", была битва. С Тисте Анди. Месиво.

Быстрый Бен снова потер глаза и вздохнул: – Около Коралла, во время Паннионской войны, нашли тело Эдур. Оно всплыло из глубин моря. – Он покачал головой. – Кажется мне, мы их видели не в последний раз.

– Королевство Теней, – сказал Калам. – Оно принадлежало им, и они хотят вернуть его.

– Тебе Котиллион сказал? – прищурился Быстрый Бен.

Калам пожал плечами.

– Снова к Темному Трону? Не удивительно, что я беспокоюсь. Скользкий, ловкий ублюдок…

– Худовы яйца, – зарычал Буян, – дайте хоть рисовой мочи. Вы без конца болтать будете. Темный Трон не страшен. Темный – просто Амманас, а Амманас – всего лишь Келланвед. Как Котиллион – всего лишь Танцор. Видит Худ, я знаю императора. И Танцора. Они что-то затеяли? Как странно… Они вечно что-то затевали, с самого начала. Скажу вам прямо, – тут он прервался, чтобы глотнуть рисового. Скривился и продолжил: – Когда осядет пыль, они засияют как жемчужины на вершине навозной кучи. Боги, Старшие Боги, Драконы, неупокоенные, духи, сама страшнолицая Бездна – у них ни шанса нет. Хочешь беспокоиться о Тисте Эдур, маг? Давай. Они когда-то правили Тенью, но Темный Трон их побьет. И Танцор. – Он рыгнул. – Знаете, почему? Я скажу. Они всегда нечестно играют.

Калам глянул на пустое кресло. Глаза его медленно сужались.

* * *

Спотыкающиеся, еле бредущие или ползущие по ковру белого пепла, все они собирались вокруг Бутыла. Он сидел под медленно кружащимися звездами. Солдаты молчали, но каждый повторял один и тот же жест – осторожно касался головы крысы Игатаны.

Нежно, очень почтительно – пока она не кусала протянутый палец. Тогда солдат с глухим проклятием отдергивал руку.

Так Игатана перекусала всех.

Она голодна, объяснял Бутыл, и носит выводок. Он объяснял – или пытался объяснять, хотя никто не слушал. Кажется, им было все равно – укус стал частью ритуала, платой, жертвой крови.

Тем, кто спрашивал, он отвечал, что его она также укусила.

Это было ложью. Не его. Не она. Их души загадочно связаны. Это слишком сложно, чтобы объяснять. Он изучал животное. Да, слишком – подходящее слово.

Маг погладил черную голову. "Моя милая крыска. Моя сладкая… о, черт! Чтоб тебя, сука!"

Блестящие глазки смотрели на него, подергивались усы.

"Мерзкая, отвратительная тварь".

Он положил крысу на землю. Пусть хоть в пропасть падает. Но крыса просто свернулась клубком около левой ноги и заснула. Бутыл оглядел на скорую руку разбитый лагерь, но скопление сонных лиц. Никто не разжигал костров. Забавно – если у тебя извращенное чувство юмора.

Они прошли. Бутыл сам не верил. А Геслер даже вернулся назад. Вылез с Кораббом, который тянул бесчувственное тело Смычка. Мятежник сразу упал. Уже полночи Бутыл слышал, как тот сопит в мирном сне.

Сержант выжил. Похоже, втертый в раны мед помог не хуже Высшего Денала, доказывая тем самым, что он не простой мед: как будто странные видения – недостаточное доказательство. Однако мед не может заменить потерянную кровь, так что сержант еще в опасности. Он спит, неспособный защититься от смерти, но еще живой.

Бутылу хотелось бы устать до одурения – сонное одурение казалось сейчас милым и привлекательным. Вместо этого его нервы были взвинчены, память всё возвращалась к кошмарным эпизодам подземного странствия по костям И'Гатана. Возвращала горькое чувство тех моментов, когда все казалось потерянным.

Капитан Сорт и Синн вскрыли запасенные ими фляги с водой и пакеты с провиантом, но, как чувствовал Бутыл, даже река воды не могла бы вымыть изо рта привкус пепла и дыма. В душе таилось и кое-что еще. Адъюнкт бросила их, капитану Сорт и Синн пришлось дезертировать. Он полагал, что обида тут неразумна – но душа страдала.

Каптиан толковала о чуме, надвигающейся с востока, о необходимости спасти армию. Адъюнкт ждала столько, сколько могла. Бутыл все понимал… но…

– Знаешь, мы покойники.

Он глянул на Корика. Тот сидел скрестив ноги, баюкал какого-то ребенка. – Если мы покойники, – ответил маг, – почему в душе так мерзко?

– По мнению Адъюнкта, мы покойники. Можно просто… уйти.

– Куда? Полиэль шерстит Семиградье…

– Чума нас не убьет. Не сейчас.

– Ты думаешь, мы стали бессмертными? – Бутыл покачал головой: – Да, мы выжили, но это ничего не значит. Худ вполне может придти за нами и всех перемолотить по-быстрому. Кажется, ты себя почувствовал неприступным для всех бед? Поверь, это не так.

– Лучше так, чем иначе.

Бутыл подумал над словами солдата. – Думаешь, нас использует некий бог? Спас по какой-то причине?

– Или так, Бутыл, или твоя крыса – гений.

– Корик, у крысы четыре ноги и хороший нос. Ее душа была связана. Мною. Я смотрел ее глазами, нюхал все, что она…

– А она видела твои сны, когда ты спал?

– Ну, не знаю…

– Почему же не сбежала?

– Ну…

– Она ждала, пока проснешься. Чтобы ты снова схватил ее душу.

Бутыл молчал. – Если бог решит меня использовать, – тихо проворчал Корик, – он об этом пожалеет.

– На тебе столько амулетов, – заметил Бутыл, – что я думал: тебе польстит божье внимание.

– Ты неправ. Я ношу их не ради благословений.

– Тогда зачем они?

– Чары.

– На всех?

Корик кивнул: – Они делают меня невидимым. Для богов, демонов, духов…

Бутыл всмотрелся сквозь сумрак. – Похоже, не работают.

– Это зависит.

– От чего?

– От того, мертвы ли мы или нет.

Улыба засмеялась: – Корик разум потерял. Не удивляюсь. Такая мелкая вещица, и так темно было…

– Я же не о духах, – улыбнулся Корик. – У тебя разум девятилетней девочки.

Бутыл моргнул.

Что-то ударилось о скалу рядом с Кориком. Солдат вздрогнул: – Что, во имя Худа…

– Это был нож, – сказал Бутыл, ощутивший, как тот пролетел рядом. – Забавно. Она сохранила один – для тебя.

– Не один. Корик, я целилась не в ногу.

– Я сказал, что мы уязвимы, – заметил Бутыл.

– Я… ладно.

"Ты хотела сказать: я все-таки жива. Но мудро промолчала".

* * *

Геслер присел около капитана. – Мы лишились волос, но в остальном быстро выздоравливаем. Капитан, не знаю, почему вы так поверили в Синн, что сбежали из армии. Но благодарен.

– Вы были моими, – сказала она. – Потом вы ушли далеко вперед. Я сделала все, что смогла, чтобы найти вас, но дым, пламя… слишком трудно. – Она отвернулась. – Я не хотела бросать вас.

– Скольких потеряли легионы? – спросил Геслер. Она пожала плечами: – Может быть, две тысячи. Солдаты все умирали. Я, кулаки Баральта и Кенеб с восемьюстами солдатами попали в западню за стенами. Если бы не Синн, отбросившая пламя… Не спрашивай, как. Говорят, она вроде Верховной Колдуньи. В ту ночь она не ошиблась; я подумала, что она не ошибается, когда решила вернуться в город.

Геслер кивнул и замолчал. Вскоре он встал. – Хотелось бы поспать… но похоже, не один я лишился сна. Почему бы…

– Звезды, сержант. Они блестят.

– Да, может, всего лишь это.

– Всего лишь? Думаю, вполне хватит и этого.

– Да. – Он посмотрел на укус на пальце правой руки. – И еще клятая крыса.

– Похоже, все вы идиоты. Заразились чумой.

Он вздрогнул – и улыбнулся: – Пусть только попробует.

* * *

Бальзам стер остатки глины с лица, оскалился на капрала: – Мертвяк! Думаешь, я не слышал, как ты там молился и стонал? Теперь меня геройским видом не обманешь!

Тот прикрыл глаза и ответил: – Сержант, ты все упорствуешь. Но я знаю. Мы все знаем.

– О чем?

– Зря ты нас забалтываешь.

– О чем это ты?

– Ты рад, что выжил. Ты рад, что взвод шел сразу за тобой, и сзади был один Смычок да вроде бы Хеллиан. Мы же были зачарованы. На славу защищены. А ты все не веришь. Будь иначе, где бы мы сейчас были?

Бальзам сплюнул в пыль. – Уши болят от твоего хныканья. Еще сувениров здесь наберите. Узнать бы, кто меня так зачаровал, что я от вас не отвяжусь никак! Насчет Скрипача согласен. Он же Сжигатель, а Сжигатели даже богов в бегство обращают. Но ты… ты никто, и ничем не будешь. Удивляюсь я, кому таких ничтожеств понадо…

* * *

"Урб. Он не лучше пропавшего жреца. Отставного жреца – как там его имя? Как он выглядел? Не как Урб, в этом я уверена. Но он был таким же подлым, продажным и предательским, как там его имя.

Больше не быть ему капралом, уж это точно. Я хочу его убить… о боги, как болит голова. И челюсть. Зубы шатаются.

Капитан сказала, нужны еще сержанты. Ну, пусть забирает его. Какой бы взвод он не взял – заранее выражаю сочувствие. Точно. Сказали, там были пауки, так и кишели, и если бы я не впала в беспамятство, то сошла бы с ума. Если я не сошла с ума, то почему чувствую, как волосатые мерзкие лапы шарят по коже? Они повсюду. Везде. И он их не стряхивал.

Может, у капитана припрятана бутылочка? Может, позвать ее и поговорить здраво и спокойно, сладким голоском. Может, тогда они меня развяжут. Я Урба не убью. Обещаю. Можешь его забирать, капитан. Вот что я скажу. И она посомневается – я бы сомневалась – но потом кивнет – идиотка! – и разрежет веревки. Вручит мне бутылочку. Я ее мигом высосу. Все увидят и скажут: ладно, она в порядке. Вернулась в разум.

И тогда-то я доберусь до его горла. Зубами загрызу… нет, зубы шатаются, не годятся. Найду ножик, вот чего я сделаю. Или меч. Поменяю бутылку на меч. Я уже меняла меч на бутылку? Вроде да. Полбутылки. Другую половину выпью. Полбутылки и полмеча. Ножик. Я воткну его в горло, проверну, а потом выменяю на другие полбутылки. У меня и нож будет, и две полбутылки.

Но сначала пусть меня развяжет. Это честно…

Я в порядке, все видят. Смирная, задумчивая…"

– Сержант?

– Что такое, Урб?

– Думаю, вы все еще желаете меня убить.

– Почему ты так говоришь?

– Догадался по тому, как вы скрипите зубами.

"Не я, уж будь уверен.

Ох, вот почему зубы болят. Я их расшатываю. Боги, я мечтаю, а зубы расшатываются. Урод меня ткнул в лицо. Чем он лучше того ублюдка, как его имя…"

* * *

Острячка заворочалась в песке, еще сильнее углубив вмятину от своего тяжелого тела. – Хотелось бы.

Поденка поджала губы и поправила нос, уже в который раз сломанный. Движения вызывали тихий хруст, который ей почему-то нравился. – Тебе хотелось бы чего?

– Хотелось бы знать.

– Что знать?

– Ну, послушай Бутыла. И Геслера, и Мертвяка. Они умные. Они думают о многом и все такое знают. И я хотела бы.

– Ну ну, все большие мозги напрасно работают.

– Ты о чем?

Поденка фыркнула: – Ты и я, Острячка – мы тяжелая пехота? Мы стоим и упираемся, вот ради чего нас наняли. А зачем упираемся – нам знать не надо.

– Но Бутыл…

– Пустое, Острячка. Ради Трича, они все солдаты. Солдаты. Зачем солдату мозги? Солдату мозги не нужны, в том и беда. Они служат, а мозги варят, и в один день вдруг они решат не воевать и все такое.

– Почему они решат не воевать из-за мозгов?

– Все просто, Острячка. Поверь мне. Если солдаты все время думают, зачем воевать, они не успевают воевать.

– А вот почему я устала, а заснуть не могу?

– Это тоже просто.

– Ну?

– Ну, вот вверху звезды. А мы ждем солнца. Мы хотим увидеть солнце, потому как думали, что больше его не увидим.

– Да. – Последовало долгое молчание. – Хотелось бы.

– А теперь чего?

– Чтобы быть такой умной, как ты. Ты такая умная, что не думаешь, и они умные, а думают, вот я и подумала – зачем ты время тратишь в солдатах?

– Я не умная, Острячка. Поверь. Хочешь знать, как я узнала?

– И как?

– Вот так… там, внизу – я и ты и Курнос и Лизунец и Уру Хела, тяжелая пехота. Мы не испугались, ни один из нас. Вот почему.

– Там было не страшно. Просто темно, и бесконечно, но мы ждали, когда Бутыл выведет. Иногда ждать уставали, эт точно.

– Ну, а пламя тебя напугало?

– Ну, ожоги – это больно.

– Точно.

– Мне не нравится, когда больно.

– И мне.

– А что мы теперь делать станем?

– Четырнадцатая? Не знаю. Может, мир спасать?

– Да. Может. Мне хотелось бы.

– И мне.

– Эй, это солнце всходит?

– Ну, восток побелел, так что думаю – оно.

– Отлично. Я ждала. Вроде.

* * *

Каракатица обнаружил сержантов – Фома Тисси, Корда и Геслера – собравшимися около холма, закрывающего западную дорогу. Похоже, восход солнца их не занимал. – Вы какие-то серьезные, – сказал сапер.

– Предстоит поход, – ответил Геслер. – Вот и все.

– У Адъюнкта не было выбора. Случилась огненная буря – она не могла знать, что мы выжили – что мы пробираемся под землей.

Геслер оглянулся на других и кивнул: – Верно, Карак. Мы понимаем. Мы не замышляем убийство или еще чего.

Каракатица встал лицом к лагерю. – А вот многие солдаты думают иначе.

– Точно, – отозвался Корд. – Но к вечеру мы их приструним.

– Хорошо. Но я, – он неуверенно поглядел на сержантов и повернулся к ним спиной, – я тут думал… Кто нам поверит, во имя Худа? Скорее решат, что мы тоже сговорились с Королевой Снов. Ведь с нами офицер Леомена. Во главе с капитаном – дезертиром и беглой девчонкой – нас явно объявят предателями или что.

– Мы не торговались с Королевой Снов, – сказал Корд.

– А ты уверен?

На него уставились три пары глаз.

Каракатица пожал плечами: – Бутыл – странный парень. Может, он с кем-то заключил союз. Может, с Королевой, может, с другим богом.

– Ну, он бы нам сказал, а? – произнес Геслер.

– Трудно судить. Скользкий он ублюдок. Я вздрагивал каждый раз, как крыса нас кусала. Как будто она знает, в чем дело. В отличие от нас.

– Просто дикая крыса, – сказал Фом Тисси. – К людям не привыкла, вот и покусала.

Геслер заявил: – Слушай, Карак, ты будто ищешь новые поводы беспокоиться. Зачем это? Перед нами долгая прогулка, нет ни оружия, ни доспехов, даже белья считай что нет – солнце всех зажарит.

– Нужно найти селение, – отозвался Корд. – И молить Худа, чтобы чума не нашла его до нас.

– А тут ты привалил, – подмигнул Каракатице Геслер, – и принес новый повод для тревог.

* * *

Паран начинал подозревать, что его мерин предвидит будущее: на всем пути вниз он дергался, плясал и упирался, раздувая ноздри. Пресноводное море волновалось, мутные валы набегали на выцветшие под солнцем камни. Мертвые кусты полоскали в воде скелеты ветвей, над грязными отмелями клубились тучи насекомых.

– Это не древнее море, – заметила, подойдя к воде, Ганат.

– Нет, – признал Паран. – Полгода назад Рараку была пустыней. Уже тысячи лет. А потом случилось… возрождение.

– Не надолго. Все проходит.

Он покосился на Джагуту. Она смотрела на охряные волны совершенно неподвижно; но через дюжину ударов сердца пошагала в воду. Паран спешился, повел за собой лошадей, едва избежав укуса от несшей его капризной твари. Распаковал тюки, начал складывать костер. Вокруг было много сушняка, даже целые деревья, так что вскоре запылал огонь.

Закончив купание, Ганат встала неподалеку от огня. Вода стекала ручьями с гладкой цветной кожи. – Пробудились духи глубоких родников, – сказала она. – Кажется, место стало молодым. Молодым, грубым. Я не понимаю.

Паран кивнул: – Молодым, ранимым.

– Да. Зачем мы здесь?

– Ганат, думаю, тебе будет безопаснее уйти.

– Когда ты начнешь ритуал?

– Уже начал.

Она огляделась. – Странный ты бог. Скачешь на одре, который мечтает тебя убить. Готовишь на огне, сам дрова собираешь. Скажи, в новом мире все боги такие?

– Я не бог. Вместо старых Плиток Оплотов – не уверен, что именно так они назывались – но вместо них существует Колода Драконов, фатид Высоких Домов. Я Владыка этой Колоды…

– Владыка, каким был Странник?

– Кто?

– Владыка Оплотов в мои времена.

– Думаю, что да.

– Он был властителем, Ганоэс Паран. Ему поклонялись как богу анклавы Имассов, Баргастов и Треллей. Они лили ему в рот кровь. Он никогда не знал жажды. И покоя. Интересно, как же он пал?

– Думаю, эти детали я не хотел бы знать, – сказал потрясенный словами Джагуты капитан. – Мне никто не поклоняется.

– Будут. Ты возвысился недавно. Даже в вашем мире, уверена я, нет отбоя от поклонников, от жадно желающих верить. Они охотятся на иных, загоняют их. Они будут резать их и наполнять кубки невинной кровью – во имя твое, Ганоэс Паран, взыскуя твоего вмешательства, твоего одобрения всему, что они вообразили праведным. Странник желал избавиться от них – как пожелаешь и ты – и потому стал богом перемен. Он шел путем нейтралитета, с удовольствием срывая по дороге цветы непостоянства. Врагом Странника была скука, застой. Вот почему Форкрул Ассейлы старались его уничтожить. Как и его смертных поклонников. – Она помедлила. – Может, им это удалось. Ассейлы никогда не сворачивают с избранного курса.

Паран не ответил. В ее словах звучали истины, он чувствовал их тяжесть, чувствовал волнение своего духа. Бремя, рожденное потерей невинности. Наивности. Невинные жаждут потерять невинность, а потерявшие завидуют и скорбят об утрате. Им не понять друг друга. Паран чувствовал, что завершил свое внутреннее странствие, и обнаруженное в результате место не нравилось ему. Неужели невинность вечно сопряжена с невежеством, и обретение знания означает потерю другой ценности?

– Я встревожила твой разум, Ганоэс Паран.

Он небрежно пожал плечами: – Это было… вовремя. Хотя это принесло мне горе, – снова пожал плечами он, – может быть, все к лучшему.

Она обратила взор к морю, и он поглядел туда же. Бухта успокоилась, хотя вдали волны все метались пенными барашками. – Что происходит?

– Они идут.

Послышался далекий звон, будто исходивший из некой пещеры; закат окрасился болезненной желтизной, его лучи хаотически заметались, будто тысячи восходов и закатов повели небесную войну. Окоем заволокли грозовые тучи, в наступающей тьме вдалеке поднимались столбы песка и пыли.

Под прозрачной водой залива началось движение. Всплывал ил, непокой охватывал все море.

Ганат сделала шаг назад: – Что ты сделал?

Приглушенный, но быстро нарастающий гул и ропот, хрип перерезанных горл, стук тысяч солдатских сапог, лязг столкнувшихся щитов, тимпаны гремящих друг о друга стальных и бронзовых мечей, скрип и скрежет мчащихся по выбитым колеям колес; все более громкое эхо, топот копыт, визг коней, наткнувшихся на ряды вздыбленных пик – все эти звуки наполняли воздух и затихали, чтобы раздаться снова, еще сильнее, ближе… По воде залива протянулась полоса мутно – красной глины, она все расширялась и набегала на берега. Теперь слышались и голоса – крики, воинственные или жалобные вопли, какофония бессчетных жизней, и каждая ищет способа отделить себя, выразить свое бытие, уникальное, бытие существа с разумом и голосом. Хрупкие души цепляются за воспоминания, но память рвется словно ветхие знамена при каждом потоке пролитой крови, при каждом поражении. Солдаты, гибнущие, вечно гибнущие…

Паран и Ганат смотрели, как бесцветные стяги пробили поверхность воды, в воздух поднялись источающие ил древки – знамена, штандарты, флажки, пики с мрачными трофеями. Они заняли весь берег.

Рараку отдавала своих мертвецов.

В ответ на зов одного человека.

Белые – словно знаки отсутствия – костяные руки держали почерневшие палки знамен; затем поднялись предплечья в гнилых латах и рваной коже, шлемы и под ними – лишенные плоти лица. Баргасты, люди, Имассы, Джагуты. "Все расы и их расовые войны. О, если бы привести сюда летописцев, чтобы они смогли узреть подлинный ход истории, торжество ненависти и разрушения.

Все ли они будут старательно отыскивать причины, поводы и оправдания? Считать вину, преступления и наказания…" Поток мыслей прервался. Паран вдруг осознал, что, как и Ганат, отступает шаг за шагом перед ликом откровения. "О, эти посланники вызовут так много… неудовольствия. Их будут поносить и проклинать. А мертвецы будут смеяться. Им ясны все ухищрения нашей самозащиты. Они высмеивают нас, даже не открывая ртов…

Все мы поборники разума – но не разума как божества, как силы, спокойной и рассудительной. Того разума, что в прочном доспехе ведет в бой орды ненавидящих мир и терпимость. О боги, я потерялся среди них. Нельзя сражаться без причины и обоснования. Все эти мертвецы знают – и говорят нам – что истинный наш враг есть самоуверенность".

– Эти, – прошептала Ганат, – эти покойники не дадут тебе крови, Ганоэс Паран. Они не пойдут следом. Они не увидят отсвет славы в твоих очах. Они покончили со всем этим. Что ты видишь, Ганоэс Паран, в прежде бывших глазами дырах? Что ты видишь?

– Ответы, – сказал он.

– Ответы? – ее голос был сух от ярости. – На что?

Паран заставил себя сделать шаг вперед. И еще шаг.

Первый ряд был уже на отмели, и пена кипела вокруг костяных ног; сзади виднелись тысячи тысяч их собратьев. Они держали оружие из дерева, костей, рогов, кремня, меди, бронзы и железа. Тела скрывали обрывки мехов, кож, кольчуг. Они стояли, тихие, молчаливые.

Небо над головами стало мрачным, низко нависло, словно буря вдохнула перед первым ударом – и задержала дыхание.

Паран осматривал угрюмый строй. Он не знал, что получится – он даже не был уверен, что его призыв подействует. А теперь… их так много. Он откашлялся и начал выкрикивать имена:

– Голень! Лентяй! Недомер! Деторан! Бакланд, Еж, Пальцыног, Мульча, Ходунок! – Еще имена – он рылся в памяти, вспоминая каждого павшего Сжигателя Мостов. Павшего в Коралле, под Крепью, в Чернопсовом лесу и в чащобах Мотта, на севере от Генабариса и на северо-востоке от Натилога – имена, впечатавшиеся в память, когда он по приказу Лорн исследовал величественную и мрачную историю Сжигателей. Он назвал и имена дезертиров, хотя не ведал, живы они или тоже погибли, стоят ли они в этой толпе – всех, пропавших в переходах под Черным Псом и недосчитанных после взятия Мотта.

Когда имена кончились, когда он не мог вспомнить ни одного – капитан начал снова.

Он заметил, что один из стоявших в первом ряду растворился, превратившись в бесформенную массу, растекшуюся по мелководью. На его месте возник человек хорошо ему знакомый; обожженное, измолоченное лицо улыбалось – Паран не сразу сообразил, что это не радость встречи, а всего лишь предсмертная гримаса. Гримаса – и следы ужасного взрыва.

– Недомер, – шепнул Паран. – Черный Коралл…

– Капитан, – бросил покойный сапер, – что вы тут делаете?

"Хотелось бы мне, чтобы меня спрашивали о другом". – Мне нужна помощь.

В передних рядах появлялось все больше Сжигателей. Деторан. Сержант Бакланд. Еж, ступивший за черту воды. – Капитан. Я всегда удивлялся, почему вас так трудно убить. Теперь знаю.

– Неужели?

– Да. Вы обречены вечно преследовать нас! Ха! Ха!

Сотни тысяч голосов присоединились к этому смеху. Звук, которого Ганоэс Паран никогда не пожелал бы услышать снова. К счастью, он быстро затих: армия мертвецов словно бы забыла, над чем смеялась.

– Ну, – сказал наконец Еж, – мы ужасно заняты, как можно видеть. Ха!

Паран махнул рукой: – Нет! Прошу, не начинай смеяться.

– Типичное дело. Нужно умереть, чтобы понять настоящий смысл смеха. Знаете, капитан, с этой стороны мир видится забавным. Забавным своей нелепостью и бесцельностью…

– Достаточно, Еж. Думаешь, я не ощущаю вашего отчаяния? Вы в беде. Более того, вы нуждаетесь в нашей помощи. Живых то есть. Пусть вам этого не хочется признавать…

– Я признал это вслух, – ответил Еж. – Перед Скрипачом.

– Скрипачом?

– Да. Знаете, он тут недалеко. В Четырнадцатой.

– В Четырнадцатой?! Он с ума сошел?

Еж по-дурацки ухмыльнулся: – Почти что. Но он в безопасности – благодаря мне. Мы не первый раз ходим среди живых, капитан. Боги, видели бы вы, как мы крутили за волосы Корболо Дома и его Собакодавов – вот ночка была, расскажу я вам…

– Нет, не надо. Но помощь мне нужна.

– Ладно, да будет так. В чем?

Паран колебался. Ему нужно было прийти сюда, но теперь это место показалось ему самым нежеланным на свете. – Вы здесь, в Рараку. Это море – клятые врата между кошмарным миром, где живете вы, и моим миром. Вы нужны мне, Еж, чтобы призвать… кое-что. С той стороны.

Толпа духов разом отпрянула, да так резко, что над морем пронесся порыв ветра.

Мертвый маг Голень спросил: – Что вы имеете в виду, капитан? И что оно должно сделать?

Паран глянул назад, в сторону Ганат. – Кое-что сбежало. Здесь, в Семи Городах. Его нужно отыскать и уничтожить. – Он запнулся. – Не знаю, может, здесь есть существа, на это способные… но искать их нет времени. Видите ли, это… они… оно питается кровью, и чем больше крови выпьет, тем сильнее становится. Худшая ошибка Первого Императора, пытавшегося создать Старшего Бога – но вы же знаете, о чем – о ком – я толкую? Вы понимаете… оно здесь, на свободе, рыскает и…

– О да, оно охотится вволю, – согласился Еж. – Они отпустили его на поводке, они отдали ему свою кровь – кровь шестерых Верховных Магов, кровь Безымянных жрецов и жриц. Дурачье принесло в жертву самих себя.

– Зачем? Почему они освободили Деджима Небрала? Какой поводок они к нему приладили?

– Всего лишь отправили по нужному пути. Возможно, он приведет его туда, куда было нужно им. Возможно, нет. Деджим Небрал теперь полностью свободен и просто охотится.

Голень подозрительно спросил: – Капитан, чего же вы хотите? Как уничтожить проклятую тварь?

– Я знаю лишь одну… сущность, на это способную. Ту, что уже делала это. Голень, я хочу, чтобы вы нашли Дераготов.