Текст книги "Культовая классика (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9

– Ты умирал трижды, – говорит Габриэла.

Габриэла, Аманда и я находимся в офисе с видом на клуб. Обстановка, на мой взгляд, очень непохожа на воскресенье, что-то вроде атмосферы Старой доброй Британии. Клубные кресла и диван из бычьей кожи, письменный стол, который выглядит так, будто его вырезали из цельного куска дуба, украшенный только кожаной обивкой, и черное офисное кресло с откидной спинкой за ним. В воздухе витает слабый запах старого трубочного табака и сигар. Тот, кто курил здесь, не курил уже очень давно.

Мы пробыли здесь около получаса. Я смог вкратце рассказать им обоим о том, что произошло в "Харрисоне", и о том, как я извлек энергию из трупов. Габриэла берет книгу о Королевском гербе Великих одиннадцати. У нее в штате есть студентка колледжа, которая проводит рабочее исследование, и она может подвести итог.

– Мы заставляли твое сердце биться, а через десять секунд ты снова умирал. И тогда с тобой все было в порядке. Держалась как ни в чем не бывало. – Габриэла говорит как ни в чем не бывало, но она ходит взад-вперед, и в ее голосе слышится напряжение, которое я слышу нечасто.

Все было не так просто. В прошлый раз, когда я потерял сознание, Аманде удалось несколько раз заставить мое сердце биться быстрее, пока оно не начало биться само по себе. На этот раз ее магия не сработала. Мы не знаем почему, и это один из нескольких возможных вариантов.

Моя грудная клетка болит от постоянных попыток искусственного дыхания и дефибриллятора. Дышать не очень-то приятно. Я думаю, что у меня ушиблено одно из ребер, и моим внутренностям не нравится, что в них с силой вталкивается много воздуха.

Я бросаю взгляд на Аманду, и она слегка пожимает плечами. Она тоже слышит это в голосе Габриэлы.

– Я это видела, – говорит Габриэла.

– Хорошо, – говорит Аманда. – Тогда, может быть, ты поймешь, что мы можем сказать, что ты напугана.

Аманда сидит в офисном кресле за столом. Как и Габриэла, она одета для вечернего выхода в свет в потрясающем синем мини-платье с открытой спиной, которое, должна сказать, ей очень идет.

И, конечно же, это я, в помятом, забрызганном кровью костюме и галстуке. Пуговицы на рубашке оторваны, чтобы они могли проткнуть меня дефибриллятором. Может, мне стоит привести в порядок свой гардероб. Или перестать валяться в крови и умирать. Сменить гардероб звучит проще.

– Не думаю, что я на самом деле был мертв, – говорю я. – Ну, не совсем мертв.

– И откуда, черт возьми, я могла это знать? – Говорит Габриэла.

– Я бы написал, но, что забавно, в пустоте нет сигнала, – говорю я. Теперь я начинаю раздражаться. – Это я. Такое дерьмо случается. Черт возьми, такое дерьмо случается со всеми нами троими. Ты это знаешь.

Аманда встает из-за стола, подходит к Габриэле и кладет руку ей на плечо. Как только Габриэла дотрагивается до нее, все напряжение с нее спадает. Она закрывает глаза, опускает плечи и делает глубокий вдох.

– Да, – говорит она. – Я знаю это. И... и я не понимаю, почему это меня так беспокоит.

– Да, хочешь, – тихо отвечает Аманда.

– Не надо, – говорит Габриэла. – Не сейчас.

Я знаю, что здесь происходит что-то еще, и я не настолько глуп, чтобы не понимать, что к чему. Я встаю со стула и подхожу к Габриэле с другой стороны, кладу руку ей на плечо. Мы с Амандой поддерживаем ее, как противовесы.

Я должен что-то сказать. Я даже знаю, что именно. Но, конечно, я этого не говорю.

Вместо этого я говорю:

– Это была очень долгая ночь. Я знаю, что мне нужно многое обдумать, и вижу, что тебе тоже. Обещаю, я изо всех сил постараюсь не умереть. Сегодня.

Габриэла смеётся.

– Как же это по-дурацки, что нам приходится добавлять столько условий к фразе "я буду осторожен".

– Я мог бы просто сказать: "я буду осторожен".

– Вот только твоя осторожность обычно приводит к смерти.

– Эй, а что, если тебя проткнут гребаным самурайским мечом? – спрашиваю я.

– Это был единичный случай, – отвечает Габриэла.

– А что насчет выстрела из дробовика в той другой шкуре?

Давным-давно у нее был доступ к ацтекской реликвии, обсидиановому клинку Шипе Тотека, Бога содранной кожи. Он ходил с содранной кожей. Один из тех кровавых богов, что изображались на "Обрядах весны".

– Это было много лет назад. – Дело в том, что с помощью этого клинка можно было украсть чью-то кожу. И под "кожей" я подразумеваю все. Воспоминания, способности, личность. Заполучив ее, ты можешь призвать ее в любой момент.

Она использовала его, чтобы перенять личность какого-то ублюдка из Ла-Эме, и в этой шкуре попала под обстрел. Дробовик в живот. Она чуть не умерла. Она вернулась в прежнее состояние до того, как это произошло. Теперь он у нее есть, но она им не пользуется. Она считает, что, как только она его вернет, он умрет, а мы не знаем, что это сделает с ней.

– Я хочу сказать, что мы попадаем в такие передряги, хотим мы того или нет, – говорю я. – И не то чтобы мы специально их ищем.

– Как бы мне ни нравилось наблюдать за вашей перепалкой, – говорит Аманда, – Эрик прав. Ночь была очень долгой. Мы больше ничего не можем сделать. И нам всем нужно поспать.

– Да, – говорит Габриэла. – Я… я пойду домой. Одна.

– Хорошо, – говорит Аманда. – Тебе нужен портвейн?

– Да, спасибо.

– Конечно. – Аманда быстро целует ее и отпускает.

– Эй, я правда буду осторожен, – говорю я.

Габриэла улыбается мне так, словно нянчится с глупым ребенком.

– Нет, не будешь, – говорит она. Вспышка магии, и в воздухе открывается портал, за которым виднеется приемная в убежище Габриэлы.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она отстраняется, прежде чем я успеваю сдвинуться хотя бы на дюйм. Она проходит через портал, и Аманда закрывает его.

– Могло быть и лучше, – говорит Аманда. – Иногда ты ведешь себя как настоящий идиот.

– Только иногда?.

– Ты любишь ее? – Спрашивает Аманда.

У нас был этот разговор по телефону несколько месяцев назад, когда я была в Вегасе. Мы оба пытались разобраться в своих чувствах к Габриэле, пытаясь вернуть ее душу Джимми.

– А ты?

– Я первая спросила, – говорит Аманда. Она подходит к бару в номере, где полно всего, берет бутылку чего-то, без сомнения, дорогого, и наливает нам обоим по бокалу.

– Да, – говорю я, делая пробный глоток из своего бокала. Хороший виски. Я замечаю, что бутылка почти полна. Выясняется, что Санди отказался пить.

– Это получилось быстрее, чем я ожидала, – говорит Аманда. – Что изменилось?

– Я не знаю, когда это произошло, – говорю я. – Может быть, очень давно, а я и не осознавал. Я знаю, что боролся с этим. Даже когда я знал, что это то, чего я хотел. И я действительно не знаю, что с этим делать.

– И ты ей не сказал.

– Я сказал ей, – отвечаю я. – Сегодня.

– Ой.

– Да, – говорю я. – А ты как? Еще несколько месяцев назад ты сомневалась.

– Я и сейчас сомневаюсь, – говорит она. – Но я поняла, что нужно цепляться за какое-то счастье и держаться за него изо всех сил, пока есть возможность.

– Не знаю, есть ли в этом смысл, – говорю я. – Все равно все это пройдет.

 – Может, и нет, – говорит она. – Я не знаю. Ты когда-нибудь был счастлив?

– Да, – говорю я. – Пять лет я был Миктлантекутли. Проводил души через их последние испытания. Набирался сил вместе с Миктекациуатль. У меня была цель.

– И что?

– В то время я был мёртв.

– Точно, – говорит она. – Я и забыла. Знаешь, я так же боюсь потерять её. Ты прав. Такое дерьмо случается с нами. Это нормально для нас. Люди постоянно пытаются меня убить. Ты постоянно умираешь.

– А Габриэла?

– Ей все время приходится это наблюдать. Она плохо справляется с ролью девицы в беде и не может играть в белого рыцаря, если не может найти дракона, которого можно убить. Она ввязывается в драки с целыми наркокартелями. Иногда она сама их начинает.

– Все хотят получить частичку нас, – говорю я. – Они хотят получить частичку Ла Брухи, они хотят получить частичку королевы Лос-Анджелеса. Они действительно так тебя называют?

– Точно так же, как они называют тебя Королем мертвых, – говорит она.

– Я ненавижу это, – говорю я.

– Добро пожаловать в клуб. Ты знаешь, что у нас троих есть по крайней мере одна общая черта.

– Нам нравится танцевать на минных полях?

– Мы все боимся потерять друг друга.

– Возможно, это значит, что нам нужно отпустить друг друга, – говорю я.

– Нет, – говорит она. – Это значит, что нам нужно держаться друг за друга гораздо крепче. Я не знаю, что происходит между вами двумя. Это ваши отношения, а не мои. Это влияет на меня, и наоборот, но я не могу указывать ни одному из вас, что делать.

Я издаю смешок.

– Господи, сколько вам лет? Двадцать три? Это я должен быть тем, кто изливает мудрость. У меня в голове тысячелетняя история Миктлантекутли. – Я делаю паузу. – Забудь об этом. Он никогда не был тем, кого можно назвать эмоционально стабильным.

– Эй, мне почти двадцать четыре, – говорит она. Она наливает себе еще и наполняет мой бокал. – И я прочитала много фанфиков поли.

– Ну что ж. Думаю, это относится к фанфикам поли, – говорю я. Мы чокаемся и допиваем свои напитки.

Она бросает взгляд на настенные часы.

– Официально уже завтра. И мне нужно поспать. Хочешь портвейна?

Четыре утра, пожалуй, единственное время, когда поездка из Голливуда в Венецию может быть хоть сколько-нибудь приятной. Но я скоро выручусь, а с двумя бокалами алкоголя в крови это, наверное, не лучшая идея. К тому же мне придется угнать еще одну машину.

 – Было бы здорово, – говорю я. – Спасибо.

За порталом открывается фасад венецианского дома.

– Спокойной ночи, король мертвых, – говорит она.

– Спокойной ночи, королева Лос-Анджелеса, – говорю я и переступаю порог. Внезапный порыв холодного воздуха, запах океана неподалеку, звук воды в каналах, плещущейся о причал. Портал за мной закрывается.

Венеция, странное место. Давным-давно один парень по имени Эббот Кинни построил несколько каналов, чтобы осушить болото, которое, по сути, было болотом, и построить курорт.

Человек, который не позволял ничему пропадать даром, он построил каналы в подражание Венеции, Италия, что соответствовало его видению курорта. Это сработало на удивление хорошо. Люди приезжали на красных машинах со всего Лос-Анджелеса. В какой-то момент на выходные сюда приезжало около 150 000 туристов.

Как и все остальное в этом долбаном городе, это продолжалось недолго. Единственное, что осталось, это каналы, вдоль которых стоят дома по завышенным ценам, пирс, который неоднократно перестраивался, и остов аркады, сгоревшей во время огненного шторма.

Это дом моей сестры. Это был дом моей сестры. Она была убита здесь, и хотя я изгнал ее Эхо, мне кажется, что она все еще бродит по этому месту, женщина, которую я никогда не знал, выросла из маленькой девочки, от которой я убежала.

Иногда я задаюсь вопросом, как бы все повернулось, если бы я не уехал, если бы я не выследил и не убил человека, который убил наших родителей. Что, если бы я просто никогда не родился? Была бы она все еще жива? Сгорел бы Лос-Анджелес дотла? Существовал бы Джимми?

– Знаешь, – говорю я, отпирая заклинанием входную дверь, – может, у тебя и хорошо получается убивать людей, но подкрадываться к ним незаметно, полный отстой.

– А я так старалась.

Я оборачиваюсь. Если бы ее не выдавал легкий шотландский говор, то выдали бы огненно-рыжие волосы.

– Рейчел. Как дела?

На ней джинсы, футболка с логотипом Universal Studios, что убедительно доказывает, что она не местная, серая куртка с капюшоном и синяя бейсболка.

О да, а вот и пистолет, который она направляет на меня.

– Занята, – говорит она. – Немного того, немного другого. Ты знаешь, как это бывает. Кажется, ты не удивлен, увидев меня.

– Я видел Николь сегодня вечером, – говорю я.

На ее лице мелькает что-то, чего я не могу понять, прежде чем оно исчезает. Удивление? Беспокойство? Радость от того, что я клюнула на ее наживку?

– А теперь поверила? В конце концов, это бы произошло.

– Я просто не уверен, почему.

– Не знаю, – говорит она. – Я просто выполняю приказы.

– О, я это знаю. И вот чего я не понимаю. Почему ты выполняешь приказы? Что у Джимми есть против тебя или что он делает для тебя, что ты готов убить пару десятков человек и пытать Близнецов? Господи, я думал, вы с Лукасом друзья.

Ее взгляд становится жестким.

– У меня есть свои причины, и я здесь не для того, чтобы их обсуждать.

– Ты ищешь опал, – говорю я.

– А они сказали, что ты глупый. Где он?

– Понятия не имею, – отвечаю я.

– Не морочь мне голову, Эрик.

– Я не такой. Честно говоря, я не знаю, где это. На горе, на дне океана, в заднице какого-то несчастного бродяги, катающегося по рельсам. Я попросил друга открыть портал, не задумываясь о том, куда это может привести, и я забросил его туда.

Одна из особенностей опалов, о которых я узнал в Вегасе, заключается в том, что Джимми их тоже не видит. Они не просто закрывают глаза, они активно препятствуют тому, чтобы их магия подействовала на них. Этот был найден только после того, как Николь провела исследование, пока не нашла кого-то, у кого такой был.

– Ты, блядь, шутишь, – говорит Рейчел.

– Нет. Я имею в виду, что ты можешь перевернуть весь дом. Поверь мне, бывало и хуже.

– Как насчет того, чтобы я прострелила тебе колени, а ты сказала мне правду?

Я не могу удержаться от смеха.

– Господи, Рейчел. Я думал, у тебя это хорошо получается. Ты не угрожаешь прострелить кому-то коленные чашечки, ты угрожаешь стрелять по одной за раз. Так у тебя будет больше рычагов воздействия.

– Хорошо, я буду стрелять в них по одной, – говорит она.

– Ты уверена в этом?

– Я... – Она испуганно вскрикивает, когда мокрые, гниющие руки обхватывают ее за лодыжки и тянут. Пистолет стреляет, но под неправильным углом, и все, что он делает, это проделывает дыру в моей входной двери. Она сильно ударяется о землю, ее челюсть с хрустом ударяется о цемент. Пистолет отлетает в мою сторону. Я подбираю его.

– Что это за хрень? – спрашивает она. Раздутый, гниющий труп, который я спрятал в канале перед домом и покрыл маскирующими заклинаниями, начинает тянуть ее обратно к каналу, взбираясь по ее ногам.

– Арчи, – говорю я. – Уверен, это не настоящее его имя. Но так было написано в его водительских правах. А ты знала, что это настоящее имя Кэри Гранта? Действительно. Арчибальд Лич. Так или иначе, Арчи пытался убить меня несколько месяцев назад. Я бросил его в канал, чтобы он уплыл. Но после того, как я вернулся из Вегаса, его никто не нашел. Так что, эй, не теряй времени даром, не желай.

Ей удается высвободить одну ногу, и она пинает мокрый труп в лицо, выбивая ему челюсть. Он повисает на сухожилиях, прежде чем соскользнуть с того, что осталось от его разорванной кожи, в канал с влажным шлепком.

– Как насчет того, чтобы мы с тобой пошли в мой офис и поболтали, – предлагаю я. Я не настолько глуп, чтобы сблизиться с Рейчел. Ей не нужен пистолет, чтобы убить меня. К счастью, мне это и не нужно.

Я произношу заклинание, которое в данный момент могу произнести даже во сне. Раздается шум реактивного двигателя, все цвета вокруг нас сменяются приглушенными синими и серыми, и мы скользим к мертвой стороне. Здесь есть канал, большинство зданий, некоторые из них даже сгорели дотла много лет назад.

И энтропия этого места немедленно начинает разъедать Рейчел. Она хватается за горло. Она может дышать, но ее мозг на самом деле не знает, как воспринимать окружающую обстановку, и самое близкое, что он может придумать, это ощущение, что она тонет.

Еще одно заклинание, и вокруг нее образуется мерцающий пузырь, барьер от энтропии этого места. Она набирает полные легкие воздуха, заклинание временно защищает ее от всего худшего, что есть в этом месте.

– Я думаю, мы не с того начали, – говорю я. – Давай начнем сначала. Где Джимми?

Глава 10

—Ты, блядь, думаешь, я тебе скажу? – Ее дыхание все еще прерывистое, но она справилась с худшим. – Где мы, черт возьми, находимся?

– Вот где все призраки, – говорю я. – Их сейчас не так уж много вокруг. Скоро это изменится, так что мы не торопимся. Где Джимми?

– Да пошел ты, я... – Она замирает, когда пузырь заметно сжимается.

– О да, это место для мертвых вещей, – говорю я. – Поскольку ты не умерла, это высасывает из тебя все. Энергию, могущество... черт, может быть, даже твою душу. Я действительно не уверен. Я должен лучше понять, как работает это место. Это все еще высасывает из тебя жизнь, но из-за щита это займет гораздо больше времени. Конечно, если я его сниму, ты долго не протянешь.

– Я продержусь достаточно долго, чтобы убить тебя, – говорит она.

– Может быть, – говорю я. – А где Джимми?

– Черт... – Пузырь сжимается еще на несколько дюймов.

– О, привет, – говорю я. – Видишь вон там? Это Странники. Ты их уже видел раньше. Помнишь "сторожевых псов" в Вегасе, когда мы были детьми? Я показывала тебе тех призраков? – Ее лицо бледнеет. – Да, ты помнишь.

– Какого хрена ты хочешь, Эрик.

– Мне нужны ответы. Я хочу знать, что, черт возьми, Джимми пытается заставить меня делать. Я хочу знать, что тебе дает то, что ты так легко убиваешь всех подряд. Но больше всего я просто хочу Джимми.

– Я не знаю, чего он хочет. Я здесь только для того, чтобы вернуть опал. Ему нужен был кто-то, кому он мог бы доверять больше, чем Николь, чтобы разобраться с его делами. Он пообещал мне... кое-что, и пошел ты на хуй, если думаешь, что я скажу тебе, что именно.

– Кто-то, кому он мог бы доверять больше, чем Николь, – говорю я. – Ты имеешь в виду кого-то, кем он мог бы полностью манипулировать, вмешиваясь в твое будущее, чтобы держать тебя в узде.

– Николь собиралась предать его. Она уже это сделала.

– Ага. Попробуй еще раз. Джимми никак не мог этого знать. Он едва мог разглядеть ее, не говоря уже о том, что она собиралась делать или о чем думала. Ты же знаешь это.

– И что, черт возьми, с того?

– Николь и я. Мы сделали это. Джимми, наша гордость и отрада. Наш милый маленький комочек ужаса. И он не может чувствовать нас так, как все остальное. Он мог бы понять кое-что из того, что делала Николь, но я слепое пятно. И когда я говорю "слепое", я имею в виду невидимость.

– Это не абсолютный факт. Этого не может быть.

– Ладно, не верь мне. Допустим, я лгу. Как она собиралась предать это? Как она собиралась что-то с этим сделать, чтобы он этого не заметил?

– Я не знаю, – говорит она. Оболочка сжимается еще больше. – Черт возьми, Эрик. Я не знаю.

– Почему сейчас? Почему ее не убили тридцать лет назад? Общепринятое мнение гласит, что Джимми невозможно уничтожить. Нет причин убивать ее, потому что она никак не могла причинить ему вреда. Так зачем вообще это делать и зачем делать это сейчас?

– Говорю тебе, я ни хрена не знаю.

– Тогда скажи мне, где Джимми, и я сам спрошу.

– Он собирается все изменить, чтобы я смогла отсюда выбраться.

– О, прости, это был неверный ответ. Я думаю, зрителям в студии не понравилось твое выступление в игровом шоу, Рэйчел. На самом деле, они выглядят немного дикими. И еще ближе. Видишь ли, одним из последствий всей этой истории с невидимостью является то, что он не видит не только меня. Он тоже не может предсказать будущее в ситуациях, в которых я участвую. Я бы сказал, что я как раз участвую в этой ситуации, разве нет?

– Что за чушь ты несёшь?

– Что Джимми тебя не найдёт. Он тебя не видит. Он даже не будет знать, где искать. Я ещё раз спрошу: где Джимми?

Рэйчел смотрит на меня, а потом наконец отвечает:

– В Доме Сторера.

– Что-что?

– Это дом Фрэнка Ллойда Райта на Голливудских холмах.

– Почему?

– Что?

– Почему именно там? Тебе не кажется, что это какое-то особенное место?

Я ничего не знаю об этом "Доме Сторера". Название кажется мне смутно знакомым. В 1920-х годах Райт спроектировал три или четыре дома в Голливуде и Пасадене. Большинство из них с годами пришли в упадок.

Учитывая, что мы живем в Лос-Анджелесе, где сносят все, что не соответствует модным тенденциям последних двадцати минут, удивительно, что эти дома до сих пор не свезли на свалку. Я почти уверен, что они считаются национальными памятниками архитектуры. Несомненно, есть застройщики, которые пытаются построить там мегамоллы и возмущаются по этому поводу.

– Мне нравится Райт, – говорит она. – Дом был свободен. Он сказал, что ему все равно, где его искать. Так я и сделала.

– Нет, не делала, – говорю я.

– Я говорю правду.

– Я знаю. Но я гарантирую, что Джимми договорился обо всем еще до того, как ты взяла в руки телефон.

– Конечно. Отлично. Ты получил ответ. Убери меня отсюда к чертовой матери.

– О, смотри. Они нас заметили. Ты же знаешь, что Странники могут двигаться довольно быстро, когда захотят. Видишь? Они неплохо справляются.

– Эрик.

– Смотри, как они несутся. Словно лошади, несущиеся к финишу. Или, может, голодные гиены, несущиеся к раненой газели.

– Эрик, ты сказал, что, если я скажу тебе, где Джимми, ты вытащишь меня отсюда. Я сдержала слово. Теперь твоя очередь.

– Ах да, это. Я соврал. Я бы сказал, передай привет Близнецам, но ты не пойдешь туда, куда пошли они. Ты вообще никуда не пойдешь.

– Эрик. Нет. Черт, нет. – Рэйчел встает, чтобы напасть на меня, и обнаруживает, что это был не просто пузырь с пригодным для дыхания воздухом, который я наколдовал. Она с силой ударяется о щит и падает на задницу.

– Я бы остался и посмотрел, но я просто выжат как лимон. Пойду вздремну. Я бы посоветовал тебе швыряться заклинаниями в призраков. Так ты быстрее истощишься и, может, успеешь дать отпор, прежде чем они вцепятся в тебя когтями. Поверь мне, это чертовски больно. Прощай, Рэйчел.

Я возвращаюсь на живую сторону, а первые Странники приближаются ко мне. Пронзительные крики Рэйчел заглушает шум реактивного двигателя, сопровождающий переход.

С этой стороны я хорошо вижу Странников. Рэйчел, это светящийся сгусток в форме человека, который мечется, пока Странники набрасываются на него. Вскоре она перестает дергаться, и ее свечение исчезает.

Я стою и смотрю, как Странники набрасываются друг на друга, словно акулы в период брачного сезона, пока не замедляются, не забывают о том, что только что произошло, и не расходятся.

Дом Сторера, да? Часть меня хочет прямо сейчас побежать туда и выломать дверь. Но я слишком устал, и если я попытаюсь сделать это сейчас, то могу не вернуться.

Я рискну предположить, что к тому времени, как я завтра туда доберусь, Джимми уже не будет. В конце концов, я охотился не за ним. Я охотился за Рэйчел. Джимми сам придет ко мне.

Мне просто нужно быть к этому готовым.

• • •

За всю историю человечества не было ни одного случая, когда бы стук в дверь и крики с требованием открыть ее были бы чем-то хорошим.

Я хватаю пистолет и, пошатываясь, иду к двери. Я подумываю просто выстрелить в нее, но это дурной тон, стрелять в гостя, не зная, кто он.

Я решаюсь и смотрю в глазок. Летиция. Дерьмо.

– Уходи, – кричу я. – Я голый и вооружен, и я не побоюсь пустить оружие в ход.

– В ход чего именно?

– Ты правда хочешь узнать?

– Просто открой эту чертову дверь.

Я отпираю дверь и опускаю защитную решетку. Летиция протискивается мимо меня.

– Там… О боже.

– Я же сказал, что я голый и вооружен.

– Надень хоть какие-нибудь штаны. Мне не нужно было видеть это так рано утром.

– Не подглядывай, – говорю я и иду в спальню.

– Поверь мне, это не проблема.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спрашиваю я через несколько минут, когда нахожу джинсы и футболку. – Я иду за кофе. Хочешь кофе?

– Кофеин мне не помешал бы, но я бы предпочла бурбон. Особенно после того, как увидела твою задницу. Боже, у тебя что, татуировки по всему телу?

За эти годы я сделал татуировки с заклинаниями, символами и рунами по всему телу. От горла до запястий и лодыжек. Большинство из них защитные. Раньше они были разных оттенков черного, но после того, как меня вернули из Миктлана, они стали ярко-красными, зелеными, синими и золотыми.

Самая странная татуировка у меня на груди, и она изменилась больше всех остальных. Раньше это был круг из перемещающихся воронов, на который было очень неудобно смотреть посторонним. Я мог бы выпустить их на волю, и они бы попытались разделаться с теми, кто пытался меня убить.

Но когда я стал Миктлантекутли, они изменились. Теперь они нефритовые орлы, и я совершенно не могу их контролировать. Кажется, они выходят поиграть только тогда, когда им этого хочется.

– Я могу еще раз взглянуть на тебя, если хочешь. Назову настоящую причину этого бурбона. Как насчет того, чтобы добавить немного в твой кофе? Я знаю, ты здесь из-за вчерашнего вечера. Если это не так, то мир еще хуже, чем я думал. Так что же случилось?

– Расскажу по дороге

– Черт, если бы ты сказала, что хочешь, чтобы я пошел с тобой, я бы оделся по-настоящему. Теперь тебе придется подождать. Скажи мне, что происходит. Тебе придется кричать громче, чем шумит душ.

– Каждый раз, когда я думаю, что ты не можешь быть большей занозой в заднице, ты превосходишь мои ожидания.

– В геометрической прогрессии?

– Что?

– Неважно. Поговорим.

Я закрываю дверь и включаю душ, становлюсь под струю.

Когда я, наконец, добрался до дома этим утром, я упал как подкошенный. Немного удивлен, что добрался до спальни. Не думал, что на мне столько крови. Теперь это метафора моей жизни.

Есть что-то такое в том, чтобы смотреть, как чужая кровь стекает в сток душа, что заставляет задуматься о том, насколько хренов мой мир. Прошлой ночью я убил Рейчел. И я ничего не чувствую.

Ни сожаления, ни грусти, ни радости. Даже удовлетворения не получил. Я убил ее с таким же безразличием, с каким убила бы крысу. И все же, кажется немного поэтичным, что кровь Николь стекает в канализацию.

– Ты когда-нибудь слышал о красном вагоне "Pacific Electric"? – Кричит Летиция.

– Да. С тех времен, когда в Лос-Анджелесе действительно была настоящая система общественного транспорта. Подожди. Нет.

– Да. Посередине бульвара Калвер.

"Красный вагон" представлял собой серию соединенных железнодорожных линий для больших красно-оранжевых троллейбусов, которые пересекали Лос-Анджелес.

Автострады, естественно, уничтожили их. Хуже того, автострады сделали Лос-Анджелес еще более расистским и классовым, чем он уже был, если вы можете в это поверить.

Внезапно ты не смог никуда добраться без машины, потому что автобусная система была в полном дерьме, красной машины не было, и никто не ходил пешком по Лос-Анджелесу. Автострады с таким же успехом могли быть заборами из бетона.

– Та же ситуация, что и прошлой ночью?

Она кивает.

– У нас двенадцать трупов, – говорит она. – Похоже, кондуктор и одиннадцать пассажиров.

– Так, подожди. Этот? Их больше, чем один?

– Ты знал, что раньше в долине были апельсиновые рощи?

– Ты, блядь, издеваешься надо мной.

– Нет. Целый квартал на Виктори превратился в фруктовый сад. В час пик. Рядом с шоссе 405.

– Деревья живые?

– Нет, – спрашивает она. – Некоторые люди, которые видели, как это произошло, говорят, что они появились, выглядели настолько нормально, насколько это возможно для группы апельсиновых деревьев, внезапно появившихся посреди улицы, а затем они почернели и засохли.

– А как насчет машин? Какие-нибудь деревья материализуются прямо перед "кадиллаком" или чем-то в этом роде?

– Вообще-то, это F-150. Этот придурок разгонялся до ста десяти на сорок пятой скорости, когда что-то появилось в середине его двигателя. Парамедики не были уверены, что водитель выживет.

Глиняный дом, "Харрисон", клуб в Голливуде, а теперь еще и "Красный вагон" в Калвер-Сити и апельсиновая роща в Вэлли. Все, кроме глинобитного дома, выглядит так, будто они из одной эпохи.

Однако "Харрисон" выглядел по-другому. Он ничего не заслонял, и я смог войти в него. А когда я вышел, его уже не было. Так что с "Харрисоном" что-то не так.

– Что, черт возьми, происходит?

Я вытираюсь, захожу в примыкающую к гостиной спальню и одеваюсь.

– Я надеялась, что ты знаешь, – говорит она.

– Ладно, – говорю я, открывая дверь спальни. – Мой позор надежно скрыт. Теперь довольна?

– Ты даже не представляешь.

• • •

– Да, это точно "Красный вагон", – говорю я. Это длинный закрытый красно-оранжевый трамвайный вагон со складными дверями с обеих сторон. Он сделан как танк, его скрепляют ряды массивных болтов. Электрические опоры с обеих сторон тянутся к небу, словно скелеты рук, пытающиеся вытащить вагон из бюрократической могилы, в которой он оказался семьдесят лет назад.

Я стою на таком расстоянии от поезда, что чувствую его энергетическое поле, но не настолько близко, чтобы оно меня раздражало.

Дело в том, что я хочу подойти ближе. Прошлой ночью я так напитался этой энергией, что мне стало больно, но в ней есть что-то такое, что заставляет меня хотеть сделать это снова, как в тех случаях, когда ты знаешь, что пожалеешь, но все равно идешь домой.

– Да, я поняла, – говорит Летиция. – Какого хрена он здесь делает? – спрашивает Летиция. Поезд ехал, когда появился, и его колеса проехали по асфальту, оставив глубокие следы.

– Старая железнодорожная линия, – говорю я. – В городе почти все рельсы не демонтировали, а просто заасфальтировали. Здесь видно, как колеса пробили асфальт.

– Боже мой, – говорит Летиция. – Мы еще увидим что-нибудь подобное?

– Поезда? Без понятия. А что касается остального? Я бы сказал, что да.

– Эм, – говорит не начинающая, а уже опытная полицейская Летиция – Жанна.

– Что это? – говорит Летиция.

– Вчера вечером мы нашли это в карманах некоторых жертв. – Она протягивает Летиции пластиковый пакет для улик с широким бумажным билетом. – А это мы нашли здесь. – Новичок протягивает Летиции еще один билет.

– Ладно, – говорит она. – Это билеты на "Красный вагон". В те времена их брали все. И что с того?

– Можно посмотреть?

Летиция протягивает мне пакеты. Я подношу их к свету, чтобы лучше рассмотреть.

– Вот это да. О, Тиш, держи ее. Она просто сокровище.

– Что? Что я упустила?

– Эти мелочи люди иногда называют подсказками, – говорю я.

– Знаешь, я все еще могу в тебя выстрелить, – говорит Летиция.

– Поддразниваешь. Смотри, видишь, как они пробиты? Место отправления, пункт назначения, дата.

– Хорошо.

– Мне следует поговорить об этом с твоим учеником?

– Эрик.

– Некоторые из тех, что были вчера вечером, сколько их было?

– Десять, – спрашивает Жанна.

– В том же месте?

– Нет, но все тем же маршрутом.

– Десять человек встали в очередь, направляясь из Западного Лос-Анджелеса в Голливуд и Хайленд. Некоторые из присутствующих здесь людей приехали из Голливуда и Хайленда и направлялись в Западный Лос-Анджелес

– Я все еще не понимаю.

– Ты хочешь ей сказать?

Жанна бледнеет.

– Я, э-э-э. Те, что мы нашли прошлой ночью, помечены двадцать вторым декабря. Те, что здесь, датированы двадцать третьим декабря. Здесь нет отметки о времени, но все там выглядят так, как будто они утром направлялись на работу.