Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"
Автор книги: Стейси Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17
Маленькое объявление в левом углу газетной полосы было едва заметно и вряд ли привлекло бы чей-либо взгляд. Но Джеймс увидел его – потому что ничто, связанное с Джулс Саутби, не могло ускользнуть от его внимания, даже крошечная заметка в разделе некрологов журнала «Джентльмен».
Джулс Саутби, уроженец Дербишира, трагически погиб в результате каретной аварии. Он был единственным сыном известного врача и психолога доктора Чарльза Саутби.
Джеймс перечитал строчки в третий раз, борясь с острой, физической болью, пронзившей его. Его охватила леденящая пустота. Погибла? Джулс Саутби мертва? Мучение, терзавшее его, было не похоже ни на что, испытанное им прежде. Звук, вырвавшийся из его груди, заставил мать и сестру ахнуть и броситься к нему, словно марионетки.
– Джеймс! Что случилось? – воскликнула сестра, забыв о приготовлениях к балу, который должен был начаться через несколько часов.
Он всегда обладал железной волей, не раз спасавшей его. Подобная слабость была отвратительна – он должен будет оправиться от этой потери. Но трещина, расколовшая его грудь, казалась теперь неизлечимой. Он зашипел, когда новая волна боли едва не разорвала его надвое.
– Джеймс, – раздался встревоженный голос матери позади него, – что происходит? Ты пугаешь нас!
Он обернулся и увидел, как мать смотрит на него широко раскрытыми от страха глазами.
– Что случилось?
Джеймс попытался призвать на помощь тот ледяной холод, что хранил его десять лет в одиночестве, – и не нашёл его.
– Она мертва, – резко выдохнул он. – И я не знаю, переживу ли эту потерю.
Сестра ахнула, мать нахмурилась.
– Кто умер?
– Джулс Саутби.
Слова застряли у него в горле.
Она нахмурилась, её лицо отражало полное непонимание.
– Что ты имеешь в виду? Мистер Саутби мёртв?
– В газете напечатали. Дорожное происшествие.
– Боже правый! – она бросилась вперёд, подхватила смятый листок и быстро пробежала глазами текст. – Ужасные новости. Мы должны выразить соболезнования доктору Саутби.
Она подняла на него взгляд – и замерла.
– Ты страдаешь. Я вижу это на твоём лице, и это меня пугает.
– Я не могу жить без неё. Не сейчас. Может, спустя долгие годы счастья я бы смог примириться с разлукой… но не сейчас.
– Без неё?
Она долго смотрела на него, потом прикрыла рот рукой.
– Та таинственная дама, с которой ты танцевал на балу… это была Джулс Саутби. Боже милостивый. Это… непостижимо. Как такое возможно? Как мистер Саутби мог быть… женщиной? Я не могу… Это шокирующе. И скандально!
Фелисити начала всхлипывать. Подойдя к брату, она обняла его, и он позволил ей это – отчаянно нуждаясь в чём-то, что могло бы хоть на миг заполнить пустоту, разверзшуюся в его сердце. Получила ли она его письмо? Знала ли, что её бесконечно любят? Из его груди снова вырвался хриплый, мучительный звук, он закрыл глаза, чувствуя, как слёзы жгут веки.
– Оставьте меня, – хрипло произнёс он.
Сестра отступила, вытирая слёзы.
– Что ты собираешься делать?
Выплеснуть боль. Заглушить её виски. Словно почувствовав его намерение, мать, запинаясь, сделала шаг вперёд.
– Джеймс… тебе нужно быть в приличном виде на балу. Через пару часов.
– Мама! – воскликнула Фелисити. – Конечно, Джеймс не может…
– Нет, – перебила герцогиня, и в её глазах читалась глубокая, вымученная скорбь. – Мне ужасно жаль, но я умоляю тебя, Джеймс. Премьер-министр будет присутствовать, равно как и самые влиятельные лица общества. Ты должен быть там. И ты должен показать миру, который будет изучать каждое твоё движение под микроскопом, что ты – неукротимый герцог Вулвертон. А затем, через несколько недель… ты должен объявить о выборе герцогини.
Он пристально посмотрел на мать, и она побледнела, вздрогнув от того, что увидела в его глазах.
– Джеймс, мне жаль, что её больше нет… но она всё равно не подошла бы для…
Герцогиня отпрянула, услышав его низкий, предупреждающий рык.
– Брат, пожалуйста, прости маму, – поспешила Фелисити. – Она не хотела прозвучать так бесчувственно. Мы… мы поддержали бы любой твой выбор.
Джеймс не ответил. Он понимал свой долг перед семьёй. Но жгучая ярость и боль, бушевавшие в нём, лишили его дара речи. Мать взяла сестру под руку, и, бросив на него полный сожаления взгляд, они вышли, оставив его одного с газетным листком, холодом и тишиной, что звенела в ушах громче любого грома.
…
Тихим, бархатным шепотом опустилась ночь. Оркестр заиграл вальс, а сливки лондонского общества кружились по залу, не замечая, что их герцог стоит в стороне – пустой, безжизненной оболочкой. Он присутствовал здесь только по настоянию матери. Завтра он уедет в деревню и будет готовиться к заседанию парламента.
И горевать.
Он будет реветь и скорбеть, но не позволит этому поглотить себя, потому что снова должен научиться выживать в этом чуждом мире – теперь уже навсегда без Джулс Саутби. Смех, непринуждённая болтовня и сияющие лица в роскошном бальном зале словно издевались над его болью. Джеймс чувствовал в груди ледяную, тёмную пустоту, которая с каждой секундой расширялась, разрывая его изнутри.
На краю зала появился дворецкий, явно нуждавшийся в помощи. Герцогиня уже нахмурилась и собиралась подойти, когда Джеймс отделился от стены и двинулся к нему.
– Проблемы, Бриттон?
Дворецкий прочистил горло.
– Герцогиня дала чёткие указания, ваша светлость. Входить разрешено лишь приглашённым.
Его мать была непреклонна, не желая никаких скандалов или даже присутствия назойливых репортёров. Она тщательно отбирала гостей для первого бала возвратившегося герцога, надеясь заручиться влиятельной поддержкой.
– И это требует моего вмешательства? – холодно спросил Джеймс.
– Некая леди крайне настойчиво требует впустить её, ваша светлость, – доложил Бриттон, и в его тоне звучало явное неодобрение. – Я волнуюсь о том, безопасно ли её впускать. Эта… мисс Саутби неизвестна.
Острая, живая боль пронзила грудь Джеймса.
– Как её имя?
– Мисс Джулианна Саутби, ваша светлость. Она утверждает, что является вашей знакомой и кузиной покойного мистера Джулса Саутби. Молодая особа… вызывает подозрения. Она без сопровождения, а её манеры довольно дерзки.
Джеймс не мог назвать чувство, внезапно переполнившее его.
– Впустите её.
Бриттон резко поклонился и удалился. Сердце Джеймса колотилось, как барабан в бою, пока он ждал, окружённый морем смеха и сверкающих тканей, но ощущая при этом лишь отчаянное, всепоглощающее одиночество. Он чувствовал на себе тревожный взгляд матери, но не отрывал глаз от парадной лестницы, с трудом сдерживая порыв броситься вперёд – узнать, кто эта особа, претендующая на связь с ним, и чего она хочет.
– Мисс Джулианна Саутби!
Объявление её имени едва ли вызвало волнение в шумном зале. Но наверху лестницы появилось видение – и земля ушла у Джеймса из-под ног.
Она нервно оглядела толпу, и когда её взгляд встретился с его, губы её приоткрылись в беззвучном крике. Она была ослепительна в платье цвета старого золота, которое мягко облегало верхнюю часть тела, подчёркивая изящные, но не пышные формы. Руки были затянуты в белые перчатки, а ножки – в золотистые шёлковые туфельки. Свет люстр играл на её коротких, немодно остриженных волосах, и каждая прядь словно горела мягким медовым светом. Пряди обрамляли её лицо, и в них не было украшений – кроме одного-единственного скромного полевого цветка, заправленного за ухо. Не розы, не орхидеи – простой, нежный дикий цветок.
Она была очаровательна. И когда она начала спускаться по широкой лестнице, Джеймс понял: ради него она отказалась от всего своего мира.
Радость и боль одновременно сдавили ему горло, перехватив дыхание.
Зачем, Джулс? Чёрт возьми, у меня бы всё получилось и без этой жертвы.
Рука, державшая бокал шампанского, задрожала. Он мог бы отдать его лакею или отнести к столу. Но Джеймс просто разжал пальцы. Хрусталь упал на мраморный пол и разбился вдребезги, заглушив на мгновение музыку и вызвав вздохи изумления вокруг. Но он уже не слышал ни звука, кроме стука собственного сердца и тихого шелеста её шагов, приближающихся к нему сквозь толпу.
Отвернуться от неё было невозможно – он не хотел терять её ни на миг. Он смутно осознавал, что все в бальном зале уставились на него… на неё. Воцарилась тишина, и его мать осторожно приблизилась к нему с панической тревогой в глазах.
Джеймс шагнул ей навстречу, к центру зала, не отрывая взгляда от своего Дикого цветка. Подойдя вплотную, он провёл пальцами по её виску, лбу, носу, коснулся губ, игнорируя возмущённые вздохи вокруг.
– Ты настоящая.
Слёзы блеснули в её глазах.
– Да.
– Ты не умерла.
Её глаза расширились, и она пошатнулась.
– Я и не думала, что ты увидишь то объявление, Джеймс. Прости за ту боль, что я причинила. Я мчалась в город так быстро, как только могла…
– Ты здесь. Остальное не имеет значения.
– Я причинила тебе боль, – голос её сорвался. – Когда я думаю о том, что ты почувствовал, увидев эту новость… Я никогда не предназначала это для твоих глаз. Я не могу даже представить… Для меня подобная боль была бы невыносима, а ты верил, что я ушла. Я… о Боже. Я бы и минуты не выдержала.
Она сделала глубокий вдох, глядя на него широко распахнутыми, сияющими глазами.
– Объявление в газете было для моих профессиональных знакомых, которых я приобрела за эти годы. Мне жаль, что они, возможно, будут скучать, даже если я была лишь мимолётным явлением в их жизни. Моя семья узнает всю правду. Мой отец… дядя, моя сестра. Мы с мамой расскажем им, Джеймс, и они помогут мне существовать как кузине Джулианне Саутби. Я никогда не вращалась в свете как Джулс Саутби, чтобы вызвать переполох. Я получила твоё письмо… и я должна была прийти.
Его охватила ошеломляющая, всепоглощающая нежность.
– Станцуй со мной, Дикий Цветок.
– Да.
Он взял её за руку и вывел в центр зала.
– Музыки нет, Джеймс, и все смотрят на нас.
– Тебе не всё равно?
Её губы задрожали, по щекам потекли слёзы.
– Нет. Мне важно только то, что я здесь, с тобой.
– Станцуй со мной вальс.
Джеймс заключил её в объятия и закружил по паркету, не сводя с неё глаз. Оркестр поспешно подхватил венский вальс, но никто больше не присоединился – слишком ошеломлённые его действием или, возможно, желая наблюдать и строить догадки.
– Зачем ты это сделала, Дикий Цветок?
У неё перехватило дыхание, слёзы катились по щекам и шее.
– Ты знаешь почему.
Эмоции захлестнули его, и он притянул её ещё ближе.
– Мы шокируем весь свет, – с болью прошептала она.
– К чёрту этот свет. Я всегда буду заботиться о семье, но не буду рабом чьих-либо ожиданий.
На её губах дрогнула улыбка, затем она рассмеялась – лёгкий, чистый звук, прозвучавший искренне и свободно.
– Я положу весь мир к твоим ногам, – поклялся он.
– Мне нужна лишь та его часть, на которой стоишь ты, Джеймс.
– Ты останешься со мной?
– Всегда.
– Я люблю тебя, – тихо сказал он. – Ты выйдешь за меня, Дикий Цветок?
– Да!
Неожиданное ощущение пронзило его, точное и яркое, как стрела.
– Я построю для тебя больницу. Одну… дюжину. И ты будешь работать, если захочешь.
В уголках её глаз собрались морщинки.
– О, Джеймс, скандал из-за этого был бы…
Его пальцы крепче сжали её талию.
– Мне невыносима мысль, что ты откажешься от свободы и своей страсти. Если мы хотим быть вместе, они должны сосуществовать. Ты будешь герцогиней Вулвертон, мой Дикий Цветок. Ты сможешь делать всё, что пожелаешь, при моей полной поддержке и власти. Даже одеваться как Джулс Саутби и ходить на работу, если захочешь.
Она снова рассмеялась, смех перешёл в рыдание.
– Ты невозможный человек. Я так сильно люблю тебя, Джеймс. Джулса Саутби больше нет. Я не хочу больше притворяться – ни перед семьёй, ни перед миром. Я хочу существовать такой, какая я есть, и мир, общество, моя семья должны принять меня – со всей моей эксцентричностью и умом. Я всегда буду дорожить тем, что мне выпала привилегия учиться. Всегда. Оставлю ли я это лишь воспоминанием? Нет. Ты говоришь, став герцогиней, я обрету власть.
– Да, – хрипло подтвердил он, притягивая её так близко, что захотелось поцеловать до боли. – Больше власти, влияния и богатства, чем ты можешь вообразить.
Она улыбнулась, и в её глазах зажглась страсть и таинственная решимость.
– Твоя поддержка и любовь значат для меня всё, Джеймс. Мир медленно меняется. Хотя женщинам всё ещё закрыт путь в Кембридж или Оксфорд для получения дипломов, эти учебные заведения уже позволяют женщинам учиться. Я так долго боялась, что отец разочаруется, узнав, что его «сын» – женщина. Больше нет. Я не хочу больше лгать. Я буду с гордостью демонстрировать свой интеллект и образованность, выступать за лучшее обучение для женщин и учиться дальше, если захочу. Это может занять годы, но я верю: настанет день, когда женщинам свободно разрешат получать дипломы в медицине, психологии, искусстве. И я вложу в это дело свой голос, страсть и статус. Буду ли я скучать по университету, по пинте пива в таверне или игорному дому? Да.
Джулс прерывисто вздохнула, глаза блестели.
– Я вижу в твоих глазах печаль… из-за того, от чего я, как ты думаешь, отказываюсь, Джеймс.
– Чёрт возьми, Дикий Цветок, ты ни от чего не отказываешься —
– Я не чувствую, что от чего-то отказываюсь… потому что приобретаю так много. Любовь к тебе не изменит того, кем я стала. Эта суть во мне непоколебима. Моё сердце не хочет жить без тебя – без единственного человека, перед которым я была честной, уязвимой, настоящей. Эти дни разлуки, мысль, что я могу никогда больше не увидеть тебя, не поцеловать, не смеяться с тобой, не бегать по лесу, не слушать, как бьётся твоё сердце… они терзали меня. Хочу ли я жизни герцогини, леди? Нет. Я не стремлюсь к таким ограничениям… но я достаточно умна, чтобы научиться тому, что нужно, чтобы не опозорить тебя и нашу семью. Чего я жажду, Джеймс, – быть с тобой. Быть твоей женой… твоим другом и любовницей. То, что я твоя герцогиня, не помешает мне изучать теории, писать статьи, помогать тем, кто в нужде.
Её губы растянулись в широкой улыбке, глаза засияли.
– Я хочу бегать с тобой по лесу и спать в домике на дереве. Я продолжу учиться – и я знаю, ты никогда не остановишь эту мою страсть, Джеймс. А когда стены будут смыкаться… я надену брюки, парик, возьму трость и прогуляюсь с тобой по городу.
Джеймс рассмеялся, не обращая внимания на приглушённые возгласы вокруг, и притянул её ещё ближе.
– Боже, как я люблю тебя.
– Нам не стоит устраивать скандал, – прошептала она, но в её глазах играл весёлый огонёк, пока он вёл её в танце.
Джеймс танцевал с ней, держа её в объятиях как самое драгоценное сокровище. Когда вальс закончился, он продолжил кружиться, и оркестру ничего не оставалось, как играть снова. К тому времени, как они наконец остановились, они обошли бальный зал по меньшей мере трижды под звуки вальса, а всё общество стояло и смотрело на них в немом, ошеломлённом изумлении.
…
Пару дней спустя…
Джулс глубоко вздохнула, открыла дверь в гостиную и переступила порог. В руке отца всё ещё было сжато её письмо – видимо, он перечитывал эти строки снова и снова. Слова, которые должны были успокоить его после газетного некролога, – что она жива и даст объяснения по возвращении в Хартфордшир.
– Папа, – тихо позвала она.
Он вскочил на ноги, шагнул к ней – и замер, окаменев. Джулс застыла на месте, пока отец окидывал взглядом стоявшую перед ним даму в платье. Он побледнел, покачнулся и ухватился за спинку кресла.
В комнату вошла мать и с тихим щелчком закрыла за собой дверь.
– Боже мой, – выдохнул отец, проводя рукой по лицу. – Твоя мать… рассказала мне только вчера. Я пытался принять это, но я… вижу тебя теперь таким… Не знаю, что сказать.
– Я всё та же, папа, – сказала Джулс, чувствуя, как в горле подступает ком.
– Я знаю, что ты та же, но…
Он тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками.
Её охватил шок, когда она поняла, что он рыдает. Она сделала шаг вперёд, но лёгкое прикосновение к локтю остановило её. Джулс взглянула на мать и увидела, что по её щекам тоже текут слёзы, а глаза так покраснели, что стало ясно – она проплакала несколько часов.
– Нам с твоим отцом нужно во многом разобраться, – тихо сказала мать. – Моё признание стало для него ударом… и ему потребуется время, чтобы…
Она отвела взгляд.
Джулс вскинула подбородок, изо всех сил защищаясь от возможного отказа.
– Ты хочешь, чтобы я ушла, отец?
Он резко поднял голову и встал.
– Нет. Именно моё непонимание когда-то заставило твою мать пойти на такой план. Если и есть кто-то, кого винить, – так это меня. Но, Джулс, я не хочу никого винить. Ты – замечательный человек… мой сын… – Он глубоко вздохнул. – …моя дочь. Умная, красивая, находчивая. Но почему… почему ты объявила о своей смерти в газетах?
– Я собираюсь стать герцогиней Вулвертон, – твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Мистера Джулса Саутби больше нет, отец. Но я всё ещё здесь. И я буду продолжать помогать тебе, если ты этого захочешь, – и, если тебе не будет стыдно за моё общество.
Эти слова заставили родителей уставиться на неё с немым, глубоким шоком.
– Что? – выдавил отец.
– Герцогиней… – прошептала мать, прижимая руку к горлу.
– Конечно, – слабым голосом произнёс отец. – Теперь я понимаю, что наблюдал между вами.
Джулс покраснела, но подбородок её был поднят.
– Это станет потрясением для семьи. Нам придётся всё рассказать дяде Альберту и Саре…
Отец обошёл стол, протянул руки – и Джулс обняла его. Прижавшись к его груди, она наконец позволила себе заплакать. Мать подошла к ним, и отец заключил обеих в объятия. Джулс знала, что потребуются месяцы, чтобы всё устоялось, но одно осознание наполняло её глубоким, тихим покоем и удовлетворением: они приняли её. Они только начали этот путь – но начали вместе.
…
Год и несколько месяцев спустя…
– Джеймс! Джеймс! – звала Джулс, выбегая из библиотеки второго этажа в коридор и сбегая по парадной лестнице, позабыв все уроки этикета, усвоенные за последний год.
Она только начала разбирать утреннюю корреспонденцию, которую подал дворецкий, – была слишком занята подготовкой небольшого семейного приёма в саду. Было чудесно провести время с родными и Сарой, ожидавшей второго ребёнка и сиявшей от счастья. С колотящимся от ликования сердцем она поспешила по коридору и распахнула дверь в библиотеку.
– Мою исследовательскую работу приняли к публикации!
Но комната была пуста. Из распахнутых окон тянул прохладный ветерок, и несколько листов, подхваченных им, порхали над столом, прежде чем упасть на ковёр. Подойдя, она опустила письмо от Британской медицинской ассоциации, в котором высоко оценивалась её статья о биологической необходимости тактильного контакта с младенчества. Они также изъявили готовность опубликовать её за подписью Джулианны Сент-Лео, герцогини Вулвертон. Это вызовет небольшой переполох в свете и, несомненно, бурю среди консервативных умов в психологии, но это её не пугало.
Джулс подошла к открытому окну, вглядываясь в вечерние сумерки. У неё вырвался вздох удовольствия, когда она увидела Джеймса, идущего полуобнажённым по лужайкам. То, что он вышел в такой час, означало лишь одно: он почувствовал, как стены сжимаются, и откликнулся на зов свободы.
Скинув туфли, затем чулки, Джулс перекинула ногу через тот самый подоконник, через который сбежал её возлюбленный, и, слегка покачиваясь, спрыгнула вниз. Она погрузила пальцы ног во влажную, прохладную траву, вдыхая смесь ароматов вокруг: земли, мха, воды, роз, лаванды и гардений. Джеймс научил её отключать все прочие чувства и позволять обонянию доминировать. Жар пробежал по коже при воспоминании о тех чувственных уроках, где он показывал, как оценить силу каждого аромата.
Она неторопливо направилась к нему, улыбнувшись, когда его губы тронула ответная улыбка. Он уже почуял её. Джеймс повернулся и наблюдал, как она приближается. Когда он раскрыл объятия, Джулс рассмеялась, пробежала последние несколько шагов и запрыгнула к нему на руки. Он поймал её без труда, а она легко обхватила его бёдра ногами – она не любила носить лишнее под платьями, особенно дома. Её волосы, которые она не стригла уже больше года, рассыпались по плечам мягкими, тёмными волнами.
– Ты бегал, – пробормотала она, проводя ладонями по его щетинистым щекам.
Джеймс сжал её бёдра, притянул ближе и, наклонившись, вдохнул аромат кожи на изгибе её шеи. Из его груди вырвался хриплый, голодный стон.
– Давай проведём ночь в домике на дереве, любовь моя, – сказал он, уткнувшись лицом в её шею. В его голосе звучало что-то откровенно порочное.
Когда он прикусил кожу, по её венам разлился жар.
– Да.
Герцог накрыл её губы страстным поцелуем, его язык жадно проник вглубь. Джулс почувствовала острое, сладкое наслаждение, когда их языки сплелись. Со сдавленным стоном она обвила его плечи, крепче обхватив ногами, пока он нёс её дальше в лес – туда, где, как она знала, он будет любить её снова и снова долгой ночью. Они будут смеяться и разговаривать, возможно, даже проведут в лесу несколько дней, прежде чем вернуться в поместье.
Прислуга знала, что они в лесном домике, и не удивлялась эксцентричным привычкам своего герцога и герцогини. Они просто делали свою работу, и никакие деньги не могли заставить их разглашать, как ведут себя хозяева дома. Джулс подумала, что у них остаётся не так уж много времени для ночёвок на дереве – по крайней мере, на какое-то время. Забираться по верёвочной лестнице становилось всё труднее: она уже набирала вес и подозревала, что может быть беременна.
Когда он поставил её у основания лестницы, она улыбнулась ему.
– Мне так много нужно тебе сказать, любовь моя, но сначала…
Притянув его к себе, она поглотила его тихий смешок новым поцелуем – долгим, обещающим и полным той самой свободы, что они обрели друг в друге.
