Текст книги "Культовая классика (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2

Я познакомился с Николь незадолго до того, как почти тридцать лет назад уехал из Вегаса. Я отправился туда, когда мне пришлось покинуть Лос-Анджелес, чтобы помешать криминальному авторитету убить тех, кто остался от моей семьи и друзей.

Вскоре после приезда я связался с компанией других магов, которые грабили частные хранилища, музеи и иногда банки.

Мы были детьми. Кучка аморальных негодяев и психопатов. Я ушел, когда у некоторых из них стали проявляться явные психопатические наклонности.

Не совсем понимаю, почему я это сделал. Думаю, в то время у меня еще оставалось что-то вроде чувства собственного достоинства. Но какая-то трещина во мне пропускала все это наружу, и я чувствовал, что теряю себя. Поэтому я ушел.

Не стоило утруждаться. Я все равно потерял себя.

Тогда я и познакомился с Джимми. Неплохой парень. Не слишком умный. Много употреблял метамфетамин. Но ему нужен был сосед по комнате, и он оставил меня в покое. Если не считать тех случаев, когда я выручал его из тюрьмы.

Иногда я задаюсь вопросом, почему я это делал. Я говорил себе, что он был мне полезен и я не мог допустить, чтобы его посадили. Но это была чушь. Дело в том, что Джимми был магом, который не знал, что он маг. Он даже не подозревал о существовании магии. У него был один трюк, и он даже не осознавал, что делает. У каждого мага есть какая-то способность, какой-то вид магии, в котором он особенно хорош. Некоторые так и не понимают, в чем их талант, но у большинства из нас он есть. Кто-то владеет целительством, гаданием, левитацией и так далее. У меня была некромантия. У Джимми была странная и практически бесполезная способность становиться невидимым. По крайней мере, для него она была бесполезна.

Он был чем-то вроде черной дыры для магического зрения. Магические чувства просто обходили его стороной. Он не попадал в поле зрения магического радара, если только его не искали целенаправленно.

И этот эффект распространялся на места, где он проводил много времени: его квартиру, пару стриптиз-клубов, тюрьму в Северном Лас-Вегасе. Это означало, что там было удобно прятаться.

Забавно, сколько времени и сил мы тратим на то, чтобы оправдать перед собой свой выбор. "Потому что я так хочу", этого всегда недостаточно.

По правде говоря, мне было жаль этого парня. Это не совсем то, кем я себя считал. Поэтому я соврал, притворился, что мне все равно, и все равно внес за него залог.

А потом его поймали на жульничестве в казино. Как я уже сказал, он был не слишком умен. Во-первых, не жульничайте в казино, вас все равно поймают. Во-вторых, не жульничайте в казино, которым управляет маг, он сделает вашу жизнь невыносимой.

Управляющий казино, некий Себастьян МакКорд, заметил, что в его поле зрения на игровом поле образовалась дыра в форме Джимми, и отправился на разведку.

Он узнал, что Джимми знаком со мной, и вот тут-то и началось самое интересное.

• • •

– Почему в моем морге лежит мертвый спецназовец? – спрашивает Кайл. Кайл, судмедэксперт округа Лос-Анджелес. Он также подрабатывает врачом и патологоанатомом в приюте для бездомных в центре Лос-Анджелеса, который обслуживает как людей, так и сверхъестественных существ. Хотя эти две категории клиентов содержатся в разных помещениях.

– Во-первых, это не твой морг, а морг Габриэлы. Во-вторых, несмотря на черную форму и тактическое снаряжение, он не спецназовец. И в-третьих, куда еще я мог его положить? Он мертв.

– Я помню, ты просто оставлял тела на обочине дороги, – говорит он.– Не обращайте внимания. Не загрязняйте окружающую среду.

– Ага. Как он умер?

– Пуля попала прямо в сердце. Удивительно, но пуля больше ни во что не попала.

Но для вас это волшебство. Дэнни, один из лучших боевых магов в мире.

Кайл, довольно скромный парень. Лысый, с небольшими пучками седых волос по краям головы. У него странная походка. Руки чуть длинноваты. В остальном он выглядит совершенно нормально. Если только не ест.

Кайл, гуль. Гулы питаются падалью, предпочтительно человеческой. По большей части они более или менее сходят за людей. Пока они не наестся, в этот момент их челюсти разжимаются, горло выпячивается, и вы можете хорошо разглядеть ряды острых зубов, проходящих по всей длине их горла, как у черепахи. Иногда они едят что-то более живое, чем падаль.

– Действительно, почему он здесь? – Спрашивает Кайл.

– Я надеялся, что смогу немного подержать его в холодильнике, на случай, если мне понадобится задать ему еще вопросы.

– Задать ему больше вопросов…

– Можно мне воспользоваться выдвижным ящиком? Он сидел со мной в машине по дороге из Лонг-Бич в течение двух с половиной часов при включенном кондиционере. Я замедлил дегенерацию, но он начинает созревать.

– Отлично. Двенадцатый ящик.

– Отлично. Ты слышал, что он сказал. Двенадцатый ящик.

Тело приподнимается и соскальзывает с секционного стола. Оно проходит мимо Кайла, открывает ящик и забирается внутрь, захлопывая его за собой. Надо отдать Кайлу должное, он даже не дрогнул.

– Что это, черт возьми, было? – спрашивает Кайл.

– Я решил, что ни мне, ни ему не придется напрягать спину, чтобы запихнуть его в ящик, – говорю я. – У него есть ноги, он сам справится.

– Ты мне больше нравился, когда был мертв, – говорит он. – Знаешь, я вскрыл тебя на столе в Мишн-роуд. – Я слышал, что мое тело кремировали без особой помпы, и немного удивился, узнав, что его отвезли в морг на Мишн-роуд.

– Ты не прихватил с собой чего-нибудь на ужин?

– О, черт возьми, да, – говорит Кайл. – Твои почки были великолепны.

– Рад, что я хоть на что-то годился.

У Кайла отличная работа в офисе коронера. У него есть доступ к отборным кускам свежего мяса. Все внутренности и мозг, извлеченные из тела, во время вскрытия складываются в пакет для внутренностей и должны быть кремированы. Вместо этого большая их часть отправляется в морозильную камеру Кайла.

Некоторые упыри готовы на убийство, и, насколько я понимаю, так оно и есть. Сейчас все успокоилось, но, по-видимому, в шестидесятые годы среди гулей было несколько по-настоящему грязных разборок, каждый из которых пытался победить конкурентов.

Но затем наступили восьмидесятые, количество убийств резко возросло, и появилось много свежего мяса.

– Тебе нужно, чтобы я что-нибудь сделал с твоим трупом?

– Ты уже это сделал.

– Я имею в виду тот, что в двенадцатом ящике.

– Верно. Нет, по-моему, он в порядке.

Мы застряли на 405-м шоссе, и делать было нечего, так что я решил провести время с пользой и поболтал с ним. Пришлось прибегнуть к небольшой магии, чтобы его тело не делало того, что обычно делают тела. Поверьте, вам не захочется оказаться в такой ситуации, когда вы едете мимо аэропорта Лос-Анджелеса.

Его зовут, звали Филип. Он служил в морской пехоте, дослужился до звания старшего сержанта, а потом уволился и стал военным подрядчиком. Выполнял официальные задания в Ираке, неофициальные в Ливии, Судане, Сомали, а около года назад связался с группой, которая бралась только за работу в США.

Там он впервые столкнулся с магами. Он довольно быстро освоился. Выполнил несколько заданий с магической поддержкой. Как ни странно, в Лонг-Бич магия не понадобилась, кроме иллюзии Николь и магических наручников для команды.

Филип не знал, зачем это было нужно. Он многого не знал. Не имел представления, кто их нанял, зачем и что должно было произойти, когда они запихнут меня в фургон. Хотел бы я знать, кто из них был за рулем.

Но он знал, кто был его босс.

– Какой-то парень по имени Майлз Кендрик, – говорю я. Я позвонил Дэнни, когда выходил из морга. – Знаешь его?

– Фу. Да. Тот еще придурок. Я могу с ним связаться. Выбить из него информацию о клиенте будет непросто. Или дорого.

– Скажи ему, что, если он не выдаст своего клиента, я наполню его дом ожившими тараканами.

– Ты же понимаешь, что начинать с запугивания, не лучшая идея, да?

– У меня это всегда срабатывало, – говорю я.

– Конечно, срабатывало. Все в порядке. Я позвоню тебе, когда узнаю что-то новое. Не дай себя вырубить электрошокером и затолкать в фургон. Мне бы не хотелось тебя спасать.

– Ты прелесть, – говорю я и кладу трубку.

Через несколько минут у меня звонит телефон, и я думаю, что Дэнни не мог так быстро что-то придумать. Но это Габриэла, и мне вдруг становится легче.

В последнее время наши отношения изменились, хотя я, честно говоря, не знаю, насколько. Мы встречаемся? Наверное. Она также встречается с другим магом, Амандой Вертер. Иногда это кажется немного странным, но это приятное странное. Обычно, когда я с кем-то встречаюсь, этот кто-то в конце концов пытается меня убить. Мы разобрались с этим, когда только познакомились.

– Привет, – говорит Габриэла. Приятно слышать ее голос. Забавно. Я все еще не до конца понимаю, что чувствую по отношению к нам, но, думаю, это хороший знак?

– Привет, – отвечаю я.

– Что-то ты неважно выглядишь. Что случилось?

– И все это ты поняла по одному слову?

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, – говорит она. – Что случилось?

– Угодил в очередную ловушку Николь. Случайно убил четырех детей. Они были приманкой.

Повисает долгая пауза, пока она обдумывает услышанное.

– Это Лонг-Бич? – спрашивает она.

– Уже в новостях, да?

– Четырнадцать погибших, подозреваемый задержан, – отвечает она. Христос. Мало того, что у парня и так забот полон рот, так еще какой-то придурок-детектив попытается повесить на него это дело.

– Это не прокатит, – говорю я. – Они выяснят, что все выстрелы были произведены из снайперской винтовки или пистолета 40-го калибра, но ни того, ни другого там не найдут. Тогда им придется объяснять, как четверо мертвых подростков расправились с кучей вооруженных наемников.

Я пересказываю ей суть дела.

– Ты в порядке?

– Нет, – говорю я. – Хотя Дэнни, наверное, хуже. Это он стрелял. От меня пахнет порохом, но стоит переодеться и принять душ, и все будет в порядке. Я оставил своего нового друга-наемника в морге убежища вместе с Кайлом. Я забыл здесь сумку с одеждой, так что решил заехать сюда, а не ехать обратно в Венис.

Габриэла, не совсем типичная волшебница для Лос-Анджелеса, да и вообще для любого другого места. Она владеет приютом для бездомных в Скид-Роу и управляет им. Ей приходится вести много дел с городскими властями, ходить на заседания городского совета, активно участвовать в протестах в поддержку бездомных и тому подобное. У нее узнаваемая внешность, поэтому она старается не афишировать магию в этом районе, чтобы никто не начал складывать два и два.

Раньше она владела старым одноместным отелем в центре Лос-Анджелеса, который использовала для тех же целей. Довольно типичный одноместный отель: старый, обветшалый, едва держащийся на плаву. Вот только большинство постояльцев были не людьми.

Вампиры, асванги, упыри, она пускала к себе кого угодно. Без осуждения. Только не убивайте никого, кто может привести копов к ее порогу.

У нее неплохо получалось, вот только для финансирования всего этого она создала небольшую криминальную империю в центре Лос-Анджелеса. В основном продавала поддельные сумки Chanel и фальшивые "Ролексы" в Санти-Элли. А еще грабила торговцев наркотиками и сутенеров, которые забредали слишком близко к ее территории.

Она следила за тем, чтобы у всех, кто в этом нуждался, были чистые иглы, место, где можно принять душ, и еда. В общем, заботилась о своем маленьком уголке района.

Это продолжалось недолго.

– Забыл? – спрашивает она. Я слышу, как она улыбается, хотя, казалось бы, это невозможно, но я слышу.

– Ну, вроде как забыла.

– И не заехал домой по дороге?

– Да, ты меня поймала. У меня был скрытый мотив, я хотела теб увидеть. И подбросить труп в твой морг, потому что он начал вонять в Торрансе, но в основном я просто хотела тебя увидеть.

– Гнусный заговор? Что мне делать?

– Я могу придумать несколько вариантов.

– Не хочешь ли оставить зубную щетку? – спрашивает она. “Я слышала, что это следующий шаг в отношениях".

– Хочешь оставить одну у меня дома?

– Я, вроде как, уже оставила, – говорит она.

– Это говорит о том, какая я наблюдательный.

– К сожалению, я думаю, что вернусь не скоро, – говорит она. – У тебя сегодня еще что-то происходит, кроме того, что тебя чуть не ранили электрошокером наемники?

– Я подумал, что буду жить в опасности и пойду бить Оки Дога.

– Не могу поверить, что ты действительно ешь эту гадость.

– Давай, чили, хот-дог, буррито с пастрами? Это что-то вроде турдакена из дерьмового лос-анджелесского фаст-фуда.

– Я восхищаюсь тем, что ты настолько предан желудочным расстройствам, что ради этого готов пересечь Ла-Бреа, – говорит она. – Но если ты собираешься проделать весь этот путь за рулем, у меня есть идея получше. Мне нужно разгадать одну тайну. Хочешь поиграть в Скуби Ду?

– Это что, секс? Потому что, если дело в сексе, я только за.

– Может, после, – говорит она. – Я могу нарядиться Велмой, а ты поищешь улики.

– Дразнишься. Где мы встретимся?

– В Сими-Вэлли.

– Ты издеваешься, что ли? Сими-Вэлли находится на окраине округа Лос-Анджелес, у подножия Сими-Хиллс. Вокруг ничего, кроме зарослей кустарника, так что там регулярно случаются пожары. Если считать в километрах, то это не так уж далеко. А если считать по времени, то это все равно что на другой конец света.

– Да, я знаю, – говорит она. – Езжай по 118-му шоссе, выходи на Эрринджере и поворачивай налево. Там есть мотель "Мотель 6". Я встречу тебя на парковке.

– Я немного задержусь. Мне нужно привести себя в порядок. Если только ты не хочешь, чтобы я заявилась в таком виде, будто только что с места преступления.

– Ну и кто тут дразнится?

• • •

– Хочешь, я тебе все объясню?

– Ты отправила сюда человека, чтобы он проверил это место, а он так и не вернулся?

Мы стоим перед домом, расположенным в стороне от пожарной дороги на Сими-Хиллс. Чтобы добраться до него, нам пришлось идти по едва заметной тропинке, пролегающей через заросли кустарника. Здесь даже нет подъездной дороги.

Это обширный комплекс зданий в стиле испанского колониального возрождения с терракотовыми крышами, окруженный стеной, за которой находится открытый внутренний двор. Вдоль крыльца расставлены масляные фонари из грубого стекла и кованого железа. Владелец явно стремился к аутентичности.

– Я не уверена, что он вообще заходил внутрь, – говорит она. – Да и не должен был. Меня больше беспокоит то, что он не позвонил, а он не из тех, кто так поступает. И его грузовик все еще здесь.

– И когда это было?

– Пару дней назад, – отвечает она.

Я встретился с Габриэлой в мотеле и поехал за ней в эту глушь. Мы припарковали машины подальше от дома, потому что ни одна из нас не доверяет этому месту.

Мне плевать на свою машину, я угнал ее пару часов назад, но у Габриэлы темно-фиолетовый "Чарджер", который она не хотела бы повредить или разбить, если окажется, что это место опасно. Я ее понимаю, ведь у меня под носом взорвался милый "Кадиллак Эльдорадо", превратившийся в груду металлолома.

Конечно, если это место опасно для машин, то оно опасно и для нас. Но ни одна из нас особо не беспокоится по этому поводу.

Я подхожу к стене, проверяю грубо вытесанную двустворчатую дверь с кованой ручкой. Замка нет. Все выглядит новым или, по крайней мере, новомодным, но дизайн напоминает о старом калифорнийском ранчо. Я просовываю палец в трещину на стене и вытаскиваю кусок глиняной штукатурки, под которой видны засохшая грязь и солома.

– Это настоящий саман, – говорю я. – Кто, черт возьми, теперь строит из самана? – Я не вижу линий электропередач, окна закрыты ставнями. В одном конце двора есть что-то похожее на часовню, крест на крыше потрескался и побит непогодой. – Как вы узнали об этой штуке?

– Из Интернета, – спрашивает она. – Если сможешь отфильтровать все это нытье, то удивительно, что можно найти в интернете по соседству. Пара человек наткнулись на это около трех месяцев назад во время прогулки. В следующие выходные он пропал.

– А теперь он вернулся. Я понятия не имею, что такое соседство, но, зная людей и Интернет, могу предположить.

– А теперь он вернулся, – говорит она. – Кажется, он приходит и уходит. Я попросил его установить поблизости несколько камер слежения. Транслирует видео. В одну секунду оно там, а в следующую его нет. Через несколько часов оно появляется снова.

– Закономерность? – Если он появляется и исчезает через равные промежутки времени, то... это все равно не объясняет, что это за хрень.

– Я ничего такого не заметила, – говорит она. – И у нас хорошая охрана. Он служил в армейском спецназе. Постоянно занимался чем-то подобным.

– Спецназ? Я и не знал, что у вас есть кто-то из них на службе.

– Ты был занят.

"Занят" в данном случае, эвфемизм, означающий "мертв".

– Ты сняла его на видео?

– Да. Он появился в кадре, когда показался дом, а затем вышел. Не похоже, что он заходил внутрь. По крайней мере, не через парадную дверь.

– Ты ему доверяешь?

– Более или менее, – говорит она. – Я знаю, что он не попытается просто сбежать из города. И если бы он что-то украл у меня, я бы знала. Он приехал сюда, и что-то случилось. Но я понятия не имею, что именно.

– Я бы списал все это на убытки, – говорю я. – Закрой это место защитными чарами, чтобы никто не смог войти внутрь. Но ты ведь этого не сделаешь, не так ли?

– Ты бы тоже этого не сделал, – говорит она. – Как бы тебе ни хотелось притвориться, что ты это сделаешь. Я не бросаю своих людей под удар. Кроме того, этого дома здесь вообще не должно быть.

– Как так?

– Его нет ни на одной из современных карт планирования, его никогда не зонировали. Здесь должны быть только кустарники и койоты.

– Ты сказала, современные карты планировки? Ты что-то нашла. Как далеко тебе пришлось зайти?

– Старые времена на ранчо. Это место принадлежало некоему Хосе Мигелю Гарсии, который получил титул в 1786 году. В 1850-х годах оно было передано губернатору территории, когда США захватили Калифорнию. На тот момент он никому не принадлежал, и, насколько я могу судить, к тому времени все это уже было заброшено.

– Наследников нет?

Обычно в Южной Калифорнии есть по крайней мере один человек, который может сказать "Это принадлежало моему пра-пра-пра такому-то" практически по поводу каждого кусочка грязи.

– В этом есть своя история, – говорит она. – Его сын, дон Мигель, женился на Хуаните Эрнандес в 1814 году. У него было трое сыновей. Найдены записи о смерти всех четверых. Хуанита утопила своих детей в бассейне во внутреннем дворе. Мигель, вернувшись домой, застал ее плачущей над утонувшими детьми. Говорят, она утопилась, а он от горя застрелился.

Что-то знакомое. И тут до меня дошло.

– Подождите. Этого не может быть. Эта история даже не отсюда.

– Кроме того, муж, застрелившийся, звучит немного похоже на это, не так ли?

Есть старая история, Ла Льорона, Плачущая женщина. Меняется в зависимости от того, где вы это слышите, но суть такова: женщина выходит замуж за какого-то богатого мудака, рожает ему двух сыновей, а потом ее бросают ради более молодой и симпатичной версии. И вот, пока ее муж трахается со своей новой возлюбленной, она срывается и топит своих мальчиков в реке. Слишком поздно она осознает, что натворила, и пытается спасти их, но их уносит течением. Она все обыскивает и обыскивает, все время оплакивая своих потерянных мальчиков, пока сама не теряет сознание от, черт возьми, я не знаю, разоблачения?

В любом случае, остальная часть истории заключается в том, что она бродит по месту, где погибли ее дети, разыскивая их, постоянно причитая. Если вы услышите ее, с вами, предположительно, случится что-то плохое. Как вы уже догадались, матери используют это, чтобы уложить своих детей спать, говоря им, что Ла Льорона доберется до них, если они не успокоятся.

– Кажется, я с ней встречался, – говорю я. На поверхность всплывает воспоминание о том времени, когда я был в Миктлантекутли.

– Прости, что?

– Миктлан. В основе сюжета, история ацтеков. Голодная женщина. Голодающая мать. Что-то вроде того. Все было сложнее. В этом были замешаны некоторые мертвые боги. Сиуакоатль. Коатликуэ. Но сама женщина была таким же человеком, как и все остальные в Миктлане.

Наступает долгая пауза, к которой я уже привыкла, когда вот так выпаливаю всякую чушь.

– Много ли ты помнишь из того, что было в последнее время? – спрашивает Габриэла. – Из того, что связано с Миктлантекутли?

– Почти все, что было напрямую связано со мной, – говорю я. – Все остальное размыто, пока что-то не напомнит мне об этом. Я могу кое-что вспомнить, если хорошенько сосредоточусь. Чаще всего это как слово, которое вертится на языке. На самом деле это даже немного бесит.

Когда что-то их пробуждает, на меня нахлынывают воспоминания. Иногда их немного, иногда очень много. Как сейчас. Я думаю о Сиуакоатль и Коатликуэ. О двух богинях, которых я, простите, Миктлантекутли не смог спасти пятьсот лет назад, когда испанцы истребили большинство богов, подчиняя себе народ.

Я стряхиваю с себя воспоминания. Чувство неудачи. Гнев. Отчаяние. Это не мои чувства, как бы мне ни казалось, что это они. И размышления об этих воспоминаниях ни к чему хорошему не приведут.

– В любом случае, – говорю я, – это притянуто за уши. Не значит, что это не связано с делом, но это почти клише.

– Дальше будет интереснее, – говорит она. – По одной из версий, Хуанита пыталась воскресить их из мертвых и утопилась, когда у нее ничего не вышло.

– Это... необычно.

– Я тоже так думаю, но решила, что прежде чем что-то предпринимать, стоит позвать эксперта по мертвым телам, чтобы он посмотрел и рассказал мне, что он видит.

– Да ну на фиг, – говорю я. – Здесь нет ни призраков, ни их следов, ни в радиусе мили от этого места.

– Это нормально?

– Даже близко нет. Это буквально мертвая зона. Здесь ничего нет. По крайней мере, я ожидал увидеть пару скитальцев, может быть, призрака или отголоски от недавней автокатастрофы, но здесь просто пустота.

Одно из преимуществ некромантии, если это можно так назвать, способность видеть призраков, эти оболочки, оставшиеся после мучительной смерти. Между живыми и мёртвыми существует барьер, и это хорошо, потому что мёртвые пожирают жизнь, они всегда голодны, и если они когда-нибудь пересекут этот барьер, многие люди лишатся своих душ.

Но дело не только в этом. Другая сторона, это как кривое зеркало, отражающее мир живых. Если что-то находится в каком-то месте достаточно долго, там появляется его двойник. Самый яркий пример, который я знаю, это отель "Амбассадор" на Уилшире, где в 1963 году был убит Роберт Кеннеди. Он давно закрылся, а спустя несколько лет его снесли, чтобы построить на этом месте школу.

Но на другой стороне "Амбассадор" всё ещё стоит. На самом деле это не просто отель. За время своего существования он был настолько пропитан событиями, жизнью и мистикой, что не просто стал частью психического ландшафта, а обрёл собственное сознание и теперь сам является призраком. Милое место, хороший собеседник, массовый убийца. Раньше у меня там была комната, пока я не обрушил её на джинна, которому восемь тысяч лет.

Если этот дом существует уже очень давно, я бы ожидал увидеть его смутные очертания сквозь завесу, но я ничего не вижу...

– Подожди, – говорю я. Я пригибаюсь и щурюсь. На другой стороне что-то есть. – Я сейчас вернусь.

Я перехожу с живой стороны на мёртвую, чтобы рассмотреть всё получше. Раздаётся звук реактивного двигателя, и мир из ярких красок превращается в размытые серые и синие тона. Как я и думал, на этой стороне дома нет. Но я кое-что вижу.

– Его здесь нет, – говорит Габриэла, подходя ко мне. Она уже вспотела от напряжения.

– Я не понимаю, зачем ты это делаешь, – говорю я. Большинство магов могут выучить практически любое заклинание. Хотя Габриэла и не некромант, она научилась этому трюку еще до того, как я с ней познакомился. Но, как и у большинства людей, мертвая сторона к ней недобра.

– Обманываю ожидания, – говорит она. – Люди недооценивают меня.

– У тебя хорошо получается. – говорю я. – Ты это видишь?

– С трудом, – говорит она, моргая. Большинство людей, включая магов, могут находиться здесь лишь некоторое время, прежде чем окружающая среда высосет из них жизнь.

Я подхожу к ряду валунов, которые, вероятно, не сдвигались несколько сотен лет, так что они стоят с обеих сторон, стараясь не выходить за пределы периметра самого дома. Из-за камня торчит черный военный ботинок.

– Нашел его, – говорю я.

Габриэла подходит ближе.

– Черт возьми. Это Эрл. – Она наклоняется, чтобы поближе рассмотреть тело. Она начинает наклоняться.

Я хватаю ее, прежде чем она успевает упасть.

– Ты сможешь выбраться сама?

Она кивает.

– Думаю, да.

– Тогда иди, – говорю я. – Я его выведу. Не стоит здесь терять сознание. Доверься мне. – Она кивает, вытирает пот со лба и исчезает.

Помимо того, что у меня за плечами десятилетия опыта, за последние несколько лет я прошел ускоренный курс по изучению богов смерти. До того, как я умер и попал в Миктлан, я бы чувствовал, как энтропия высасывает мою душу. Теперь я ничего не чувствую. Как будто могу простоять здесь несколько часов. Полагаю, у смерти есть свои плюсы.

Я осматриваю тело Эрла, и у меня больше вопросов, чем ответов. Если живой человек попадает сюда и умирает, то обычно это происходит из-за того, что призраки поглощают его душу. Они оставляют на теле отчетливые следы, глубокие, холодные борозды, похожие на ожоги от курицы, побывавшей в морозилке.

Но не похоже, что на него напали призраки. Это не так уж странно, учитывая, что здесь нет призраков. Если провести здесь слишком много времени, сама окружающая среда высосет из тебя все соки, но здесь ничего такого не происходит.

Он выглядит на сто лет старше. Может, так он и выглядел раньше, но я в этом сомневаюсь.

Здесь я не получу много ответов. Я наклоняюсь, чтобы поднять тело Эрла. Оно почти ничего не весит. Я приподнимаю его и слышу какой-то треск. Кусочки кожи падают на землю. Когда они достигают земли, я вижу это.

Я опускаю его на землю и подхожу к живой стороне, чтобы посмотреть на то место, где его тело лежит на мертвой стороне. Оно находится прямо за боковой дверью дома. Я отхожу назад.

– Что это? – говорит Габриэла. Она стоит чуть поодаль, прислонившись к другому валуну. Вид у нее слегка зеленоватый.

– Он был в доме, – говорю я. – Потом что-то случилось, он вышел сюда и умер. Или его толкнули, и он упал.

Я показываю на углубления и отпечатки на земле. Здесь его ботинки, но они остановились на полшага. А вот второй набор следов – маленькие, с обычной подошвой. Женские или детские. Они останавливаются рядом со следами Эрла.

– Его убили на мертвой стороне, а потом перетащили на живую.

– Я не вижу крови, – говорит она.

– Я только мельком взглянул, но не увидела на нем никаких ран. Сколько ему лет?

– Сорок с небольшим? – она говорит. А что?

Я пододвигаюсь, хватаю его за тело и отодвигаюсь.

– Посмотри сама.

– Что, черт возьми, с ним случилось?

– Старость?

– Кто, черт возьми, способен на такое?

Я могу вспомнить несколько вещей. У меня есть карманные часы, которые, если повернуть заводную головку, навести их на что-нибудь и нажать кнопку, стареют пугающе быстро. Но они точны, как ручная граната.

– Как думаешь, Кайл расстроится, если я воспользуюсь его моргом во второй раз?

– Это не его морг, – говорит она. – А мой".

– Тебе следует сказать ему об этом.

– О, я думаю, что могу позволить некроманту взять всю вину на себя за то, что он отчитал добровольного патологоанатома.

– Ой, – говорю я. – Ты ранишь меня.

– Вот почему ты меня любишь, – говорит она. Повисает пауза, ни один из нас не знает, что на это сказать. У нас были странные отношения. И за последние несколько месяцев они стали еще более странными.

– В общем, да, – говорит она. – У меня в приюте есть морг. Современное оборудование и все такое. Стоит целое состояние.

– Я явно не в той сфере деятельности, – говорю я.

– Все в порядке, – говорит она. – Когда мы будем ходить на свидания, я буду платить. Я буду твоей милой мамочкой. Но я ожидаю, что ты будешь стараться.

– Да, мэм.

Повисает пауза.

– Мне не нравится, к чему это идёт, – говорит Габриэла.

– Что, тебе не нравится, что я выставляю себя напоказ? Я обижен. Или тот, кто это сделал, достаточно могущественный некромант, чтобы перейти на другую сторону и забрать кого-то с собой, одновременно изгоняя всех призраков из этого района?

После этого я перевожу дух.

– Что-то в этом роде, да, – говорит она. – Будут ли они такими же могущественными, как ты?

– Не уверен. Но, честно говоря, я сомневаюсь в этом.

– По крайней мере, это уже что-то. Я думаю, – говорит она.

– Да. Это уже кое-что, – говорю я. – Но у нас проблема посерьёзнее.

– Посерьёзнее, чем ещё один некромант?

– Да. Потому что только один из них некромант, – отвечаю я.

– Черт, – говорит она, когда до нее доходит.

– Если человек, который перевез Эрла, некромант, значит, кто-то другой перенес дом на двести лет в глушь и состарил человека до такой степени, что он стал похож на мумию. – Она на секунду задумывается.

– Не говори этого, – говорит она. – Не хочу.

– Я тоже, – отвечаю я. – Но ты же знаешь, что это так.

Наше внимание привлекает вспышка магии, за которой следует крик, нечто среднее между гневом и болью.

Я достаю пистолет, в руке Габриэлы появляется сверкающее мачете. Я тянусь к двери. Прежде чем я дотрагиваюсь до нее, раздается звук, похожий на раскат грома, и порыв ветра бросает нас на землю, лишая меня дара речи.

Дом исчез.

– С тобой все в порядке?

Я встаю и помогаю ей подняться.

– Да, все в порядке. Ненавижу магию времени.

Я смотрю на тело Эрла. Порыв ветра разбросал вокруг его высохшие останки и снаряжение.

– Не думаю, что ему это тоже понравилось.