Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"

Автор книги: Стейси Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Или нет.

Соседство с герцогом давало ей возможность наблюдать за ним чаще и глубже понять его сущность. Кроме того, это обеспечивало желанное уединение, необходимое для сохранения её тайны. К счастью, её месячные закончились незадолго до отъезда и вряд ли должны были вернуться до окончания их пребывания здесь.

Я смогу хранить свою тайну от слуг и семьи герцога, укрывшись в западном крыле.

Глава 5

Спустя несколько часов после того, как Джулс попросила слугу незаметно перенести её вещи в западное крыло, она ловко проскользнула в покои герцога, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, ощущая, как колотится сердце. Герцога уже несколько часов не было в главном доме – она знала, что остаток вечера он проведёт в лесу. Герцогиня, сообщая об этой его привычке, казалась одновременно раздражённой и подавленной. Джулс объяснила отцу, что воспользуется возможностью и попытается понять герцога лучше, изучив его личное пространство.

Это был рискованный и безрассудный шаг, но она чувствовала – он необходим. Чувство вины за вторжение в его уединение она подавила, убедив себя, что иначе он не подпустит её достаточно близко, а времени у них – всего несколько недель. Джулс выпрямилась, оглядывая погружённую в полумрак комнату.

– Вы так одиноки, – прошептала она, и взгляд её упал на пустоту, царившую вокруг.

В центре роскошной, но неуютной комнаты стояла лишь кровать с балдахином. Ни ковров, ни письменного стола, ни уютного кресла. Половину стен занимали огромные окна, затянутые тёмными, развевающимися шторами. В комнате было холодно, а камин оставался тёмным и нетронутым. Джулс сделала шаг вперёд, и её внимание привлекло мелькнувшее изображение. Она повернулась.

К дальней стене, слева от кровати, была прислонена большая картина. Она приблизилась, охваченная странным благоговейным трепетом. Холст был тёмным, мощным, величественным: лес, укрытый серо-голубым снегом, а на заднем плане – волки. Одни были выписаны чётко, другие – лишь хищными силуэтами в глубине. Джулс замерла, поражённая почти осязаемой жизненностью изображения. На полу валялись кисти и тюбики масляных красок. Она наклонилась над холстом и осторожно коснулась уголка кончиком пальца.

– Вы написали это, – прошептала она. – Вы невероятны.

Но сквозь краски и линии она снова ощутила его одиночество.

Тихий звук заставил её вздрогнуть и резко обернуться. Комната по-прежнему была пуста. Ни души. Джулс ахнула, осознав: это было эхо приближающихся шагов.

– Чёрт, – выдохнула она, метнувшись к тяжёлым портьерам и скрывшись за ними в тот момент, когда дверь отворилась.

Она вцепилась в складки ткани так, что костяшки пальцев побелели. Это был герцог. Почему он вернулся? Во всех отчётах говорилось, что ночи он проводит в лесу. Сердце бешено колотилось, пока она прислушивалась к его шагам. Послышался шорох, затем – тишина.

Джулс замерла, пытаясь угадать, что происходит. В комнате воцарилась глубокая, звенящая тишина. Двигаясь как можно медленнее, она приоткрыла край портьеры, благодаря темноту, царившую в покоях.

Герцог стоял перед распахнутыми окнами… совершенно обнажённый. Её губы приоткрылись, но не вырвалось ни звука, и Джулс могла лишь смотреть, как серебристый лунный свет лепит контуры его тела. Бёдра и икры – мощные, живот и ягодицы – подтянутые, с чёткими мускулами. Хотя их разделяли футы, она с болезненной ясностью осознавала ширину его плеч, его рост и ту первобытную силу, что исходила от него.

Вы так прекрасно сложены, ваша светлость.

К своему ужасу, она почувствовала, как жар растекается по щекам, затем опускается в горло и глубже, в живот. Он был настолько неотразим, что она беспомощно уставилась на него, до смешного благодарная темноте комнаты. Джулс тихо выдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Герцог склонил голову, открывая взгляду сильную линию шеи. Она отказалась смотреть ниже плеч, не желая чувствовать, как этот необъяснимый жар пронзает её насквозь. Он вдохнул – и выдох сопровождался тихим, низким рычанием.

Она прикусила нижнюю губу, потому что в глубине живота что-то дрогнуло, отозвавшись теплом на это рычание. Уголки его губ приподнялись – улыбка казалась насмешливой, циничной. И всё же Джулс была поражена её невероятной, чувственной красотой. Внезапно он повернул голову и посмотрел прямо в её сторону.

Джулс застыла, дыхание спёрло. Несмотря на леденящее спокойствие, сердце забилось с новой силой. Конечно, он не мог видеть её. Это невозможно. И всё же она чувствовала на себе каждый оттенок его взгляда – глубоко, на уровне инстинкта. В воздухе повисло опасное напряжение. Она ждала, что он двинется к ней, но он лишь отвернулся и направился к кровати, растворившись в темноте.

Джулс не могла сказать, сколько времени провела в застывшем ожидании, прислушиваясь к звукам, которые подтвердили бы, что он спит. Минуты или час – она не знала. Ничего не было слышно, но и ощущение, что герцог знает о её присутствии, не отпускало.

Но почему тогда он ничего не сказал? Не сделал?

Она закрыла глаза, собрав волю, чтобы успокоить себя: возможно, она паникует напрасно. Опасности нет. Ей нужно лишь незаметно выбраться из его комнаты. Джулс выждала ещё несколько минут, прежде чем бесшумно выскользнуть из-за портьеры. Она замерла, затем опустилась на колени и поползла к двери на четвереньках. Ей почти захотелось усмехнуться собственной нелепости, но она сдержалась и продолжила двигаться как можно быстрее. У двери она протянула руку, осторожно отодвинула засов и с облегчением отметила, что коридор тоже погружён во мрак. Возможно, даже если герцог и не спит, он не заметит, как дверь приоткрылась. Она проскользнула в узкую щель и, оказавшись в коридоре, вскочила на ноги и почти побежала к своей комнате.

Джулс стремительно вошла в свои покои и замерла в центре комнаты, прижимая ладонь к груди. Медленно, почти механически, она начала освобождаться от своей маскировки, снимая слой за слоем, пока не оказалась перед большим зеркалом обнажённой – если не считать тугой повязки на груди. Развязав узлы, она размотала полосы ткани и бросила их на кушетку. Затем уставилась на своё отражение: на небольшую грудь, округлость бёдер, изгибы ягодиц. Её ноги были подтянутыми, с чёткими мышцами – результат долгих физических нагрузок, а живот казался почти впалым.

Она положила руку на живот, и с её губ сорвался тихий вздох. Джулс никогда по-настоящему не разглядывала своё тело – а сделала это сейчас, потому что с мучительной ясностью осознала: оно предало её сегодня. Предало её разум и самообладание. Реакция на герцога была необычной, чуждой, и где-то в глубине зародилось странное, щемящее волнение.

Проведя пальцами по линии пупка, она смотрела на свою руку в зеркале, словно это касался кто-то другой – не она сама. Её пальцы были тонкими, почти изящными, неуверенными, но в то же время смелыми и любопытными, скользя по изгибам и впадинам её тела, впервые ощущая мягкость кожи под своими грубоватыми подушечками.

Она опустила ладонь чуть ниже, на лобок, и прошептала:

– Вот здесь… здесь я почувствовала этот жар.

К её собственному удивлению, кожа в том месте залилась нежно-розовым румянцем, разливаясь тёплым оттенком по телу. Джулс дёрнула руку, словно обожглась, и сделала глубокий, ровный вдох. Подойдя к большой кровати, она упала на матрас и уставилась в потолок.

Она никогда прежде не задумывалась о плотских отношениях между мужчиной и женщиной. Не испытывала ни желания, ни даже мимолётного любопытства.

Было ли это пробуждением страсти? Почему эта мысль пришла ей сейчас, после одной лишь мимолётной встречи? Она закрыла глаза, вспоминая, как герцог обхватил её, мимолётное прикосновение его пальцев к её бёдрам, когда он подхватил её… вызывающий блеск его тёмных серо-голубых глаз. То, как он вдыхал её запах, словно она была чем-то съедобным. Ты уловил мой запах там, в своей комнате? Джулс тихо рассмеялась в пустоте своей комнаты.

Это нелепо.

Герцог был всего лишь интересным экземпляром для изучения, а необычная реакция, которую она испытывала в его присутствии, была…

– Ничем, – прошептала она. – Это бессмысленно и не имеет отношения к делу.

Я не должна забывать об этом.

…

Джулс и её отец провели в Лонгборн-парке уже три дня, но так и не удостоились приватной встречи с герцогом. Тот мастерски игнорировал их присутствие, не подавая ни малейшего намёка на то, что подозревает о ночном визите Джулс в его покои. Все попытки отца увидеться с ним вежливо, но твёрдо пресекались: герцог, по словам слуг, был «занят».

Джулс это забавляло, но и тревожило. Времени у них было в обрез, а герцог запирался в своём кабинете на долгие часы, и никто не решался его побеспокоить. Когда массивная дубовая дверь открывалась, она успевала заметить его в кресле у камина – с книгой в руках и выражением глубокой сосредоточенности на лице. Он читал жадно, поглощая страницу за страницей, словно пытаясь наверстать упущенные за годы изоляции знания.

Отец явно разочаровывался в отсутствии прогресса. Джулс же предпочитала терпение. Вместо того чтобы давить, она наблюдала – внимательно, пристально – каждый раз, когда герцог появлялся в общих комнатах или столовой в окружении своей разросшейся семьи: матери, сестры, тётушек, дядюшек и многочисленных кузенов и кузин.

Герцог, как правило, говорил мало. Он скорее слушал, собирая мысли, прежде чем вставить короткую, часто односложную реплику, что явно раздражало и огорчало его родных. Он не проявлял ни малейшего интереса к развлечениям, которые те старательно устраивали – картам, крокету, шарадам, даже крикету на лужайке. Помимо обострённого обоняния, у него был и исключительный слух: он всегда замечал чьё-то приближение задолго до того, как человек появлялся в поле зрения. И никому не позволял прикасаться к себе фамильярно.

– В жизни не видел ничего более невежливого, – проворчал виконт Хейфилд, он же дядя Хьюберт, когда герцог внезапно отодвинул стул и вышел из столовой без единого слова.

– Возможно, блюдо ему не по вкусу, – предположила тётушка Маргарет, бросая неодобрительный взгляд вслед племяннику. – Он почти ничего не ест!

Беспокойство витало в воздухе. А пир был поистине великолепен: жареная утка, запечённая свинина, фаршированные перепела, креветки в сливочно-чесночном соусе, дикий рис и множество овощей.

– Он всегда уходит, дядя Хьюберт, – тихо проговорила леди Фелисити, опуская вилку и глядя на пустой дверной проём.

В её голосе звучала грусть, и Джулс заметила, что сестра герцога всячески избегала его общества – в отличие от матери, которая, напротив, постоянно пыталась привлечь его внимание.

В глазах герцогини мелькнула боль, и она бросила отчаянный взгляд на Джулс.

– Возможно, его светлость оценит ваше общество, доктор Саутби, – сказала она, и в её тоне прозвучал недвусмысленный приказ. – И ваше, мистер Саутби.

Джулс отодвинула стул и поднялась; отец последовал её примеру.

– Мы с радостью составим ему компанию, если его светлость не против, – вежливо ответил доктор Саутби.

Герцогиня кивнула.

– Благодарю вас.

Отец поспешил вслед за герцогом, но Джулс не торопилась, размышляя о его отстранённости. Семья старалась слишком явно, и, хотя в их жестах сквозили любовь и забота, само общение было напряжённым – напыщенная весёлость, словно они отчаянно пытались убедить в том, что всё в порядке.

Но кого они пытались в этом убедить?

Герцог, вероятно, видел в их поведении лишь лицемерие, а не неуверенность. Джулс свернула в коридор и заметила, как герцог вышел через боковую дверь гостиной в сад. Он рванул галстук с шеи, и из его груди вырвалось низкое, раздражённое рычание. Всё тщательно поддерживаемое равнодушие исчезло, обнажив мужчину, которому было явно не по себе.

Отец схватил её за руку.

– Подожди, Джулс!

– Отец…

Он поправил очки на переносице.

– Я незаметно наблюдал за его светлостью все эти дни, отмечая его сдержанность. До сих пор он не проявлял ни единой эмоции – даже бровью не вёл. Это впечатляло. Я никогда не встречал человека с таким железным самообладанием. Но посмотри на него сейчас, Джулс. Смотри!

Герцог стоял, широко расставив ноги, будто удерживая невидимую тяжесть, запрокинув голову к небу и сжимая переносицу пальцами. Его плечи были напряжены, а выражение лица – свирепым, почти окаменевшим.

О чём ты думаешь?

– Сейчас он… неконтролируем, – взволнованно пробормотал отец. – Я не могу сказать, гнев это или отчаяние. Но даже в этом есть какая-то… дисциплина. Поразительно.

Джулс смотрела на муку, исказившую черты герцога, и в груди у неё сжалось.

– Его самообладание, его безразличие – это лишь фасад. Возможно, он чувствует всё куда острее, но подавляет это. Чтобы не тревожить семью… или по причинам, известным только ему.

– Я… удивлён. Не ожидал такого. Мы должны последовать за ним и понаблюдать, не выдавая своего присутствия.

Что-то внутри Джулс резко воспротивилось этой мысли.

– Мне кажется неправильным вторгаться в его частную жизнь подобным образом. – Почему-то это ощущалось куда бесцеремоннее, чем тайное проникновение в его комнату. – Давай либо откроемся ему, либо уйдём, отец.

Отец уставился на неё с явным недоумением.

– В этом нет ничего неэтичного, Джулс.

– Отец…

Он отмахнулся, отбрасывая её возражения.

– Мы не переходим границ. Часть нашей работы – наблюдать и делать выводы о его поведении. Герцог даже не узнает о нашем присутствии.

– Я понимаю, отец, – сказала она, стараясь говорить ровно. – Но это ощущается неправильным. Я… не думаю, что его светлость обрадовался бы, увидев нас сейчас без его согласия.

Отец нахмурился.

– В том-то и проблема, что он не позволяет нам увидеть себя настоящего. Как же тогда нам оценить его состояние? Нам нужно заглянуть за завесу, чтобы понять, что происходило с герцогом все эти годы.

– Отец…

– Пойдём, – сказал он уже резко, двигаясь вперёд. – Я не потерплю дальнейших возражений. Не заставляй меня сожалеть, что взял тебя с собой в эту поездку.

Герцог шагнул вперёд и исчез из виду. Её отец поспешил следом, стараясь двигаться как можно тише, и жестом велел ей следовать за собой. Подавив внутренний протест и решив довериться инстинктам и опыту отца, Джулс двинулась за ним. Они обогнули поворот дорожки – и тут её отец, к своей чести, лишь тихо ахнул, увидев герцога. Тот стоял прямо перед ними, словно поджидал, с непроницаемым выражением на лице.

– Ваша светлость, – произнёс её отец с поразительным самообладанием. – Прекрасная ночь для прогулки.

– Никто не имеет права знать моё прошлое, – сказал герцог с леденящей вежливостью. – И уж точно не вы.

Эта прямая, безжалостная конфронтация, казалось, ошеломила её отца.

– Герцогиня ожидает… – начал он, слегка поперхнувшись.

– Даже моя мать не имеет на это права, – мягко, но твёрдо прервал его герцог. – Я не намерен полагаться на вашу экспертизу. Я вам не доверяю, доктор Саутби. И я не работаю с теми, кому не доверяю.

Джулс напряглась; в глубине живота возникло тяжёлое, тревожное чувство. Герцог собирался их выдворить, и она знала – герцогиня возложит вину на её отца. Чёрт! Хотя она и не до конца понимала натуру герцогини, для практики и репутации отца не будет ничего хорошего, если его сочтут неспособным помочь. И уж конечно, королеве не представят благоприятного отчёта.

Её отец сделал шаг вперёд, подняв руку в умиротворяющем жесте.

– Ваша светлость, я допустил ошибку в суждении и надеюсь…

– Вы свободны, – произнёс герцог с ледяной учтивостью. – Можете покинуть Лонгборн-парк в любое удобное для вас время.

– Ваша светлость, – сказала Джулс, выступая вперёд и вставая рядом с отцом. – Прошу, простите моего отца. Он не хотел причинить вред или проявить неуважение.

В его взгляде мелькнуло нечто неопределённое.

– Я уже изложил вам, Саутби, на каких условиях вы можете здесь оставаться. Вы что-то не так поняли? Или не сумели донести это до вашего отца?

– Нет, – ответила Джулс, встречая его пристальный взгляд, не дрогнув под его суровостью. Его взгляд был нервирующим, напряжённым и слишком проницательным. – Учёный в моём отце не может не восхищаться вашим опытом, ваша светлость. Вы представляете для него огромный интерес. Должна признать, и для меня тоже.

В его глазах на мгновение вспыхнуло нечто необъяснимое.

– Да?

– Да, ваша светлость. Я также уважаю вашу потребность в уединении и сожалею, что мы нарушили его.

При этих словах в его взгляде промелькнула насмешка, и она едва подавила стон. Он и вправду подозревал, что она была в его комнате. Как любопытно.

– Возможно, со временем, если вы того пожелаете, мы могли бы… обменяться историями о наших жизнях за последние несколько лет.

Джулс затаила дыхание, едва веря, что произнесла это вслух, но вспоминая вспышку неприкрытого любопытства в его взгляде, когда он так легко разгадал её маскировку. Возможно, ему нужна была именно такая связь – взаимный обмен секретами – чтобы подпустить кого-то ближе.

Его взгляд, острый, как у хищной птицы, устремился на неё.

– Вы предлагаете говорить начистоту, Саутби? Обменяться нашим прошлым опытом?

Начистоту.

Это не просто безобидные истории для развлечения или утешения, а раскрытие самых сокровенных глубин души. По её спине пробежал холодок.

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – пробормотала она, чувствуя, как ладони в перчатках становятся влажными. Джулс перевела взгляд на отца, затем снова на герцога, надеясь, что он уловил её немой намёк о необходимости сохранения тайны.

Герцог едва заметно нахмурился, его взгляд скользнул с Джулс на её отца и обратно.

– Раскройте свою мысль подробнее, Саутби.

– Я предлагаю обмен правдой… нашим разнообразным опытом и, возможно, надеждами на будущее.

– Это мне нравится, – произнёс герцог.

Её отец застыл рядом, но благоразумно сохранил молчание.

Лёгкая, загадочная улыбка тронула губы герцога.

– Что ж, будем откровенны.

Джулс склонилась в коротком, почтительном поклоне.

– Благодарю вас, ваша светлость.

Взгляд герцога переместился на её отца.

– Доктор Саутби, я уверен, ваш коллега поделится с вами всей необходимой информацией о наших… встречах. Вы вольны передать герцогине и королеве всё, что сочтёте нужным.

Глаза её отца расширились.

– Ваша светлость, я не могу полагаться исключительно на…

– Это соглашение между мной и мистером Саутби, – перебил герцог, пригвоздив его к месту ледяным взглядом. – Я весьма сомневаюсь, что у доктора Саутби есть истины, которые я мог бы счесть ценными. Если мы не сможем договориться – вы оба вольны уехать.

Слова звучали вежливо, но в них явно читалась язвительность. Это лишь усилило тревогу, скребущую её изнутри. Каково это – остаться с ним наедине? Позволить ему увидеть те грани её жизни, которыми она не смела делиться ни с кем?

В глазах отца мелькнул расчётливый блеск.

– Разумеется, если вашей светлости так удобнее.

– Вы можете оставаться в Лонгборн-парке. Я буду терпеть ваше присутствие ради моей матери.

Как герцогиня вообще могла сомневаться, что этот человек – не герцог?

Её отец поклонился.

– Благодарю вас, ваша светлость.

Джулс смотрела, как он чопорно удаляется к главному дому. Она чувствовала – его гордость была уязвлена.

– Как долго вы намерены меня терпеть? – спросила Джулс, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры отца.

– Вы уже сожалеете о своём предложении, Саутби?

Нервы снова скребли её изнутри, словно когти.

– Я никогда не жалею о том, что делаю шаг вперёд.

Повисло недолгое молчание, затем он сказал:

– Пойдёмте со мной.

Герцог не стал дожидаться, подчинится ли она, и вышел в ночь. На тёмном небе тускло светила луна, а вдали слышался шепот леса. Джулс зашагала рядом с ним, и несколько долгих минут они шли молча.

– Я не безумен, Саутби. Надеюсь, я бы почувствовал, если бы лишился рассудка.

В его тоне звучала скрытая горечь, от которой по её коже пробежал холодок.

– Я знаю, ваша светлость.

Он бросил на неё острый, оценивающий взгляд.

– Вы действительно в этом уверены?

– Да.

– Однако ваш отец в это не верит. Потому и решил, что можно нарушить моё уединение и шпионить за мной?

Она поморщилась от язвительного укора.

– Я думаю, отец это знает, но ему нужно убедиться самому. Он не может полагаться только на моё мнение.

– Почему нет?

– У меня нет его опыта, ни в медицине, ни в этом мире. Для всех… для Англии и королевы вы – диковинка, чудо, мистическая находка. Моя роль – помочь отцу составить достойный отчёт королеве и успокоить вашу мать, убедить её, что всё будет хорошо.

– Я могу сделать это сам, – спокойно сказал он. – Моя мать очень хочет, чтобы я сопровождал её в городе через три недели, на её балу. До того времени я, пожалуй, смогу терпеть ваше присутствие.

Джулс неожиданно для себя усмехнулась.

– Благодарю. Постараюсь не быть обузой.

Герцог остановился на опушке леса, вглядываясь в чернильную тьму. Они стояли так бесконечно долго, и тишина между ними была почти осязаемой.

– Вы вернётесь в дом, ваша светлость?

– Нет.

– Я ни в коей мере не специалист по светскому этикету, – пробормотала она, – но уверен, что покидать семейный ужин посреди трапезы считается верхом невежливости.

Герцог издал странный звук, похожий на раздражённое ворчание.

– Я должен отчитываться за каждый свой шаг?

– Иногда – перед теми, кто нас любит.

– Я обнаружил, что мне претит насыщенный вкус этой еды. Я собираюсь сам добыть свой ужин.

– Сам добыть?

– Именно это я и сказал, Саутби. Не желаете присоединиться?

Джулс была так ошеломлена приглашением, что кивнула почти безотчётно.

На губах герцога вновь появилась та странная, едва уловимая улыбка, заставлявшая её гадать, о чём он думает. Она последовала за ним вглубь леса, благодарная лунному свету, пробивавшемуся сквозь густую листву. Они шли молча, лишь скрип её сапогов нарушал тишину. Она едва различала очертания деревьев и не сводила глаз с его широких плеч, позволяя ему вести себя. Герцог двигался с осторожностью хищника – бесшумно, насторожённо.

Джулс чуть не споткнулась, когда они вышли на поляну, слабо освещённую фонарями. Вдалеке ухнула сова, и герцог, прикрыв рот рукой, ответил ей тем же звуком. Они продолжили путь по узкой тропе, и вскоре Джулс остановилась, заглядевшись на то, чего никак не ожидала увидеть. Среди деревьев, высоко над землёй, стоял дом.

Из большого отверстия в основании ствола свисала верёвочная лестница. Само строение было внушительным и замысловатым, будто вплетённым в два величественных дуба, вздымавшихся к небу. Казалось невероятным, что такое вообще можно было построить. Фонари, развешанные на ветвях, отбрасывали мягкий свет на стены дома, и весь лес внезапно приобрёл сказочный, почти мистический вид.

– Дом… на дереве, – прошептала Джулс, вглядываясь в конструкцию. – А это что, свисает между толстыми ветвями?

– Гамак. Можно лежать, если захочется.

Она склонила голову набок.

– Вы не боитесь упасть?

– Нет, – ответил он, и в его голосе снова прозвучала лёгкая, почти весёлая нота.

– Позвольте спросить… кто это спроектировал и построил?

На мгновение воцарилась тишина – словно герцог решал, стоит ли отвечать на её любопытство.

– Несколько местных плотников. По моим указаниям.

– Это было уже после вашего возвращения?

– Их щедро вознаградили за умение, осмотрительность и скорость, с которой они выполнили то, что мне было нужно.

Джулс вспомнила, как герцогиня жаловалась, что сын проводит в лесу долгие часы, вдали от главного дома. Вот где он чувствовал себя по-настоящему дома. Это было его убежище. И она подозревала, что внутри не пусто – дом наверняка наполнен вещами, которые он считал нужными.

И он делится этим со мной.

Было ли это его первой уступкой, первым шагом к откровенности? Сердце её странно сжалось, и по телу разлилась тёплая, почти болезненная волна. Но вместе с тем – странное, щемящее чувство радости. Она украдкой взглянула на него и заметила, что он пристально наблюдает за ней.

– Это… прекрасно, – тихо сказала она, замирая под его пронзительным взглядом.

– Здесь спокойно.

– И одиноко.

– Быть одному не значит страдать от одиночества, Саутби, – протянул он. – Разве вам, как никому другому, не следовало бы это понимать?

– По моему опыту, это чаще всего одно и то же, и… – Она резко замолчала, удивляясь собственной откровенности. Джулс покраснела под его внезапно пристальным взглядом и отвела глаза.

– Меня интересует ваш опыт, Саутби. Это одна из причин, почему вы сейчас здесь.

Джулс медленно перевела дыхание, собираясь ответить, но в этот момент из леса донёсся негромкий топот – чёткий, уверенный. Она обернулась и увидела мальчика лет десяти, который направлялся к ним, неся в руках уже очищенного фазана. Мальчик ловко полез в сумку у пояса, достал измельчённые травы и натёр ими птицу, затем насадил её на вертел и принялся разводить под ней небольшой костёр.

– Дэвид – моя попытка приобщиться к цивилизации, – пробормотал герцог, и в его голосе снова прозвучала лёгкая, почти весёлая нота.

– Что вы имеете в виду?

– Он мой камердинер и управляющий делами.

– Дэвиду не больше десяти, – сухо заметила она. – Как он может справляться с такими обязанностями?

– Ему двенадцать. Он сдержан, умел и умен. Отлично справляется с тем, что мне нужно, и получает хорошую плату. Содержит семью из семи человек.

– Дэвид – ваш единственный камердинер?

– Да.

Джулс едва сдержала улыбку, представив, как это должно огорчать герцогиню.

– Возможно, вам всё же стоит нанять другого помощника, ваша светлость. Настоящего камердинера.

– Потому что у герцога должны быть люди, которые одевают его, купают, застилают постель и обувают? Удивительно, что мне ещё разрешают вытирать себе задницу самостоятельно.

Фраза прозвучала с таким язвительным цинизмом, что Джулс поперхнулась и поспешно прикрыла рот рукой.

Его взгляд вдруг оживился.

– Почему вы перестали смеяться? Это был прекрасный звук.

Прекрасный? Странное тепло снова разлилось у неё в груди.

– Это… крайне непрофессионально с моей стороны.

Он лишь приподнял бровь, не комментируя её оплошность.

– Дэвид – мой помощник, и мне не нужно больше посторонних рядом.

Грудь мальчика заметно выпятилась от гордости.

Джулс сделала шаг вперёд и слегка поклонилась.

– Очень приятно познакомиться, Дэвид.

Мальчик на мгновение растерялся, затем выпрямил плечи и поклонился так низко, что чуть не клюнул носом землю.

– И мне тоже, сэр, – ответил он, выпрямляясь. – Я пойду, ваша светлость.

– Хорошо, Дэвид.

Герцог опустил руку в карман, достал соверен и подбросил монету в воздух. Дэвид ловко поймал её и скрылся в глубине леса.

Затем герцог сбросил сюртук, бросив его на густую траву, и закатал рукава рубашки, обнажив мускулистые предплечья. Он стянул уже ослабленный шейный платок и швырнул его рядом. Джулс могла лишь молча наблюдать, как он затем снимает сапоги и чулки.

Босиком герцог подошёл к птице, сел на один из больших валунов перед костром и начал медленно поворачивать вертел над пламенем.

– Вы намерены простоять так всю ночь, Саутби?

Джулс приблизилась и опустилась на камень рядом с ним.

– Вы приходите сюда каждый день, ваша светлость?

– Да.

– Вы могли бы просто заказать на кухне что-то попроще.

Он издал низкий горловой звук – что-то вроде ворчания. Молчание длилось несколько мгновений, и Джулс наблюдала за ним. Герцог, казалось, взвешивал ответ, и она не стала торопить, уже зная, что сама возможность находиться рядом и вести такой разговор была редкой.

– Просьбы о более простых блюдах передавались на кухню. Герцогиня была недовольна персоналом, когда те выполнили мои указания. «Герцог, желающий отведать жареной птицы с картошкой. Ужасно», – сухо процитировал он.

Она бросила на него быстрый взгляд и увидела, что герцог пристально наблюдает за ней. На его губах играла улыбка, а в глазах искрились насмешливые искорки. Джулс сглотнула и перевела взгляд на потрескивающий огонь.

Несмотря ни на что, он ценит иронию в жизни.

– Я знаю, что могу просто отменить её вмешательство… и всё же хочу обходиться с ней мягче, – произнёс он хрипловато. – Я вижу её силу, но и её хрупкость.

– Понимаю.

Больше он ничего не добавил, и несколько минут прошли в тишине, которую она не решалась нарушить. Это было его личное пространство, и он позволил ей здесь находиться. Если он не хотел говорить – она уважала его молчание. Джулс огляделась вокруг, осознавая, насколько очаровательным был этот лес, а величественная красота дома, вплетённого в переплетения могучих ветвей, и вправду заслуживала восхищения. Ей захотелось взобраться по стволу и исследовать мир, который он создал там, наверху.

Огонь потрескивал, воздух наполнялся божественным ароматом жарящейся птицы, и в её животе предательски заурчало. Джулс смущённо улыбнулась, когда герцог многозначительно взглянул в сторону её живота.

– Я покинул ужин, чтобы последовать за вами, ваша светлость. Я умираю от голода, а ваша птица пахнет… райски.

– Не беспокойтесь, Саутби, я поделюсь с вами фазаном.

– Мой желудок уже глубоко вам благодарен.

На его губах снова мелькнула улыбка, от которой в животе у неё заплясали странные, тёплые искорки.

– Я вас забавляю, ваша светлость?

– Вы… вызываете во мне интерес, Саутби.

– Вы уже говорили это, ваша светлость. Насколько я понимаю, это явление исключительное?

Огонь затрещал и вспыхнул ярче, когда капли жира упали на горящие дрова.

– Меня мало что интересует. То, что вы сумели привлечь моё внимание, само по себе любопытно.

Уверяю вас, это чувство взаимно, – молча ответила она про себя.

Джулс ждала, что он начнёт задавать прямые вопросы о её маскировке, и была удивлена, когда он лишь молча поворачивал вертел, следя, чтобы мясо прожарилось равномерно. Его сдержанность и терпение были поразительны. Она не могла представить, чтобы кто-то другой, заподозривший её тайну, проявил такую же выдержку. Хотя герцог, с его обострёнными чувствами, вероятно, воспринимал это как неоспоримый факт, не требующий немедленного обсуждения.

– Есть ли хоть одно блюдо от повара, которое вам по вкусу? – спросила она, вспоминая, как мало он ел за обеденным столом каждый вечер.

– Герцогиня клянётся, что в детстве моим любимым блюдом была свиная грудинка в сладком соусе. Сейчас я нахожу это… отвратительным.

То самое пряное блюдо, которое подавали к ужину с тех пор, как Джулс поселилась в доме. Без сомнения, герцогиня включила его в меню, чтобы создать ему ощущение привычности.

– Вам стоит сказать ей, что вы больше не любите свинину и сладкие соусы.

В глазах герцога мелькнула весёлая искорка, и на его лице появилась улыбка – настолько красивая, что на мгновение у неё перехватило дыхание.

– Когда я это сделал, на следующий день подали свинину с тремя разными дополнительными соусами.

– Полагаю, герцогиня просто хочет, чтобы всё вернулось на круги своя.