Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"

Автор книги: Стейси Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– Жизнь меняется, и мы меняемся вместе с ней.

– Это естественно – искать утешения и уверенности в привычном, – тихо сказала она.

Герцог потянулся за спину, достал откуда-то длинный нож и сделал несколько точных надрезов на птице.

– Я съедаю по несколько кусочков каждый вечер. Герцогиня, кажется, этим довольна.

– Вам неприятна мысль о том, чтобы объясняться с герцогиней?

Герцог замер.

– Что именно объяснять?

– Что вы находите утешение в лесу и одиночестве, потому что так жили долгие годы. Что ваши вкусы изменились, и могут пройти годы, прежде чем вы снова сможете есть такие насыщенные соусы и жирные блюда. Возможно, она не понимает этого в полной мере, потому что вы не находите времени ей объяснить.

Выражение его лица стало непроницаемым, пока он долго смотрел на неё.

– Вы проницательны, Саутби.

– Это вас пугает?

– Я никого не боюсь, – сказал он с лёгким оттенком высокомерия. – И уж точно не такого маленького существа, как вы, которое едва достигает пяти футов. Мои одни лишь мысли могли бы сбить вас с ног, Дикий цветок.

Дикий цветок? Сердце Джулс дрогнуло, и она опустила голову, чтобы скрыть выражение лица.

– Это моё новое прозвище, ваша светлость?

– Оно подходит.

Не спрашивай. Это неважно.

– Почему оно подходит? – всё же вырвалось у неё, вопреки голосу логики.

– Дикие цветы растут там, где их меньше всего ждёшь. Они стойкие. Упрямые. Некоторые сказали бы – несгибаемые. А их аромат… множественный и необъяснимый.

«Вот как ты меня видишь», – мысленно повторила Джулс. Она перевела дыхание, чувствуя нелепую застенчивость.

– Хорошо… Волк.

То, как он на неё смотрел, почти заставило её съёжиться. Она подавила эту реакцию, сохраняя внешнее спокойствие, зная, как важно не показывать ни страха, ни слабости. У неё было стойкое ощущение: прояви она малейшую уязвимость – и он вычеркнет её из своего мира. Каким-то образом она знала – он ценит силу. И она хотела оставаться в его сознании.

Ею двигал не рассудок, а некий глубинный импульс, и Джулс подчинилась этому безмолвному зову, велящему ей соответствовать его силе. Его инстинкты были отточены до хищной остроты… и она ни в коем случае не должна была казаться ему добычей.

– Должен также заметить, что меня не так-то просто сбить с ног, – протянула она, намеренно замедляя слова.

Пространство между ними зарядилось вызовом. Его острый взгляд скользнул по её лицу, будто выискивая глубины, которые, как он был уверен, там таились. Суровость покинула его черты, и он улыбнулся. Джулс почувствовала эту улыбку где-то в глубине живота – неожиданный прилив тепла, от которого сердце забилось чаще.

С тех пор как мы вошли в лес, он улыбнулся уже пять раз, – мелькнула у неё нелепая мысль.

– Постараюсь быть с вами нежным, Дикий цветок, чтобы не сломать, – сказал он.

Сердце её сильно стукнуло.

– Что вы имеете в виду?

– Скоро узнаете.

– Вам не нравится объясняться, правда?

– Подобное поведение не подходит мужчине с моим… нравом.

Она жестом пригласила продолжить.

– И что это за нрав?

Взгляд, устремлённый на неё сверху вниз, внезапно стал скучающим и холодным. Джулс не могла отделаться от ощущения, что ткнула пальцем в раненого зверя, который даже не подозревал, что ранен. Она не отводила глаз, зная, как важно не отшатнуться и не выказать испуга перед его внезапно окаменевшим лицом.

Какой странный танец между нами.

– Тишина, в которой я жил, кажется, исчезла, – пробормотал он. – А я ценил эту тишину.

– Не расскажете мне о ней?

Повисло короткое, напряжённое молчание.

– Внутри неё нет ожиданий. Только существование, – сказал он, снова поворачивая птицу.

Эти слова отозвались в её груди болезненным эхом. Какая-то часть её действительно понимала. И в какой-то безумный миг Джулс испугалась, что, возможно, никогда не сможет коснуться тех уголков его души, что были так надёжно скрыты. Тогда чем я могу тебе помочь?

– Я не выношу легкомысленной болтовни или пронзительного смеха леди Элоизы.

– Я знаю вашу кузину всего несколько дней, но её смех и впрямь обостряет чувства.

Герцог снова улыбнулся, и внутри у Джулс всё перевернулось. Он взял свой нож необычной формы, отрезал ножку птицы и протянул ей. Джулс сняла перчатки и приняла мясо; тепло слегка обожгло пальцы.

– Благодарю.

Она откусила кусочек, едва сдержав стон от восхитительного вкуса, раскрывшегося на языке. Соль и специи слились в идеальном сочетании. Жир, пропитанный тимьяном, стекал по подбородку и пальцам. Она слизнула его, чувствуя на себе его взгляд, зная, что он видит в ней скорее леди, чем джентльмена. Она ждала замечания о неуместных манерах, но герцог промолчал, просто взяв следующий кусок для себя.

– Вкусно, Дикий цветок?

Она проглотила.

– Очень.

Лёгкая улыбка, снова тронувшая его губы, заставила Джулс признать: ей действительно нравится, когда он улыбается. Несколько мгновений они ели в спокойной тишине, под аккомпанемент лесных звуков.

– Вы никому не расскажете о наших разговорах.

Её охватило разочарование.

– Ваша светлость, мой отец…

– Никому. Если не можете дать такое слово, Саутби, можете уезжать.

– Как я могу помочь, если вы так решительны и непреклонны?

– Вы будете помогать в тех пределах, которые я установлю, или не будете помогать вовсе.

В воздухе повисло напряжение. Джулс смотрела на него, ощущая, как его воля сталкивается с её собственной. И она отчётливо чувствовала, как его взгляд скользит по каждой частице её существа. Она откусила ещё кусок, прожевала и ответила:

– Я расскажу только то, что вы позволите.

Герцог кивнул.

– Бывают дни, когда я чувствую раздражение ко всему миру. Бывают дни, когда я спокоен, и ничто не нарушает моего равновесия. Мне это не нравится. Скажите, многие ли страдают подобным недугом?

– Я тоже им страдаю.

– Правда?

– Да. Осмелюсь предположить, и другие тоже. Это считается нормальным – переживать приливы и отливы эмоций. Это не делает вас несчастным. Это делает вас живым.

Он не ответил, погрузившись в раздумья.

Джулс огляделась.

– Вы спите в этом лесу?

– Большинство ночей.

Она снова откусила мясо фазана, медленно пережёвывая.

– Подобное поведение не подобает джентльмену. Ваша семья не поймёт, как и общество, если узнает.

– Значит, в том, чтобы быть дикарём, есть своя прелесть?

Тихие, провокационные слова заставили её взглянуть на него. Герцог казался… весёлым.

– Ваша семья действительно считает ваши манеры варварскими.

– Знаю.

– Ваш тон непримирим и равнодушен.

– Знаю.

– Ваша светлость…

– В горах не было места мягкости. Бывали дни такой стужи, что, закрой я глаза, уснул бы навеки. Бывали времена, когда солнце не пробивалось сквозь кроны, и бескрайняя пустота казалась прекрасной и жестокой. Бывали дни без еды… когда приходилось избегать тех, кто мог сделать меня пищей. Бывали дни без сна и отдыха. Скажите, Саутби, должен ли я был тогда напоминать себе о манерах, приличествующих наследнику герцогского титула?

Ирония в его тоне звучала как ловушка.

– Вы больше не в глуши, ваша светлость.

– В моменты бодрствования меня преследуют призрачные отголоски Северного залива.

Она внезапно осознала, что его окружает аура безжалостности, которая пугала её. Хуже того – его глаза казались пустыми.

– Следует быть осторожным, заглядывая в прошлое. Не смотрите слишком долго, – мягко сказала Джулс. – Эти отголоски останутся с вами, но настоящее – тоже здесь. Жизнь, которая может снова стать привычной, если вы позволите.

В его взгляде вспыхнуло любопытство, смешанное с расчётом.

– Неужели?

– Да. Ваша мать говорила, что вы прекрасно пели в детстве, что часто пели для неё. Вы всё ещё поёте? – спросила она, надеясь напомнить ему о связующих нитях с семьёй.

– Этого голоса больше нет.

– Неужели?

– Он был сломлен моими криками отчаяния в первые месяцы.

Эта горькая оговорка пронзила сердце Джулс.

– Простите, ваша светлость.

Воцарилось молчание. Не произнося ни слова, она почувствовала, как герцог прячет свои чувства под маской равнодушия. Она отступила, ощутив неприступность возведённых им стен.

– Герцогиня сообщила, что завтра с вами начнёт заниматься учитель танцев.

Его ворчание выдавало раздражение, но он ничего не сказал.

– Вы выдержите эти уроки до конца?

Холод в его взгляде стал явным; она заподозрила внутреннюю борьбу.

– Это обязательное условие, чтобы быть герцогом?

Джулс улыбнулась.

– Возможно, для поиска жены.

– Каким образом?

Наблюдая за ним, Джулс не могла отделаться от мысли, что в нём есть что-то слишком суровое, не поддающееся времени.

– Дамы очень любят танцы и считают их важной частью ухаживания. Джентльмены разделяют это мнение и охотно танцуют с теми, кем восхищаются.

– А вам нравится танцевать, Саутби?

Она пожала плечами.

– Хотя я и получил соответствующие уроки, я никогда не танцевал на публике. Не знаю, понравилось бы мне это или нет. Но когда наблюдаешь со стороны – выглядит удивительно раскрепощающе.

Он несколько секунд жевал.

– Мне приятны наши беседы.

– Я рад, ведь ваша семья, кажется, считает, что вы утратили способность поддерживать разговор, ваша светлость. Вам стоит общаться с ними больше.

– Зовите меня Джеймс.

У неё вырвался тихий вздох.

– Я не могу…

– Я начинаю уставать от этого бесконечного «ваша светлость».

– Хорошо, – сказала она с лёгкой дерзостью.

Его взгляд стал острее.

– Что это?

– Что «что»?

– Щёки покраснели, а глаза странно блестят. – Он медленно, почти лениво наклонился к ней, и сердце забилось бешено. Он провёл носом по её щеке. – Удивительно, как меняется ваш запах. Раньше вы пахли лесом, а теперь… карамелью и лавандой.

– Вам действительно стоит научиться держать нос при себе, – сказала она, чувствуя, как жар разливается по лицу. Как нелепо! – Это обязательное условие в обществе.

Его аристократичный нос вздёрнулся, а вызывающий блеск в глазах стал лишь ярче.

– Можете понюхать меня в ответ. Я не против.

Джулс охватило лёгкое изумление от этого неподобающего предложения.

– Неужели для нас, сообщников по обману, нюхать друг друга – нормально? – выдохнула она, собираясь с мыслями. – Такова ваша логика?

В его глазах мелькнуло одобрение.

– А вам нравится дразнить.

Мышцы Джулс напряглись, сердце ёкнуло.

– Должно быть, это лес на меня так влияет, – протянула она, насмешливо глядя на него.

– Меня никогда не дразнили.

– Постараюсь делать это время от времени, ваша светлость. Чтобы наши встречи были интереснее. – И, возможно, чтобы ты чувствовал себя чуть свободнее.

– Джеймс, – поправил он. – Мне стоит ждать этих встреч с нетерпением, да?

В его пристальном взгляде было столько всего, что грудь сжалась от щемящего, почти болезненного чувства, которое она едва понимала. Рассудок и осторожность медленно таяли. Джулс нахмурилась.

– Хорошо, я попробую…

Она чуть не задрожала, когда он протянул руку и сжал её подбородок между большим и указательным пальцами. Дыхание спёрло, и всё её существо сосредоточилось на этом единственном, непозволительном прикосновении. Затем этот проклятый мужчина снова вдохнул её запах. Джулс почувствовала, что лёгким не хватает воздуха.

– Вы никогда не должны делать этого на людях, ваша светлость!

– Уверяю, такое желание возникает у меня только в вашем присутствии. Разве не интересно? Никогда не чувствовал ничего подобного вашему запаху, Дикий цветок.

Джулс задумчиво прищурилась и наклонилась к нему ближе, отдавая себе отчёт, насколько опасно близки теперь их губы. Затем она глубоко вдохнула его запах – уже зная, что совершает самую опрометчивую ошибку в своей жизни.

Глава 6

– Как я пахну? – спросил он, и в его голосе звучала неподдельная заинтересованность.

Мои чувства не могут определить этого.

– Жареным фазаном, – пробормотала Джулс, сглотнув внезапный комок в горле, и подняла на него взгляд.

В глазах герцога блеснул тёмный, почти весёлый огонёк.

– Тогда позвольте мне убрать ножку подальше. – Он отстранил руку, слегка выгнув шею. – Попробуйте ещё раз.

Джулс прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. Он явно дразнил её. И, возможно, не ожидал, что она посмеет продолжить.

– Я…

– Испугались?

Это мягкое слово прозвучало едко, и бесстрастный взгляд его глаз противоречил спокойной позе. Она усмехнулась – ей не понравилось, что он может заметить её нервозность.

– Я ничего не боюсь, ваша светлость.

Его губы дрогнули, но он промолчал. Джулс наклонилась вперёд, приблизив нос к его коже так близко, что почти коснулась её. Она ожидала холода… но кожа герцога оказалась тёплой. Он замер ещё сильнее, и странное ощущение разлилось по её коже, отозвавшись лёгким предостерегающим холодком на затылке.

– У вас холодный нос, – произнёс он с тихой настойчивостью.

– Правда?

Из его горла вырвался тихий звук, но он не отстранился.

– Нюхайте.

Это распоряжение отозвалось в её теле самым необычным образом.

«Почему это так важно?» – беззвучно спросила она его. Она не могла прочесть ответ в его глазах или расшифровать намёк в его выражении. Поддавшись любопытству – и желанию увидеть его реакцию – Джулс глубоко вдохнула его запах. И была потрясена внезапной слабостью, которая разлилась где-то в глубине живота и дошла до колен. Его аромат был… незнакомым. Тёплым и одновременно холодным, с нотами дубового мха и чего-то неуловимого. Этот необъяснимый запах проник в ноздри, заставил сжаться желудок и согрел самое сокровенное место внутри. Странный жар пробежал по телу, сердце забилось чаще. Джулс позволила аромату окутать себя, словно прохладному дуновению ветра.

Она отодвинулась, отрывая нос от его шеи, всё ещё осознавая, как близко они находятся. Его лицо было прямо перед ней – с абсолютно невозмутимым выражением. Её взгляд скользнул по изящному носу, волевому подбородку, чёткой линии челюсти.

– Я не боюсь вас, – прошептала она. – И даже не думайте, что мог бы, ваша светлость.

Джулс не могла объяснить, почему для него это было так важно, но всем нутром чувствовала: он должен понять, что она не боится оставаться здесь, с ним.

Его взгляд был непреклонным и обжигающим.

– Вы получаете удовольствие, будучи дерзкой и вызывающей.

– Ещё бы. Иначе как бы я достиг такого совершенства в умении стоять несгибаемо перед могущественными мужчинами вроде вас?

– Это ваша джентльменская маска придаёт вам смелости?

У неё внутри что-то болезненно сжалось.

– Я никогда не признавался, что ношу какую-либо маску.

– Мне всё равно, признаёте вы это или нет. Ваш запах говорит мне всё, что мне нужно знать.

Сердце её вновь забилось чаще, и движимая инстинктом, она коснулась усов, проверяя, на месте ли они.

Его пристальный взгляд проследил за этим жестом.

– Довольно искусно.

– Признаю, я весьма изобретателен, – прошептала она, с удивлением осознавая, что вовсе не страшится того, что он ведает её секрет.

– Высокомерны, – мягко поправил он.

– Уверен в себе, – пробормотала Джулс.

– Это мне нравится. Мне искренне любопытно, остались бы вы такой же, лишившись этого...

Джулс надеялась, что её не выдаёт бешеный стук собственного сердца.

– Так вот чего вы хотите в рамках нашего... союза – совлечь с меня все покровы?

В его прекрасных глазах мелькнуло нечто по-настоящему загадочное.

– И что бы вы сделали, если бы я попытался вас разгадать?

– Боюсь, эта задача вам не по плечу, ваша светлость.

– Это вызов, Дикий Цветок?

Нечто первобытное пробежало у неё по спине, предостерегая Джулс отступить, ведь она вступила в опасные воды. Но она не послушалась.

– Вы бы его приняли?

В его глазах вспыхнуло нечто дикое.

– Нет. Не принял бы.

– Почему нет?

– Потому что вы не представляете для меня подлинного, долговременного интереса.

Поражённая, она широко раскрыла глаза, вглядываясь в его лицо. Он выглядел столь безучастным, что это выражение можно было счесть жестоким. Эти бесстрастные слова пробудили в Джулс неведомые доселе чувства. Ошеломляющие. Она чувствовала себя... разочарованной, уязвлённой от мысли, что ничто в ней не способно очаровать его настолько, чтобы она осталась в его памяти надолго после их расставания.

– Признаю, я хочу вас понять, – продолжил он. – Почему – мне ещё предстоит осознать.

Она попыталась привести рассеянные мысли в подобие порядка.

– Есть ли смысл в этом желании? Через несколько недель мы станем незнакомцами на улицах Лондона. Если вообще встретимся снова, ваша светлость.

Три недели. Слишком мало времени.

– Вы правы. Это таинственное очарование будет мимолётным и растает прежде, чем я успею понять, почему оно хоть сколько-нибудь меня занимало.

И вновь её охватило странное чувство потери чего-то, чем она даже не обладала.

– Я полностью согласен, ваша светлость.

– Джеймс, – мгновенно поправил он.

– Джеймс, – медленно повторила она.

К её удивлению, он нежно провёл пальцем по переносице.

– Какой у меня запах, Дикий Цветок? Скажите.

Кто ты? Внезапная, отчаянная потребность узнать это вспыхнула в ней с пугающей силой. Он был поистине неистов... и ей это нравилось.

– Как холодный ночной воздух, – искренне ответила Джулс. – Свежий и... отрезвляющий.

– И как же он на вас подействовал?

Внутри у неё всё сжалось от странного вопроса. Но каким-то образом она поняла его смысл.

– Подействовал?

– Не увиливайте, – приказал он, и, хотя тон его был почти жёстким, взгляд... оставался мягким.

Доверие. Честность. Те самые кирпичики, из которых сложилась связь между ними и теперь застряли у неё в груди.

– Ваш запах проник в меня, как глоток воздуха. Ему не хочется покидать лёгкие. Он наполняет силой и ощущением... изумления, которого я не постигаю.

Вот моя правда, ваша светлость. И земля не разверзлась.

Удовольствие, с которым он внял её словам, стал очевиден по блеску в его глазах.

– Хорошо, – пробормотал он.

Джулс поднялась, отчаянно нуждаясь в уединении. Эти откровенные беседы могли оказаться опаснее, чем она предполагала. Ей не нравилось чувствовать себя незащищённой и уязвимой, и её поразило, что честность с герцогом вызывала именно эти ощущения.

Герцогиня желала, чтобы высший свет узрел мужчину с утончёнными манерами, который легко улыбается, приглашает дам на танец, флиртует и, возможно, соблазнит одну-другую. Его мать отчаянно хотела, чтобы он казался нормальным. Герцог ясно понимал эту цель, но не верил, что эта роль ему под стать. Уже одно то, что он лишь хотел знать, как создать видимость аристократизма, было красноречиво.

У Джулс оставалось меньше трёх недель, чтобы, возможно, помочь герцогу переосмыслить свою прежнюю жизнь так, чтобы он по-настоящему захотел стать её частью, захотел превратиться в герцога Вулвертона. Или же – лишь чтобы удовлетворить королеву и тех светских львиц, что будут наблюдать за ним, жаждая разнести его в пух и прах досужими домыслами и сплетнями. На мгновение Джулс охватила глубокая паника.

– Вы будете учиться танцам? – спросила она снова, не оборачиваясь. – Продолжите уроки этикета?

– Если это необходимо.

Она не вздрогнула, услышав его голос так близко.

– Необходимо.

– Я не верю в то, что нужно слепо следовать нелепым ожиданиям общества.

В его тоне звучала грубоватая насмешка, будто всё это действительно было смехотворно. Но была в нём и иная нотка, которую она не могла расшифровать.

– Вы не можете потерпеть неудачу, – сказала Джулс, оглядываясь через плечо, чтобы встретить его взгляд.

В его взгляде промелькнуло нечто невыразимое.

– Тогда я постараюсь сделать всё возможное.

Герцог ещё не осознавал, что его мать надеялась сгладить ту жёсткую, опасную грань, что скрывала его, словно вторая кожа. Он слишком долго оставался в одиночестве, и, преодолевая невообразимые трудности, его характер отточился и превратился в собственное лезвие, живущее по своим правилам.

Герцог… Джулс закрыла глаза и отвернулась. Не герцог… Джеймс. Устранение этого формального барьера внезапно заставило её почувствовать страх и неуверенность в том, что она сумеет сохранить лишь профессиональную дистанцию. Она уже ощущала, что эта встреча нарушила границы дозволенного.

– Вы боитесь встретиться со мной взглядом?

Да, – закричал голос внутри неё, но вслух она ответила:

– Нет, с чего бы мне бояться?

Джулс обернулась. Их взгляды встретились, и в глубине его синих глаз она увидела такое одиночество, что у неё перехватило дыхание. Что-то отчаянное внутри потянулось к нему, жаждая утешить… понять и исцелить.

– Есть ли что-то, по чему вы скучаете, ваша светлость?

Он надменно поднял голову.

– Скучаю?

– О чём вы тоскуете… по ночам, когда сон не идёт и вы вглядываетесь в темноту, а в груди просыпается пустота. Если вы достаточно неукротимы, вы спросите себя, что может заполнить эту пустоту, и, возможно, почувствуете, что нечто способно это сделать, стоит лишь этого достичь. Я уже знаю, что вы неукротимы. И вы заглядывали в эту бездну. К чему вы стремитесь?

И тогда в его взгляде вспыхнул такой острый, первобытный голод, что у неё екнуло сердце. Да, в этом что-то есть.

– Не поделитесь ли со мной, Джеймс? Или, лучше, я предлагаю вам составить список.

– Список, – медленно повторил он, его глаза неотрывно следили за каждым её движением. – Какой список?

Хотя его едва заметная улыбка была насмешливой, блеск в глазах казался… цинично-весёлым. Ей стало интересно, осознаёт ли он, что его манеры выдают хищника, уверенного в своих охотничьих навыках.

– Да. Список того, что вы хотели бы сделать. О чём думали, пусть даже в мимолётные мгновения после своего возвращения.

Именно через эти ответы она сможет понять его лучше.

– Джеймс?

Его пронзительный взгляд не отрывался от её глаз.

– Будьте честны со своими желаниями… будьте честны со мной.

Он закинул голову к небу, и его профиль стал суровым, почти неприступным. Герцог молчал несколько секунд, а она терпеливо ждала.

– Этот лес – одно из последних мест, где я видел своего отца.

Джулс замерла.

– Было время, в первые месяцы, когда у меня оставались лишь воспоминания. О семье, друзьях, о жизни, которую я вёл и которую любил. Эти воспоминания стали опасными.

– Почему опасными?

– Они были насмешкой.

– Не могли бы вы… рассказать подробнее?

– Они причиняли боль, напоминая обо всём, чем я наслаждался и что потерял, возможно, навечно. Надежда… бесконечная надежда снова увидеть свою семью – была самой ужасной. Надежда – отвратительное чувство. Не понимаю, почему её считают чем-то хорошим. Это лишь бесконечная мука. Я научился отбрасывать такие бесполезные эмоции, как надежду, – произнёс он безразличным тоном. – И преуспел в этом. Я едва могу вспомнить отца и то, каково это – любить его.

Что-то надломилось у неё в груди. Джулс вспомнила, что его отец умер семь лет назад, но герцог узнал об этом лишь несколько недель назад. Понимала ли герцогиня, что у всех была возможность оплакать эту потерю, а у её сына – нет?

– Вы скучаете по нему.

Он ничего не ответил, лишь долго смотрел в ночное небо.

– Он умер, не зная, что его сын жив.

Джулс тоже подняла лицо к звёздам. Ей захотелось утешить его, хотя она и не знала, как. Примет ли он утешение? Её отец нашёл бы нужные слова. Она задумалась. Были бы слова её отца искренними? Или лишь частью методики, чтобы герцог больше раскрылся?

– Я скучаю по ощущению, что кто-то прикасается ко мне, – сказал герцог. – Это то, чего я жаждал сильнее всего, лежа без сна в темноте.

– К вам годами никто не прикасался.

Было невыносимо думать о таком одиночестве и изоляции. И всё же это не сломило его. Ею овладело страстное желание узнать о нём всё, и она попыталась убедить себя, что это лишь профессиональный интерес.

– По крайней мере, не человек.

Она подумала о том, как тщательно он оберегает себя от близости, даже с матерью.

– И, хотя я жажду этого, мне не нравится, когда ко мне прикасаются, – продолжил он тихим, задумчивым голосом. – Это необъяснимо… ужасное желание, которое одновременно отвращает.

– Вы беспокоитесь о том, каково это – ухаживать за дамой, а затем жениться на ней, о той близости, что требуется для такого союза?

Герцог застыл. По какой-то необъяснимой причине сердце Джулс забилось чаще.

– Прошу, не тревожьтесь, – поспешила она сказать, ощущая, как в нём нарастает напряжение. – Ответ не обязателен. Мой вопрос был лишь поводом для размышления, не более.

Герцог повернулся к ней и, к её удивлению, крепко взял её за подбородок. Пульс застучал в её ушах, но она постаралась сохранить невозмутимость, когда их взгляды встретились. Резкие черты его лица были безупречны и так прекрасны, что у неё возникло искушение коснуться его скулы.

– Каким странным образом вы пришли к выводу, что я могу быть встревожен?

Какое высокомерие. Джулс слегка приподняла бровь.

– Полагаю, это было ошибочное предположение с моей стороны. А вам не кажется странным – прикасаться ко мне сейчас?

– Мы не соприкасаемся кожей. Это иное.

– В чём же разница?

В его серо-голубых глазах вспыхнула суровая усмешка.

– В барьере. В явном отсутствии ощущений.

– Вы в последнее время добровольно прикасались к другому человеку?

– Нет.

Хотя он дал слово быть правдивым, его честность была болезненно резкой. Как далеко он готов зайти в откровенности с ней? И она с ним? В его взгляде мелькнула неопределённая жажда, отчего кобальтовые глаза вспыхнули ярким пламенем. От этой странной боли у неё сжалось горло.

– О чём вы думаете сейчас, Джеймс?

– О том, что я хочу, чтобы мой Дикий Цветок прикоснулся ко мне. И, возможно, я тоже хочу прикоснуться к ней. Кожа к коже. Без перчаток на руках.

Сердце Джулс бешено заколотилось. Его Дикий Цветок? Где-то профессиональная стена между ними дала трещину, и Джулс подозревала, что виной тому их взаимная клятва правды. Честность обнажила уязвимость, боль, голод и страх. Правда раскрыла те части их самих, что были сокрыты, и то, что они дали такое обещание друг другу, несомненно, выходило за любые профессиональные границы, о которых она наивно думала.

Прикосновение.

Простая просьба, и в то же время – невыразимо сложная. Взгляд герцога внезапно озарился насмешливым весельем, отчего он стал лишь опаснее и притягательнее.

– А ты согласилась бы, Дикий Цветок?

– На что? – спросила она, пытаясь сосредоточиться на незнакомых чувствах, захлёстывающих её, в надежде выиграть время, чтобы собраться с мыслями.

– Прикоснуться ко мне.

Вопреки всякому здравому смыслу, она сделала шаг ближе, ища чего-то, чего сама до конца не понимала.

– Ты боишься?

– Нет.

– Лгунья, – нежно произнёс он, и в его тёмно-синих глазах вспыхнуло веселье. – Твой голосок был похож на писк мышки.

– Скорее, на лягушку, – поправила она дрожащим шёпотом.

Герцог улыбнулся – медленно, томно, чувственно.

– Ты довольно занятное создание.

Джулс знала, что должна отступить, восстановить между ними должную, почтительную дистанцию. Ей ни в коем случае не следовало прикасаться к герцогу – это наверняка перейдёт все границы профессионализма. Возможно, она всё ещё стояла на краю, и у неё оставался шанс отойти.

Ничто так не успокаивало, не давало уверенности, не волновало, как прикосновение. А он не принимал его и не дарил уже десять лет. Джулс хотела подарить ему это… но боялась позволить ему исследовать себя.

«Почему всё должно быть так сложно?» – беззвучно воскликнула она.

Джулс чувствовала, что попала в водоворот сложных ощущений, которые ей уже не подчинить. Учёный внутри неё отвергал эту идею. И всё же она была заворожена даже самой возможностью прикосновения к его щеке. С чувством потрясения она осознала, что и сама избегала прикосновений даже тех, кого называла друзьями. Было жизненно важно никого не подпускать близко, иначе маска, которую она носила всю жизнь, могла сорваться. Последствия были бы немыслимы – скандал для всей семьи, потеря драгоценной свободы жить без ограничений, крушение мечты стать известным психологом, разлад в её доме. Ради сохранения тайны и всего, что могло быть утрачено, Джулс не знала ни отцовских объятий, ни дружеской руки на плече, ни первого искушения со стороны поклонника.

Во рту пересохло, потому что рядом с Джеймсом она ощущала чувство общности, опасное и обманчивое. Он был герцогом и пациентом её отца. В ней не было ничего, что принадлежало бы его миру и жизни, даже в качестве друга.

И всё же, не отрывая от него взгляда, она потянулась к нему. Тело герцога напряглось, а его взгляд стал слишком пристальным, наблюдающим. Это тревожное ощущение, бурлящее и глубокое, снова охватило Джулс.

Было что-то в его светлости и в её собственной реакции на него, что пугало её сердце, даже когда его гипнотическая натура притягивала всё ближе. Хотя её пальцы уже тянулись к нему, он отстранился – инстинктивно и осторожно, как раненый зверь, не доверяющий намерениям того, кто к нему прикасается.

Он страдал от нехватки прикосновений и отчаянно жаждал их, но сам себе в этом отказывал. Что он чувствовал сейчас, когда её пальцы замерли в нескольких дюймах от его губ?

– Ты боишься, Джеймс?

– Я ничего не боюсь.

Слова прозвучали как дикое шипение, а холод, вспыхнувший в его глазах, пробежал по её коже и заставил сердце биться чаще. Джулс почувствовала, что было время, когда герцог был так напуган, что это лишило его всего, что, как он думал, знал о себе. И всё же каким-то образом он пересилил себя, преодолел страх.

Её пронзило ошеломляющее осознание. Он похоронил этот страх в тишине… и, возможно, все прочие чувства.

Джулс резко вдохнула, подняла руку и легонько коснулась его подбородка. Он дёрнул головой, будто от удара. С пылающими щеками она начала опускать руку, но он поймал её, слишком крепко сжав один её палец. Его грудь вздыбилась от резкого вдоха, затем – медленного, выверенного. По руке, державшей её палец, пробежала дрожь, прежде чем он отпустил её.

Джулс замерла с поднятой рукой, а в животе у неё зародились крылья трепета. Ей хотелось сказать ему, что всё, что он чувствует, – естественно. Рассказать обо всех психологических теориях, которые она изучила, о сенсорной депривации и истинной силе человеческого прикосновения. Это было одно из первых чувств, что развивается в человеке, и потерять его – одно из самых болезненных лишений. Ужасная жалость сдавила ей горло, и, не отрывая от него взгляда, она снова подняла палец и коснулась его щеки.

Его кожа… была холодной и в то же время обжигающей. Шёлковой и в то же время твёрдой, неподатливой к нежному касанию её пальца. Длинные, чернильно-чёрные ресницы опустились, и он закрыл глаза. Он слегка повернул лицо, потерся носом о её палец.

– Этого мало, – хрипло сказал он, и краска залила его изящную линию скулы. – Ещё.

Приказ пронзил её насквозь, и ужасная смесь страха и трепета сжала грудь. Но этот страх породил более глубокое любопытство и жажду понять человека перед ней. Тихо что-то пробормотав, она приблизилась и начала своё исследование.

…

Прикосновение пальцев Джулс было нежным, ищущим... дрожащим, когда они скользнули по его плечам и проложили путь к горлу. Ах... что за чувство пронзило ему грудь? Оно было незнакомым и... сбивающим с толку. Эта личность – эта женщина, он был в этом чертовски уверен – лишь мимолётное пятнышко в его жизни, которое скоро исчезнет. Ничтожное. Простое прикосновение этого существа не должно было так волновать. Её пальцы ласкали впадинку у основания его шеи, и Джеймс заметил, как она почувствовала участившийся пульс. Тонкие пальцы напряглись, чуть глубже вжались в кожу, прислушиваясь к неровному стуку его сердца.