Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"
Автор книги: Стейси Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Он оторвался, дыхание его сбилось.
– Целовать тебя – это просто невероятно, – прошептала она с дрожащим смешком, глаза сияли.
– Довольно интересно целоваться с кем-то, у кого есть усы, – пробормотал он, снова приникая к её губам.
Джеймс проглотил её приглушённый смех и тихий стон наслаждения. Он не мог перестать касаться её – ласкал шею, дёргал за шейный платок, ослабляя его, чтобы почувствовать бешеный пульс у её горла. Она отвечала на его поцелуй, посасывая язык, и он застонал от удовольствия. Его Дикий Цветок крала то, что он не собирался отдавать, и он не понимал, какую алхимию она использовала для этого. Было ли это в её улыбках? В том, как она внимательно слушала, не давя на него? В её сочных ароматах, страстных, порочных звуках, что она издавала, когда он доводил её языком до края?
Или дело было в этом долгом стоне, сорвавшемся с её губ, в том, как она задрожала в его объятиях и ответила на его язык? Джеймс развернул её, прижав к двери, скользя руками по её телу, жаждая сорвать сюртук и поглотить целиком. Его Дикий Цветок пахла жарко, сладко, возбуждающе. Он мог с уверенностью сказать, что она была влажной и желала его. От этого сочного аромата спелого персика, исходившего от неё, у него потекли слюнки, а член пульсировал под брюками. Он целовал её снова и снова – короткими, страстными поцелуями, от которых на её губах могли остаться синяки.
Скользнув губами вниз, он коснулся языком основания её шеи и застонал, потому что на вкус она была как мёд. Закрыв глаза, он вдохнул её аромат, затем нежно прикусил кожу. Она вздохнула у него на груди, тихий звук, вызвавший в его сердце сложную смесь чувств.
– Нам нужно остановиться, – дрожащим шёпотом произнесла она. – Мы не должны находиться там, где нас могут обнаружить. Мы не вынесем последствий, если нас примут за двух мужчин, застигнутых в интимной близости.
Джеймс отпустил её.
– Я готов принять любые последствия, Дикий Цветок.
В её взгляде читалось изумление и нужда.
– Я – нет.
Раздался стук в дверь, и она вздрогнула, инстинктивно поправляя волосы.
– Вулвертон! – раздался грубый голос. – Открой дверь!
Джеймс склонил голову и сделал шаг вперёд.
– Не открывай, Джеймс!
Он взглянул на свой Дикий цветок. Щёки её пылали, губы были красными и припухшими. Любой наблюдательный человек догадался бы, что они только что целовались.
– Я выгляжу прилично? – спросила она, поправляя усы и завязывая галстук.
– Ты очаровательна.
В её глазах вспыхнули весёлые искорки; она сделала ровный вдох и отошла к окну, повернувшись спиной к комнате. Он открыл дверь и замер, увидев знакомое лицо, смотрящее на него с недоверием.
– Вульф, – произнёс Стивен Фоксли, маркиз Линфилд, качая головой, и его светло-карие глаза недоверчиво блеснули. – Я только что узнал новости по возвращении из-за границы, но сначала не поверил. Ты и вправду жив.
Человек, который был его ближайшим другом во времена Итона, вошёл в библиотеку. В последний раз Джеймс видел Линфилда за неделю до своего отъезда в Канаду.
Они лихо носились на своих экипажах по улицам Лондона, повторяя своего рода ритуал, который их отцы – тоже близкие друзья – совершали лет за двадцать до них.
Маркиз всё ещё смотрел на Джеймса так, словно тот был существом из болотных глубин.
– Боже мой, друг, как ты это пережил? Есть ли в этих чёртовых статьях хоть доля правды?
– Отчасти, – сказал он, зная, что это прозвучало загадочнее, чем он хотел. Джеймс протянул руку, и друг хлопнул его по ладони в своём варианте рукопожатия. Что-то внутри дрогнуло, но он безжалостно подавил это.
– Я чертовски рад, что ты жив, друг, – сказал Линфилд с усмешкой, в уголках глаз залегли морщинки. – Марсден и Саттон будут вне себя от радости, когда узнают, что всё правда.
В те холодные, горькие годы борьбы за выживание у него почти не было времени вспоминать о далёкой дружбе. И всё же сейчас воспоминания о нём самом, Линфилде, графе Марсдене и графе Саттоне – о том, как они веселились, будучи молодыми людьми на пороге Кембриджа, – пронеслись в его мыслях. Они шатались по Лондону, выпивая и кутежа, сетуя, что однажды им придётся жениться и они уже не будут такими свободными и распутными. В груди потеплело, и он поймал себя на улыбке.
– Позволь представить тебе Джулса Саутби.
Только тогда маркиз заметил, что они в комнате не одни. Джулс обернулась и, к её чести, полностью восстановила самообладание, выглядев стройным и вдумчивым джентльменом, несмотря на юный облик.
– Джулс, это маркиз Линфилд. Мой друг.
Джулс поклонилась маркизу.
– Лорд Линфилд. Рад знакомству. Я знаком с вашими доводами по Третьему закону о реформах. Впечатляет.
Линфилд улыбнулся.
– Лестью можно добиться многого, мой мальчик.
Джулс улыбнулась и снова слегка склонила голову.
– Я оставлю вас наедине с вашей встречей, ваша светлость.
Джеймс скользнул взглядом по её лицу, отметив лёгкий румянец.
– Я буду рад, если вы останетесь, Саутби.
Она моргнула, бросив быстрый взгляд на маркиза, который дружелюбно кивнул. Напряжение спало с плеч Дикого Цветка, и Джеймс подошёл к каминной полке, налив бренди в три бокала. Линфилд взял свой и поднял его.
– За то, что, чёрт возьми, спасло тебя, Вульф. Я чертовски рад, что ты здесь.
Джулс сделала глоток бренди и разглядывала маркиза с нескрываемым любопытством и восхищением.
Джеймс наклонился к её уху.
– Не восхищайся его красотой.
Она поперхнулась и бросила на него ошеломлённый взгляд. Линфилд удивлённо приподнял бровь, а Джеймс лишь улыбнулся. Джулс выпила с ними несколько минут, прежде чем извиниться под предлогом встречи с отцом. Как только дверь закрылась за ней, маркиз смерил его пристальным взглядом.
– Он сын того доктора разума? Как его там – психолога? – спросил Линфилд с лёгкой гримасой. – Герцогиня сообщила мне.
Джеймс сделал глоток, зная, что именно мать пригласила маркиза – без сомнения, чтобы заручиться его поддержкой.
– Хм.
– Не пойму, друг. Психолог лечит и изучает душевные болезни. Что, во имя всего святого, эти двое здесь делают?
– Я не сошёл с ума, если ты об этом. Доктор Саутби и его сын – наши гости.
В глазах Линфилда мелькнуло облегчение.
– В этом я никогда не сомневался. Что я помню о тебе – так это твоё упрямство. Никакая ледяная глушь тебя не сломит. – Маркиз провёл пальцами по тёмно-русым волосам. – Ты, кажется, близок с этим парнем.
Джеймс обдумал этот тонкий намёк.
– Саутби – один из важных для меня людей.
Маркиз торжественно кивнул, будто понимал, что Джулс Саутби проникла Джеймсу под кожу. В нём были такие стороны, которых он сам не знал и не понимал, части, омрачённые болью и потерей, места, где когда-то жили мечты и надежда. Каким-то образом это существо обладало способностью проникать в самые сокровенные уголки, и ему это не нравилось, хотя он и смирился с её присутствием. Джулс Саутби ворвалась в его жизнь, как гигант с небес, потрясая основы вещей, которые ему ещё предстояло постичь.
Глава 11
Следующие четыре дня пролетели в череде развлечений для гостей – крокет на лужайке, прогулки на лодке по озеру, шарады в гостиной, роскошные ужины, пикники и игры на свежем воздухе, позволявшие дамам щеголять в изысканных нарядах и лелеять мечты о титуле герцогини Вулвертон. Время от времени герцог присоединялся к дамам в поместье, соблюдая дистанцию, но прилагая видимые усилия, чтобы поддерживать беседу, хотя и избегал любых случайных прикосновений.
Джулс наблюдала за происходящим, стараясь не выдавать тоски во взгляде. Порой она задавалась вопросом: каково было бы прогуливаться с ним по лужайкам, непринуждённо флиртуя, как это делали очаровательные леди Эмелия и леди Мэрайя? Каково – прокатиться с ним в фаэтоне по Гайд-парку или закружиться в его объятиях на балу? Эти причудливые желания порой озадачивали и забавляли её, хотя она и признавала, что в сердце поселилась боль от невозможности свободно быть рядом с ним.
Кого бы он ни выбрал в герцогини, та будет несказанно счастлива.
Джулс нахмурилась, ощутив странный укол в глубине груди. Это было похоже на рану, которую она не понимала и не принимала. Не то чтобы у неё были какие-то особые претензии или тяга к герцогу помимо обещанного удовольствия.
И когда же это случится, мой дорогой герцог?
По ночам она ждала в западном крыле, надеясь, что он придёт из леса, и гадала, не станет ли эта ночь той, когда они наконец станут любовниками. Коридоры оставались пустыми, и она лежала в постели, уставившись в потолок, размышляя, не стоит ли ей самой отправиться в его убежище без приглашения. Суета дней оставляла мало места для уединённых встреч. Все их разговоры происходили на глазах у других, и даже тогда герцог оставался холодно сдержанным.
Она жаждала побыть с ним наедине… поговорить, узнать о нём больше. Дверь в гостиную открылась, отвлекая Джулс от размышлений. Расправив плечи, она встала, когда вошла герцогиня, и склонила голову в почтительном поклоне. За ней следовал её отец c блокнотом в руках. Он улыбнулся ей поверх головы герцогини, и Джулс ответила улыбкой, радуясь, что напряжение между ними ослабло пару дней назад. Хотя он больше не поднимал ту тему, она время от времени замечала, как отец смотрит на неё с задумчивой глубиной.
– Мой сын справляется на удивление хорошо, – сказала герцогиня, обращаясь к Джулс и её отцу. – Я хотела встретиться с вами сегодня, чтобы выразить свою благодарность, доктор Саутби. Это больший прогресс, чем я ожидала.
Её отец улыбнулся.
– Уверяю вас, я сделал очень мало, ваша светлость, поскольку герцог не желает беседовать со мной – исключительно по моей вине. Мы обязаны его замечательным выздоровлением усилиям моего сына.
Джулс охватило раздражение, хотя она изо всех сил старалась сохранять невозмутимость.
– Его светлости просто нужно было время, чтобы свыкнуться со своим новым положением. Он не страдал психическими расстройствами.
– Но он страдал, – тихо сказала герцогиня. – Потому что до сих пор не позволяет мне прикоснуться к нему.
– Да, он и вправду пережил трудности, – мягко признала Джулс, испытывая лёгкое отвращение к тому, как это звучало – будто герцог «страдал» лишь из-за своих отличий. – Позвольте заверить вас, ваша светлость: хотя влияние сенсорной депривации и социальной изоляции на поведение всё ещё изучается, мы можем с уверенностью сказать, что со временем герцог снова начнёт допускать определённые… привилегии.
– Я бы хотела, чтобы он подстриг волосы перед балом, – сказала герцогиня с гримасой. – Хотя он больше общается с сестрой и ужинал с нами вчера, в некоторых вещах он просто упрямится! Боюсь, он никогда не изменится. Его манеры совсем не джентльменские! Я предложила пригласить учителя этикета, но мой сын буквально зарычал на меня.
Джулс спрятала улыбку и промолчала.
Герцогиня смерила их проницательным взглядом.
– Надеюсь, вы понимаете, почему я не могу пригласить вас с сыном на бал, доктор Саутби. О вашей роли здесь уже ходят слухи, и я не хочу, чтобы кто-либо, увидев вас, решил, будто вы наблюдаете за герцогом и составляете отчёт о его душевном состоянии. Возможно, я излишне осторожна, но сплетен я не потерплю.
– Вы не слишком осторожны, ваша светлость, – сказал её отец с ободряющей улыбкой. – Ваша предусмотрительность понятна. Мы с сыном останемся в своих комнатах и постараемся не попадаться на глаза гостям в день бала.
Герцогиня царственно кивнула и вышла из гостиной, её шаги были заметно легче, чем пару недель назад.
– Пойдём со мной, – тихо сказал отец.
Они вышли в сад, чтобы избежать домашней суеты – множество слуг готовились к завтрашнему балу. Джулс с восхищением наблюдала, как трое лакеев сняли огромную люстру, протёрли хрусталь и заменили свечи. Тем временем рабочие развешивали на стенах бального зала зелёные дамасские портьеры, а другие обматывали колонны марлей более светлого оттенка, переплетённой золотой тесьмой. Вносили ящики и тщательно составленные цветочные композиции.
Джулс была уверена, что и в других частях поместья слуги наводят идеальную чистоту, и им едва ли удастся не мешать.
На улице её внимание привлек взрыв смеха, и она заметила леди Мэрайю, идущую рядом с герцогом и улыбающуюся ему. Он шагал, заложив руки за спину, внимательно слушая её речь. Как будто почувствовав её взгляд… или, быть может, уловив её запах, он посмотрел в её сторону. По телу Джулс пробежала волна осознания, и сердце забилось чаще. Она отвела взгляд от герцога, переключив внимание на отца.
– Ты должен найти способ убедить герцога подстричься соответственно своему положению. Герцогиня вновь отмечала, что он проводит слишком много времени в лесу. Нам нужна стратегия, чтобы побудить его оставаться на территории поместья. Дядя Хьюберт также сообщил, что видел, как герцог бегал по лужайкам ночью в одних брюках. Такое поведение серьёзно тревожит его семью.
У неё вырвался невольный смешок, и отец нахмурился.
– Я не подозревал, что сказал что-то смешное, – сухо произнёс он.
– Отец… Герцог не станет стричь волосы. Он живёт в лесу, потому что там находит покой, и, если захочет, может пробежаться по лужайке без рубашки. Осмелюсь сказать, в свете есть куда более эксцентричные личности. Здесь не о чем беспокоиться.
Он открыл свой блокнот.
– Значит, ты утверждаешь, что его поведение нельзя изменить?
– Я предполагаю, что у герцога есть свои причины не стричь волосы, и он защищает своё пространство и покой. То, что делает он это решительно и не прощает тех, кто нарушает его границы, – не свидетельство нездорового поведения.
Отец перевёл дыхание.
– Я заметил, что герцог часто наблюдает за тобой, особенно когда думает, что никто не видит.
Сердце Джулс болезненно сжалось.
– Правда? – спросила она, стараясь говорить непринуждённо.
Он лишь приподнял бровь, уловив её тон, и Джулс показалось, что он заглянул за завесу её показной беззаботности.
– Ты поступаешь так же, – сказал он. – Наблюдаешь за герцогом. Это странное поведение с обеих сторон. Я не уверен, что и думать, сынок.
– Мы друзья, – просто ответила она, стараясь не покраснеть. – Такое поведение между друзьями вполне естественно и не нуждается в проверке или анализе.
– Даже будучи родственниками виконта, мы не занимаем положения, которое допускало бы близкую дружбу с герцогом, особенно с таким влиятельным человеком, как Вулвертон, – резко сказал он. – Мы здесь исключительно в профессиональном качестве. Постарайся запомнить это.
– Да, отец. – Слова дались ей с трудом.
Отец замолчал, и она шла рядом, украдкой поглядывая на него.
– Ты хотел поговорить со мной о чём-то ещё, отец?
Он прочистил горло.
– Я упоминал, как гордился, получая письма твоих профессоров об успехах в учёбе?
В груди потеплело.
– Да, отец, упоминал. Спасибо.
– Думал ли ты о том, чем займёшься после отъезда из Лонгборн-парка?
Странное чувство поселилось у неё внутри, и она безжалостно заставила себя не оглядываться на герцога.
– Ещё до возвращения в Англию я рассматривал возможность дальнейшего обучения в Падуанском университете.
– Сначала Германия, теперь Италия, – пробормотал он, поправляя очки. – Ты бежишь из дома, мой мальчик? Неужели нам придётся жить лишь мечтами о том, чтобы ты был ближе?
В животе у неё всё сжалось.
– Ты же знаешь, отец, я жажду знаний. Англия предлагает слишком мало возможностей в области психологии и её развития.
Он остановился, и она последовала его примеру, повернувшись к нему лицом.
На его лице появилось выражение надежды.
– Согласился бы ты поработать несколько лет рядом со мной, прежде чем отправиться в Падую?
Волна возбуждения разлилась по её венам.
– В каком качестве, отец?
В уголках его глаз залегли морщинки.
– Вознаграждение не впечатляющее, но работа будет очень значимой. Я верю, твоя преданность, ум и способность к сопереживанию станут огромным подспорьем. Меня пригласили войти в команду Вифлеемской больницы в Лондоне. Ты знаешь, многих наших уязвимых сограждан с душевными недугами содержат почти исключительно их семьи. Это неправильный уход, тогда как наши знания и сострадание могут помочь исцелить или хотя бы облегчить их страдания. Королева выделила новые средства на специализированную помощь.
Джулс глубоко вздохнула.
– Я был бы рад стать частью твоей команды, отец, и счастлив остаться здесь на пару лет перед Италией. Я тоже очень скучал по тебе и маме, пока был за границей.
– Хорошо. – В его взгляде промелькнуло удовольствие, и он положил руку ей на плечо, нежно сжимая. – Твоя мама будет рада, что я уговорил тебя остаться.
– Уговорить было нетрудно, – улыбнулась она. – Я очень рад этой возможности.
Джулс всегда мечтала о практическом опыте рядом с отцом, и то, что он предложил это сейчас, показывало, как сильно он в неё верил. Томительное желание открыться ему поднялось в ней, но она с усилием подавила его.
Они поговорили ещё несколько минут, прежде чем вернуться в главный дом. Проходя мимо кабинета герцога, Джулс заметила, что дверь слегка приоткрыта. Он не звал её, и она понимала, что следует пройти мимо. Но её шаги замедлились, словно подчиняясь невидимой силе, и она остановилась у двери, бесшумно приоткрыв её.
Он стоял у камина, опершись локтем о полку, другую руку глубоко засунув в карман брюк, и его профиль подчёркивал одиночество. Волосы были распущены, пряди цвета воронова крыла струились по плечам шёлковым занавесом. Галстук и сюртук отсутствовали. У неё чесались руки – отвести прядь со лба, встать рядом, помочь ему нести то бремя, с которым он, казалось, боролся. Быстрый взгляд по комнате показал, что она осталась почти такой же, как при их первой встрече. Он ничего не добавил в это пространство, кроме ещё нескольких книг, разбросанных по ковру.
Живот Джулс сжался. Он по-прежнему находил утешение в пустоте. Что-то тёмное и незнакомое пробежало по её телу. Его ресницы дрогнули, на изящных скулах выступил румянец удовольствия – он учуял её запах. Его взгляд переместился на неё, и то одиночество, что скрывало его тело, отразилось в глазах. Тогда Джулс поняла: вся суета и активность вокруг герцога не затронули его. Его «ассимиляция» была лишь притворством для матери… возможно, для семьи. Она чувствовала тяжесть его одинокого существования и хотела избавить его от этого, взять бремя на себя, хотя бы на мгновение.
Джулс не могла бы сказать, почему она это сделала, но подошла к нему, обхватила ладонями его подбородок, приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам.
Отдай мне свою пустоту, – беззвучно прошептала она, целуя его со всей страстью, что таила в сердце. Из глубины его души вырвался нечленораздельный звук, но он не обнял её, лишь позволил уговаривать и соблазнять. Она прикусила его нижнюю губу, затем лизнула это место, снимая боль.
О Боже, он был таким вкусным. Таким желанным.
Их языки скользили друг по другу, рты жадно поглощали друг друга. Страсть пульсировала между их телами, и плоть между её бёдер разгорелась. Он застонал, а она вздохнула, посасывая его язык, пока он не зарычал ей в губы. Этот первобытный, вызывающий звук отозвался где-то глубоко в животе и заставил тёмное вожделение пульсировать в её лоне.
Он целовал её так, словно изголодался, проводил пальцами по её лицу, волосам – ему явно нужно было прикоснуться к ней. Джулс позволила, не двигаясь с места, отдавая Джеймсу всё, что ему было нужно. Инстинктивно она провела пальцами по его бровям, подбородку, шее, позволяя ему касаться себя.
Он обхватил ладонями её щёки, слегка наклонился и поцеловал с неистовой нежностью.
– Я не понимаю почему, но мне это было нужно, – прошептал он ей в губы, прежде чем снова крепко поцеловать.
Когда они разорвали поцелуй, её дыхание сбилось, и потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Она убрала дрожащие пальцы с его подбородка, отступила и, не говоря ни слова, повернулась и вышла. Герцог не попросил её остаться или составить ему компанию, поэтому Джулс продолжила путь, потрясённая тем, что дверь осталась приоткрытой, и она едва не скомпрометировала их обоих. Сердце трепетало, она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.
Нам нужно быть осторожнее.
Она направилась в западное крыло, вошла в свою комнату и закрыла дверь. Джулс аккуратно сняла усы, затем подошла к умывальнику и смыла с лица сценический грим. После она сняла всю одежду и тугую повязку на груди.
Подойдя к кровати, она легла на простыни, застонав от ощущения прохлады на обнажённой коже. Между бёдер оставалась влага, там пульсировала боль, а соски затвердели. Желание было таким странным и завораживающим ощущением. Какой-то звук в коридоре заставил её сжать простыни в кулаках.
Войдёт ли он?
Она прислушалась к звуку открывающейся и закрывающейся двери. Джулс лежала неподвижно, осознавая, что обнажена и что дверь, соединяющая их комнаты, не заперта. Она смотрела на эту дверь, пока в глазах не начало рябить, затем сделала несколько долгих, глубоких вдохов. Джулс хотела Джеймса так сильно, что пылала желанием. Она хотела ощутить тяжёлый жар его мощного тела на себе, почувствовать, как его твёрдость под брюками скользит по её лону. Она хотела облизать его плоть, попробовать его на вкус. Она понимала анатомию соития и жаждала испытать это в полной мере – но только с герцогом.
Джулс запрокинула голову к потолку, сбросила простыню и провела пальцами по гладкой впадине живота, затем ниже, и издала тихий, сдавленный стон от ощущения, вспыхнувшего под кончиками пальцев.
Каково это – чувствовать его там…
Глубоко в сознании что-то предупреждало её быть осторожной, не заходить слишком далеко, но она проигнорировала это. На что это будет похоже, когда он войдёт в неё? Будет ли это больно или она почувствует лишь то порочное наслаждение, что дарил ей его язык?
Закрыв глаза, она позволила пальцам исследовать свои чувствительные складки. Джулс перевернулась на живот, наслаждаясь ощущением прохладной простыни на разгорячённой коже. Она подумала о завтрашнем бале и представила, как Джеймс танцует с дамами, одна из которых неизбежно станет его герцогиней.
Чувство дискомфорта кольнуло её в грудь, и она постаралась не задумываться о природе подобных ощущений. Вместо этого она закрыла глаза и представила, каково это – быть в объятиях Джеймса, быть одетой как леди, кружиться под сверкающими люстрами с сотнями свечей.
В её сердце зародилась совершенно неподобающая мысль, и она ахнула, распахнув глаза. Это была возможность насладиться тем, чего она, возможно, никогда не испытает ни с кем, кроме герцога. Что, если ей посетить бал? Эта идея казалась слишком порочной, скандальной и невероятной. У неё был всего один день на подготовку. Где бы она могла раздобыть бальное платье, в котором была бы достойна появиться в зале герцогини?
«Не будь глупой, – прошептала она в тишине спальни. – Это безрассудная идея».
Джулс застонала от собственной дерзости и снова закрыла глаза.
Что, если меня узнают? Нам с отцом придётся немедленно и с позором уехать. Как он отреагирует, если обнаружит мою тайну так внезапно?
Последствия были бы слишком серьёзны, чтобы рисковать, но желание, пронзившее её, заставило перехватить дыхание.
Я собираюсь это сделать… не так ли?
Она прижала руку к животу, чувствуя, как там зарождается страстное волнение, извиваясь и пронизывая её насквозь. Джулс встала с кровати и, обнажённая, подошла к зеркалу. Сердце бешено колотилось, тело порозовело, а глаза светились неведомым светом.
Подняв лицо к потолку, она закрыла глаза. Её отец не придёт на бал. Сценический грим и усы будут удалены, она наденет парик. Кто сможет её узнать?
…
Джулс глубоко вдохнула и бесшумно скользнула по коридору, надеясь, что никто не остановит её до того, как она войдёт в бальный зал герцогини. По мере приближения доносились весёлые голоса, смех и звуки оркестра, становившиеся всё громче. Сердце её бешено забилось, когда она переступила порог. Зал уже сиял яркими красками и был полон гостей.
Среди присутствующих были местные дворяне и аристократы; хотя бал и уступал лондонским по размаху, Джулс была уверена, что собралось не менее двухсот человек. На подходящее платье у деревенской модистки ушла немалая сумма. Джулс объяснила, что оно нужно её «сестре», отчаянно желавшей попасть на бал герцогини. Тёмно-красное платье было скромного покроя, с маленькими пышными рукавами и отделкой из кружева у выреза. Оно облегало верхнюю часть её тела так, что казалось одновременно откровенным и чувственным.
Перчатки, обтягивавшие руки до локтей, были мягкими и удобными, туфли – лёгкими и изящными. С её лица полностью стёрт грим, усы удалены, а волосы уложены в короткие локоны вокруг щёк и ушей. От идеи парика она отказалась, обернув голову шарфом из обрезков того же платья, чтобы скрыть короткую длину. Этот импровизированный убор вряд ли соответствовал моде, но она сделала его сама. Увидев своё отражение в большом зеркале, Джулс была поражена собственной красотой и мягкой женственностью. На её шее не было драгоценностей, в ушах не сверкали серьги. И всё же, глубоко вздохнув, она направилась по пустынному коридору и лестнице западного крыла к главному бальному залу Лонгборн-парка, чувствуя, как волны предвкушения и чувственности накрывают её с головой.
Джулс продвинулась дальше в зал, ощущая бешеный стук сердца и перехватывающее дыхание волнение. Было странно расхаживать в бальном платье – её шаги казались неуклюжими, но в то же время она чувствовала себя… свободной. Это было ошеломляющее ощущение. Несколько дам кивнули ей в знак приветствия, хотя в их взглядах читался немой вопрос: кто она и из какой семьи.
Взгляды нескольких джентльменов задержались на её декольте и туго затянутой в корсет талии, которую подчёркивала небольшая турнюрная драпировка, придававшая изгибам ещё большую чувственность, но вскоре они отвлекались на других. Джулс предположила, что не выглядит достаточно интересной или ослепительной… за исключением, возможно, для одного джентльмена.
Ты прекрасна .
Эхо его слов пробежало по её коже, вызвав лёгкую улыбку. Это был герцог, которого она искала, и Джулс нашла его на террасе – частично скрытого в тени, наблюдающего за окружающим весельем. Она приблизилась, не сводя с Джеймса глаз, и услышала, как несколько дам перешёптываются о нём.
– Я твёрдо намерена потанцевать с ним сегодня! Он такой прекрасный!
– И невероятно богатый!
– Он ещё никого не пригласил.
– Уверена, он должен начать с леди Эмелии – она уже объявила себя его будущей герцогиней!
За этим последовал взрыв смеха, но Джулс проигнорировала стеснение в груди, сосредоточившись на герцоге, а не на сплетницах. Она заметила, как дрогнули его ресницы и раздулись ноздри, когда он уловил новый аромат, донёсшийся из бального зала. Он застыл в абсолютной неподвижности, склонил голову, и губы его изогнулись в чувственной улыбке. И тогда она поняла… он почуял её среди множества тел и ароматов в зале, каким бы невероятным это ни казалось.
У неё перехватило горло. Впервые за всю свою жизнь Джулс с трепетом осознала свою чувственную силу и притягательность. Что-то внутри неё раскрылось, словно цветок, отчаянно тянущийся к солнцу. Вот только от мужчины, замершего в тени террасы, не веяло теплом – его красота была тёмной и завораживающей, как ночь, его очарование странно опасным, чего она не понимала и, возможно, никогда не поймёт.
Он направился к ней неторопливой, уверенной походкой, не отрывая взгляда. Резкая чувственность его скул и твёрдая линия подбородка были подчёркнуты тем, что волосы были туго стянуты на затылке. Герцог выглядел невероятно интригующе в своём строгом чёрно-белом вечернем костюме, который сидел на нём так идеально, что не оставлял сомнений в его элегантной мужественности.
Он излучал ауру дикой утончённости, заставлявшую её остро осознавать собственную пробуждающуюся чувственность. Сердце и тело Джулс откликнулись на это глубоко, волнующе-влажным ответом. Она сделала глубокий вдох, затем медленный выдох.
Толпа наблюдала за ним, и герцогиня слегка нахмурилась, увидев, куда направляется её сын. Она пристально посмотрела на Джулс, явно пытаясь понять, кто эта незнакомка. Она вела себя безрассудно сегодня. Надев это платье. Ради него. Притворяясь той, кем на самом деле не была. Обычные нормы приличия, ограничивающие женщин, никогда не касались Джулс, и потому ей казалось глупым чувствовать такую неуверенность сейчас.
Это была ошибка.
Мысль пронеслась в её голове, подталкивая выскользнуть из толпы и исчезнуть до того, как герцог дойдёт до неё. Если бы в тот момент у Джулс была хоть капля здравого смысла, она бы послушала это предупреждение. Вместо этого она ждала, пока он подойдёт, сдерживаемая лишь желанием, пульсирующим в её жилах. Герцог остановился перед ней, и она почти вызывающе подняла к нему лицо.
– Дикий Цветок.
Он произнёс её имя как благословение, и, потеряв голову, она дразняще ответила:
– Волк.
– Ты прекрасна.
Внизу живота у неё вспыхнул огонь – горячий и порочный.
– А ещё ты выглядишь крайне смущённой, – мягко заметил он. – Зачем ты пришла в таком виде?
– Ради тебя, – вырвалось у неё прежде, чем она успела обдумать ответ. – Я… я хотела потанцевать с тобой.
Он ничего не сказал, лишь смотрел на неё своим обычным, непроницаемым взглядом. Джулс едва не заёрзала.
– Это единственная причина, – тихо призналась она, хотя слова выдавали слишком много. – Я хотела почувствовать твои руки на себе именно так.
Его глаза вспыхнули, затем потемнели, словно в них бушевала буря. На мгновение в них промелькнул обжигающий жар.
– Потанцуй со мной, – сказал он.
Что-то необъяснимое забилось у неё в груди, и она вложила руки в его, позволив провести себя на паркет. По толпе пробежала волна шепота, и Джулс осознала, что все взгляды прикованы к ним.
– Все смотрят на нас, – прошептала она, раздражённая собственной нервозностью. Дыхание её участилось.
– Я не выходил на паркет с начала бала.
Несмотря на слышные перешёптывания, это известие поразило её.
– Герцогиня будет разочарована.
– Толпа меня… угнетает.
Она знала: для человека, который презирал саму мысль о страхе как проявлении слабости, такое признание далось нелегко.
Словно прочитав её мысли, он сказал:
– Я не боюсь делиться с тобой любой правдой.
Они заняли позицию, и она положила руку ему на плечо. Звуки вальса ожили, наполнив пространство элегантной мелодией.
– И я не боюсь делиться с тобой своими истинами, Джеймс.
Лёгкая улыбка тронула его губы, и тёплое чувство разлилось по её телу.
– Тебе придётся потанцевать с кем-то ещё. Иначе все будут гадать, кто я, особенно твоя мать.
Его взгляд скользил по её лицу, изучая каждую черту.
– Нет.
– Джеймс…
– Нет.
В его тоне звучала несгибаемая решимость. Она подавила дальнейшие возражения, когда он заключил её в объятия. Джулс училась танцевать как джентльмен, и её учили вести. Но это не имело значения – герцог был так властен в движениях, что ей оставалось лишь полностью подчиниться, когда он закружил их в элегантном, чувственном венском вальсе.
