Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"
Автор книги: Стейси Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
– Я хочу…
Он сделал шаг ближе.
– Да?
Она чувствовала необходимость быть честной с ним, даже если эта уязвимость почти разрывала её надвое.
– Я хочу испытать удовольствие с тобой, Джеймс. Я никогда раньше не испытывала такого… желания. Оно сбивает с толку, будоражит, и я хочу этого не только потому, что, возможно, больше никогда не испытаю, но и потому, что это… ты.
Он на мгновение закрыл глаза.
– Я чувствую запах твоего страха, Дикий Цветок… и твоей потребности. – Он протянул руку, обхватил её за бёдра и притянул к себе. Кончиком пальца слегка провёл по её подбородку.
– Чего ты боишься? Скажи мне.
– Не знаю. Это… инстинктивно.
Герцог наклонился и потерся щекой о её щёку, подобно чувственному хищнику в джунглях.
– Джеймс?
– Возможно, я груб и лишён утончённости, но в моих объятиях ты будешь в безопасности, и я буду нежен. Клянусь, Дикий Цветок.
От этих слов у неё защемило сердце.
– Как долго это продлится, ваша светлость? – прошептала она, чувствуя, что вот-вот сорвётся в нечто, чего не понимает.
– Столько, сколько смогу.
Ещё одно обещание, что всё закончится ещё до того, как начнётся. Он выгнул её тело дугой и провёл языком по изгибу шеи.
– Мои губы жаждут попробовать тебя на вкус…
– Ты уже пробуешь, – прошептала она, отдаваясь безумию, охватившему их.
– Ты забыла? Я хочу облизать тебя везде, Дикий Цветок.
Между её ног вспыхнули тёмные, жгучие узлы ощущений. Он опустил голову, будто не в силах остановиться, пока не оказался у самой ложбинки между её бёдер. Он глубоко вдохнул.
– Я хочу лизнуть тебя здесь.
Его голос был хриплым, полным голода, и он будоражил то одинокое, пустое место, что оставалось внутри неё, обдавая тело шокирующим жаром. Вкус герцога растекался по её венам. Живот скрутило, а дыхание застряло в груди.
– Тогда попробуй меня там, – предложила она, тихо ахнув, когда он подхватил её на руки, сделал несколько шагов к узкой лежанке и опустил на мягкую поверхность.
Он припал губами к её горлу, и она знала – останется один из тех ярких, клубничных следов. Казалось, Джеймс вдыхал её в себя, пока опускался ниже по её телу. Она просунула руку между ними и расстегнула пуговицу, сталкивая брюки вниз. Он ухватился за ткань и стянул её ниже.
Его дыхание стало прерывистым, лоб прижался к её вздрагивающему животу. Брюки всё ещё были на коленях, бёдра лишь слегка раздвинулись, но он опустил голову ещё ниже, открывая её сокровенную часть своему взгляду, и лизнул её.
О, чёрт!
Ей показалось, будто в клитор ударила молния. Крик Джулс оборвался, когда она выгнулась от этого ощущения. Он просунул руки ей под ягодицы и приподнял её ещё ближе к своему рту. На этот раз она вскрикнула, не обращая внимания на то, как её голос эхом разносится в тишине леса. Он прикусил зубами её бугорок наслаждения, прежде чем взять его в рот.
– Джеймс… – выдохнула она.
Её пальцы медленно вплелись в его волосы, запутываясь в прядях, пока не коснулись кожи головы. Она не знала, сможет ли вынести это наслаждение. Тело блестело от пота, дыхание было тяжёлым, и она издавала отчаянные стоны, пока он ласкал её языком, горячо поглаживая губами. С каждым порочным поцелуем в её лоно Джулс чувствовала, как всё больше отдаётся Джеймсу. Он ласкал её языком и зубами, пока она не превратилась в корчащееся, всхлипывающее месиво. Напряжение нарастало острыми, порочными всплесками, пока экстаз не захлестнул её, затягивая всё глубже, пока она не почувствовала, что не может дышать. Затем он разлился по всему телу, и Джулс почувствовала, будто парит в облаках блаженства и насыщения.
Она смутно осознавала, как Джеймс осторожно приподнял её бёдра и натянул брюки обратно. Поправив её одежду, он подхватил её на руки и отнёс к выступу. Каким-то образом он усадил её рядом с собой в гамак и уложил так, что она полулежала на нём, прижавшись спиной к его обнажённой груди. Она чувствовала, как колотится его сердце, и ощущала твёрдое возбуждение у себя под спиной.
Джеймс всё ещё был болезненно напряжён. Она попыталась повернуться в его объятиях, и гамак качнулся.
– Посмотри со мной на звёзды, – прошептал он ей на ухо.
– Ты напряжён и не удовлетворён.
– Я всё ещё чувствую запах твоего страха, Дикий Цветок.
Её сердце заколотилось.
– Я…
Джеймс прижал её к себе, положив подбородок ей на макушку, и её тело обмякло в его объятиях, словно обретя собственную волю.
– Я подожду, пока не почую от тебя один лишь запах желания.
Джулс удивилась тому, что он чует её страх, – в его объятиях она чувствовала только страсть. Нахмурившись, она смотрела сквозь высокие листья на усыпанное звёздами небо. Джулс даже не подозревала, что ей было холодно, пока её не окутало чудесное тепло его тела. Именно здесь она хотела быть – в его объятиях, испытывая это необъяснимое чувство комфорта и сопричастности.
Ты заставляешь меня чувствовать так много, Джеймс, и делаешь это без малейших усилий.
Было ли это осознание тем, что заставляло её чувствовать себя неуверенно? Тяжесть того, что она испытывала к герцогу, казалась невыносимой. И всё же Джулс расправила плечи, глубоко вздохнула и решила носить это чувство с собой – ведь оно казалось бесконечно ценным и редким, даже если она знала, что однажды ей придётся отпустить его.
Глава 10
Через пару дней в Лонгборн-парк прибыло несколько дам из знатных семейств – с родителями или сопровождающими. Очевидно, герцогиня давно планировала это мероприятие, или же людям просто не терпелось увидеть того самого герцога, о котором столько говорили. О недельном домашнем приёме в поместье с помпой и домыслами уже писали в городских газетах. Мать Джулс прислала ей вырезки – от смехотворных до откровенно непристойных.
Она не сомневалась, что все примут приглашение герцогини, даже если устраивать такой приём прямо накануне весеннего сезона было необычно. Всех чертовски интересовал герцог Вулвертон. Кто-то приехал исключительно за пищей для сплетен, многие мечтали о его богатстве, а некоторые были попросту очарованы и втайне ужасались его истории. И даже если бы он и вправду был безумцем, как утверждала «Морнинг кроникл», герцог всё равно оставался самым завидным женихом сезона.
Джулс наблюдала, как он расхаживает по залу, общаясь с семьёй, – в каждом его движении сквозила та налётанная надменность, высокомерие и скука, что, казалось, стали его второй натурой. Со времени их страстной встречи в домике на дереве они ни разу не оставались наедине. Она была благодарна за это, потому что, хотя Джулс и понимала, что роман с герцогом неизбежен, ей хотелось подойти к этому осознанно – насладиться предвкушением его объятий и его постели, а не безрассудно бросаться в омут. С герцогом всё происходило так стремительно, что остановиться казалось невозможным. Ей не нравилось это чувство потери контроля, и теперь, по крайней мере, она могла принять всё, что будет между ними, с открытыми глазами и сердцем, готовым к полному наслаждению.
С той ночи она каждый день ожидала его появления со смесью волнения и тревоги. Всё, что она делала, – наблюдала за поведением герцога и делала заметки. Беседы с отцом по вечерам подтверждали, что и он верил в сохранность умственных способностей герцога. Джулс соглашалась, хотя было очевидно, что за последние десять лет в нём сформировался джентльмен, которого уже не изменить.
Но даже с таким предположением между герцогом и его сестрой произошла перемена – это было заметно по улыбкам леди Фелисити и её общению с братом. С ней он казался мягче, почти снисходительным, в то время как с остальными членами семьи держался отчуждённо и настороженно. Его мать была в восторге от этого прогресса, хотя печаль по-прежнему застилала её глаза. Дядя Хьюберт наблюдал за переменами с явным подозрением, а кузен, лишённый теперь надежд на герцогский титул, покинул поместье только сегодня утром.
– Кажется, вы приглянулись моему племяннику, мистер Саутби, – раздался резкий голос у неё за спиной. – Интересно, почему?
Джулс обернулась и едва не застонала, увидев его тётю Сесили, которая, приставив лорнет к глазам, пристально разглядывала её. Леди Шрусбери, графиня, была дамой весьма эксцентричных вкусов, питавшей слабость к замысловатым шляпкам и причёскам. Сегодня на ней было платье глубокого фиолетового оттенка, отдававшее дань былой моде. Хотя покрой соответствовал современным тенденциям, богато украшенная ткань и орнамент наводили на мысль, что леди предпочла бы кринолин, а её напряжённая осанка выдавала привычку к жёстким корсетам. У неё было удлинённое, почти безупречное лицо, по которому трудно было угадать возраст. Волосы, белоснежные, были уложены в высокую причёску из локонов и драгоценностей, которая не показалась бы чрезмерной даже покойной королеве Марии-Антуанетте.
– Возможно, потому что мы близки по возрасту, миледи, – вежливо пробормотала Джулс.
Графиня поджала губы, опустила лорнет и пронзила её проницательным взглядом.
– Ваш отец сообщил, что вам двадцать три года. Вы едва ли ровесник герцогу, и вам не следует питать иллюзий насчёт какой-либо… дружбы с ним.
Это было почти забавно, но за словами она уловила скрытую обиду.
– Его светлости нужно время, чтобы восстановить связь с семьёй, – мягко сказала Джулс. – Подозреваю, вы когда-то были близки?
Глаза графини расширились, а пальцы крепче сжали лорнет.
– Неужели он… он говорил вам обо мне, мистер Саутби?
– Сожалею, миледи, но нет. Герцог почти не делится воспоминаниями о прошлом или семье, что, впрочем, ожидаемо. Он заново учится доверять, хотя долгие годы доверял лишь собственным инстинктам – самой примитивной части нашей натуры, далёкой от цивилизованных условностей.
Графиня фыркнула, прищурившись.
– Он позволяет вам прикасаться к нему. Интересно, почему?
Джулс вздрогнула. Она и не подозревала, что семья наблюдает за ними так пристально. Стараясь сохранить невозмутимость, она пробормотала:
– Лишь мельком, миледи.
Графиня хмыкнула, но продолжала следить за племянником.
– Вы действительно верите, что настанет день, когда Джеймс… когда он снова станет тем человеком, которого мы все знали и любили?
Джулс сплела руки за спиной.
– Нет.
Графиня перевела на неё взгляд, глаза её округлились.
– Прошу прощения?
– Суровый опыт изменил вашего племянника, миледи. Как он может стать прежним? Разве вы сама – та же леди, что десять лет назад? Сомневаюсь. Возможно, семье стоит научиться принимать эти изменения и любить его несмотря на них, – мягко добавила она.
Графиня окинула её оценивающим взглядом.
– Полагаю, этому вас научило изучение этих новомодных идей?
– Отчасти, – ответила Джулс, стараясь скрыть улыбку.
Графиня продолжила свой обход зала, а Джулс вышла в сад и направилась к отцу, сидевшему в беседке. Он что-то яростно строчил в блокноте, едва взглянув на неё, когда она уселась напротив. Ранее она отвечала на его вопросы о поведении герцога, стараясь делиться лишь теми наблюдениями, что не нарушали доверия.
Джулс ждала, пока отец закончит записи, наблюдая за дамами, порхавшими по лужайкам, словно самые изящные бабочки. Они кокетничали и двигались с очаровательной грацией, их улыбки были ослепительны, а смех – звонким и воздушным. Все они смотрели на герцога, будто на ценный приз, который нужно завоевать: кто-то – настороженно, большинство – с вызовом в глазах.
Неужели они втайне мечтают, чтобы его светлость влюбился в кого-то из них?
Кто ты, Джеймс, и почему до сих пор остаёшься загадкой?
Словно услышав её безмолвный вопрос, герцог перевёл взгляд на неё, и их глаза встретились. В уголках его глаз обозначились лучики, а уголки губ дрогнули, но улыбка так и не оформилась. Скорее по привычке, чем по какой-либо другой причине, Джулс проверила, на месте ли её усы, прежде чем почтительно склонить голову.
Воспоминание о том, как его губы касались самой интимной части её тела, вызвало прилив жара к щекам, и она отвела взгляд. Вместо этого она обратила внимание на молодую леди, которая неторопливо приблизилась к герцогу, совершила изящнейший реверанс и завела с ним беседу. Джулс перевела взгляд на его лицо, пытаясь прочесть его мысли. Она не могла разгадать, о чём он думает, но, судя по всему, он отвечал вежливо и сдержанно. Герцогиня, наблюдавшая за сценой с небольшого расстояния, выглядела довольной, как кошка, слизнувшая сливки.
Герцогиня выждала несколько мгновений, прежде чем присоединиться к сыну и молодой леди в сопровождении двух тётушек герцога. Он вежливо предложил руку даме, та подняла на него ресницы, и её губы сложились в прелестную улыбку.
Каково это – когда за тобой ухаживают? – задумалась Джулс, гадая, испытывают ли все дамы то же щемящее чувство желания и глубокой тоски, что и она, когда оказываются рядом с герцогом. Было ли это чувство обычным или исключительным?
– О чём ты задумался с таким тоскливым выражением? – раздался голос отца.
Вздрогнув, она оторвала взгляд от леди и повернулась к нему.
– Я размышлял об ухаживаниях.
Проницательный взгляд отца задержался на её лице.
– Человеку свойственно задумываться об отношениях. Я вполне ожидаю, что и ты сам начнёшь подумывать о женитьбе, Джулс. Однако эти дамы – не для тебя. У нас нет ни связей, ни богатства, чтобы ты мог претендовать на дочь графа или маркиза.
Потрясённая, она рассмеялась.
– Отец, уверяю тебя, я не думаю ни об одной из этих дам в таком ключе. Я бы не осмелился быть столь самонадеянным в общении с гостями герцогини, каким бы мимолётным оно ни было.
Отец изучал её, нахмурившись. Он вертел карандаш между большим и указательным пальцами.
– У тебя появились чувства к кому-то, о которых ты хотел бы поговорить?
О Боже, это было невыносимо неловко.
– Нет, отец. А если бы и появились, я бы не стал обсуждать это с тобой. Это было бы слишком личным.
На его губах заиграла улыбка, а в глазах неожиданно блеснул юмор. Ей стало немного легче, и Джулс улыбнулась в ответ, хотя в сердце снова кольнула знакомая боль.
– Что ж, той молодой леди, которую ты выберешь в жёны, очень повезёт. Ты славный парень, сынок.
Джулс уставилась на него, чувствуя, как тяжесть вновь опускается на плечи.
– А если я решу жить холостяком?
Её отец поправил очки.
– Когда-то я думал так же; для меня имела значение только наука. Ты очень похож на меня, и я горжусь, что ты пошёл по моим стопам. Очень горжусь. Но я также знаю, что, как и я, когда ты встретишь подходящего человека, твои взгляды на многие вещи изменятся.
Она вцепилась пальцами в перила беседки. Возможно ли, что мужчины и женщины испытывают схожее желание?
– Что ты почувствовал, отец, когда встретил маму?
В глазах отца появилась задумчивая глубина, и он вздохнул.
– Мне показалось, что жизнь внезапно обрела смысл. Та часть, что всегда казалась пустой, даже если ты не понимал причину, – наполнилась. И я осознал, что твоя мама – именно та женщина, которая мне нужна.
Неожиданная горечь пронзила её грудь, и она глубоко вздохнула.
– Если мама была тебе так дорога, отец, почему для тебя было так важно иметь сына?
Отец вздрогнул и застыл.
– О чём ты говоришь? – резко спросил он, опуская карандаш и закрывая блокнот. – Почему твоя мать обсуждала это с тобой?
Джулс так сильно впилась ногтями в ладони, что остались следы. Она ещё не призналась матери, что хочет во всём открыться отцу. Единственный раз, когда она намекнула на это – в двенадцать лет, когда начались месячные и она наконец осознала свою женственность, – мать разразилась истерическими рыданиями и упала в обморок. Тогда Джулс почувствовала, что должна защищать её любой ценой, хотя до конца не понимала глубины её страха. Если отец любил её так сильно, как утверждал, почему мать так боялась раскрыть правду?
– Мы с матерью говорим о многом, отец, – сухо сказала она. – Твоя потребность в наследнике – лишь одна из тем.
На мгновение он показался рассерженным и смущённым, но затем выражение его лица смягчилось.
– Тогда я был моложе, менее умудрён и терпим. Я очень хотел сына, и твоя мать понимала свой долг.
Джулс прищурилась, глядя на него.
– А если бы я родилась девочкой, отец?
Он моргнул.
– Я не могу ответить на такой вопрос; он бессмыслен, ведь ты мой сын.
Сердце Джулс забилось так быстро, что в груди заныло.
– Я так понимаю, маме пришлось бы снова ложиться в брачную постель, если бы я родилась девочкой… несмотря на риск для её здоровья. Очень странный способ показать любовь и преданность женщине, которая заполнила пустоту в твоём сердце.
Его глаза вспыхнули, и он резко поднялся.
– Ты смеешь говорить со мной таким тоном о вещах, в которых мало что понимаешь, или, вернее, которые тебя не касаются?
Джулс глубоко вздохнула и встала.
– Мне следует извиниться, но я не сожалею, отец. Я просто хотел понять…
– Прошлое между мной и твоей матерью – наше личное дело, – отрезал он.
Отец сделал шаг вперёд, но тут же замер и закрыл глаза. Казалось, он взял себя в руки, потому что, когда его ресницы снова поднялись, в глазах читалась лишь сдержанность.
– Мы больше не будем обсуждать это. Приближается герцогиня; я пойду поговорю с ней.
Он спустился по ступенькам и направился к герцогине, излучая привычную учтивость. Джулс смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди нарастает мучительная боль. Она больше ничего не скажет отцу, пока не поговорит с матерью. Это будет тяжёлый разговор, и ей придётся подойти к нему с величайшей деликатностью. Но хотя она не хотела терять преимуществ, которые давало ей положение мужчины, её женская сущность отчаянно боролась с желанием быть полностью женщиной – по крайней мере, рядом с Джеймсом.
…
Леди Эмелия Джонсон была дочерью герцога. Предполагалось, что она выйдет замуж за другого герцога и родит ему наследника. Она смотрела на Джеймса ясными голубыми глазами, полными мягкого юмора и сочувствия. Леди Эмелия была довольно красива – если кто-то ценил утончённый тип английской красоты. Её длинные светлые волосы были уложены в изящные локоны, которые игриво подпрыгивали при каждом движении. Облегающее платье цвета слоновой кости, украшенное кофейными кружевными оборками, казалось ему слегка чрезмерным, но шло ей. И судя по поведению его матери, именно эту молодую леди она прочила в будущие герцогини.
– Моя мать с нетерпением ждёт встречи с вами, ваша светлость, – сказала леди Эмелия, мило улыбаясь. – Она надеется, что вы почтите своим присутствием её ежегодный бал через несколько недель. Это одно из самых желанных приглашений сезона, и вы будете почётным гостем.
– Буду ждать с нетерпением, – мягко ответил он, чувствуя привкус лжи и досаду от собственной неискренности.
Выражение её лица просветлело.
– Лонгборн-парк прекрасен, ваша светлость. Вы, должно быть, очень скучали по дому.
Джеймс пристально посмотрел на неё, но увидел лишь тёплое участие в её голубых глазах.
– Скучал.
Её глаза расширились от краткости ответа, но она не стала расспрашивать дальше; вместо этого завела беседу с его матерью о красоте садов, восхищаясь азалиями.
Затем дама, казалось, споткнулась о невидимую преграду и упала на землю с изяществом, достойным сцены, заламывая руки над якобы повреждённой лодыжкой и глядя на него широкими, умоляющими глазами, в которых, что странно, блестели слёзы. Джеймс уставился на неё сверху вниз, подозревая, что это часть игры в ухаживание. От него ожидали, что он галантно подхватит её на руки и унесёт прочь. Все на лужайке, казалось, замерли в ожидании, явно предвкушая его реакцию. Леди Эмелия выглядела довольной, бросив самодовольный взгляд через плечо на других дам.
Джеймс склонил голову набок.
– Чего вы ждёте? Почему не встаёте?
Удивлённое выражение, исказившее её черты, было бы комичным, если бы он не чувствовал такого раздражения. И пустоты.
– Не могли бы вы хотя бы протянуть руку, ваша светлость? – выдохнула она, поражённая.
В животе у него всё сжалось.
– Нет.
Румянец унижения залил её щёки, и она неуклюже поднялась, сделав реверанс.
– Мне следует вернуться к подругам. Уверена, им не терпится услышать о нашей встрече.
Он наклонился и поднял зонтик, упавший вместе с ней. Джеймс протянул его, и когда её пальцы сжали ручку, добавил:
– Я не люблю прикасаться к другим… и когда прикасаются ко мне.
За исключением Джулс Саутби.
Он безжалостно подавил вспыхнувшую в жилах жажду, ведь любой мог бы истолковать её неправильно.
– О, – пробормотала леди Эмелия, и выражение её лица смягчилось. – Я… простите за эту неловкую сцену. Это было ужасно с моей стороны.
– Падение было довольно искусным.
Её глаза расширились, и она рассмеялась, во взгляде появилось очарование.
– Может, когда-нибудь вы расскажете мне о своих горных странствиях, ваша светлость?
– Нет.
Она вздрогнула от ледяного безразличия в его тоне, но он не собирался потакать её нелепым уловкам, и ему было всё равно, сочтут ли его грубым. Джеймс вспомнил боль в глазах сестры и глубоко вздохнул, пытаясь вытеснить пустоту.
– Возможно, когда-нибудь, леди Эмелия.
Это не было обещанием, которое он намеревался сдержать, но его хватило, чтобы убедить юную леди, что он не чудовище, лишённое всяких манер и джентльменского обаяния.
В глазах леди Эмелии блеснуло удовольствие, и она сделала ещё один реверанс. Он наблюдал, как дама удаляется, грациозно размахивая зонтиком и смеясь, присоединяясь к другим на лужайке. Лакеи и служанки суетились, раскладывая пледы и стулья. Приготовления к праздничному пикнику были в разгаре, и ему предстояло провести его среди изысканных угощений, оценивая свою потенциальную невесту.
– Разве она не прекрасна? – спросила его мать, стоявшая рядом и также провожавшая взглядом дочь герцога.
– Да, она прекрасна.
Герцогине, похоже, понравилось это согласие.
– Ей девятнадцать, и это её второй сезон. В прошлом году у леди Эмелии не было недостатка в поклонниках – она получила не менее пяти предложений, но все отвергла.
– Её отец снисходителен.
– Очень, – с лёгкой улыбкой ответила мать. – У него четверо сыновей, а леди Эмелия – единственная дочь. То, что её родители позволили ей посетить мою импровизированную садовую вечеринку, говорит о многом. Виконтесса Бичем, которая сопровождает её как компаньонка, – двоюродная сестра семьи и пользуется полным доверием герцогини.
– Полагаю, ты советуешь мне произвести впечатление на леди Бичем.
Мать рассмеялась, и теплота этого смеха, казалось, ненадолго коснулась его души.
– Ты собираешься произвести на неё впечатление?
– Нет.
Сначала мать, казалось, озадачилась, но затем взяла себя в руки.
– Хорошо. Ты герцог… это виконтесса должна попытаться понравиться тебе. Бал состоится через несколько дней. Думаешь, сможешь потанцевать с ней?
Джеймс взглянул на неё и вопросительно приподнял бровь.
– Я знаю, тебе не нравятся прикосновения. Даже твоего учителя танцев. Именно поэтому он бежал из Лонгборн-парка, бормоча что-то о страхе быть убитым.
– Постараюсь это вынести, но ничего не обещаю, – сказал он.
Выражение её лица просветлело.
– Спасибо, Джеймс. Это больше, чем я ожидала. А насчёт твоей причёски…
– Нет.
– Она довольно… немодная, – заметила она с лёгкой язвительностью.
– Герцоги могут сами устанавливать моду.
Мать моргнула.
– Полагаю, могут.
Она сделала шаг ближе, и он замер. Не то чтобы её прикосновение вызывало в нём отвращение, но он не испытывал той жажды, той потребности, которую чувствовал с Диким Цветком. При одной мысли о ней по телу пробежал жар, и он безжалостно заставил себя не смотреть в её сторону.
– Ты веришь, что сможешь выбрать герцогиню из этих дам? – тихо спросила мать, глядя на гостей. – Все они из лучших семей высшего света.
– Уверен.
Она вздрогнула.
– Прости, это моя оплошность, что я не спросила раньше… но есть ли у тебя какие-то предпочтения насчёт будущей герцогини?
– Нет.
Мать встретилась с ним взглядом, и он заметил в её глазах печаль, которой не понимал.
– Прости, Джеймс. Я не хотела, чтобы ты воспринимал брак лишь как обязанность. Я… – В её глазах промелькнуло разочарование, будто она боролась с невысказанным.
– Тебе не о чем беспокоиться, мама, – сказал Джеймс. – Я понимаю свой долг.
– Знаю, – в её голосе прозвучало отчаяние. – Моё сердце радуется твоей готовности, но я также хочу, чтобы ты… стремился к нежности и любви в этом союзе.
Он отступил, увеличивая дистанцию между ними. Любовь и привязанность? Он склонил голову, разглядывая мать. Она выдержала его взгляд, и печаль в её глазах стала ещё глубже. Джеймс подавил раздражённое шипение, застрявшее в горле. Ему не нравилось, когда он не понимал, чего она от него хочет.
– Брак не должен быть сложным, – твёрдо заявил он. – Я женюсь на знатной даме, соответствующей всем требованиям, предъявляемым к герцогине. А теперь, если позволишь, мне нужно ответить на несколько писем с просьбами о благотворительной поддержке. И немного почитать.
Он двинулся прочь, чувствуя, как галстук душит горло, но безжалостно подавил желание сорвать его. Вместо того чтобы вернуться в главный дом, Джеймс свернул в лес. Воздух донёс до него тонкий, знакомый аромат, и он замедлил шаг. Джулс Саутби. Он задержал её неповторимый запах в лёгких, страстно желая удержать его, почти отчаянно пытаясь полностью осознать его порочную притягательность. Чувство тоски заставило его приоткрыть губы, расслабить плечи и медленно отпустить аромат. Он чуть сместился в сторону, наблюдая, как она приближается, отмечая её широкую, уверенную походку.
Их взгляды встретились, и воспоминание об их жаркой встрече словно зажгло искру в пространстве между ними. Почему именно она? Вопрос сам собой возник в его голове. Джеймс никогда не испытывал такой бурной, мгновенной реакции ни на одну женщину. Сегодня ему представили по меньшей мере дюжину очаровательных дам, и ни одна из них не пробудила в нём этих тёмных, непреодолимых желаний, которые, казалось, ничто не могло по-настоящему утолить.
Я всё ещё не понимаю, кто ты для меня, Дикий Цветок.
Джулс Саутби не была ни другом, ни врагом, но её присутствие стало необходимостью. Любовница… она моя любовница… женщина, которую я чувствую потребность целовать и поглощать.
Джулс держалась с непринуждённой грацией, улыбаясь нескольким дамам, игравшим на лужайке в крокет. Она приподняла шляпу и поклонилась паре из них, как подобает воспитанному джентльмену. Он не мог отвести взгляда от её прекрасных глаз и улыбки. Но ему следовало бы – потому что это выдавало его нужду и голод, которые следовало скрывать. Джеймса охватило страстное желание. Он хотел, чтобы эта улыбка была адресована ему и никому другому. Когда в нём взревело это дикое чувство собственника, он не стал уклоняться, а лишь задумчиво склонил голову, позволяя ему расти по мере её приближения.
– Ваша светлость, – пробормотала она, останавливаясь перед ним. – Герцогиня сообщила мне сегодня утром, что бал состоится через три дня.
– Ты раздражена.
Она вздрогнула, глаза её расширились.
– Я…
Он потянулся к ней, но затем отдернул руку, сжав её в кулак.
– Если не хочешь говорить, не надо.
Возможно, когда речь шла об истине, ей было так же трудно, как и ему.
– Я всё ещё восхищаюсь тем, как точно ты чувствуешь моё настроение, хотя я так тщательно его скрываю.
– Возможно, со временем это пройдёт.
– Ещё одна теория для изучения. Могут ли чувства, отточенные жестоким опытом, притупиться после многих лет жизни в «цивилизованных» условиях?
Они обменялись лёгкими улыбками, и напряжение, о котором он даже не подозревал, ослабло в его груди. С ней было… легко.
– Мой отец не посвящён в мою тайну.
Слова вырвались у него неожиданно.
– Ты притворялась мужчиной всю жизнь, а твой отец не знает?
– Да.
– Мои поздравления. Я полагал, это был общий обман, чтобы ты могла свободно учиться.
Робкая улыбка тронула её губы.
– Обман был лишь со стороны моей матери. Я узнала об этом, когда… когда…
На её щеках выступил румянец, и она отвернулась, глядя на лужайки.
Ах, она узнала, когда в её теле начались перемены. Джеймс представил, какой растерянной и несчастной, даже испуганной, она должна была быть.
– Что двигало твоей матерью?
– Моему отцу отчаянно нужен был сын, – ровно ответила она.
– Мужчины стремятся передать по наследству не только богатство и земли, – сказал Джеймс. – Наследство – это также ум, характер. Потребность оставить после себя продолжение может быть очень сильна. Полагаю, у твоей матери были веские причины хранить твой пол в тайне.
– Да, – тихо согласилась Джулс.
– И ты хочешь оспорить эти причины, открыться отцу?
– Я не уверена, чего хочу. Мне не нравится этот обман, но он кажется необходимым. Как изменилась бы моя жизнь, если бы я сказала отцу правду?
– Ты хочешь, чтобы мир узнал?
Она отшатнулась.
– Никогда! Я потеряла бы всё.
– Значит, ты хочешь, чтобы доктор Саутби стал соучастником обмана и разделил с тобой бремя одурачивания мира.
Она провела тонкими, изящными пальцами по своим коротким кудрям.
– Признаюсь, я и сама не до конца понимаю, чего хочу, Джеймс. Мои родители так часто клянутся друг другу в любви, но между ними лежит ложь, которую я ненавижу. И если я открою её отцу, это может непоправимо разрушить их отношения. Он до сих пор не видит правды, даже глядя на меня… – Она издала горький, недоверчивый звук.
– Твоя маскировка великолепна.
– Тебя она не обманула.
– Если бы я был обычным человеком, возможно, обманула бы.
Она рассмеялась.
– Я нахожу твоё высокомерие очаровательным.
– А я нахожу твой смех прекрасным.
На её щеках вспыхнул румянец, она вопросительно склонила голову, но не отвела взгляда от его пристального молчания. В глубине её глаз он заметил настороженность, которую каким-то образом понимал.
– Говорить с тобой об этом… успокаивает. Узлы в груди ослабли. – Её глаза заблестели, и она поправила галстук. – Я видела, как ты сегодня общался с дамами. Герцогиня, кажется, довольна.
– Я стараюсь.
Повисло напряжённое молчание.
– Вы слишком пристально смотрите, ваша светлость. – Произнося это, она украдкой оглядела лужайку. – И за нами наблюдают самым внимательным образом.
Возможно, сейчас было не время говорить, что он находит её невыразимо прекрасной. В нём снова проснулось жгучее желание. Она почувствовала что-то в нём или прочла это во взгляде, потому что её глаза расширились, а настороженность смешалась с ответным жаром. Это очевидное желание пронзило его и притянуло к ней.
– Джеймс… – тихо выдохнула она, зелёные глаза расширились. – Ты слишком близко.
Он отступил.
– Следуй за мной, Саутби.
Джеймс развернулся и направился к главному зданию. Она пошла рядом, сдерживая любопытство. Войдя в дом, он повёл её по коридору в библиотеку. Открыв дверь, он пропустил её вперёд, затем щёлкнул замком. Она обернулась к нему.
– Что ты хотел… О!
Он обхватил её за талию и притянул к себе. Ему не нужно было говорить о своём желании. Его Дикий Цветок, казалось, поняла – она прижалась к нему, обвив руками его затылок. Их губы слились в обжигающем поцелуе. Джеймс потерялся в её вкусе, запахе и тихих звуках удивлённого наслаждения, которые она издавала, будто с каждым прикосновением открывая что-то новое.
