Текст книги "Культовая классика (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22

Я не слышу криков, как в прошлый раз. Но мне кажется, я слышу...

– Кто-то плачет?

– Да. Кажется, я знаю почему. История этого места такова: у матери случился нервный срыв, и она утопила своих детей во дворе. Потом вернулся ее муж, убил ее за то, что она сделала, а потом покончил с собой. Когда мое, не знаю, сознание? перенеслось сюда, во дворе шла драка из-за какого-то крещения.

– Думаешь, это она сделала?

 – Нет, если только она не была тремя разными людьми, и двое из них не говорили по-английски. Ну давай же. Пойдем посмотрим, что здесь на самом деле произошло.

Я распахиваю дальнюю дверь и выхожу во двор.

Это совсем не то, чего я ожидал.

– С этими детьми явно что-то не так, – говорит Жанна.

– Да уж, без вариантов.

Молодая женщина в бело-голубом платье, насквозь промокшая, с распущенными волосами, собранными в длинную косу, сидит в центре магического круга, нарисованного кровью рядом с фонтаном. Ее левая рука рассечена от локтя до кисти, и крови хватило, чтобы нарисовать круг. Она измотана, обессилена, травмирована.

Но проблема не в ней. Проблема в детях. Это трое мальчиков. Младшему на вид около четырех лет, старшему семь или восемь. Они стоят за пределами круга, пытаясь добраться до матери, но не могут пересечь черту.

Все трое явно искупались в фонтане. Судя по их посеревшей коже и неестественно вывернутой голове младшего, купание было долгим и жестоким.

– Кто вы такие? – кричит женщина по-испански, увидев нас. – Вы не можете причинить вред моим детям. Больше нет. Никто не может.

Головы всех троих детей поворачиваются в нашу сторону, и я вижу, что их глаза светятся зеленым.

– Мы здесь не для того, чтобы причинять кому-то вред, – говорит Жанна по-испански. Затем обращается ко мне по-английски: – Ты меня поддержишь?

– Мы не с теми женщинами, которые убили ваших детей, – говорю я, полагаясь на интуицию. – Мы пытались их остановить. Но не успели.

– Почему? Кто они? Все это, и они так и не сказали мне, кто они такие. Они убили моих детей, чтобы я могла вернуть их к жизни. Они хотели знать, как я это сделала. Хотели узнать то, что знаю я. – Она смеется резким, нервирующим смехом. – Итак, я это сделала. Я учила их. Но они не все видели. Они не видели этого.

– Дети мертвы? – Спрашивает меня Жанна по-английски.

– Очень, – отвечаю я. – Но это только мое мнение, когда я смотрю на них. Магически? Честно говоря, я понятия не имею.

Мне кажется, что с ними что-то не так. Они не похожи ни на трупы, которых я оживляю, ни на Джо, ни на других мертвецов двадцатых годов. Что касается моей магии, то они либо недостаточно мертвы, либо настолько мертвы, что с таким же успехом могли бы быть фунтом фарша.

– Они знали, что я ведьма, – говорит женщина. – Они сказали, что читали истории обо мне. Что я могу оживлять мертвых. Но я не могу. Они мне не поверили.

– Что именно ты сделала?

Защитный круг довольно прост. Я думаю, это разумно, потому что эти дети выглядят так, будто вот-вот одичают. Но она истекает кровью. Я сомневаюсь, что она протянет больше часа с такой рукой.

– Они ненастоящие, – говорит она. – Я украл частичку души. Протянул руку и вытащил его из эфира. Но это не возвращает их обратно. Это превращает их в... это.

– И эти две женщины хотят использовать это заклинание? – говорит Жанна.

– Они хотят использовать это, чтобы вернуть Уиллу к жизни, – говорю я. – Они не знают, что это не сработает.

– Возможно, так оно и есть, – говорит Жанна. – Ты говорил, что они пытались накапливать энергию с течением времени. Может быть, они смогут как-то улучшить ситуацию, если вложат в нее больше энергии?

– Воскрешение с помощью грубой силы? Надеюсь, если вложить в это достаточно усилий, получится что-то, что не превратится в это? Я слышал и о более безумных вещах.

– Они убили моих детей, – говорит женщина. Ее голос затихает. У нее нет часа. Возможно, у нее нет даже нескольких минут. Я подхожу к защитному кругу, отталкивая одного из детей со своего пути. Он не реагирует, просто пятится назад.

– Ты умираешь, – говорю я. – Что будет с твоими детьми, когда ты это сделаешь?

– Они убьют вас, – говорит она. – Вам нужно бежать.

Ее лицо обмякло, глаза остекленели, а тело застыло.

Вот дерьмо.

Эффект был мгновенным. Ребенок, который был ко мне ближе всех, привлек к себе внимание, зарычал, как разъяренный тигр, и бросился мне на лицо. Он не очень крупный, и одного удара хватает, чтобы отправить его в нокаут.

Со старшим ребенком справиться сложнее. Этот ублюдок вцепляется в мою руку своими на удивление острыми зубами и начинает грызть бицепс. Ему не понадобится много времени, чтобы прокусить рубашку и куртку.

– Что мне делать? – кричит Жанна.

– Попробуй выстрелить ему в голову, – говорю я. Следуя собственному совету, я достаю пистолет и стреляю ребенку в голову. Она взрывается, как арбуз, начиненный динамитом. Кровь, мозги, кости, все это разлетается во все стороны, забрызгивая все вокруг. Ладно, может, это была не лучшая стратегия.

Пуля снесла верхнюю часть головы ребенка, и хотя он больше не кусается, его челюсть застыла в таком положении. Я пытаюсь стряхнуть его. Когда это не получается, я бью по тому, что осталось от его головы, прикладом пистолета. Это тоже не особо помогает.

Я чувствую, как что-то давит на мою голень, и только когда этот мелкий ублюдок начинает кусаться, я понимаю, что это младший ребенок. Фантастический. Один ребенок-зомби висит у меня на руке, другой вцепился в ногу, и каждый пытается отгрызть кусок от своей конечности.

– Я не могу стрелять в детей, – говорит Жанна.

– В самом деле? Похоже, ни у кого из твоих коллег по службе нет такой проблемы.

– Да пошел ты, – говорит Жанна. – Не все такие.

– Значит, ты не собираешься стрелять в мертвых детей?

– Нет, я не собираюсь стрелять в мертвых детей, черт возьми.

– О, тогда тебе точно не понравится то, что будет дальше.

– Что ты… Ай! Что за фигня. Этот маленький засранец пытается откусить мне ногу. Ты что, молчишь?

Мне удается стряхнуть труп со своей руки и повернуться к тому, что у меня на ноге. Он смотрит на меня зелеными горящими глазами и улыбается, обнажая зубы, как акула.

Я пользуюсь минутным перерывом в его жевании, чтобы размахнуться и ударить его ногой о деревянную колонну. Еще несколько ударов, и он отваливается. Но он настырный маленький ублюдок и продолжает наступать на меня.

Давай попробуем что-нибудь другое. Я останавливаю его, положив ладонь ему на лоб, мои руки слишком длинные, чтобы он мог подойти ближе. Я ощупываю все вокруг в поисках магии, энергии, чего угодно. Там что-то есть, едва уловимое. Я уже чувствовал нечто подобное раньше. Частичка души?

Что она там сказала? Она извлекла частичку души из эфира? Ладно, я могу с этим поработать. Души, это то, с чем я знаю, как обращаться. Я чувствую ее грани, хватаюсь за них и выдергиваю.

Тело падает на землю небольшой кучкой. Я оборачиваюсь, чтобы проверить, как дела у Жанны, и вижу, что веселье в нашем дурацком маленьком глинобитном доме смерти никогда не прекращается.

Папа дома. Он стоит в дверях в полном шоке. Выдающийся испанский джентльмен. Его мозг не может понять, что, черт возьми, происходит. Но он очень быстро понимает, что в его доме двое незнакомцев, его жена и двое сыновей мертвы, а третий пытается отбиться от высокой сумасшедшей женщины, кусая ее за ногу.

Он делает то, что сделал бы любой человек, переполненный горем, яростью и некоторой предусмотрительностью. Он достает из кармана пальто заряженный револьвер и начинает стрелять в нас.

Одна пуля задела плечо Жанны. Пуля пролетает в опасной близости от ее головы и пробивает дыру в стене. Прежде чем он успевает выстрелить в третий раз, я пробиваю ему лоб.

– Я не хочу причинять тебе боль, – кричит Жанна на зомби. Она пытается стряхнуть его с себя, но он вцепился в нее, как муравей в ловушку. – Отстань от меня. Пожалуйста, отстань от меня.

В ее голосе слышится отчаяние.

Я подхожу к ней и замираю, почувствовав это.

Жанна выплескивает огромное количество магии, как из неисправного пожарного гидранта. Мир вокруг меня искажается, и я представляю, каково это, оказаться в черной дыре. Кажется, что мир вокруг нас смещается, а затем с хрустом, похожим на треск ломающихся костей, реальность снова становится прежней.

Зомби-ребенок падает с ее ноги. При ударе об пол одна из его рук отламывается, ткани, которые ее удерживали, высыхают и истончаются. Кажется, что он мумифицировался за последние пятьсот лет.

Я уже видел такой эффект. Выглядит так, будто по нему ударили моими карманными часами.

Жанна стоит на коленях, ее трясет, она раскачивается взад-вперед и кричит:

– Почему? Почему? – пока голос не срывается и она не начинает тихо, едва слышно, скулить.

Я подбегаю к ней и щелкаю пальцами перед ее лицом, чтобы привлечь ее внимание. Мне приходится сделать это несколько раз, но в конце концов она приходит в себя и замечает меня.

– Ты можешь идти?

Жанна кивает. Я помогаю ей подняться. Она дрожит. Я провожаю ее до двери.

– Это я его убила? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я. – Он был мертв задолго до нашего появления.

Глава 23

– Что она сделала? – Спрашивает Габриэла. Я включил громкую связь. Я бросаю взгляд на Жанну, но она ничего не замечает. Она откидывается назад, насколько позволяет автокресло, и я укрываю ее одеялом, которое нашла в багажнике. Она все еще дрожит, хотя и не так сильно, как раньше.

Я обработал кровь и наложил ей на плечо компрессионную повязку. Пулевое ранение не такое серьезное, она истечет кровью, но я больше беспокоюсь о шоке. В этой машине невозможно уложить ее на спину с поднятыми ногами, так что это лучшее, что я могу сделать.

Я забыл наложить на машину знак "НЕ СМОТРИ СЮДА". Я мчусь по шоссе 405 с такой скоростью, что за мной следуют три вертолета. Полиция? Новости? Кто, черт возьми, знает?

– В общем, для чего нужны мои карманные часы.

Я вкратце рассказываю ей о событиях. Интересно, стали ли мы теперь частью легенды. Жена умерла, промокнув насквозь. Дети утонули, хотя для кого-то это может выглядеть немного по-другому. Отец получил пулю. Я вижу, что все это более или менее соответствует сюжету.

– Боже мой. Где ты сейчас?

– Направляешься по шоссе 405. При условии, что будет достаточно 405-го, чтобы спуститься вниз. Я, вероятно, на пятом канале. Ты можешь устроить автомобильную погоню без машины-преследователя?

– Лос-Анджелесские дзен-коаны сейчас кажутся мне слишком экзистенциальными, – говорит Габриэла. – Приведи ее сюда. Встретимся на парковке. Я пришлю кого-нибудь, чтобы ее осмотрели.

– Я убила его, – говорит Жанна.

– Что это было? – Спрашивает Габриэла.

– Жанна, – говорю я. – Полагаю, она говорит о ребенке. – Жанна поворачивается ко мне, и ее глаза похожи на светящиеся лавовые лампы, в которых переливаются цвета. Красивые, но, черт возьми, жутковатые. По крайней мере, мои стали просто черными. – Ха. У нее странные глаза.

– Это редко бывает хорошим знаком.

– Привет.

– Твои не странные, – говорит она. – Просто чертовски раздражающие.

– Точно. Все в порядке. Мне пора.

Увидимся через пару минут. Звонок прерывается.

Жанна по-прежнему смотрит на меня, но без радужки и зрачков я не могу понять, действительно ли она на меня смотрит. Возникают ли у людей такие же проблемы, когда у меня чернеют глаза?

– Как у тебя дела?

– Не знаю, – отвечает она. По ее лицу медленно текут слезы, но она совершенно безучастна.

– Понятно. Можешь описать, что это было?

– Это... не знаю, как это назвать. Зомби? Это ведь был не ребенок, да?

– Нет, не в тот момент.

– Хорошо. У меня кровь идет.

– Дай я посмотрю. В последнее время мы с кровью в хороших отношениях. – Я останавливаю кровотечение с помощью небольшого заклинания.

– Спасибо. Это был тот отец, которого ты застрелил? – Ее голос звучит все тише и тише.

– Почти наверняка, – говорю я.

– Я убила ребенка, – говорит она.

– Говорю тебе, он просто выглядел как ребенок.

Она качает головой, словно не соглашаясь со мной, а потом говорит:

– Я видела его. Его жизнь. Что бы случилось, если бы не появились те две женщины. И его отец

– Видела?

– Видела, обоняла, слышала. – Затем следует долгая пауза. – Он вышел из дома, чтобы поторговаться о цене на пару коз на ранчо Мигеля, но они не смогли договориться о цене. – Ее голос ускоряется, слова начинают сливаться воедино. – Итак, он вернулся домой расстроенный, злой. Он собирался избить свою жену. В прошлом это всегда его успокаивало. Когда он добрался туда, он увидел ее, своих детей. Своих мальчиков. Свое наследство. Не подумал. Застрелил ее. И тут он увидел, что стало с детьми. Демоны. Он проклинал их и стрелял в них тоже не для того, чтобы избавить их от страданий, а потому, что думал о том, что подумают владельцы других земель, и когда понял, что не было никакого способа объяснить это, он посадил семью по имени, убил только в ответ, защитил имя, защитил фамилию, защитил свое имя. – Ее голос внезапно обрывается.На мгновение она замолкает. – Потом он застрелился, – говорит она. – Если бы нас там не было. Я все это знала. Все это видела. И я схватила его и вывернула. Скомкала все это, как мяч, и бросил в... существо. Я бросила это. Как я это бросила? Я не понимаю. Как?

– Что именно ты в него запустила? – Спрашиваю я, хотя уже знаю. Мне интересно, знает ли она.

– Время, – говорит она. – Я бросила в него время.

• • •

– По большей части, с ней все в порядке, – говорит Вивиан. Мы с Вивиан встречались в старших классах. Сейчас она врач. С тех пор как я вернулся в Лос-Анджелес, у нас были взлеты и падения.

Из-за меня погиб ее жених. Он был моим лучшим другом до того, как я ушел. Одним из лучших людей, которых я когда-либо знал. Из всех людей, которые, на мой взгляд, не должны были умереть, он возглавляет список.

Так что на самом деле больше падений, чем взлетов. В эти дни мы стараемся избегать друг друга, насколько можем. Так будет лучше для всех.

Габриэла, Вивиан и я в лазарете, сгрудившись над Жанной, которая лежит на больничной койке. Вивиан дала ей успокоительное. Кажется, это помогает. По крайней мере, она больше не дрожит.

– Это выглядит не очень хорошо, – говорю я.

– Говорит мужчина с черными, как смоль, глазами, – говорит Вивиан. – Я не знаю точно, что это, но думаю, это из-за того, что она обрела силу. Это должно быть временно. Я бы посоветовала дать ей отоспаться.

– Он не умер, – говорит Жанна медленным, сонным голосом.

– Кто еще не умер? – Спрашивает Габриэла.

Жанна смотрит на Вивиан.

– Алекс, – говорит она.

Мы все замираем. Алекс был ее женихом. Тот, с которого я убил.

– Нет, – говорит Вивиан, стараясь сохранить как можно более нейтральное выражение лица. – Алекс умер. Его больше нет.

– Здесь да, – говорит она. – Но не там.

Она закрывает глаза и засыпает.

Мы втроем стоим, уставившись на нее, и никто из нас не понимает, что, черт возьми, только что произошло.

– Давайте дадим ей немного пространства, – говорю я.

– Да, – говорит Вивиан. – Так будет лучше всего.

• • •

Мы перестали притворяться, что у нас все в порядке, и перешли прямо к текиле. Мы сидим в одном из офисов, расположенных в главном коридоре сразу за входом в приют, на столе стоит бутылка, в которой уже пуста треть. До сих пор никто из нас ни словом не обмолвился о Жанне.

– Что, черт возьми, это было? – Наконец произносит Вивиан.

– Я не совсем уверена, – говорю я. – Но я думаю, что она может быть хрономантом.

– Это кажется очень удобным, – говорит Габриэла.

– Это кажется очень Джимми, – говорю я. – На данный момент я не могу сказать, что это совпадение, а что гребаная голова.

– Извини, я что-то упускаю, – Вивиан. – Кто такой Джимми?

– Парень, которому я отрубил голову некоторое время назад в Вегасе и превратил в Оракула. Я не знаю, что за чертов план у него, но все изменения, происходящие сейчас, каким-то образом связаны с ним. Очевидно, я часть его плана. Начинаю думать, что и Жанна тоже.

– Не знаю, почему я спрашиваю, – говорит Вивиан. Джимми Откуда она узнала об Алексе? И что она имела в виду под "не здесь"?

– Не смотри на меня так, – говорю я. – Я знаю ее всего пару дней. Если кто-то и сможет что-то понять, так это Тиш. Она работает с ней больше года.

– Если она хрономант, она могла бы видеть альтернативные, я не знаю, временные линии? – Спрашивает Габриэла. – Или разные варианты развития событий. Как Джимми?

– Ей это понравится, – говорю я. – Ей и так нелегко привыкнуть к волшебству. Возможность видеть мир так, как это делает Джимми, может вывести ее из себя.

У Вивиан звонит телефон. Она смотрит на него, встает, немного пошатываясь.

– Мой Убер уже здесь, – говорит она. – Что бы ни случилось, пожалуйста, не делай все еще хуже.

– Я сделаю все, что в моих силах, – говорю я.

– Я боялась, что ты это скажешь. Габриэла, дай мне знать, если что-то изменится с Жанной. Она должна отсутствовать по крайней мере четыре или пять часов.

– Я напишу, – говорит она. – Хорошо это или плохо.

– Спасибо. Я поговорю с тобой позже. – Она уходит, чтобы найти свой ожидающий Убер.

– Она все еще тебя ненавидит, – говорит Габриэла.

– Она всегда будет меня ненавидеть, – говорю я. – И на то есть веские причины. Я была придурком, когда мы встречались, и я была таким же придурком, когда вернулась. Не говоря уже о том дерьме с Алексом.

– Ты не можешь винить себя во всем, знаешь ли, – говорит Габриэла.

– Я не виню. Но я могу винить себя за это. Знаешь, Летиция заметила, что во многих вещах я был общим знаменателем.

Она отмахивается от этого.

– Ты и половины не знаешь, за что я несу ответственность, – говорит Габриэла. – Знаешь, до того, как мы с тобой встретились, у меня была своя жизнь, полная ужасных ошибок и моральной распущенности.

– Я бы хотел как-нибудь послушать твои истории.

– Большинство из них такие же забавные, как и твои, – говорит она. – Хотя кое-что из того дерьма, что я вытворял в студенческие годы, было довольно диким.

Мы сидим в одной из тех напряженных ситуаций, когда никто не хочет выходить из себя, но это все равно должно произойти.

– Я понятия не имею, что делать с Джанной, – говорю я.

– Ты уверен, что она владеет хрономантией?

– Я нет. Я видел только одно мероприятие. Но, черт возьми, это было потрясающе. Я мог совершенно ошибаться, и это было что-то совсем другое. Что бы это ни было, она использовала много силы. Если бы это было здесь, сегодня, вам бы звонили маги из Финикса. И я не почувствовал, как она постучала по бассейну. Все, что она выпустила на волю, уже было в ней.

– Как ты думаешь, насколько она стабильна?

 – Что, мысленно? Она неплохо начала. Но что с ней сейчас? Честно говоря, не могу сказать.

У меня звонит телефон. Номер незнакомый. Надеюсь, это тот, кто мне нужен. "Мне нужно выйти в коридор". Я встаю и выхожу из комнаты.

– Эрик, – говорит женщина. По крайней мере, голос женский.

– Можешь воспользоваться телефоном.

– Я подумала, что если ты можешь постараться с соколами, то я могу опуститься до телефонного звонка.

Это голос Шайт, египетского бога судьбы. Ну, точнее, его частички. Они приехали в США с артефактами, найденными при Тутанхамоне, и выставили их в "Луксоре", гигантском казино в виде черной пирамиды на Лас-Вегас-Стрип.

Бог судьбы, пусть и частичный, будет процветать в таком месте, как Лас-Вегас, и они преуспели. За несколько лет они стали скорее богами Лас-Вегаса, чем египетскими богами. Однако от некоторых привычек трудно избавиться. Поэтому я и отправил им сообщение с соколами.

– Джимми, – говорю я.

Когда я был в Вегасе, именно они подсказали мне, что Джимми меня не видит. Джимми и Шайт не противостоят друг другу в открытую, но их интересы пересекаются. Манипулируя событиями, Джимми превращает случайность в закономерность, а это противоречит воле судьбы. Они кровно заинтересованы в том, чтобы Джимми не добился того, чего бы он ни добивался, черт возьми.

– Я так и думала. Полагаю, он приступил к осуществлению своего плана. Зачем ты мне звонишь?

– Он так же слеп к тебе, как и ко мне?

Я действую наугад. Если я ошибаюсь, придется начинать все сначала.

Повисает пауза, слышится обреченный вздох, а затем:

– Да. Например, между нами говоря, он не заметит ни этого звонка, ни последующих событий. Полагаю, ты хочешь, чтобы я что-то сделала.

– Как ты относишься к похищениям?

• • •

– Как дела?

Я сижу рядом с Жанной уже минут двадцать. Она резко открыла глаза. Я не знаю, какой ответ получу. И вообще, осталась ли она Жанной.

Иногда, когда человек обретает силу во взрослом возрасте, это может привести к перестройке его мозга. Доброта становится жестокостью, склонность к убийству – пацифизмом. Думаю, это во многом отражает то, кто они на самом деле. Например, многие взрослые маги, обретшие силу, в конце концов признаются, что они геи или трансгендеры. Магия, как правило, стирает с лица земли всю эту мелочную чушь.

– Не знаю, – говорит она. Звучит как Жанна. Она садится, свешивая ноги с кровати.

– Может, тебе стоит притормозить, – говорю я. – Ты немного пошатываешься.

Она кивает.

– Да. И немного тошнит.

– Тебе нужно ведро?

– Нет, я в порядке. Что случилось?

– Что ты помнишь?

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может вымолвить ни слова. Наконец она произносит:

– Слишком много. Но все вперемешку. Я помню зомби. Боже, это было ужасно. Зачем кому-то это понадобилось?

– Похоже, они заставляли ее демонстрировать свою магию. Готов поспорить, она была некроманткой, и ходили слухи, что она возвращала людей к жизни.

– Ты тоже так можешь?

– Не совсем, – говорю я. – Не скажу, что это невозможно, но тут есть некоторые проблемы, о которых я сейчас не буду говорить. Думаю, они выучили заклинание, увидели первые результаты и сбежали. Но они не дождались финала.

– Отец, – говорит она. – Я увидела его жизнь. Его страхи. Что было бы, если бы мы не появились, если бы его детей не убили. Все эти разные пути, по которым могла пойти его жизнь. Это ведь не было галлюцинацией, да?

– Нет, – отвечаю я. – Прости. Ты знаешь, что сделала дальше?

– Я избавилась от того, что на меня навалилось.

– Ты помнишь, как?

Она отворачивается от меня и закрывает глаза.

– Да. Это было... черт возьми.

– Ты сказала, что бросила в него время.

– Но это безумие, нельзя бросить время.

– И мертвые не могут говорить, трупы нельзя превратить в диких зомби, а мысли не могут остановить пули. Ты все это видела. Ты сама сделала кое-что из этого. Черт, мы были в доме, которого не существовало уже пару сотен лет, и имели дело с людьми, которые умерли задолго до того, как кто-то из нас появился на свет.

– Что мне, черт возьми, с этим делать? – спрашивает она. – Я не знаю, что я могу и чего не могу. Что, если я что-то испорчу и люди пострадают?

 – Смирись с этим. Ты будешь ошибаться, иногда по-крупному. Тиш рассказывала тебе, что мы с ней делали во время пожаров?

– Нет. Она сказала, что приложила руку к поимке женщины, устроившей поджоги.

– Поджигала не та, кто устроила поджоги. Ее босс разозлился на того, кто не хотел поджигать другое место, и в отместку послал убийцу, чтобы та сожгла город. Если посмотреть на ситуацию с одной стороны, а многие смотрят именно так, то поджигал тот, кто отказался выполнять приказ её босса.

– Это была ты, да?

– Да. Та женщина была сикарио, которую послали, чтобы все поджечь. Ее боссом был ацтекский бог Кецалькоатль. Он хотел, чтобы я сжёг Миктлан, ацтекскую страну мертвых. Я отказался. Вместо этого сгорел Лос-Анджелес.

– Бог, – говорит она. – Ацтекский бог. Я знаю, что ты не шутишь, но мне бы очень хотелось, чтобы это не было правдой.

– Мне тоже. В ту ночь погибло более ста тысяч человек. Я чувствовал, как многие из них умирали.

– Чувствовал? – спрашивает она.

– Как ты знал о жизни отца, если бы мы все не испортили. Я чувствую, когда кто-то умирает. Когда взорвался Вернон, я был достаточно близко и почувствовал смерть всех, кто был там, а также тех, кто оказался в зоне поражения.

– Что ты почувствовал?

– Как будто меня зажало между двумя мчащимися грузовиками. Было чертовски больно. Я вырубился часа на полтора. Я не делал этого намеренно. Я просто принимал решения, которые потом оборачивались против меня. Возможно, в какой-то момент ты поступишь так же.

– Разозлю богов? Сожгу город? Иисус. То, что я умею, это хрономантия?

– Похоже на то. Если это твой дар, тебе действительно стоит научиться им управлять. Мы можем помочь тебе с другими видами магии, которые мы все освоили. Теоретически маг может выучить любое заклинание. Дар, это просто то, в чем ты невероятно хорош. Например, ты видишь возможные варианты будущего.

– Или видишь призраков?

– Именно. У меня есть подозрение, что ты не сможешь это отключить, а если и сможешь, то оно все равно проявится само собой.

– Я не могу никому об этом рассказать, – говорит она. – Можно мне вообще больше не видеться с семьей?

– Конечно, можно, – говорю я. – Но сначала нам нужно кое-что уладить.

Я встаю, открываю шкаф, достаю идеально отполированный поднос и протягиваю ей.

– О боже, – говорит она, увидев свое отражение. – Что случилось с моими глазами? С ними все в порядке? Я нормально вижу. Что это за хрень?

– Пока ты не начала паниковать, ты, наверное, можешь избавиться от этого эффекта. Вот так. – Я превращаю свои глаза в черные, а потом снова делаю их нормальными.

– Это было чертовски жутко.

– Со мной такое часто случается. Попробуй сама. Просто подумай о том, чтобы вернуть все как было. – Она смотрит на свое отражение, и через несколько секунд ее глаза становятся нормальными.

– О, слава младенцу Иисусу, – говорит она. – Я больше не хочу, чтобы это повторялось.

– Тогда у меня для тебя плохие новости.

– Это ведь вернется, да?

– Скорее всего, с помощью твоей магии. Мои так и делают, в основном, когда я злюсь, но иногда, если я применяю сильную магию смерти. Я рекомендую купить хорошие солнцезащитные очки.

– Это многое значит, – говорит она.

– Я знаю, но я должен задать тебе еще пару вопросов. Ты сказала, что Алекс был мертв здесь, но его не там. Что ты имела в виду?

– Я не уверена. Я просто знаю, что он не умер. Или он мертв, но нет? Или не должен был быть. В моей голове все перепуталось. Извини.

– Все в порядке. Последний вопрос, тогда я оставлю тебя. Ты что-то говорила об убийстве ребенка, но это был не тот мальчик в глинобитном доме.

Ее лицо бледнеет, глаза расширяются.

– Я это сказала?

– Да.

– Это не то, что ты думаешь, – говорит она. Она выглядит немного напуганной.

 – Ого, вот это да. Подожди. Я не думаю, что это что-то значит, потому что я не знаю, что это такое. Также помни, что я несу ответственность за более чем сто тысяч смертей по всей стране. И я потерял счет всем людям и существам, которых я убил намеренно. Я абсолютно не в том положении, чтобы осуждать тебя.

Жанна делает глубокий вдох и начинает замедлять дыхание. Она заговорит, когда будет готова.

Мой телефон звонит. Неизвестный номер. Появляется сообщение с фотографией.

Как вам это?

Идеально. Ценю это. Буду на связи.

– Я сейчас вернусь, – говорю я и выхожу в коридор. Я копирую фотографию, вставляю ее в сообщение для номера, который узнал у трупа в морге, и отправляю. Десять, девять, восемь…

Мой телефон вибрирует.

– Привет, Рэйчел, – говорю я.

– Что, черт возьми, ты сделала с моим сыном?