Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"
Автор книги: Стейси Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Это казалось в лучшем случае бессмысленным, но уж точно не необходимым.
– Когда состоится этот бал?
Она вновь вздёрнула подбородок.
– Чуть более чем через три недели.
Почему-то именно эти слова пробудили в нём что-то незнакомое и тёмное.
– Перенеси дату, – сказал он ровным, не допускающим возражений голосом.
– Так не поступают, особенно когда приглашения уже разосланы. Я… наша семья уже много лет открывает балом сезон. Все эти планы были составлены до… до твоего возвращения. Но теперь, когда ты здесь, ты должен присутствовать. И ты должен… танцевать, общаться и показать миру, кто ты. Что ты герцог.
Её требования обрушились на него жестокой пощёчиной. Ему это претило, и он подавил рычание, готовое сорваться с губ.
– Я… постараюсь.
Напряжение спало с её плеч, а в глазах вспыхнула надежда – словно одна из звёзд, подмигивающих им с неба.
– Портной, который сошьёт тебе гардероб по последней моде, будет вызван немедленно.
При этих словах её взгляд выразительно скользнул по его шее, неприкрытой шейным платком. Ранее тот платок превратился в петлю, медленно душившую его. Он снял его – и вся семья застыла, уставившись так, будто у него выросли рога. Их приоритеты не имели для него никакого смысла. Он не стал утруждать себя, сообщая герцогине, что больше никогда не наденет эту удавку на шею.
Герцогиня осторожно сделала шаг вперёд. Джеймс отступил.
Она попыталась изобразить лёгкую улыбку, но та не коснулась её глаз.
– Знакомство с «Дебреттом» и важнейшими семьями общества, – пробормотала она словно заклинание.
– Я постараюсь уделить время обучению.
Джеймс поклонился – одно из нескольких правил этикета, которые он всё же запомнил.
– Прошу меня извинить.
– Куда ты направляешься?
Он бросил взгляд в сторону леса, черного, как смоль.
Она сжала губы.
– Конечно. Ты уходишь в ночь… снова.
Мягкий укор и растерянность в её голосе не удержали его. Джеймс шагнул из гостиной прямо в объятия ночи. Подняв голову к небу, он вдохнул холодный воздух – и почувствовал, как умиротворение разливается по жилам.
Он удалился от дома, ощущая знакомое покалывание в плечах. Оглянувшись, увидел: все пятнадцать членов его семьи столпились на балконе и наблюдали, как он уходит в лес. От мысли, что он здесь чужой, не было спасения.
Прямо на опушке земля была устлана плотным ковром травы. Он сбросил сюртук на землю и лёг, сплетя пальцы за головой. Иногда он спал именно так – под открытым небом, глядя в бескрайнюю высь, ощущая своё ничтожество и преодолевая страх, что приходит с осознанием, насколько мал человек перед мощью природы.
Он закрыл глаза в надежде, что сон придёт быстро. Но шум леса, стрекот кузнечиков, уханье сов – всё, что успокаивало его прошлой ночью, теперь не действовало. В нём шевельнулось чувство, совершенно незнакомое и не имеющее названия. Это непонимание самого себя обострило тревогу, которая впилась во внутренности, скручивая их, как лезвие. Годами он жаждал вернуться к семье… а теперь, оказавшись здесь, ясно понял: ему здесь нет места. Его взгляд на мир изменился. Джеймс знал, что он не безумен, но он был… другим.
Перед ним лежал путь, и он смирился: ради блага семьи ему предстоит стать герцогом. Возможно, это преображение поможет ему вновь понять жизнь и обрести цель, выходящую за рамки простого выживания. Ещё одно странное чувство зародилось у него в груди, но он подавил его, не дав сформироваться, – зная, что именно в чувствах можно потерять и рассудок, и самоощущение. Джеймс медленно выдохнул, повёл плечами, используя пустоту, чтобы унять беспокойство. Через несколько мгновений в его мыслях не осталось ничего, кроме ледяной целеустремлённости. Лучшим шагом вперёд станут частные уроки… и поиск герцогини.
Жены.
Он смотрел в ночное небо, пока у него не заболели глаза и звёзды не поплыли перед взором.
Жена. Женщина. В сознании всплыл образ бледной кожи и мягких изгибов. Жена означала любовницу… и близость. Холод пробрал его до костей ещё сильнее. Джеймс вдохнул ночь, и аромат леса наполнил лёгкие.
Он почти не помнил свой опыт с единственной возлюбленной – тот, что был незадолго до рокового путешествия. В памяти вспыхнуло: он сам, молодой и неискушённый, в постели с молодой вдовой из деревни, очертания её тела, нежный запах кожи. Она была старше его на несколько лет – искусная любовница и очаровательная собеседница.
Он помнил, как целовал её влажную кожу, как погружался в тёплую тесноту её тела, наслаждаясь её вздохами и стонами, тем, как она прижималась к нему, закидывая ноги ему на спину. Как наслаждался румянцем удовлетворения на её красивом лице, её тяжёлыми, полузакрытыми веками. Они были любовниками несколько недель, но сейчас, пытаясь представить, как дарит или получает такое удовольствие, он не чувствовал ничего – ни тяги, ни боли, ни потребности.
Если бы правда о том, как он жил все эти годы, стала известна, его семья пришла бы в ужас, а общество – в смятение. Его отец… Джеймс не мог вообразить, как отреагировал бы отец на возвращение сына. Он до сих пор помнил те уроки, что отец давал ему о важности роли, которую тому однажды предстоит принять. О своих обязанностях Джеймс узнал в пять лет. И он никогда не забывал гордости и благородства отца.
Его накрыло воспоминание: они с отцом когда-то гуляли по этим самым тропинкам.
Он ушёл, так и не узнав, что я жив.
Это знание впилось под кожу острым холодом, проникая туда, куда доступ был давно и намеренно закрыт. Боль, чёткая и безжалостная, вынудила его резко, почти беззвучно, втянуть воздух.
Ты обязан быть стойким, сильным и прозорливым. В этом, сын мой, суть долга герцога.
Те первые отцовские наставления стали тем фундаментом, о который разбивались волны отчаяния. Они не дали ему сорваться в пропасть тогда.
Ты обязан быть стойким, сильным и прозорливым.
Отступать, не испробовав всё до конца, – было не в его природе. Будь иначе, он бы не пережил и недели в глуши. Он исполнит свой долг. Даже если цена – чувство, будто его внутренности медленно выворачивают наизнанку. Даже если шансов нет.
Я стану герцогом Вулвертоном. Я научусь этим проклятым танцам. Постигну политику у самых искушённых умов. И отыщу подходящую жену, достойную стать герцогиней.
Но когда его взгляд терялся в гипнотической глубине ночи, эти обеты лишь глухо отдавались в ледяной пустоте внутри. Они были правильными, необходимыми – но оставались лишь словами, лишёнными тепла убеждённости.
Глава 3
– Полная чушь, – пробормотала Джулс, откладывая в сторону третий бульварный листок, который она одолела за время монотонного путешествия из Лондона в Хартфордшир. Их целью была встреча с новоявленным герцогом Вулвертоном, получившим в первые же дни в Итоне прозвище «Вулф (волк)» – по крайней мере, так утверждал скупой отчёт, предоставленный герцогиней для ознакомления.
Экипаж накренился на очередной колдобине проселочной дороги, и она поморщилась. Как человек, верящий в прогресс, её отец всё же не доверял поездам. Иначе они были бы на месте уже как минимум четыре часа назад. Большую часть утра и половину дня они тряслись в этой карете.
Джулс была более чем готова встретиться с герцогом и направить свою нерастраченную энергию на что-то стоящее. Сидеть взаперти в карете с отцом ей не нравилось – искушение попытаться проникнуть в его мысли и прошлое было слишком велико. Временами она замечала, как он наблюдает за ней, и, что любопытно, тут же отводил взгляд, стоило их глазам встретиться. Многое, видимо, изменилось за годы её учёбы.
– О чём теперь пишут? – спросил отец, кивнув в сторону газеты. – Есть что-то новое или всё та же чепуха?
– «Лондонская молва» вспомнила знаменитый случай с мальчиком, найденным в лесу после пятнадцати лет пропажи. Король Георг I назвал его Питером, и его показывали при дворе на потеху публике. Эта газетёнка осмеливается задаваться вопросом, не будет ли и герцог развлекать их, передвигаясь на четвереньках, как тот Питер! Какая же это мерзость!
Отец поправил очки на переносице.
– А разве это невозможно?
Джулс была шокирована.
– Я не думаю, что это возможно, отец. Герцогиня наверняка упомянула бы о подобном поведении.
– Если мне не изменяет память, Питер порой ходил и прямо, но в критических ситуациях возвращался к тому, что позволяло ему выживать годами. Герцог пропал на сопоставимый срок. Мы не знаем, в каком состоянии его рассудок. Что, если он был всё это время один? Что ему пришлось делать, чтобы выжить? Все эти обстоятельства могли оказать глубокое влияние на его развитие и поведение.
Её охватило раздражение, смешанное с беспокойством.
– Герцогу было восемнадцать, когда он пропал. Не может быть, чтобы характер, формировавшийся с рождения, исчез без следа. Эта ситуация могла либо укрепить его, либо сломать. Но раз он здесь… значит, не сломала. Отец, это классический случай выживания сильнейшего.
Отец задумчиво кивнул, в его глазах горел знакомый блеск – смесь научного азарта и профессиональной осторожности.
– Действовать нужно осмотрительно. Соблюдать дистанцию, но наблюдать за ним предельно внимательно.
– Королева ждёт от тебя однозначного вердикта, отец, – тихо напомнила Джулс, отодвигая занавеску кареты, чтобы взглянуть на приближающееся поместье.
Вдоль длинной подъездной аллеи тянулись стройные буки, а за озером, сквозь густую листву, игриво пробивались солнечные блики. Справа вздымался тёмный, пышный лес, а впереди, захватывая дух, возникал четырёхэтажный особняк. Изысканное здание было окружено лужайками, спускавшимися к большому озеру, за которым простирался массивный, поросший мхом лес, где солнечный свет, без сомнения, пробивался сквозь листву причудливыми пятнами.
– Я не хочу, чтобы ты оставался с герцогом наедине, Джулс.
Внутри у неё всё сжалось. Она перевела взгляд на отца.
– Ты чего-то опасаешься?
– Помнишь дело Виктора Аверона?
Джулс нахмурилась. Она со сверстниками разбирала этот случай на последнем курсе.
– Да. Он был вспыльчив, склонен к приступам ярости. Отвергал речь, любые прикосновения и попытки вернуть его в общество.
Отец скрестил руки на груди, его лицо стало сосредоточенным.
– Именно так. Лучшие умы считали Аверона безнадёжно одичавшим. В отчётах указывалось, что даже на тех, к кому он проявлял некоторую терпимость, он нападал при малейшем раздражении.
– Это беспокоит герцогиню? – спросила Джулс, вспомнив долгую приватную беседу отца с её светлостью – разговор, деталями которого он с ней не делился, а она из уважения не выспрашивала. – Она рассказала тебе что-то ещё, отец?
Отец опустил руку во внутренний карман сюртука и достал сложенный лист бумаги, передавая его ей.
Джулс быстро пробежала глазами по строкам.
– Герцогиня надеется, что герцог будет готов к её балу в Лондоне, но просит тебя задержаться здесь настолько, насколько это будет необходимо.
– Да. Она опасается, что процесс может занять месяцы.
– Конечно, её светлость не может ожидать, что мы станем её гостями на столь долгий срок. У тебя есть другие обязательства, и мама будет скучать, – возразила Джулс.
Отец медленно, обдумывая каждое слово, кивнул.
– Однако, если герцогу потребуется наша помощь на такой период, нам придётся пойти на уступки. Разве у нас есть выбор?
Джулс приподняла бровь.
– Герцогиня сулит весьма щедрое вознаграждение.
Пять тысяч фунтов. Целое состояние, от которого они не могли отказаться. Джулс вспомнила потертую обивку в гостиной, скромные обеды последнего времени и платья матери, вышедшие из моды как минимум два сезона назад. Доходы с их поместья сократились, а за помощь людям с душевными недугами отец брал немного и был слишком горд, чтобы просить в долг у брата.
– Мы не можем позволить себе пренебречь щедростью герцогини, отец.
– Меня же больше занимает вопрос, как герцог сумел выжить в таких суровых условиях больше десяти лет. Это… невероятно, Джулс. Однако цель герцогини – найти сыну жену в этом же сезоне. Она считает это главным. Её светлость неоднократно подчёркивала: он должен быть готов войти в свет, предстать перед королевой и заручиться поддержкой достойной и влиятельной дамы, которая разделит его жизнь.
Сердце Джулс сжалось от жалости к герцогу. Провести годы в полной изоляции, а теперь быть осаждённым такими требованиями… Мечтал ли он сам о жене?
– А герцог разделяет это мнение? – тихо спросила она. – Он тоже хочет жениться?
– Её светлость, кажется, полагает, что он не против. – Отец откашлялся. – А ты… сам об этом не задумывался?
Сердце Джулс упало.
– Простите, отец?
Отец слабо улыбнулся, снова поправляя очки на носу. Эта привычка означала, что он полностью сосредоточен на разговоре, пытаясь выглядеть непринуждённо. Очки помогали ему скрывать эмоции. Порой она жалела, что не может смотреть на отца без призмы своих знаний. Возможно, она слишком много анализировала. Возможно, поправлять очки было просто милой привычкой, а не признаком чего-то большего.
– Ты не думал о женитьбе? – спокойно повторил он. – Есть ли какая-нибудь молодая особа, к которой ты питаешь привязанность?
Джулс подавила смешок, подкативший к горлу. Тема была болезненной, но если бы она не находила в этой лжи хоть каплю абсурдного юмора, то давно бы рыдала от отчаяния.
– Отец, ты, конечно, шутишь. Я только что вернулся в Англию и редко бываю в обществе.
Слава Богу, им удавалось избегать большинства мероприятий, куда их настойчиво приглашал дядя-виконт. Было проще отказываться, ссылаясь на занятость учёбой. Теперь, когда Джулс вернулась домой, а её сестра вышла замуж, отказываться станет труднее.
Порой утомительно – иметь семью, принадлежащую к высшему свету. Хотя Джулс редко появлялась в городе, она отчётливо сознавала: любой её неверный шаг может повлиять на репутацию всей семьи, особенно сестры, ныне столь счастливой в роли новой леди Холливелл.
Лукавый взгляд из-под густых бровей.
– Не завёл ли ты знакомств во время учёбы?
Она посмотрела в окно кареты.
– Несколько близких друзей. Мне всего двадцать три, отец.
– Твой дядя считает, что у него есть для тебя идеальная партия. Молодая особа, недавно оставшаяся под его опекой. Её отец, барон Ирвинг, был его другом. Я с ней не знаком, но Альберт пишет, что она добра и мила.
Сердце её бешено заколотилось.
– У меня впереди ещё годы, прежде чем я задумаюсь о… партнёрше.
Боже, как это всё нелепо. Постоянный обман жёг её изнутри, словно проглоченный яд.
– Дядя Альберт ни разу не упоминал мисс Ирвинг в письмах ко мне, и, пожалуйста, не поощряй его, отец.
– Ты не приезжал домой на каникулы четыре года, – тихо произнёс отец, и на его губах дрогнула что-то вроде улыбки. – Мама очень по тебе скучала.
И в его тоне она уловила отзвук собственной, невысказанной тоски. Сожаление сдавило ей горло, но она отбросила его прочь. Что сделано, то сделано. Нет смысла оглядываться назад с грустью – только вперёд.
Любил бы ты меня так же, папа, если бы знал, что я женщина?
Карета остановилась, и Джулс с облегчением вздохнула.
Она вышла из экипажа, и перед ней возник огромный четырёхэтажный дом в георгианском стиле, построенный так, чтобы доминировать над ландшафтом и, несомненно, внушать трепет. Однако окружающая природа не казалась увядающим цветком на его фоне. Холмистые луга, цветущие сады с мириадами цветов, сплетённых в замысловатые узоры, – всё было искусно вписано в пейзаж. А на краю всего этого возвышался густой лес, полный птиц и диких зверей: пока она осматривалась, у самого края луга мелькнула лиса, а над верхушками деревьев пронеслись несколько птиц.
Они направились ко входу, где их ожидал мужчина – вероятно, дворецкий. Он представился как мистер Кэмпбелл, главный управляющий поместьем. Проведя их внутрь, он принял от Джулс шляпу и перчатки. Прежде чем отдать их, она почти машинально проверила пальцем усы.
– Джентльмены, герцогиня и несколько других членов семьи ждут вас в гостиной, – сказал мистер Кэмпбелл. – Герцог также там. Его светлость очень ждёт этой встречи.
Отец нахмурился, и Джулс поняла его мысль: вероятно, было бы лучше встретиться с герцогом и герцогиней наедине в первый раз. Однако отец не стал возражать, и они последовали за мистером Кэмпбеллом по длинному коридору. Сердце Джулс бешено стучало, и она с удивлением обнаружила, что ладони под перчатками стали влажными.
Почему я так нервничаю перед встречей с этим человеком?
Дойдя до гостиной, мистер Кэмпбелл один раз постучал и открыл дверь. Джулс мгновенно охватила взглядом комнату: шестеро гостей, чьё оживлённое общение выглядело тщательно срежиссированной мимикрией. Губы герцогини были плотно сжаты, а в глазах читалось напряжение. Молодая леди за фортепиано играла слишком энергично, раз за разом сбиваясь на диссонансные пассажи. Две другие дамы, сидевшие с герцогиней за чаем, выглядели так, будто мечтали оказаться где угодно, только не здесь. А два джентльмена у камина играли в шахматы.
Порыв холодного ветра пронёсся по комнате, и Джулс подняла взгляд на широко распахнутые окна. Там, спиной ко всему собранию, стоял джентльмен. Она не заметила его с первого взгляда. Его полная неподвижность выделяла его среди суеты и потому не сразу привлекала внимание.
Тело его оставалось совершенно неподвижным. Костюм – коричневые брюки, заправленные в сапоги до колен, и тёмно-синий сюртук из тончайшей шерсти – лишь подчёркивал природную грацию и мощь его стати. Волосы, хотя и собранные на затылке, ниспадали тяжёлой волной ниже лопаток. Сама его отстранённость, это намеренное отделение себя от остальных, было красноречивее любых слов.
Он ищет успокоения в одиночестве.
– Доктор Саутби! – воскликнула герцогиня, поспешно ставя чашку с блюдцем на ореховый столик перед собой. Она поднялась, её взгляд метнулся к окну, а затем вернулся к гостям. – Кажется, вы прибыли на день раньше.
Лёгкий укор в её тоне не смутил отца. Он сделал шаг вперёд с вежливым поклоном.
– Ваша светлость, я заранее отправил письмо и полагаю, что ваш управляющий, мистер Кэмпбелл, получил его, раз уж он встретил нас у входа.
Лёгкая краска проступила на щеках герцогини, прежде чем её выражение смягчилось. Вся комната уставилась на Джулс и её отца; даже пальцы молодой леди за фортепиано замерли над клавишами, пока её взгляд метался между мужчиной у окна и герцогиней.
– Вулвертон, – произнесла герцогиня с подчёркнуто лёгкой интонацией. – Помнишь, я говорила, что доктор Саутби нанесёт нам визит?
Герцог повернулся к ним – и мысли Джулс спутались. Он был… красив. Слово казалось неподходящим, слишком утончённым для этой грубой, неприкрытой мужественности. Резко очерченные скулы, прямой нос, чувственный рот, тёмные брови над пронзительными серо-голубыми глазами. Ни галстука, ни шейного платка – лишь сильная линия горла. В глубине живота у Джулс что-то дрогнуло, сжавшись острым, незнакомым чувством. На мгновение её захлестнула полная растерянность, прежде чем ей удалось придать лицу вежливое, нейтральное выражение.
Взгляд герцога безучастно скользнул по ней и её отцу. Их глаза не встретились; он не задержал внимание ни на ком.
– Ваша светлость, – с поклоном произнёс её отец. – Чрезвычайно польщён знакомством.
– Доктор Саутби, – ответил герцог с отстранённой учтивостью. – Нам лучше обсудить дело наедине. Пройдёмте в мой кабинет.
Его голос был низким и ровным, сдержанным, возможно, даже безучастным. Джулс почувствовала, что он согласился на эту встречу не по своей воле. Герцог кивнул матери и вышел из комнаты. Джулс поспешно отступила в сторону, и он прошёл мимо, не удостоив её и отца взглядом. Они последовали за ним, и Джулс украдкой посмотрела на отца, пытаясь угадать его мысли. Тот хмурился, наблюдая за уверенной, размашистой походкой герцога.
Они подошли к массивной двери, которую герцог отпер. Он вошёл в свои владения и направился к креслу у камина – туда, откуда ему был виден каждый вход и каждый возможный путь к отступлению.
Джулс огляделась. В комнате не было ничего, кроме двух массивных кресел у пылающего камина. Между ними стоял низкий столик с шахматной доской, книгой и бокалом золотистой жидкости. Яркими пятнами выделялись лишь голубой ковёр и гармонирующие с ним портьеры с серебряными кистями.
Комната казалась выхолощенной, и пустота её отзывалась в теле Джулс глухим эхом.
Герцог явно ценил простор. Но где же всё остальное? Письменный стол, книги, картины, глобусы, свитки? Пространство не было уютным или располагающим к отдыху – оно было прохладным и немного отчуждённым, словно подчёркивая дистанцию между его хозяином и миром за стенами. И что было тревожнее – очевидно, ему здесь нравилось. В его позе не читалось напряжения, лишь хищное любопытство, с которым он наблюдал, как они осматривают его владения.
Это и вправду удивительно.
– Для моей матери и семьи важно, чтобы мы встретились, поэтому я это допустил. Изложите цель вашего визита и поясните, чего, по мнению моей матери, мы должны этим достичь. Будьте кратки.
Отец бросил на неё быстрый, смущённый взгляд, схватился за свою чёрную врачебную сумку, а затем намеренно расслабил пальцы, впившиеся в кожаную ручку.
– Мы ценим ваше время, ваша светлость.
– Правда?
– Да, ваша светлость.
– Хорошо. Постарайтесь не тратить его впустую, – пробормотал герцог.
Этот мягкий, почти небрежный ответ на мгновение выбил Джулс из колеи. Этот человек не был растерян или сломлен, как, видимо, опасалась герцогиня. Он был… пугающе, леденяще спокоен. Сидя в кресле, положив одну руку на подлокотник, а другую на колено, он не ёрзал, его взгляд не блуждал. В его выражении читалась лёгкая циничная усмешка, самоуверенность и полное осознание своей власти.
Почему-то она ожидала увидеть человека ущербного. Страхи герцогини, казалось, проистекали из её собственных надежд и чаяний, а не из чего-то научно очевидного. Возможно, её пугало именно это безразличное спокойствие сына. Но что оно значило, как не целеустремлённость и силу воли, редко встречающуюся у большинства мужчин?
В конце концов, он – самое необычное существо, которое я когда-либо видела.
В комнате повисло невысказанное напряжение, и Джулс почувствовала непривычную неловкость.
– Ваша светлость, – сделала она шаг вперёд с лёгким поклоном. – Я мистер Джулс Саутби. Мы с отцом хотели бы воспользоваться возможностью…
Взгляд герцога остановился на ней, и во второй раз за сегодня пространство в её голове заполнил белый шум. Реакция была возмутительной и смущающей.
Он выглядит таким… изощрённым. Умным и хитрым. Это впечатление врезалось в сознание, заставляя её чувствовать себя глупо уже от того, что она это заметила.
Он поднялся с кресла, слегка нахмурившись.
– Кто вы?
Её взгляд встретился с его твёрдым, изучающим взором.
– Я мистер Джулс Саутби. Я здесь, чтобы делать записи для моего отца, доктора Чарльза Саутби, и помогать ему в оценке и составлении отчёта, ваша светлость.
– Джентльмен-учёный, – тихо произнёс герцог, на мгновение задержав взгляд на её усах. – Сколько вам лет?
Её отец шагнул вперёд.
– Ваша светлость…
Его взгляд метнулся к её отцу, и то, что отец увидел в глазах герцога, заставило его замереть. Герцог снова обратился к Джулс.
– Я допустил бестактность, спросив о вашем возрасте?
– Некоторые могли бы счесть это невежливым.
Он склонил голову набок.
– Но не вы?
Джулс позволила себе легкую, ободряющую улыбку.
– Не я. Говорят, я отличаюсь особой невозмутимостью.
В глазах герцога вспыхнул расчётливый блеск, и Джулс с досадой поняла, что её попытка разрядить обстановку дала обратный эффект. Теперь он насторожился. Она бросила взгляд на отца и поняла – он пришёл к тому же выводу.
– Мне двадцать три года, ваша светлость.
– Вы молоды.
– Многие джентльмены заканчивают учёбу в этом возрасте.
Чёрт, – подумала она, – надеюсь, он не воспримет это как намёк на его собственный незаконченный путь. На лице герцога отразилось лишь лёгкое любопытство, и Джулс почувствовала, как спадает напряжение в её плечах.
– Чем именно вы занимались в университете, мистер Саутби?
– Психологией.
– А, наукой, изучающей мышление и поведение людей.
– Это одно из её направлений.
Его светлость несколько мгновений изучал её с видом человека, которому всё это слегка наскучило. Джулс чувствовала, что важно сохранять спокойствие под его испытующим взглядом, хотя в его осанке было нечто такое, что не позволяло ей отвести глаза – даже сейчас, под пристальным и критическим наблюдением её отца.
Дверь открылась, и в комнату стремительно вошла герцогиня, излучая волнение и нетерпение.
Отец повернулся к ней.
– Ваша светлость?
– Мои нервы просто не выдержат! Я не люблю ждать. – Она глубоко вздохнула.
– Всё в порядке?
Герцог посмотрел на мать.
– Да.
Короткий ответ, казалось, не убедил герцогиню.
– Мама, если это успокоит твои нервы, ты можешь остаться.
Герцогиня улыбнулась сыну.
– Я бы очень этого хотела. Может, позвать слуг, чтобы принесли ещё кресла?
– Нет.
Спина герцогини выпрямилась.
– Невежливо заставлять гостей стоять.
Он снова перевёл взгляд на Джулс, и она ощутила его тяжесть, будто на плечи ей опустилась наковальня. Герцог указал на свободное кресло рядом с собой. Джулс замешкалась.
– Одного будет недостаточно, – твёрдо заявила герцогиня.
– Будет, – ответил герцог мягким, но не допускающим возражений тоном.
Почему он предложил сесть ей, а не её отцу или даже собственной матери? Возможно, Джулс была взволнована сильнее, чем сама предполагала, потому что, сделав шаг вперёд, она зацепилась носком обуви за край пышного ковра. Она споткнулась, и прежде чем успела восстановить равновесие, герцог – с неестественной, шокирующей скоростью – уже подхватил её.
Разница в их телах, его сила на фоне её хрупкости, поразила Джулс мгновенно. Он ощущался как нечто, целиком окружающее её: твёрдость против её мягкости. Она инстинктивно схватилась за его руку, чувствуя, как его пальцы в перчатке впиваются в её бёдра. Он вздрогнул, и Джулс тут же поняла – он не выносит прикосновений. Она разжала пальцы, с мучительной ясностью осознав, что он всё ещё держит её. Замечал ли он это?
Он смотрел на неё с видом отстранённого безразличия.
– Я бы наверняка растянулся на полу, если бы не ваша быстрая реакция. Благодарю вас, ваша светлость.
Единственным ответом был едва заметный кивок. Она почувствовала, как его рука в перчатке ослабла, будто он собирался отпустить её, но затем он замер. Его брови слегка сдвинулись, а взгляд стал испытующим. Из горла Джулс вырвался подавленный стон – он не отступал, он приближался, пока она, выгибаясь назад, почти не потеряла равновесие.
Боже правый, что он делает?
Он склонил голову, глубоко и шумно вдохнул, медленно проводя носом вдоль изгиба её шеи, поднимаясь к виску.
– Ваша светлость! – воскликнула герцогиня.
Отец издал сдавленный звук, а герцогиня ахнула. Это выходило за все мыслимые границы приличия. На мгновение Джулс совершенно потеряла способность мыслить здраво. Герцог вдыхал её запах. Нет, он вбирал его в себя, задерживая дыхание; его тёмные ресницы дрогнули и опустились.
Из его груди вырвался странный звук… похожий на низкое, глубокое мурлыканье, и он отозвался вибрацией где-то внутри самой Джулс. Во рту пересохло, и она в ужасе уставилась на него. Он всё ещё не отпускал ни её тело, ни тот аромат, что вобрал в себя.
– Отпустите меня, – тихо прошипела она, чтобы слышал только он.
Его глаза резко распахнулись – движение было стремительным и пронзительным. Сердце бешено заколотилось; она встретилась с его взглядом и увидела в нём то, чего никогда не замечала у других джентльменов, – ослепляющую, животную осознанность. Её кожу заколотило от этого пронзительного понимания, сковавшего её.
– Вулвертон! – вскричала герцогиня. – Ради всего святого, немедленно отпусти мистера Саутби! Это верх неприличия!
Герцог опустил руку с абсолютно непроницаемым выражением лица. Джулс поспешно отступила на шаг, затем ещё на один, прежде чем судорожно вдохнуть. В комнате вновь повисло напряжённое молчание – густое, почти осязаемое.
– Ваша светлость, благодарю за своевременную помощь, боюсь, без неё я бы растянулся на полу…
О, чёрт, я несу какую-то чушь.
Она запнулась, заметив едва уловимое изменение в его осанке – в том самом теле, что до этого было воплощением неподвижности. Лишь ноздри его слегка раздулись. Больше ничего, и она бросила быстрый, аналитический взгляд на него, пытаясь определить, что именно изменилось и почему. Любая деталь, способная повлиять на выражение его лица, имела значение.
На этот раз он смотрел не сквозь неё – он смотрел на неё. Прямо в лицо. Смотрел так, будто в комнате больше никого не существовало, и его ледяные серо-голубые глаза уже не казались холодными.
Нет… теперь в них читалось любопытство. Расчётливость. Острый ум и какая-то смущающая, почти неземная красота. С небрежной медлительностью его взгляд скользнул по её вьющимся светло-рыжим волосам, уложенным по последней моде. Задержался на переносице, усах, шее, плечах, талии, коленях, туфлях… и снова медленно поднялся к её лицу. В уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка, и Джулс ощутила непривычный, смущающий прилив физического возбуждения. Почему герцог вдруг казался таким… заинтересованным? Ошеломлённое осознание едва не вышибло из неё дыхание.
Он знает.
Потрясение сковало её, превратив в мраморную статую. Во рту пересохло, сердце бешено колотилось. Неужели он действительно разгадал её маскировку? Казалось, всё её самообладание испарилось. Какая идиотская мысль, конечно, он не может знать…
Её мысли замерли. Герцог склонил голову набок, и теперь в его глазах мелькнуло что-то весёлое и гораздо более неуловимое. Её охватило отчаянное чувство нереальности происходящего.
Он и вправду знает.
От чудовищности этого предположения у неё перехватило дыхание. Как он мог понять это с первого взгляда, когда весь мир годами оставался в заблуждении? Воздух, казалось, застрял в лёгких. Джулс почувствовала слабость… пока наконец не сумела выдохнуть. Она сделала ещё один, более глубокий вдох и вернула себе контроль. Это было важно. Особенно сейчас, когда он смотрел на неё с холодной, хитрой осознанностью.
Как герцогиня могла верить, что его умственные способности хоть сколько-нибудь пострадали? Сама мысль была абсурдной.
– Всем выйти, – распорядился герцог, не отрывая взгляда от Джулс.
Герцогиня застыла, её глаза расширились.
– Ваша светлость… – начал отец.
– Кроме мистера Саутби, – добавил герцог, после чего отвернулся и направился к огромным окнам, выходящим на поместье.
– Я не согласен, – сухо возразил её отец. – Мы остаёмся в этой комнате вместе, ваша светлость.
– Тогда вы оба свободны. Встреча окончена.
Его мать ахнула.
– Вулвертон!
Герцог остался бесстрастен, не дрогнув даже от возгласа матери. Герцогиня бросила на её отца отчаянный взгляд, полный мольбы. Увидев эту немую сцену, Джулс с холодной ясностью осознала: с этим человеком будет нелегко.
