Текст книги "Культовая классика (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

– Бога не существует?

Магия, путешествия во времени, а теперь еще и вопросы веры. Жанна сорвала джекпот в экзистенциальном казино.

– Существует. Послушай, это сложно. И, думаю, нам стоит поговорить об этом позже. Под алкоголем. – Я поворачиваюсь к Аманде. – Ты не против?

Аманда удивленно смотрит на меня.

– Нет, – говорит она. – Но это не мне решать.

– При всем уважении к твоему отцу, да, это так, – говорю я. – Я не стану этого делать, если ты скажешь "нет". Ты останешься одна. Тебе придется горевать. Если я это сделаю, ты вполне можешь меня возненавидеть. Такое уже случалось. И это нормально. Я приму это, если тебе станет легче. Но мне нужно знать, что ты не против, чтобы я это сделал.

– Что будет, если я скажу "нет"?

– Он останется таким, и я не знаю, что будет дальше. Две, по сути, одинаковые души в одном теле? Не думаю, что это долго продлится. Скорее всего, это его убьет. Сегодня, завтра, через семьдесят лет, я не знаю.

Габриэла касается плеча Аманды, и та крепко сжимает ее руку.

– Да, – говорит она, и на ее глазах появляются слезы. – Давай сделаем это.

Глава 28

Это не займет много времени. Аманда, Аттила и я идем в спальню, и Аттила ложится. Я не знаю, будет ли больно, поэтому Аманда накладывает на него усыпляющие чары, сказав, что любит его.

Она сидит рядом с ним, держа его за руку, а я медленно, как можно нежнее, разделяю две души в его теле. Я проделал нечто подобное с другом, который умирал медленно и мучительно. Его внучка попросила меня об этом. Я рад, что сделал это, но это было нелегко.

– Привет, – говорю я. – Дай мне руку.

Я могу показать людям отсюда призрачную сторону жизни, если захочу. Не похоже, что сейчас было бы по-другому.

– Это он? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я.

Я извлекаю его душу из тела. Души всегда выглядят такими хрупкими. Я уничтожил несколько из них. Все они похожи на сетки из золотой филиграни. Некоторые из них сложнее, чем другие. В Аттиле есть узоры, от которых у Эшера разболелась бы голова.

– Это прекрасно, – говорит Аманда.

– Все, что я видел, прекрасно, – говорю я. – Даже у самых плохих людей. Но это самое сложное, что я когда-либо видел.

– Это хорошо, – говорит она. – Души должны быть прекрасны. Даже у самых уродливых из нас.

– Ты готова?

– Я думаю, что готова настолько, насколько это вообще возможно. – Она протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему, но останавливается. Вместо этого она наклоняется и целует Аттилу в лоб. – Прощай, папочка. Я люблю тебя.

Я отпускаю его. Он проплывает над моей рукой, словно подхваченный легким течением, затем рассыпается на пылинки света и исчезает.

Я чуть не говорю: "Надеюсь, я угадал", но она не оценит шутку. Эй, я могу расти.

Я подхожу к двери и приоткрываю ее. Габриэла ждет меня прямо за дверью. Я открываю, чтобы впустить ее, и выхожу вслед за ней. Это место не для меня. Моя роль закончена. Теперь начинается самое трудное.

– Она в порядке? – Говорит Жанна.

Я пожимаю плечами.

– Думаю, настолько хорошо, насколько это возможно. А как насчет тебя? Как ты держишься?

Жанна по очереди смотрит на нас с Робертом.

– Честно говоря, то, что я вижу вас двоих, пугает меня больше, чем все остальное.

– Если тебе от этого станет легче, то и меня это немного пугает, – говорю я.

Дверь в спальню открывается, и оттуда выходят Габриэла и Аманда. У Аманды сухие глаза и воинственный взгляд. Я уже видел такой взгляд. У меня такое чувство, что, когда мы вернемся, ее дядю ждет немало неприятностей.

– Давайте уйдем отсюда, – говорит она. – Я бы хотела уйти до того, как он проснется.

• • •

Роберт возвращает нас на Юнион-стейшн тем же путем, каким мы пришли, через портал, который, судя по всему, был встроен в комнату. Жаль, что я об этом не знал. С ним было бы гораздо проще попадать в эту маленькую берлогу и выбираться из нее.

На Юнион-стейшн все так же многолюдно, как и раньше. Это был важнейший транспортный узел Лос-Анджелеса. Коммерческие рейсы в аэропорт Лос-Анджелеса начали выполнять всего несколько лет назад, а полеты были роскошью.

– Как думаешь, тебе понадобятся часы?

Жанна качает головой.

– Хотелось бы, но нет, я в порядке. – Она поворачивается к Роберту и неожиданно обнимает его. – Спасибо. Разговор помог. И, э-э, прости за удушающий захват.

– Поверь мне, у меня были дела и похуже с куда менее красивыми женщинами. – Жанна слегка краснеет. – Если тебе нужно или просто хочется, ты знаешь, где меня найти. Или, скорее, когда.

 Ох, да ладно тебе.

– Мы готовы выдвигаться? – говорю я.

– Пока нет, – говорит Роберт. – Я знаю, ты думаешь, что знаешь меня. И в какой-то степени так и есть. И, насколько я понял из разговора с Аттилой, мы с тобой не так уж сильно отличаемся. Я знаю, что был и буду не лучшим родителем. Надеюсь, что какой бы вред я ни причинил, он не слишком сильно тебя запятнает.

– Не сильнее, чем то, что я просто есть, – говорю я. – Я даже не помню, как ты сорвался, когда я воскресил дохлую лягушку. Кажется, это была лягушка. А может, утка? Не помню. Мне об этом рассказала Мириам, которая, кстати, просто сокровище, и тебе лучше об этом помнить. В общем, ты не можешь испортить меня сильнее, чем я сам себя испортил.

– Твой отец меня ненавидит?

– Думаю, "ненавидит", слишком сильное слово, – говорю я. – Он почти не говорил о тебе.

– Говорил. В прошедшем времени.

– Да. И он, и наша мама. Я выследил парня, который их убил. Это повлекло за собой последствия. Я надолго уехала из Лос-Анджелеса. Несколько лет назад из-за меня умерла моя сестра. Было много насилия.

– Мне жаль это слышать, – говорит он. – Из того, что рассказал мне Аттила, и из того, что я узнал сегодня вечером, я понял, что ты была в центре множества важных, а порой и ужасных событий. Как бы то ни было, я рад, что познакомился с тобой. И я очень горжусь тобой. Иди, налаживай все. – Он кивает в сторону Габриэлы. – И не отпускай ее. Поверь мне.

Я этого не ожидал.

– Я не собираюсь обниматься с мужчиной с такими усами, – говорю я. – Это общее правило. Прости. Ой.

Я достаю из сумки маркер и стикер и роюсь в ней, пока не нахожу сложенную салфетку с номером телефона. Я переписываю его на стикер.

– Держи, – говорю я. – Через несколько лет ты установишь для Мириам телефонную линию с этим номером и оставишь мне салфетку из бара Kelbo’s, чтобы я ее нашел.

– Kelbo’s? Тики-бар на Пико?

– Или тот, что на Фэрфаксе.

Он кладет стикер в карман.

– Я позабочусь об этом. И не буду спрашивать, что значит "Привет, меня зовут". Он протягивает мне руку, и после секундной нерешительности я пожимаю ее. – До свидания, и удачи тебе.

Я чувствую, как Джанна создает свое заклинание. Кажется, на это у нее уходит меньше времени и сил. Вспышка магии и ощущение, будто вокруг нас лопается мыльный пузырь, и мы снова здесь. Юнион-Стейшн, пустой, в темноте, в ушах все еще звучат голоса и стук шагов.

Мой телефон вибрирует. Дэнни. Телефон еще не синхронизировался с местным временем, так что я не знаю, когда он отправил сообщение.

– Сколько времени нас не было?

– Четыре часа, тринадцать минут, двенадцать секунд, – отвечает Жанна. Она хмурится. – Разве не должно было пройти больше времени?

– Думаю, да. Я пробыл в "Харрисоне" всего несколько минут, а когда вышел, прошло уже четыре или пять часов. Я бы предположил, что прошло по меньшей мере полдня.

– Что там у Дэнни? – спрашивает Габриэла.

– Кажется, Рейчел снаружи с парой отрядов озлобленных наемников. Человек двадцать, может, больше?

– Что будем делать? – спрашивает Жанна.

– Я выйду и поговорю с ней, – говорю я. – Я единственный, кто точно нужен Джимми.

Это не совсем правда. Возможно, я здесь для того, чтобы что-то произошло до того, как начнется главное событие.

– Как она узнала, где мы? – спрашивает Жанна.

– Джимми, конечно. То, что он меня не видит, не значит, что он не может понять, где я. Хотя, может, он и не знает, что мы делали.

– Меня больше волнует не как, а почему, – говорит Габриэла. – Камень у них уже есть.

Я собираюсь что-то сказать, но все слова вылетают у меня из головы, потому что все вокруг искажается, словно волна, прошедшая по миру. Аманда и Габриэла, кажется, ничего не замечают, но мы с Жанной падаем на колени.

– Что это, черт возьми, было? – спрашивает Жанна.

– Что было что? – спрашивает Габриэла. – Ты в порядке?

– Реальное землетрясение, – говорю я.

– Черт, – говорит Аманда. – Вот что происходит, когда изменения, произошедшие в прошлом, влияют на настоящее. Эрик почувствовал это из-за своей связи с Джимми, а ты, вероятно, из-за своей связи со временем.

– Что изменилось?

– Не знаю, – говорю я, – но у меня есть пара идей. У меня были рычаги давления на Рэйчел, чтобы она не путалась у нас под ногами. Думаю, меня переиграли. Думаю, две недели назад Джимми что-то изменил, и это помешало мне осуществить задуманное.

– Хочу ли я знать, что именно он изменил? – спрашивает Габриэла.

– Тебе это может не понравиться.

Я пишу Дэнни.

Выхожу. Когда я почесал в затылке, ты начала распускать ее команду поддержки.

В ответ я получил эмодзи с поднятым вверх большим пальцем.

– Я выйду на поле, а Дэнни начнет уравнивать шансы. Как только начнется перестрелка, в бой пойдут все.

– Нам нужно, чтобы она осталась жива? – спрашивает Габриэла.

– Не вижу причин. Но давайте убедимся, что она мертва. В прошлый раз не вышло.

– Помни, – говорит Габриэла.

– Не умирай. Я поняла.

Я открываю одну из дверей и выхожу наружу. Рейчел стоит, прислонившись к капоту Джипа, на груди у нее висит карабин М-4, палец лежит чуть выше спускового крючка. Она одета во все черное и надета на черный кевларовый жилет.

Огни автостоянки скрывают большую часть ее лица в тени, но я все равно вижу полуулыбку на ее губах, а в ее некогда густых рыжих волосах проглядывают седые пряди и пятна там, где я вижу ее покрытую шрамами голову.

– Тебе здесь идет освещение, – говорю я. – Все равно, оно чертовски уродливое.

– Да, за это я должна благодарить тебя, не так ли?

С ней пара десятков человек, разбросанных по всему участку. Злобные ублюдки.

– Рад услужить. Джимми проделал свой трюк с прыжком в прошлое и вывел твоего парня из игры, прежде чем я успел его схватить?

– Это то, что он мне сказал. Я этого не помню. Но тогда я бы не стала. Ты действительно это сделал?

– Я действительно это сделал. Или мне кажется, что я этого не делал. С тех пор, как он ушел, прошло, наверное, пару недель?

– Почти.

– Джимми обещал обеспечить безопасность твоего мальчика, если ты согласишься работать на него?

– Это единственное, о чем я когда-либо заботилась, Эрик. Я сделаю для него все, что угодно.

– Да, я думаю, ты сделаешь. Итак, что ты здесь делаешь? Джимми арестован, твоц ребенок в целости и сохранности, у меня ничего не получается.

– Я приехал, чтобы забрать вас. Тебя и полицейскую.

– Возможно, придется немного сузить круг подозреваемых. В Лос-Анджелесе полно копов.

– Твой друг-полицейский. Это поможет?

– Как ни странно, нет. Кто бы мог подумать, что такой парень, как я, может дружить с полицейскими. Черт, у меня на счету больше убийств, чем у всей полиции Лос-Анджелеса, вместе взятой, Господи, я даже не знаю, за сколько лет. Не из-за того, что они не старались, конечно.

– Ту, что с тобой.

– Как её зовут?

– Не узнала имени, – говорит Рейчел.

– Это на тебя не похоже. Тебе нравится получать как можно больше информации. Ты не узнала имени? Или Джимми не знал этого имени?

– Джимми знает все, – говорит она.

– Да, людям нравится в это верить. Я думаю, что Джимми действительно знал это имя, но потом что-то случилось. И теперь это не так.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Да, ты действительно не понимаешь, не так ли? Что? – спрашиваю я и чешу над ухом. – Пора бы уже с этим покончить.

С крыши доносится стрельба. Она приглушена, но все равно чертовски громкая. Четверо из ее людей падают в первые полсекунды. Еще трое падают, прежде чем понимают, что происходит, и открывают ответный огонь.

К этому времени Габриэла и Аманда выходят, подняв щиты. Аманда превращает одного из наемников в стекло, а Габриэла заставляет змей выползать из живота другого.

Мы с Рейчел не двигаемся. Вокруг нас хаос, но мы заперты, и каждый ждет, когда другой сделает первый шаг. У меня нет такой возможности.

Жанна выходит из здания, ее глаза сверкают, как лавовые лампы. Она направляется к нам.

– Думаю, ты имеешь в виду этого копа, – говорю я.

– Черт, – говорит Рэйчел. – Я надеялась, что ты просто сядешь в фургон, но ты вечно все усложняешь, да? – Она поднимает пистолет и стреляет в Жанну. Пуля летит достаточно низко, чтобы ранить, но не убить. Вот только Жанны там нет.

Рэйчел моргает. С ней такого никогда не случалось. Как и Дэнни, она боевой маг. Она попадает в цель, независимо от того, целилась она или нет.

Жанна продолжает идти к нам. Рэйчел стреляет. Жанны там нет. Как будто она переместилась в нужный момент и в нужное место, чтобы пуля пролетела мимо.

И тут я понимаю. Именно это она и делает. Она видит выстрел до того, как он произойдет, и оказывается там, где быть не должна.

Это не очень спортивно. Но ничего страшного, как и то, что происходит сейчас. Я достаю пистолет и стреляю в Рэйчел. Две пули попадают ей в грудь, и она отлетает на капот джипа. Выражение шока на ее лице бесценно.

Но она быстро приходит в себя и открывает огонь прямо по мне. Мой щит отражает большинство пуль, но это же Рэйчел. В ее магазине по меньшей мере полдюжины зачарованных пуль. Одна из них прорезает мне левый бок вдоль ребер, мои татуировки делают свое дело и отражают ее, как могут, но, черт возьми, след все равно останется.

Но тут на нее набрасывается Жанна. Одной рукой она хватает пистолет, другой расстегивает пряжку, прикрепляющую его к перевязи, и выбрасывает оружие. Рейчел замахивается, но бьет в пустоту. Жанна уклоняется и наносит мощный удар по колену Рейчел, от которого та падает на асфальт.

Не убита, но и не в строю. Рейчел, я уверен, приходилось сталкиваться и с более серьезными противниками. Она перекатывается, встает на здоровую ногу прямо перед Жанной и наносит удар зазубренным лезвием, которым, наверное, можно перепилить кости.

Жанна быстро учится, но ей еще есть чему учиться. Она не успевает увернуться и получает удар в живот. К счастью, рана не слишком серьезная. Жанна уже двигалась, когда получила удар.

Я уже залечил рану на боку и бегу к ним, материализуя в руке опасную бритву. Рейчел сосредоточена на Жанне. Она не замечает меня, пока я не отрубаю ей руку по локоть.

Рейчел кричит, из культи хлещет кровь. Она оборачивается, чтобы посмотреть на свою руку, и падает на капот джипа.

– Это за Лукаса, – говорю я. Жанна отступает, потрясенная тем, что вышла из временной фуги, в которой пребывала. Хорошо. Сейчас будет жарко.

– Черт возьми, Эрик, – говорит она, стиснув зубы от боли. – Я должна была это сделать. Это был единственный выход.

– Единственный выход для чего? Чтобы ты до конца жизни была привязана к Джимми? Потому что ты знала, к чему все идет, верно? Стоит тебе выйти за рамки, прогневать своего хозяина, и с твоим сыном случится "несчастный случай".

– А что мне было делать? Думаешь, он мог бы так жить? Ты же его видел. Ты знаешь, через что ему пришлось пройти.

– Знаешь, что еще я видел? Я видел фотографии ребенка Лукаса и то, как он, черт возьми, гордился тем, что стал отцом. Я видел десятки убитых мужчин и женщин, застреленных в спину, застигнутых врасплох, потому что Рэйчел член семьи. Она не могла сделать ничего плохого. Черт, они пытались защитить тебя, потому что думали, что ты мишень, а не убийца. Это для них.

Она поднимает оставшуюся руку, чтобы защититься от бритвы, но мне от этого только легче, потому что я все равно хотел отрезать ей руку. На этот раз я делаю надрез чуть выше запястья. Она стискивает зубы, чтобы не закричать.

– Я хочу кое-что узнать, – говорю я, – пока ты не истекла кровью на асфальте, а я не помочился на твой труп. Почему Близнецы? Ты их пытала. Почему?

– Ты хочешь знать причину? Я не была им другом. – Она стискивает зубы, обливаясь потом от боли. – Они были гребаными уродами. Все в том месте были такими. Я ненавидела их. Каждый из них был чертовски больным. Когда мы работали на Близнецов, мне нравились их деньги, но я их чертовски ненавидела.

– Ты хоть представляешь, через что ты их заставил пройти?

Она смеется.

– Конечно, понимаю. Как ты думаешь, почему, черт возьми, я это сделала? Я их ненавидела. Кем, черт возьми, они вообще были? Мужчинами, женщинами? Людьми? Я ни хрена не знаю. Ты мне скажи. Кем, черт возьми, они были?

Я хочу быть уверен, что я, последнее, что она увидит. Я отсекаю ей макушку чуть выше глаз, на ее лице застывает выражение удивления. Ее тело наклоняется и падает на землю.

– Нечто более прекрасное, чем ты можешь себе представить.

Глава 29

– Ты в порядке? Что случилось? – спрашиваю я Жанну. Ее рубашка спереди полностью пропиталась кровью.

– Кажется, все не так уж плохо, – говорит она, – но у меня немного кружится голова.

– Мы тебя зашьем. А пока это должно помочь тебе. – Я сворачиваю кровь в ране. Она задыхается, когда рана затягивается. Следовало предупредить ее, что может быть больно.

Подходят Габриэла и Аманда, обе они выглядят немного растрепанными. Габриэла, в частности, забрызгана кровью и держит в руках светящийся синим мачете.

– С вами обоими все в порядке?

– Там была пара магов, – говорит Аманда. Она выглядит совершенно измученной. – Сильнее, чем я ожидала.

– Лучшая драка, которая у меня была за долгое время, – говорит Габриэла. Она сияет, полна энергии. Ее мачете испаряется.

Боже, это круто.

– Срань господня, детка, – говорит Дэнни, спрыгивая с крыши здания. – Это была чертовски хорошая работа ног.

– Я не заметила, – говорит Габриэла.

– Я могла видеть, куда она собиралась нанести удар, и убедилась, что меня там не было, – говорит Жанна. Она опускает взгляд на свою окровавленную рубашку. – В основном.

– Чего хотела Рейчел? – Спрашивает Дэнни.

– Она была здесь, чтобы забрать меня и полицейского, – говорю я. – Кажется, Джимми не назвал ей твоего имени.

– Но он знает мое имя, – говорит Джанна.

– Я думаю, он знал твое имя, – говорю я. – И когда ты начал использовать магию времени, в его сознании ты перестал быть собой.

– Он забыл, кто она такая? – спрашивает Дэнни.

– Он не может ее видеть, – говорит Габриэла.

– Точно не знаю, но думаю, что да, – говорю я.

– Она сказала, куда должна была тебя отвезти? – Спрашивает Аманда.

– Нет, – отвечаю я. – Я полагаю, что это место, где она могла бы делать то, чего от нас хочет Джимми. Или Рейчел доставляла больше хлопот, чем стоила того. Я думаю, что последнее.

– Давайте поговорим об этом в другом месте, – говорит Аманда. – Я вот-вот отключусь, и мне нужно... мне просто нужно вернуться домой. Приглашаю всех остаться. Видит бог, у меня полно места.

– Спасибо, но я пас, – говорит Дэнни. – Мне нужно почистить свои вещи. Никогда не знаешь, когда мне представится шанс выстрелить в лицо еще большему количеству ублюдков. Черт возьми, это было весело.

– Правда? – Говорит Габриэла. Они дают друг другу пять.

– А как же трупы? – Спрашивает Жанна.

– Мы можем сообщить Тиш о них, – говорю я. – Хотя в этом нет особого смысла. Я гарантирую, что они имеют дело с еще большим дерьмом.

– Полагаю, ты прав. Мне пора домой. Черт, моя машина вернулась в приют.

Аманда открывает портал в свое поместье в его собственной карманной вселенной. Через портал я могу любоваться видом, открывающимся с одного из балконов ее сказочного замка Нойшванштайн.

– Ты там живешь? – Спрашивает Жанна.

–Да. Идешь?

– Да, черт возьми. – Она морщится. – Но, думаю, сначала мне нужно наложить швы.

– Мы позаботимся о тебе, – говорит Аманда.

– У тебя есть врач?

– Вроде того, – отвечаю я. – Когда он не пытается тебя убить.

– Не обращай на него внимания, – говорит Аманда. – как я.

• • •

Раздается стук в дверь. Это впечатляющая дверь. Толстая дубовая, высокая, с декоративным косяком, который изгибается в виде арки.

Остальная часть комнаты выглядит так же грандиозно. Кровать с балдахином, занавешенная, туалетный столик, чтобы передвинуть который, понадобился бы подъемный кран. Все как в сказке. Я почти ожидаю увидеть говорящих мышей.

– Открыто, – говорю я. Я сижу на кровати и наношу мазь на пулевое ранение. Оно было слишком широким и неглубоким, чтобы накладывать швы. Ссадина не так страшна, как пуля, но все равно не доставляет удовольствия.

Габриэла заглядывает в комнату.

– Ты в порядке?

– Я даже не респектабелен. Заходи. – Она заходит внутрь, прислоняется к дверному косяку. Вздыхает и закрывает глаза.

– Аманда?

– Она наконец-то заснула, – говорит она. – Раньше она могла притвориться, что он никуда не уходил. Теперь она точно знает, и, черт возьми, она чувствует себя такой одинокой. Я не знаю, что для нее сделать.

– Послушай, – говорю я. – Будь рядом. Убедись, что она это знает. Прежде всего, наберись терпения. Поверь мне, когда проводишь много времени с покойниками, навидаешься горя. Она может немного сойти с ума.

Я пытаюсь наложить повязку на рану, но она все время сползает. Габриэла садится рядом со мной на кровать и берет у меня повязку. Она накладывает ее правильно и разглаживает пластырь.

– Сойти с ума? – спрашивает она.

– Выплескивает эмоции, действует импульсивно. Позволяет гневу и горю принимать решения за нее. Но в целом она неплохо справляется.

– Сошла с ума, – говорит она. – Как будто пытается воскресить мертвого некроманта, который превратился в бога.

– Вполне возможно. Это она, а ты как думаешь?

– Я никогда не была по эту сторону баррикад, – говорит она. – Я хочу помочь. И я хочу, чтобы она справилась с этим. Я знаю, что она не может, и знаю, что это эгоистично, но я так думаю. – Она долго молчит. – В какой момент ты перестал считать людей, которых убил?

Я не думал об этом много лет, но воспоминания всплывают так ясно, будто это было вчера.

– Не помню точную дату, но это было зимой. В Южной Дакоте. Шел снег, и было чертовски холодно. Я был с Дэнни. Мы охотились на вендиго. Оно забралось в один из временных нефтяных городков, где жили рабочие и их семьи, обслуживавшие буровые установки и трубопроводы.

Каждые несколько ночей оно забирало кого-то из них. Когда оно утащило чьего-то ребенка, позвали охотников. Большинство из них так и не вернулись. Дэнни позвали, и я поехал с ним.

– Разве вендиго не охотятся с помощью какого-то ментального контроля? – спрашивает Габриэла.

– Да, грубо. Это как очень громкое внушение. Его легко игнорировать, если знаешь, что чувствуешь. В противном случае оно может заставить людей совершать импульсивные поступки, на которые они бы не пошли. Вендиго заманивает свою жертву. Оказывается, оно может убедить целый город в том, что ты чудовище, которое нужно убить.

– О нет.

– Да. Они последовали за нами с Дэнни к одной из нефтяных вышек. Думаю, их было несколько сотен. Дэнни заложил взрывчатку на вышке, а я заманил их туда. Когда они подошли достаточно близко, я нажал на детонатор и перебежал на другую сторону. Даже оттуда я чувствовал их смерть. Меня чуть не вырубило. Если бы это случилось, мне бы конец пришел, потому что я только что создал целую кучу новых призраков, и они уже были голодны. Понятия не имею, скольких я убил. Много. А ты?

– Не совсем так, – говорит она. – Город в Мексике. Под контролем картеля. Наполнен токсичной маскулинностью и тестостероном. Ты знаешь, о чем я. Мне было семнадцать, и я проезжала мимо. Пара парней решили, что хотят "поухаживать" за мной, когда я зашла перекусить.

– Должно быть, они удивились, когда ты им отказала, – говорю я.

– Так и было. Я спустила с них шкуру прямо на глазах у двадцати человек. Внезапно они закричали: "Бруха!", и бросились к дверям.

– С факелами и вилами?

– На самом деле с автоматами и гранатами. Они стояли между мной и выездом из города. Не знаю, кто остался в живых, когда я выбралась оттуда.

– И как ты себя чувствовала после этого?

– Злилась. Злилась, что они заставили меня это сделать. Они просто не останавливались. Не слушали меня. С тех пор мне так и не стало легче.

– Нет, не стало, – говорю я. – Даже после того, как я провел время в Миктлане и стал лучше понимать, что может означать смерть, мне все равно тяжело. Я считаю, что, когда придет время, лучшее, что я могу сделать, это покончить с этим быстро.

– Эта чертова голова, – говорит Габриэла. – Она принесла столько страданий, да?

– Один мой знакомый сказал, что это как если бы обезьянья лапа оттрахала ручную гранату. Думаю, он прав.

– Как нам его убить?

– Честно говоря, не знаю. Я просматривала книгу заклинаний, и лучшее, что я могу придумать, это вообще не создавать его.

– Ты думаешь, он действительно послал Рейчел, чтобы она привела тебя и Жанну сюда?

– Нет, – говорю я. – Я думаю, он послал ее, чтобы мы убили ее за это. Я не совсем понимаю, зачем он это делает.

– Убирать дом? – спрашивает она.

– Что ж, это интересная мысль. Но зачем нужна уборка в доме? Джимми не собирается делать это просто так.

– Он устраняет потенциальные препятствия, – говорит Аманда. Она стоит в дверном проеме, одетая, как мне кажется, в образ принцессы-воина Зены: стальной взгляд, поза "не-лезь-ко-мне-на-хуй". Но еще она в плотном халате, с мешками под глазами. – Прямо сейчас ты джокер. И ты, и Жанна. Джокеры хороши ровно настолько, насколько их дополняют другие карты в игре.

– Предполагалось, что ты спишь, – говорит Габриэла.

– Это ненадолго, – говорит Аманда. – Очевидно.

– Это попытка избавиться от всех, кто мог бы стать нашими союзниками? Не уверен, что Рэйчел подходит под это описание.

– Наверное, он представил себе какой-то сценарий, в котором она могла бы оказаться, – говорит Аманда.

Вот почему погибло так много людей? Они знали о Джимми и могли быть теми, кого мы могли бы использовать, чтобы повлиять на ситуацию? В этом есть смысл. Это внесло изменения, которые повлияли на аватары Лас-Вегаса. Они менялись так часто, что это не заняло много времени. Но это ничего не могло сделать с Шайт. Вероятно, где-то между тем, что он не мог их видеть, и тем, что он не мог вернуться достаточно далеко, чтобы оказать влияние.

– Почему это не коснулось нас двоих? – Спрашивает Габриэла.

– Мы были полезны, – говорит Аманда. – Мы помогли избавиться от Рэйчел. Мы все еще помогаем. Что произойдет, если кто-то из нас погибнет?

– Я отправлюсь на край света, чтобы найти способ разорвать Джимми на части, кусочек за кусочком, – говорю я. – Это выводит меня из себя, но не настолько, чтобы я действительно впал в ярость.

– Я думаю, это скорее из-за того, что ты все испортил ради него просто назло, – говорит Аманда. – Ты чуть не выпустил Дариуса из бутылки, просто чтобы доказать свою правоту, потому что кучка придурков настаивала, чтобы ты пожертвовал собой. Я думаю, Джимми действует осторожно.

– Ты думаешь, его план настолько хрупок? – Спрашивает Габриэла.

– Да, – говорит Аманда. – Все, что мы знаем, указывает на то, что кто-то другой привел в действие план, в котором неизвестно сколько движущихся частей. Он может планировать все, что захочет, но чем сложнее система, тем легче ее разрушить. И когда люди, которые ему нужны, это те, кого он даже не видит, ему приходится быть очень осторожным, чтобы сохранить контроль.

– Легко сломать, но я не могу пойти туда, размахивая кувалдой, – говорю я. – Это то, что я обычно мог бы сделать. К этому следовало бы приспособиться, найти какой-то способ противостоять этому.

– Будет много импровизации, – говорит Аманда. – Итак, кто хочет кофе?

– Подождите, – говорю я. – Я хочу сказать это сейчас, пока у нас есть шанс. С чем бы вы ни столкнулись, знайте, что мы вас поддержим.

Она искренне улыбается. – Я знаю. Спасибо. А теперь пойдем выпьем кофе и придумаем, как убить эту тварь.

• • •

Мы находим Жанну за чашкой кофе на кухне с видом на заснеженные горы.

– Прости, – говорит она. – Там уже был кофе и чашки, так что...

– Не за что извиняться, – говорит Аманда. – Правда, не переживай. Ты здесь гостья. Если тебе что-то понадобится, попроси Бигсби, дворецкого, который помогал тебе вчера вечером, и он все принесет.

– Спасибо. Они настоящие? – спрашивает она, кивая в сторону гор.

– Отчасти, – отвечает Аманда. – Территория не простирается так далеко, как кажется, но там, где она простирается, горы настоящие. То же самое с высотой. Мы высоко, но это не Баварские Альпы.

– Мне жаль, что твой папа умер, – говорит она.

– Спасибо, – отвечает Аманда. – Но в глубине души я уже знала, что его больше нет. Как твой живот?

– Твой дворецкий отлично управляется с иголкой и ниткой. Кажется, он почти зажил.

– Так и должно быть, – говорит Аманда. – Бигсби умеет ускорять процесс заживления.

– Он ещё выделил мне комнату и сказал, что не будет возражать, если я испорчу её, занимаясь магией, на случай, если у меня что-то не получится.

– И что, получилось? – Спрашиваю я. – Облажался, я имею в виду.

– Пару раз. Случайно превратил кровать в действительно дерьмовый антиквариат. И еще там есть ручное зеркальце, но я не могу сказать, состарило ли я его настолько, что оно рассыпалось, или оно так сильно сдвинулось с места, что снова превратилось в песок.

– Пробовала что-нибудь с часами?

– Эта штука меня пугает.

– Так и должно быть, – говорю я. – Но если кто-то и может разобраться, как они работают, то я ставлю на тебя. Пользуйся ими на здоровье.

– Ты же не отдашь их мне, правда?

– Конечно, – говорю я. – И какого хрена я буду с ним делать?

– Спасибо, – говорит она. – Я думаю. Я знаю, нам нужно разобраться во всей этой неразберихе, но когда все закончится, могу я... Черт, не знаю, пораскинуть мозгами?

– Габриэла, наверное, твой лучший выбор в этом вопросе, – говорю я.

– Не-а, – говорит Габриэла. – Она твоя ученица.

– Черт возьми, она такая и есть. Если уж на то пошло, она ученица Тиш.

– Сколькому Летиция тебя научила? – Говорит Аманда.

– Да пошло все, – говорит Жанна.

– А Эрик?

– Почти все, что я знаю.

– Решено, – говорит Аманда. – Она твоя ученица.

– Ты же понимаешь, что это плохо кончится, – говорю я.

– Безусловно, – говорит Аманда. – И все же ты по-прежнему лучший кандидат на эту работу.

– Господи. Это пугает. Отлично. Но позже. А сейчас нам нужно решить, что делать с Джимми.

– Как вы думаете, что он пытается сделать? – спрашивает Аманда.

– Это как-то связано с магией времени, – говорю я. – Я думаю, он хочет снять все ограничения, мешающие ему перемещаться в прошлое. И тут что-то с некромантией. Насколько я могу судить, заклинание призвано вернуть Уиллу к жизни. Но, черт возьми, я понятия не имею, для чего Джимми может его использовать.

Лицо Жанны слегка расслабляется, а глаза превращаются в разноцветные лавовые лампы.