Текст книги "Культовая классика (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18

– С другой стороны, из-за всей этой херни, которая сейчас творится, то, что кто-то обстреливает приют для бездомных из ракетницы, едва ли попадает в новости, – говорит Летиция.

– Насколько здесь все плохо? – Спрашивает Жанна. На ней нет формы, она одета в джинсы и белую рубашку на пуговицах с закатанными рукавами. Ее значок висит на шнурке на шее, а оружие находится в кобуре на бедре.

– Двадцать два человека погибли, – говорит Габриэла. – Все люди. Тридцать пять раненых. Восемнадцать из них были людьми, остальные упыри, асванг, кицунэ, йотнар и некоторые другие.

– Вампиров нет? – Спрашивает Летиция. Я вижу, как Жанна бледнеет. Думаю, ей все еще не нравится эта идея. Подожди, пока она не столкнется с упырем. Придется познакомить ее с Кайлом. Он, наверное, самый безопасный на вид человек во всем городе.

– Нет, – говорит Габриэла. – У нас было всего несколько человек внутри и только один в кафетерии, когда все пошло прахом.

– Одна из них помогала наводить порядок, – говорю я. – Ты знаешь вампиршу по имени Розали?

Лицо Летиции становится кислым.

– Да, я знаю Розали. Пару раз мне приходилось сажать ее за решетку. Думаю, она достаточно хороша для вампира. Все еще заноза в заднице.

С момента нападения прошло около четырех часов. Летиция позаботилась о том, чтобы место было оцеплено без каких-либо неудобных вопросов со стороны обычных людей. Сейчас там задают множество других неудобных вопросов. Нам дали немного места, чтобы собрать данные о погибших, а выживших перевезли туда, где они смогут получить медицинскую помощь.

Мы все измучены. Никто из нас не переставал двигаться весь день. После перестрелки, автокатастрофы и двух толп зомби я чувствую, что вот-вот упаду. Пока это не вариант.

 – Как вы там, офицер Бенсон?

– Детектив, – говорит Летиция, прежде чем Жанна успевает ответить. – Временное звание.

– Мне еще нужно пройти тест, – говорит она.

– Не переживай по этому поводу, – говорит Летиция.

– Я... ладно.

 Боже правый. Женщина и так на взводе, а Летиция еще и вываливает на нее все это. Мне кажется, она даже не задумывается о том, что это может быть чересчур.

– Как твой папа?

– Хорошо, – отвечает она, и ее настроение тут же меняется. Несмотря на обстоятельства, это тема, с которой она может справиться. Она основана на реальности, которую она понимает. – Операция прошла без осложнений. Сейчас он в реанимации. Говорят, он придет в себя не раньше завтрашнего утра.

– Хоть что-то хорошее из всего этого вышло, – говорю я. – Еще какие-нибудь махинации с путешествиями во времени?

– Достаточно того, что это уже полноценный кризис, – отвечает Летиция. – Каждый час мне звонят о том, что меняется какое-нибудь здание, что повсюду появляются трупы. Чертов губернатор вызвал Национальную гвардию.

– А я-то думал, что хуже пожаров ничего быть не может, – говорю я.

– Так и есть. Заметили общий знаменатель?

– Даже не начинай. Откуда они взялись?

– Что?

– Здания, люди, что угодно. Какой период времени? Двадцатые? Тридцатые? Шестидесятые?

– Откуда мне, черт возьми, знать? Я не в курсе моды на бумажные воротнички.

– Покажи мне что-нибудь интересное.

– На вывеске Голливуда написано "Голливуд сейчас", – говорит Жанна. – И он освещен лампочками. Значит, ему где-то между двадцатью и тридцатью годами.

– Ты уверена? – Спрашивает Летиция.

– Да, – отвечаю я. – Вывеску повесили в двадцать третьем, а свет отключили в... я хочу сказать, в тридцать втором? В тридцать третьем?

– Значит, это было где-то в тысяча девятьсот двадцать четвертом, – говорит Габриэла.

– И вообще, зачем это было нужно? – Летиция говорит.

– Это была реклама нового подразделения, – говорит Жанна. – Главным аргументом в пользу рекламы было то, что она была расистской до мозга костей. Только для белых.

– Конечно, так оно и было.

– Что еще? – Говорит Габриэла.

– Целый торговый центр на Уилшир-Стрит исчез. На его месте стоит огромная гребаная шляпа.

– ...что?

– Ты когда-нибудь слышал о месте под названием "Браун Дерби"? Наверное, это был ресторан? В форме шляпы? Почему это вообще произошло?

– Ой. Да, в пору своего расцвета это было что-то вроде большого города, – говорю я. – Эй, мэрия все еще там?

– Не смей говорить мне, что это есть в списке.

– На гребаном бульваре Победы есть апельсиновые рощи, – говорю я. – В списке нет ничего, чего бы не было в списке. А как насчет Центрального вокзала?

– Я ничего не слышала, – говорит Летиция. – Ты чего-то ждешь?

– Ожидаю? Нет. Просто надеюсь.

– Что, черт возьми, это должно означать?

– Пока не знаю, – отвечаю я. Вокзал был построен в тридцать девятом году на месте старого Чайнатауна, второго старого китайского квартала. Если он изменится и все будет идти в ногу с двадцатыми, то он снова превратится в старый Чайнатаун.

– Что это за девчонка Рейчел? – Спрашивает Летиция. – Я думала, ты ее убил.

– Прошлой ночью, – говорю я. – Она подкараулила меня дома. Я был очень удивлена, увидев ее здесь.

– Хорошо, – говорит Летиция. – Расскажи мне об этой голове, из-за которой все это происходит.

– Я не уверен, что из-за нее что-то происходит, – говорю я. – Я думаю, это может быть использование чего-то, что было запущено в действие давным-давно. Заклинание.

Я всегда думал, что Джимми действовал, только заставляя что-то происходить. Но если он использует что-то, что уже существовало, мне нужно это переосмыслить.

Такое ощущение, что он направляет реку в другое русло. Джимми не заставляет реку течь, он просто направляет ее в новое русло и позволяет ей делать свое дело. События по большей части развиваются сами по себе. Просто время от времени нужно корректировать направление. Из-за меня ему, вероятно, приходится делать гораздо больше, чем обычно.

Я, помеха в его планах. И это меня тревожит. Если он знает, что я создам проблемы, почему бы не учесть это в своих планах? Он меня не видит, но прекрасно может экстраполировать. Тот факт, что он узнал о Жанне задолго до меня, прямое тому подтверждение.

– Кто это сделал?

– Пара лидеров культа, – говорю я.

– Почти уверен, что это были маги, – говорит Габриэла. – Но кое-что не сходится.

– Что должно произойти с помощью этого заклинания? – спрашивает Жанна.

– Мы не знаем наверняка, – говорю я. – Но что бы это ни было, я слышал, что его описывают как резиновую ленту. Когда она растянется достаточно сильно, она порвется – и что-то произойдет в прошлом.

– Ты мне нравилась гораздо больше, когда была мертва, – говорит Летиция.

– В последнее время я часто это слышу, – говорю я.

– Ладно. Я могу объявить Рейчел в розыск, – говорит Летиция, – но я сомневаюсь, что она объявится.

– Я могу с этим разобраться, – говорит Жанна.

– Нет. Я хочу, чтобы ты была здесь и делала все, что им нужно, – говорит Летиция. – Если вы оба не против.

– На этот раз ты действительно спросила, – говорю я.

– Я не против, если ты не против, – говорит Габриэла.

– Это зависит от обстоятельств, – отвечаю я. – Как ты относишься к этой идее, Жанна?

Она выглядит немного потрясенной. Она посмотрела на кровавую бойню в кафетерии, и я могу себе представить, что она не в восторге от того, что происходит вокруг.

– Подождите, – говорит Жанна. – Мне нужна секунда, чтобы все обдумать? Я просто... я сейчас вернусь. – Она поворачивается на каблуках и выходит за дверь.

– Это был глупый поступок, – говорит Габриэла.

– Что? Эрик отлично справился.

– Я не про Эрика. Ты что, совсем тупая и не видишь, что она вот-вот сорвется? Надеюсь, ты знаешь хорошего мага-психотерапевта, потому что ей это понадобится.

– Ладно, – говорит Жанна, возвращаясь в комнату. – Я согласна. Что от меня требуется?

– Пока не знаю, – отвечаю я.

– Позволь представить тебе кое-кого из моих людей, – говорит Габриэла. – Ты же знаешь, что не все они люди, верно?

– Я… нет, не знала, – отвечает она.

– Ладно. Я понимаю, что сейчас все это немного ошеломляет.

– Да, – говорит она.

– Итак, давай поговорим. Давай же.

– Привет, – говорю я. – Когда ты вернешься, пока не случилось еще больше дерьма, нам действительно нужно поговорить.

– Знаете, я могла бы... – говорит Жанна.

– Нет, – говорю я. – Тебе нужен настоящий ускоренный курс. А не та чушь, которой тебя кормит Летиция.

– Привет, – говорит Летиция.

– О, хорошо, сенсей. Ты хочешь сказать, что с ней все в порядке?

– Я… нет. Габриэла может показать тебе то, чего не могу я, – говорит Летиция. – Ты в надежных руках. А теперь мне нужно идти. Если появится новая хуйня, звони мне.

Как только все покидают комнату, я чувствую, что могу перевести дух. Я все делаю неправильно. Такое чувство, что я просто реагирую. Как будто Джимми уже видел каждое мое движение, прежде чем я успел его предпринять.

Давайте разберемся. Первым делом, мне нужно избавиться от Рэйчел. Я не знаю, как Джимми вытащил ее, когда все эти бродяги рвали ее на куски, и нет причин полагать, что он не сможет сделать это снова.

Убить ее не составило труда. Я хочу, это уж точно. Может быть, есть другой способ. Я достаю свой телефон и звоню Аманде.

– Привет, – говорит она, слегка запыхавшись.

– Ты в порядке?

– Да, – говорит она. – Просто пытал своего дядю. Единственное, что он добавил, это то, что то, что произошло на Юнион-Стейшн, произошло ночью.

– Но все еще не знает, что заставило Аттилу вышвырнуть Хельгу из Штатов?

– Говорит, что не знает. Я действительно верю ему. Если моя семья и умеет что-то делать хорошо, так это хранить свои секреты. Что тебе нужно?

– Сначала Габриэла расскажет тебе о том, что произошло?

– Да, – говорит она. – Звучит как полный отстой.

– И еще кое-что.

– Как Габриэла это воспринимает?

– Трудно сказать, – отвечаю я. – В данный момент она в состоянии повышенной компетентности. – Я задумываюсь на секунду. – Кроме того, я уверен, что если бы я спросил ее, она бы мне не сказала.

– Вы двое не разговаривали?

– У меня не было времени. Я, кажется, успела вставить два предложения, когда все это дерьмо обрушилось на меня.

– Боже, что за жизнь, – говорит она. – Я знаю, что ты позвонил не для того, чтобы рассказать мне о нашей общей девушке.

– Я бы хотел, чтобы на этом все и закончилось. Мне нужно созвониться кое с кем в Вегасе. С ней трудновато связаться.

– Конечно. Я могу связаться с Дианой. Она может найти практически любого. Кто это?

– Я бы предпочел не говорить, потому что не знаю, что Джимми может видеть во мне, а что нет. Мне не нужна Диана, чтобы связаться с ними. Мне нужна стая соколов.

– Соколы.

– Да, – отвечаю я. – Обученные, это было бы здорово, но сейчас я не привередлив.

– Обученные соколы.

– Честно говоря, это не имеет значения. Учитывая то, что я имею в виду, я думаю, что если им сказать, что делать, они просто сделают это.

– Что вы хотите сделать с соколами?

Я слышу, как она пытается понять, что, черт возьми, происходит, и лучше мне ей не говорить. Так как бы мне это сформулировать?

– Я хочу, чтобы Диана передала им, что мне нужно поговорить с их... покровителем. И попросила их позвонить мне.

– ...хорошо, – говорит она. – Сколько соколов тебе нужно?

– Столько, сколько сможешь достать, – спрашиваю я. – Нужно убедиться, что сообщение дошло.

– Когда все это закончится, я бы очень хотел услышать, что все это значит.

– И когда все это закончится, я расскажу тебе.

– Хорошо, это соколы. Я полагаю, это как можно скорее?

– И еще кое-что. Очень признателен. Скоро поговорим.

– Что это было за сообщение о соколах?

Я поворачиваюсь и вижу Габриэлу, стоящую в дверях. Я пересекаю комнату и направляюсь к ней.

– Я боюсь, что любые слова могут насторожить Джимми. Наверное, нет, но... я, черт возьми, просто не знаю. Как у тебя дела?

На мгновение она теряет бдительность, и я вижу, насколько она измотана и подавлена случившимся. Она может быть непробиваемой, когда это необходимо, но каждый раз, когда кто-то из ее людей получает травму, это как удар под дых. Она снова надевает маску. Я беру ее за руку.

– Не надо, – говорю я. – Может, сейчас не время и не место. Я понял. Но, пожалуйста, не прячься от меня.

Я как будто разрешаю ей расслабиться на пару минут. Она опускает голову и прижимается ко мне.

– Это никогда не прекращается, не так ли? – говорит она. – Всегда что-то происходит.

Может, она и не думает об этом, но я, черт возьми, уверен, что думаю. Без меня этого бы не случилось. Если бы я давным-давно не совершил одну глупость, мы бы не оказались в такой ситуации, и многие люди были бы живы.

Но я этого не говорю. Я боюсь, что она может согласиться со мной.

– Да, – отвечаю я.

– Разве ты не должен говорить своей девушке что-то позитивное и поддерживающее? .

– Эй, ты мне не ври, и я тебе не буду врать. Вот что я точно знаю. Дерьмо случается. Дерьмо случается всегда. Но я не знаю ни одного человека, который был бы более способен встретить это лицом к лицу, чем ты.

– Способной или упрямой?

– Трудно иметь одно без другого.

– О, я не знаю. Я знаю много очень упрямых идиотов.

– Не из тех, кто прожил долго.

Интересно, насколько иронична эта фраза.

– Кажется, что каждый раз, когда я добиваюсь какого-то прогресса, все рушится, – говорит она. – Я закрыла приют. Преподносят это как утечку газа. Слава богу, с человеческой стороны ничего не произошло, но все в шоке, и я не могу скрыть тот факт, что это дерьмо взорвалось.

– Они разбегаются?

– Все люди, большинство сверхъестественных существ, – говорит она. – Я смогла устроить так, чтобы большинству из них было где переночевать. Боже, я скучаю по отелю.

– Что ты хочешь сделать?

– Убей Рейчел, – говорит она. – Избавься от этой гребаной говорящей головы. Мне не нравится быть пешкой в чьей-то игре.

– Я работаю и над тем, и над другим, – отвечаю я.

– Я знаю, наверное, тебе лучше не говорить мне, но я действительно хочу знать.

– Если это сработает, ты скоро узнаешь, – говорю я. – Что теперь?

– Мы разговаривали до того, как все пошло наперекосяк.

– Ты не против продолжить этот разговор?

– Я могу придумать, чем бы я хотела заняться, – говорит она.

– Расскажи.

– Как насчет того, чтобы я показал тебе вместо этого?

Глава 19

Я не хочу знать, который час. Если я не буду знать время, это не закончится. Так ведь и должно быть, верно?

В лофте Габриэлы на верхнем этаже здания есть большая изогнутая стена из стекла, из которой открывается вид почти на весь центр города. Сочетание старых и новых зданий, мерцающих в ночи огней придает этому месту странную, диссонирующую яркость.

С кровати я вижу вдалеке здание Восточной Колумбии, его бирюзово-терракотовый фасад резко контрастирует с остальными зданиями в этом районе, а надпись "EASTERN" на часовой башне сияет, как маяк. А на противоположной стороне виднеется городская ратуша.

Меня всегда поражало, что ратуша, Ювелирный квартал, десятки прекрасно отреставрированных зданий с лофтами стоимостью в несколько миллионов долларов, все это находится всего в нескольких кварталах от трущоб.

Это как смотреть по-настоящему горячую порнографическую сцену, а потом заметить огромный карбункул на конце чьего-то члена. Я даже не могу сказать, что из этого карбункул.

Без пожаров этот вид был бы совсем другим. Многие высотные здания были разрушены, и это сильно изменило панораму города.

На мгновение мне приходит в голову мысль: может быть, пожары были не так уж плохи, и я не могу понять, моя это мысль или Миктлантекутли, который не особо переживает из-за последствий пожаров, но восхищается красотой.

– Эй, щекотно, – говорит Габриэла, когда я провожу пальцем по татуировке, которая начинается у нее на пояснице и обвивает левую ногу. Это яркая фиолетово-золотая лента с рунами по всей длине. Некоторые из них мне знакомы. Такие же есть и у меня где-то в этом месиве татуировок. У нее их еще больше. У меня тоже есть почти все эти вещи.

– И кто в этом виноват?

– Ты, – говорит она. Она поворачивается ко мне лицом. Я убираю прядь мокрых от пота волос с ее лба. Я наклоняюсь и дую на нее, как будто охлаждаю чашку кофе.

– Ладно, это ненамного лучше, – говорит она.

– Господи, женщина. Тебя ничем не удовлетворить.

– Ну да, – говорит она. – Я думала, ты уже это понял. – Я наклоняюсь и целую ее в шею чуть ниже подбородка. – Ладно, это не щекотно. Продолжай в том же духе, мы все равно не заснем.

– Я не против, – говорю я. Она кладет руку мне на грудь и мягко отталкивает.

– Серьезно. Кроме того, нам нужно поговорить.

– Сейчас?

– Самое время, – говорит она. – Так все расслабятся, а если что-то пойдет не так, то, по крайней мере, ты уже переспал с кем-то.

С такой логикой не поспоришь. А учитывая последние сутки, я не уверен, что у нас еще будет такая возможность.

– Ладно, – говорю я. – Я начну. Что, черт возьми, мы делаем?

Она водит пальцем по нефритовым орлам на татуировке у меня на груди. Обычно они летают внутри круга, но сейчас они неподвижны и спокойны.

– Ты про ярлыки? Потому что я не против быть твоей девушкой, – говорит она.

– Нет, я понимаю. Мне уже пару раз намекали, что так оно и есть. Черт, даже Дэнни. Если он это видит, значит, это и так очевидно.

– Дэнни, э-э, очень прямолинейный человек, – говорит она.

– Это мягко сказано, – говорю я. – Я не спрашиваю, какой у нас статус или к чему все идет. Я не особо привык думать о долгосрочных перспективах, и, учитывая все обстоятельства, не уверен, что когда-нибудь научусь.

– Я знаю, – говорит она. – У меня были долгосрочные планы. На это место. На эту, не знаю, миссию? Помогать людям и защищать их. Чего бы это ни стоило. Я имею в виду всех людей, неважно, люди они или нет. Но потом случается что-то вроде сегодняшнего дня. Или того, что случилось прошлой ночью. И все рушится. Я люблю тебя. Это меня не пугает. Меня пугает, что ты можешь умереть. Но не совсем. То есть пугает. Я не хочу потерять тебя из-за того, что какой-то мудак воткнул нож тебе в живот или ты извлек какую-то странную магическую энергию смерти из столетнего трупа.

– Честно говоря, такое случается нечасто, – говорю я.

– Ты правда думаешь, что это больше не повторится?

– Я с тобой не согласна. Просто указываю на общую частоту.

– Что меня пугает, – говорит она, – так это то, как сильно я не хочу тебя потерять. Я не уверена, что смогу с этим жить.

Я могу это понять. Иногда гораздо легче пережить событие, чем весь тот ужас, который оно внушает. Это дерьмо может быть изнурительным. Но я не собираюсь этого говорить. Когда кто-то жалуется на расставание, сейчас не время соглашаться с ним.

– Хорошо, – говорю я. – Контрапункт, ты приложила немало усилий, чтобы вернуть меня.

– Я знаю, – говорит она. – Ты и половины этого не знаешь. Я… я скучала по тебе. По тебе и твоему язвительному дерьму. Из всех, кого я когда-либо знала, обычных людей, магов, сверхъестественных существ, ты единственный, от кого я не чувствовала осуждения.

– Я не был в восторге от того, что ты пошла на ту фабрику в Верноне, – говорю я.

Она чуть не умерла там от удара мечом в живот.

– Есть разница между осуждением и несогласием, – говорит она. – Ты был не согласен со мной, но все равно пришел и поддержал меня.

– У тебя с Амандой такого нет?

– У меня с ней все по-другому, – говорит она. – У нее другая, я не уверена, свирепость? Она во многом ощущается как родственная душа. Она пытается построить империю. Или, по крайней мере, сохранить существующую. Я понимаю это и то, что для этого нужно. Она не осуждает, но постоянно оценивает. Не ищет недостатков. Ищет, что работает, а что нет, и пытается понять, может ли она применить это к своей собственной ситуации.

– Что-то вроде отношений наставника и подопечной?

– О, не говори так, – говорит она. – Звучит жутковато. Но немного? У нее не так уж много моделей для того, что она пытается сделать. Суть в том, что у меня с тобой есть то, что у меня всегда было с тобой, это чувство, что ты можешь ругать меня за то, что я должна что-то сделать, но ты поймешь, что мне нужно это сделать, и будешь рядом, чтобы помочь, когда я это сделаю.

– Это как убийство, – говорю я.

– Убийства, поджоги, кражи, забота о вампирах и все такое. Даже когда мы познакомились, ты относился ко мне как к равной. Или нет? Ты вообще сдерживался?

Впервые мы встретились в ее отеле "Эджвуд". Она приняла меня за кого-то другого и попыталась убить. Это была та еще драка. Мы разнесли большую часть пола. В конце концов мы сошлись на ничьей и пошли к ней в кабинет пить текилу. Ну как вам такая милая встреча?

 – Только в том смысле, что я старался тебя не убить. Сначала. У тебя была информация, которая была мне нужна. Но под конец я просто сказал: "Да пошло оно все". От тебя было больше проблем, чем пользы.

Она смеется.

– А сейчас? От меня больше проблем, чем пользы?

– Ни в коем случае, – говорю я. – И, кроме того, ты из тех проблем, которые мне нравятся.

– Я тоже так думаю, – говорит она. – Но меня это все равно пугает. И это меня по-настоящему бесит. Мне приходится принимать решения, которые не всегда учитывают твои интересы. Я не могу позволить этому встать у меня на пути. Ты понимаешь?

– О да, – говорю я. – С Дариусом было то же самое. Он думал, что я отступлю, зная, что убью пару тысяч человек, если попытаюсь его уничтожить.

– Он ошибался, – говорит она.

– Да. Это не значит, что я все время не сомневаюсь, правильно ли это было. Когда все закончилось, ты напомнил мне, что именно нам приходится принимать трудные решения, не потому, что мы особенные или избранные, а потому, что мы есть. Смерть, это не просто, и это не обязательно конец. Но в то же время я чувствовал, что каждый из этих людей умрет. И я знал, что умру. И я все равно это сделал.

– Я знаю, это было тяжело.

– Конечно, это было тяжело. Но это ничто по сравнению с тем, с чем ты сталкиваешься. Господи, я даже не знаю, сколько людей зависит от тебя. Иногда их жизни в твоих руках, и не только в том смысле, что "монстры придут их съесть". Черт возьми, большинство из них монстры. Я не могу не восхищаться этим. Я не знаю, понимал ли я это по-настоящему, пока не умер.

– Миктлан был таким?

– Да, часто. Я нес ответственность за каждую душу, которая там была. Иногда это было легко, отправлять души в Чикунамиктлан. Или следить за тем, чтобы они никогда туда не добрались, чего я, строго говоря, не должен был делать. А иногда это было чертовски сложно.

– Дети?

– Они могли быть грубыми, но обычно просто принимали это как должное и следовали за мной, когда я их направлял. Нет, возможно, хуже всего было с жертвами домашнего насилия. Многие из них продолжали цепляться за идею, что человек, который их убил, на самом деле любил их и просто делал то, что они должны были делать.

– Господи.

– Да. Это было совсем не весело. Я не раз хотел покинуть Миктлан и пойти по следу каждого из этих ублюдков. Но я был в ловушке.

– Это больше похоже на то, что сделал бы Эрик Картер, а не Миктлантекутли, – говорит она.

– В этом-то и была проблема. Эрик Картер до возвращения в Лос-Анджелес был простым парнем. Он мог бы сделать что-то подобное. Смерть Эрика Картера была камнем на шее Миктлантекутли. А воскресший Эрик Картер... я даже не знаю, кто я такой, черт возьми. Например, вот сейчас, когда я смотрю в окно. Мне нравится новый вид. И я подумал: а может, пожары не так уж и плохи. Как будто Миктлантекутли говорит со мной.

– Это он и есть? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я. – Это все я. Списывать все свои проблемы на остатки божественной сущности, это отговорка. И все же вид прекрасный.

– И что же нам теперь делать? – спрашивает она. Руны на ее татуировке в виде ленты слабо мерцают, когда я провожу по ним пальцем.

– Скажем так, – говорю я. – Татуировки. Эта тебе идет. Цвет, рисунок. То, как она реагирует, когда я прикасаюсь к ней. Я мог бы делать это часами. Просто смотреть, как мерцают руны, чувствовать твою кожу под пальцами. А мои орлы? Они почти никогда так себя не ведут.

– О чем ты? – смеюсь я.

– Вот именно. Не думаю, что ты когда-нибудь это видела. Они двигаются. Все время. Когда они возбуждаются или злятся, то выскакивают и идут в атаку. Ты никогда не видела, как они это делают, потому что при тебе они так себя не ведут.

Она касается татуировки, а потом отдергивает палец.

– Черт возьми, они пошевелились. Они... смотрели на меня?

– Ты им, наверное, нравишься, – говорю я. – Они не пытались откусить тебе палец. Но я и так это знал. Я тебя люблю. Я хочу быть с тобой. Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после разлуки с Миктланом, но ты оказала мне услугу. Во многих отношениях.

– Мы не можем обещать друг другу многого, что мы не умрем или не пострадаем. Для меня это не является препятствием для заключения сделки. Но я пойму, если это касается тебя.

– Иногда мне кажется, что так и должно быть, – говорит она. – Не сейчас, но иногда.

– Я могу уехать из Лос-Анджелеса в любое время, когда захочу, – говорю я. – Ты не застрял, ты пустила здесь корни. Вы с Амандой обе. Это хорошо, что вы такие. У вас есть обязанности. Вы делаете хорошие вещи. Я всегда мог бы вернуться к тому, чем занимался много лет назад.

– С политической точки зрения это было бы проще, – говорит она. – Многие люди хотели бы, чтобы ты это сделал. Многие люди также хотели бы видеть тебя мертвым.

– Да пошли они все к черту.

– У меня есть идея получше, – говорит она. Она переворачивает меня на спину и садится верхом на мои бедра. Она наклоняется и целует меня. – Трахни меня вместо этого.

– Это значит, что у нас все хорошо?

– Спроси меня об этом утром.