Текст книги "Культовая классика (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3

После «Огненного шторма» в Лос-Анджелесе, если вы читаете «Таймс», «Огненного апокалипсиса», если вы читаете «Еженедельник Лос-Анджелеса», или «Вина этого гребаного некроманта», если вы говорите с большинством магов, Габриэла купила то, что осталось от окружающей недвижимости, и вместе с землей, которой она владела под своим отелем, превратила его в современный, многоквартирное убежище, занимающее целый квартал. Деньги на все это поступают через ряд сложных подставных компаний, чтобы все выглядело так, будто у нее есть анонимные доноры, а не криминальные структуры.

Около двух третей, для бездомных людей. У нелюдей есть свой отдел. Она спрятала его от обычных людей с помощью защитных чар, заклинаний "не смотри на меня" и креативной архитектуры. Не похоже, что в комплексе есть секретная секция. Дополнительное пространство позволило ей оборудовать некоторые удобства, которых у нее раньше не было: клинику, специализирующуюся на сверхъестественном, курсы профессиональной подготовки, помещения для встреч анонимных алкоголиков и групповой терапии. И, конечно, собственный морг.

Вся территория расположена как можно дальше от жилых помещений. Если вы считаете, что разлагающийся человеческий труп плохо пахнет, вы должны почувствовать запах чупакабры.

– Что именно побудило тебя открыть это? – Спрашиваю я, понимая, что просто предположил, что у нее была причина, и меня это вполне устраивало. В большинстве случаев так оно и есть.

– Ординаторы, – говорит она, открывая стерильно-белые двойные двери в конце коридора. – Им приходилось прятать своих покойников в течение ста лет, чтобы люди их не нашли. Теперь им есть куда их переносить. У нас есть контракт с моргом в Долине, которым управляет гуль, на кремацию. К тому же многие из них хотят знать, как умерли их друзья. Кстати, о друзьях, ты здесь, чтобы забрать у меня свой трупик?

– Еще не совсем, – отвечаю я.

Мы дали Кайлу несколько часов на то, чтобы осмотреться, пока мы будем заниматься другими делами. Тело Эрла лежит на столе для вскрытия. Он почти лыс, лишь несколько тонких прядей волос на голове туго обтягивают череп. Он покрыт пигментными пятнами, мускулы сведены на нет, кости рельефно выступают под кожей. Когда я поднял его, чтобы отнести в машину, одежда на нем была такой свободной, что чуть не спадала с него.

Кайл уже вскрыл его и собрал внутренности в пакет. Все выглядит каким-то серым, как сырой стейк, который слишком долго пролежал в холодильнике.

– Есть какие-нибудь предположения, что его убило? – Спрашивает Габриэла.

– Старость, – говорит он. Он берет пакет с внутренностями и кладет его поверх вскрытой грудной клетки Эрла, чтобы нам было лучше видно. – Есть очевидные внешние признаки, но на случай, если возникнут какие-то сомнения, у нас есть вот это. – Вы видите, что все вокруг темно-коричневого цвета? Это липофусцин. С возрастом он накапливается в тканях. Эти желтые пятна по всей печени, это жировые отложения, которые образуются с возрастом. Я также проведу анализ на токсины. Результаты могут появиться через несколько недель, но я серьезно сомневаюсь, что он был отравлен. Нет ничего, по крайней мере, натурального, что могло бы вызвать подобное. К тому же, становится лучше.

– Мне это очень не понравится, не так ли? – Говорит Габриэла.

– Да, – говорит Кайл. – И еще немного.

Он поднимает грудину, которую разрезал, чтобы добраться до грудной клетки. Некоторые из прикрепленных ребер треснули и стали хрупкими на концах в тех местах, где проходила пила, но на других видны чистые, прямые разрезы.

– Я бы ожидал, что эти сломанные ребра будут разрезаны у человека с прогрессирующим остеопорозом, который у него явно имеется. Но эти прямые порезы, то, что можно увидеть у человека максимум лет сорока. Никаких признаков болезни. Разница еще более заметна в длинных костях, где они чередуются по всей длине. Разные части его тела старели с разной скоростью.

– Что думаешь? – Спрашивает Габриэла. – Вроде твоих карманных часы?

– Вроде того, – отвечаю я. – Хотя, честно говоря, я никогда не препарировал кого-то, на ком их использовал. И это просто повлияло на него как насчет его снаряжения?

Когда глинобитный дом исчез, поднялась небольшая ударная волна. Но этого хватило, чтобы сбить нас с ног. Но я заметил, что с трупа сдуло клочья одежды Эрла.

– Примерно так, – говорит Кайл. – По большей части все в порядке. И еще вот что. Он берет пластиковый пакет с лотка для инструментов. Он полон коричневато-серой пыли, латунного приспособления и короткой цепочки.

– Что это за хрень? – спросила Габриэла.

– Кроличья лапка. Он был еще цел, когда я нашел его в его сумке, но как только я попытался его передвинуть, чертова штука взорвалась”.

– Дай-ка угадаю, – говорю я. – От старости?

Кайл пожимает плечами.

– Честно говоря, я не мог бы тебе сказать, но, учитывая все остальное, меня бы это не удивило. И дело не только в этом. – Он указывает на стол, на котором разложена его одежда. Ремень порван на куски, ботинок треснул посередине. – Кожа, хлопок, что-нибудь натуральное, насколько я могу судить.

– Сколько, по-тваоему, ему лет?

– Сколько ему должно быть лет?

– Около сорока, – говорит Габриэла.

– Да, ему уже за сорок. Хотя все зависит от того, о каких его частях тела идет речь. Самым старым, наверное, сто, сто десять лет. Самым молодым – да, я бы сказал, сорок.

– Есть идеи? – спрашивает Габриэла.

– Ни одна из них тебе не понравится, – говорю я.

– Если это какая-то магия, – говорит Кайл, – вынесите ее на улицу. Я и так нервничаю из-за этого ублюдка.

– Не думаю, что это заразно.

– Ну, я не знаю. Поэтому я в халате и с защитным экраном на лице.

– А гули вообще болеют?

– В основном у них несварение желудка, – говорит он. – А теперь уходите. У меня много работы.

Мы проходим примерно половину коридора, и тут Габриэла говорит:

– Не говори этого.

– Я и не собирался, – говорю я.

– Ненавижу магию времени.

– Рад, что ты это сказала. Я прослежу, чтобы тебе не подарили ничего подобного на день рождения.

Магия времени, хрономантия, встречается редко. Реже, чем некромантия, а таких, как я, можно сказать, раз-два и обчелся. Я встречал очень мало других некромантов и ни одного хрономанта. насколько я знаю. В конце концов, мы же не ходим с табличками на лбу.

Я до смешного мало знаю о хрономантии, кроме того, что могут делать мои карманные часы. Я подозреваю, что она способна на гораздо большее, хотя, если и способна, я, честно говоря, не хочу об этом знать.

Насколько я могу судить, хрономантия в основном имеет дело с изменением времени, заставляя его идти быстрее, медленнее или вовсе останавливаться.

У Аманды Вертер, подруги Габриэлы, есть семейное поместье в карманной вселенной с комнатами, где она может заниматься именно этим. В одном из них заморожено тело ее убитого отца, в другом дядя, убивший его, а в третьем ее тетя, ударившая ее в спину, только потому, что она разозлила ее.

У них не очень дружная семья.

– Я даже не знаю, с чего начать, – говорит Габриэла. – И я даже не знаю, кого спросить.

– Должен же быть кто-то, – говорю я. – Кроме того, кто это сделал.

– Никто из них не хочет со мной разговаривать, – говорит она. – Возможно. Мне нужно это проверить. Как насчет тебя и того другого некроманта?

– Единственный, с кем я общаюсь, мертв и сидит в тюремной камере Лас-Вегаса. Но, кем бы они ни были, выследить их не так уж сложно. Мы не очень-то разбираемся в тонкостях.

На самом деле, если в городе есть еще один такой же могущественный некромант, я должен был бы уже узнать об этом. Все это кажется неправильным.

– Я должна... – начинает она. – Нет. Сейчас я ничего не могу с этим поделать. Это странно и хреново, но я пообещала себе, что у меня действительно будет своя жизнь. – Она тычет меня в грудь. – И ты часть этого.

Честно говоря, я не знаю, что на это ответить. Мы с Габриэлой, я даже не знаю, что мы за люди. К счастью, она не дает мне возможности почувствовать себя неловко.

– Чем ты собираешься заняться потом?

– Не хочу, чтобы меня загрызли наемники.

– Мы с Амандой собираемся в клуб в Голливуде, – говорит она. – Тебе стоит пойти с нами.

Ладно, не так уж и неловко.

Когда Аманда Вертер унаследовала состояние, деньги, ресурсы и власть своего отца, ее жизнь изменилась. Из дочери самого могущественного мага с обширными связями в Лос-Анджелесе она превратилась в главу семьи и наследницу всего, что было у ее отца, и не все это было хорошо. Есть договоренности, обязательства, долги.

Политика.

Все ждали, что она начнет вести себя как ее отец, и не знают, что делать с тем, что этого не происходит. Например, с ее любовью к клубам.

Для Аманды клубы, это то же самое, что гольф для старых белых мужчин. Раньше она была принцессой. Теперь она королева. Клубы в центре города и на бульваре Сансет, ее вотчина.

Все ее связи складывались годами в клубах и на танцполах. Она заключала сделки и договаривалась о сложных перемириях между магами, полагаясь только на свой ум и репутацию отца. Сказать, что она принадлежит к новому поколению, значит не сказать ничего. Ее отцу было за пару сотен, когда он умер.

И теперь, когда она у руля, все вылезают из своих нор в поисках аудитории. И хотят посмотреть, сможет ли она плыть, когда ее бросили в омут с головой. А если нет, то они хотят быть рядом, чтобы не дать ей утонуть.

Большинство семей магов, это как старые деньги. Ими управляют чопорные старые пердуны, которые в последний раз высовывали нос в мир где-то во времена президентства Никсона. Они и на порог этих заведений не ступят, и в этом отчасти и смысл. Если они хотят иметь с ней дело, то будут делать это на ее условиях и на ее территории.

Это меняет расстановку сил в городе. Теперь влияние набирает молодое поколение, потому что, ну, только они ходят в клубы. Работа с более молодой и потенциально более прогрессивной аудиторией в чем-то облегчила ей жизнь.

Но мы все-таки говорим о магах. Какими бы прогрессивными мы себя ни считали, мы все равно кучка властолюбивых нарциссов, которые считают себя лучше всех. Правда, конечно, в том, что у нас просто больше способов оправдать полное отсутствие морали. Маги, придурки, сколько бы лет нам ни было. Даже если мы изо всех сил стараемся не быть придурками.

Важный факт, на который, похоже, никто не обращает внимания: ее семья пыталась убить Аманду с самого ее рождения. Она была предполагаемой наследницей, а многие хотят носить корону.

Так что, в отличие от многих магов, с которыми ей приходится иметь дело, она всю жизнь играла по-крупному. Когда твоя семья постоянно пытается тебя убить, ты либо становишься настоящим профессионалом в этой игре, либо живешь ровно столько, чтобы стать наглядным уроком.

– Ты ведь помнишь, с кем разговариваешь, да?

– Да, я просто подумала, что ты...

– Я могу назвать с полдюжины причин, по которым это было бы плохой идеей, и не последняя из них, то, что ты видишь, как я делаю неправильный прикус.

– В самом деле? Все так плохо?

– Поверь мне. Я не танцор. Я даже в политике не так хорош. И ты знаешь, что за дерьмо из этого выйдет.

Она потирает переносицу.

– Я так чертовски устала от политики. Иногда мне хочется послать всех к черту и сжечь этот город дотла.

– Не так эффективно, как ты думаешь, – говорю я. – Что происходит? Это на тебя не похоже.

Повисает долгая тревожная пауза, а потом она говорит:

– Все знают, что мы с тобой, ну, в общем, что мы с тобой. И что мы с Амандой пара. Люди видят вместе Королеву Вертера и Ла Бруху и теряют самообладание. Они видят нас с тобой вместе и тоже теряют самообладание.

Однажды Аманда сказала мне, что власть в магической политике сосредоточена в руках пяти основных игроков. Трое из них, это семьи, обладающие большой властью, ресурсами и пешками, которыми можно двигать по шахматной доске.

О Габриэле говорят в том же ключе. Она на равных с остальными. За годы работы она обзавелась последователями. Если бы она захотела собрать армию, недостатка в добровольцах не было бы.

Но больше всего меня удивил я сам. Судя по всему, я самый страшный ублюдок в городе. Черт, да во всем округе. Я зашел в клуб в Вегасе, и когда я сказал вышибале, что меня ждут владельцы и что я тот, за кого себя выдаю, он чуть не обмочился прямо там.

В основном потому, что за несколько дней до этого я участвовал в магическом поединке в клетке на глазах у тысяч магов и закончил его тем, что пронес по рингу отрубленную голову своего противника, обагренную нашей кровью. Но все же.

Габриэла и Аманда настораживают людей. Мы с Габриэлой пугаем людей. Габриэла, Аманда и я, черт возьми, наводим на них ужас.

– Ты же понимаешь, что будет, если нас троих увидят вместе, – говорю я. – И я не имею в виду: "О, что подумает викарий"?

– Я знаю, – отвечает она. В ее голосе сквозит разочарование. – Я устала прятаться. Я скрывала, кто я такая, в колледже. Я пряталась за Ла Брухой. А теперь я просто прячусь. Разве это не логично?

– Да, – говорю я. – Ты хочешь быть собой. Я хочу, чтобы ты была собой. И Аманда тоже. Если ты действительно хочешь этого, давай поговорим с ней и все уладим. Вряд ли стоит огорошивать ее, когда я просто появляюсь из ниоткуда.

– Да, – отвечает она. – Это было бы ужасно, правда? Я не стану так с ней поступать. – Она смеется. Это горький смех. – Мы устроим вечеринку в честь моего каминг-аута.

Я подхожу ближе и обнимаю ее. Она прижимается ко мне.

– Ты же понимаешь, что любая вечеринка, которую мы устроим, скорее всего, закончится стрельбой, – говорю я.

– И мачете.

– И кровью, конечно.

– Призраки?

– О, десятки. И если нам действительно повезет, мы сможем полностью изменить баланс сил в этом городе.

– Ммм. Ты знаешь, как меня завести.

Я прижимаю ее к себе крепче. Внутри у меня все сжимается, и я понимаю, что это страх. Страх, что того, что мы делаем, слишком много. Что этого недостаточно. Эта связь кажется хрупкой. Неправильные слова или поступки разобьют ее вдребезги, как хрупкое стекло.

Нахуй.

– Я люблю тебя, – говорю я. Габриэла напрягается и долго ничего не отвечает. Она медленно отстраняется и смотрит на меня с таким выражением лица, которое я не могу понять.

– Не погибни сегодня, – говорит она, резко разворачивается и уходит, оставив меня в коридоре.

Все прошло хорошо.

Глава 4

Когда я выхожу из убежища, у меня звонит телефон. Дэнни.

– Где ты? – спрашивает он.

– Только что вышла от Габриэлы.

– Отлично. Та зацепка, которую ты мне дала, сработала. Я как раз на этой улице. Встретимся у "Харрисона". На углу Пятой и Уолл. – Он явно зол.

– Какого черта ты там делаешь?

– Кажется, на этот раз я ее достал, – говорит он.

– Серьезно?

– Да. Твой погибший друг-наемник не лгал. Его босс встречался с убийцей в отеле в центре города два дня назад, чтобы найти тебя. Клиент был окутан чарами, но он был уверен, что это была женщина.

– И ты думаешь, она все еще там?

– Да, потому что лучше всего то, что ему пришлось встретиться с ней лично на том же самом месте сегодня днем, чтобы сказать ей, что все пошло прахом.

– Ты же знаешь, как работает Джимми, – говорю я.

– Да, ну и хрен с ним. Это. Неважно. Просто подойди сюда.

– Не заходи без меня.

– Ничего не обещаю.

Я встречаю Дэнни возле отеля "Харрисон", старого отеля СРО[1]1
  SRO hotel (Single Room Occupancy hotel) – это тип жилья, где сдаются отдельные комнаты в многокомнатном здании.


[Закрыть], построенного в начале двадцатых годов в центре города. СРО были очень популярны в этих краях. Харрисон воспринял Одноместную комнату слишком буквально. Шкаф? Пожалуйста. Ванная? Идите по коридору.

"Харрисон", это то, что мы называем "отелем убийств". Смутными воспоминаниями, пропитанными кровью, и т. д. Еще один прекрасный пример "отеля убийств", "Сесил". Невероятное количество убийств, странных преступлений, самоубийств, серийных убийц. В восьмидесятые годы там жили как минимум два серийных убийцы, и они сменяли друг друга с интервалом в шесть лет.

История "Харрисона" еще более странная. Насколько мне известно, серийных убийц там не было, но убийств, самоубийств, нападений было не меньше.

Кроме того, там были сатанисты. В двадцатые годы был проведен рейд против группы, которая арендовала целый этаж для проведения, не могу сказать об этом с невозмутимым видом, "ритуалов черной магии". Ходили слухи, что к этому была причастна религия телемы, основанная Алистером Кроули. В конце концов, все любят сексуальную магию. Но Кроули появился здесь только в середине тридцатых.

Погибло около дюжины человек, хотя во всех отчетах, которые я видел, подробности не приводились. Я знаю только, что это настолько напугало людей, что они не хотели ничего записывать и решили, что проще свалить все на сатанизм и на этом успокоиться.

Забавно, что в восьмидесятые годы из-за сатанинской паники люди так перепугались, хотя там не было даже кровавых сексуальных ритуалов. Это были просто оргии с кокаином, проститутками, банкирами, парой священников и как минимум одним кандидатом в мэры. Единственный известный мне человек, погибший во время одной из таких оргий, был биржевой маклер с больным сердцем.

Печально, что, как и многие другие подобные здания, "Харрисон" когда-то был жемчужиной многообещающего города. Теперь это полуразрушенная постройка, которая прекрасно вписывается в атмосферу, пропитанную выхлопными газами, мочой на тротуарах и трупами в канавах.

Дэнни стоит, прислонившись к джипу "Рэнглер", припаркованному на другой стороне улицы, и смотрит на отель. На нем длинное пальто. На улице не холодно, но он прячет дробовик.

– Что, черт возьми, с тобой не так? – спрашивает он.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не знаю. Ты выглядишь... не в своей тарелке.

– Да ничего особенного, – говорю я. – "Харрисон", да? Удивлен, что она выбрала это место. Она не из тех, кто любит жить в трущобах.

– Может, это Джимми выбрал, – говорит Дэнни.

– Мне от этого не легче, – говорю я. – Но, возможно, да.

В последний раз, когда я видел Николь, я был готов убить ее. Хотел. И это было до того, как она начала совершать убийства.

Я этого не сделал, но не потому, что был милосерден. Она находилась под сильным влиянием Джимми. Я нечасто видел их вместе, но не думаю, что видел более дисфункциональные, оскорбительные отношения. Убить ее было бы милосерднее. Так что я этого не сделал.

Иногда ты оглядываешься назад на свои ошибки и жалеешь, что не можешь их исправить. Выбери другой путь, иди налево, а не направо. Уходи, вместо того чтобы оставаться здесь.

После того, как Джимми поймали на мошенничестве в Вегасе, я уже собирался бросить его на съедение волкам и смыться из города. А потом Николь и ее парень Себастьян спросили меня, не хочу ли я убить парня, а затем вернуть его к жизни, чтобы он жил вечно. Я некромант. Как мне передать это дерьмо другим?

Им в руки попала средневековая книга с заклинаниями некромантии. Проблема была в том, что они не могли ее понять. Они прекрасно разбирали слова. Проблема была в том, что автор предполагал, что вы уже знаете, что делаете. Это все равно что пытаться следовать рецептам своей бабушки, когда не хватает половины шагов.

Для меня это было просто. Я уже знала большинство заклинаний и могла придумать, как упростить остальные. Но, в частности, было одно, которого я никогда раньше не видел. Я даже не подозревал, что это заклинание некромантии. Это было единственное, о чем они заботились. Создание Оракула.

Я стою перед тяжелой дверью из железа и стекла в "Харрисон", высматривая защитные чары, растяжки, нажимные пластины, летающие дротики, гигантские камни или что-нибудь еще, из-за чего я могу погибнуть из-за недостатка осмотрительности и избытка глупости. Недавнее предотвращение многочисленных попыток убийства и/или похищения людей может сделать человека осторожным. Не говорите, что меня нельзя научить.

– Я не думаю, что они заминировали входную дверь, – говорит Дэнни.

– Ты же сам сказал, что взорвал бы бомбу, если бы хотел меня убить.

– Да, я бы взорвал, – говорит он. – Но на этой двери ее бы не было. Эта штука, должно быть, весит полтонны. Ты увидишь любую бомбу или защиту, достаточно мощную, чтобы ее обезвредить. Так что просто открой ее, мать твою. – Я отмахиваюсь от него и захожу внутрь.

В дни своего расцвета "Харрисон", должно быть, был прекрасен. До пожаров в Лос-Анджелесе было много старых отелей, похожих на этот. Настоящие трущобы, от которых мало что осталось.

Я вижу такие грязные витражи, что от их первоначального цвета сохранился лишь намек, большинство стекол разбиты и закрыты дешевой фанерой. Потолок и основание перил выполнены в стиле ар-деко, а куски штукатурки отколоты или вообще отсутствуют. Самые банальные вещи, дверные ручки, выключатели, сделаны с такой тщательностью, что кажутся произведениями искусства, но при этом ими никто не пользуется, как и сантехникой, за которой плохо ухаживают.

– Раньше "Эджвуд" выглядел так же, – говорю я.

– Я слышал, ты сжег это место дотла.

Впервые я встретил Габриэлу в ее отеле "Эджвуд Армс". Пока я там был, там произошло нашествие демонов и сумасшедших русских гангстеров, что, конечно, отчасти могло быть моей виной.

– Это не я поджег.

– Я слышал это не так, – говорит Дэнни.

– Отсоси у меня, – говорю я.

– Нет, спасибо, – говорит он. – Я имею в виду, ты симпатичный и все такое, но ты действительно не в моем вкусе.

Есть много вещей, которые называются оракулами, но Оракул с большой буквы поднимает эту идею на новые глупые высоты. Оракул предсказывает тебе будущее. Оракул предсказывает будущее, каким оно будет.

Вот что было в этой книге заклинаний. По сути, вы берете определенный тип демона, вселяете его в человеческую душу, как в автокатастрофу на большой скорости, и вот тут-то и вступает в действие некромантия, удерживаете результаты в голове этого человека, а затем отключаете ее.

Недавно мне рассказали об одном Оракуле, который сказал, что вы получите то, что получите, если обезьянья лапа потрахает ручную гранату. Во многих отношениях оракулы могут исполнять желания. Они просто немного изменяют то здесь, то там, и человек, использующий их, получает желаемый результат. Проблема в том, что у этих настроек есть побочные эффекты.

Например, однажды кто-то попросил Джимми убедиться, что он выиграл конкретное пари. Джимми внес некоторые изменения и добился успеха. Кроме того, "случайно" разбился самолет. Джимми знал, что это произойдет. Он все равно это сделал.

Мы направляемся к стойке регистрации, вокруг которой установлена клетка, которая выглядит достаточно прочной, чтобы остановить носорогов. Ее несколько раз перекрашивали толстыми слоями черной краски, и сквозь нее проглядывают потертые заплаты из латуни.

В клетке сидит неуклюжий мальчик-азиат и делает домашнее задание. Он подпрыгивает, когда я звоню в колокольчик.

– Чувак, – говорит он. – Я до смерти перепугался.

– Мало кто звонит в колокольчик? – Говорит Дэнни.

– За последние пять лет они этого не делали. По крайней мере, пока я был на службе.

– Полиция Лос-Анджелеса, – говорю я, показывая ему наклейку на бейдже, где написано "Я ИЗ ПОЛИЦИИ. Я ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ВАМ".

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы это выяснить, потому что в наши дни в Лос-Анджелесе никто, кроме богатых белых людей, на самом деле не верит, что полиция может им помочь.

– Мы ищем женщину, которая недавно зарегистрировалась, – говорю я. – Заплатила бы наличными.

– Чувак, оглянись вокруг, – говорит он. – Все платят наличными. Черт, половина из них платит пятицентовиками.

– Она бы сюда не вписалась, – говорит Дэнни. – Совсем.

У парня округляются глаза.

– А, это она. – Джекпот. – Я знал, что с ней будут проблемы. Она выписалась пару часов назад.

Конечно, она так и сделала. Проклятье.

– Нам нужно осмотреть эту комнату, – говорю я.

Парень тянется к доске с крючками, достает ключ и вставляет его в прорезь в двери. Никаких возражений.

 – Вам нужна комната 3С. Там никого не было с тех пор, как она съехала.

 Я беру ключ.

– Спасибо.

– Нет, спасибо. Вы облегчаете мне жизнь. Люди видят копов, бегающих по отелю, и остаются в своих чертовых номерах. Это сокращает время уборки вдвое.

Мы направляемся к лифту, но парень останавливает нас.

– За все время, что я здесь, эта штука ни разу не сработала. Тебе придется подниматься по лестнице.

– По крайней мере, это невысокое здание, – говорю я.

– Спасибо за маленькие услуги, – говорит Дэнни, прикрывая нос рукой. Лестница выглядит еще более запущенной, чем на нижнем этаже. Темные пятна на ступенях, которые могут быть следами многолетней мочи, крови, кто знает, чего еще. Пахнет так, словно мы проходим через уборную.

На третьем этаже на удивление оживленно для этого времени суток. Но никто из этих людей не живет от девяти до пяти лет. Комнатки крошечные, идеально подходящие для бедных одиноких людей, живущих на фиксированный доход. Что ж, "идеально", я полагаю, понятие относительное. Повсюду стоит вонь прогорклого чеснока и печени.

Двое стариков в брюках, которые, возможно, были модны пятьдесят лет назад, и в майках, заляпанных потом, о чем-то спорят, как мне кажется, на венгерском. Дальше по коридору люди стоят в дверях, разговаривают с соседями, курят сигареты, пьют дешевую выпивку. Все замолкают и поворачивают головы в нашу сторону, когда мы спускаемся с лестницы. Время как будто останавливается.

Затем начинается быстрая перемотка вперед. В мгновение ока все исчезают в своих комнатах.

– Я не думаю, что мы им нравимся, – говорит Дэнни.

– Мы никогда никому не нравимся, – говорю я.

– Нет, ты никогда никому не нравишься.

– Честно, – говорю я.

Мы занимаем позиции по обе стороны от двери в номер 3С, держа оружие наготове. Одно из небольших преимуществ этих старых отелей заключается в том, что пулям сложнее пробить шесть дюймов штукатурки и дранки, чем гипсокартон.

Здесь никому нет дела до стрельбы, но магия в трущобах может привлечь внимание. Ни один из нас этого не хочет. По крайней мере, до тех пор, пока мы не выясним, что, черт возьми, происходит.

– Чувствуешь это? – спрашивает Дэнни. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это такое, – едва уловимое прикосновение магии.

– Едва заметно, – говорю я. – Охранная магия?

– Заклинание тишины. Ничего серьезного.

– Ты можешь это определить?

– Половина моей работы заключается в том, чтобы подкрадываться к людям незаметно, – говорит он. – Ты кое-что улавливаешь.

Я вставляю ключ в замочную скважину. Стоит неестественная тишина.

– Да, оно действует только с этой стороны двери, – говорит Дэнни.

Что ж, мне не нужно беспокоиться о том, что меня услышат. Я открываю дверь, ожидая, что петли заскрипят, как в фильме ужасов студии "Хаммер". Но не слышу ни звука.

Здесь нет ни пуль, ни заклинаний. Ничего. Дэнни просовывает голову в дверной проем и высовывается, чтобы посмотреть, что там, не опасаясь, что его подстрелят.

– Да пошел я, – говорит он, пряча пистолет в кобуру. Я заглядываю в комнату и говорю то же самое, только громче.

– Ты ожидал этого? – Спрашивает Дэнни. – Я этого не ожидал.

Я убираю пистолет в кобуру и вхожу в комнату. Заклинание тишины не похоже на то, которое я использовал в Лонг-Бич. Это всего лишь оболочка, блокирующая звук изнутри. Кто-то хотел поработать в тишине.

Я вхожу в комнату, она действительно крошечная, и включаю верхний свет. Да, так я и думал. Я подхожу к окну и приседаю, чтобы получше все разглядеть.

– Привет, Николь, – говорю я трупу, сидящему на полу у стены. – Приятно было встретить тебя здесь.