Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"

Автор книги: Стейси Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Нет.

Джулс оцепенела, глядя на него. Горло сжалось от нахлынувших чувств.

– Я знаю, что не должен просить об этом… но я хочу, чтобы ты стала моей герцогиней, Дикий Цветок.

Её охватило тёмное, отчаянное волнение.

– Джеймс…

– Выходи за меня.

Она была так ошеломлена, что коротко рассмеялась, но тут же опомнилась, осознав, что в этом звуке слышался только шок.

– Выйти за тебя?

– Да.

– О чём ты говоришь, Джеймс?

– Ты прекрасно понимаешь меня, Дикий Цветок. Выходи за меня, – тихо, но неумолимо повторил он, делая шаг вперёд.

– Зачем ты просишь меня об этом? – прошептала она, чувствуя, как сердце вот-вот разорвётся на тысячу осколков.

– Мы… любовники.

Она покачала головой.

– Того, что мы любовники, недостаточно для предложения!

– Ты отрицаешь, что мы созданы друг для друга? Ты отрицаешь, что мысль о разлуке не разрывает тебя изнутри, чёрт возьми? Ты отрицаешь это? – прорычал он, и его настойчивость была почти пугающей.

– Джеймс… ты – герцог. Мы из разных миров.

В его глазах мелькнуло что-то опасное.

– И именно потому, что я герцог, у меня есть власть, чтобы мы могли…

Она хлопнула ладонью по его обнажённой груди.

– В этом мире я – женщина, притворяющаяся мужчиной!

У Джулс сжалось сердце от усилий сохранить самообладание.

– Ты просишь меня отказаться от мечты стать психотерапевтом? От возможности однажды унаследовать дело отца?

– Я прошу тебя любить меня так, как я люблю тебя.

Она долго не могла ответить. Он любит меня. Это был мужчина, не привыкший легко проявлять эмоции, и когда он это делал – это было на всю глубину его души. От боли, сжавшей грудь, у неё перехватило дыхание. Джулс любила его до боли в сердце, но то, чего он хотел, казалось невозможным.

– Я не могу выйти за тебя, – прошептала она.

Тёмная мука мелькнула в его глазах, прежде чем он отвел взгляд. Она уже видела, как он возводит защитную стену, отгораживаясь от терзавших его чувств. Джулс захотелось закричать – она знала, что, отвернувшись, он изгонит все воспоминания о ней из своего сердца.

– Ты любишь меня? – хрипло спросил он.

Я не могу ответить тебе, – беззвучно прошептала она. Она понимала, почему он спрашивает. Если бы она любила его… а он любил её, они могли бы бороться за то, чтобы быть вместе. Но Джулс должна была заставить его понять, что одной любви недостаточно. Не когда всё так сложно.

– Ты же знаешь, что, став твоей женой… твоей герцогиней, я не смогу дышать! Тот человек, которого ты знаешь, перестанет существовать, Джеймс! Смогу ли я скакать с тобой наперегонки в Гайд-парке? Смеяться и разговаривать с тобой так, как сейчас, на людях? Смогу ли я…

Он застыл в абсолютной неподвижности.

Она прижала руку ко рту, сдерживая рвущиеся наружу слова.

– Боже мой, я даже не могу представить себя в этой роли. Я ничего не знаю о женских уловках и манерах. Что я могу предложить тебе как герцогиня? Твоя мать говорила, что жена должна стать твоим якорем в обществе. Я ничего не могу дать тебе в этом отношении, Джеймс. Я бы не удерживала тебя на плаву, а стала бы тяжким грузом.

Джулс вскочила на ноги, отступая на шаг, потому что была готова броситься вперёд и прижаться щекой к его груди.

– Та, на ком ты женишься, – леди Эмилия. Если не она… несмотря на все сплетни, общество любит тебя, и половина девушек уже влюблена. Любая будет счастлива стать твоей герцогиней.

Сердце колотилось где-то в горле, почти заглушая слова. Слёзы застилали глаза, когда она смотрела на него снизу вверх.

– Мы с тобой оба знаем, что, если я буду жить в этом мире как жена… герцогиня, мне не позволят учиться или предаваться своим страстям. Выйти за тебя означало бы отказаться… от всего, Джеймс. Возможно… возможно, мы могли бы остаться друзьями.

– Нет.

Она вздрогнула.

– Джеймс…

Он обхватил её подбородок ладонью, удерживая, чтобы она смотрела ему в глаза.

Его взгляд был тёмным и пустым.

– Было бы нечестно по отношению к той, которую я в конце концов возьму в жёны или в любовницы, если мы останемся знакомыми. Потому что я всегда буду хотеть тебя, – хрипло сказал он. – На этой земле нет силы, способной остановить мою страсть к тебе. Никакой.

Он опустил руку и отступил назад.

– Я понимаю, не думай, что это не так. Я видел тебя в Лондоне… Ты светилась огнём, страстью, целеустремлённостью. Я понял, от чего прошу тебя отказаться, и проклинал себя за то, что хочу этого так сильно.

Его маска треснула, и в его взгляде отразилась неприкрытая боль. Она вскрикнула, увидев это, и потянулась к нему, но тут же опустила руку, когда он отшатнулся. Тогда она поняла: его сдержанность всё это время скрывала терзавшую его муку. Это был человек, который чувствовал… который любил… и он открыл ей своё сердце, зная, что она может его разбить.

О Боже, Джеймс. Каково это – спать в его объятиях каждую ночь? Быть тем, кто прислушивается к его страхам, разглаживает морщину на его лбу, помогает справляться с тревогой? Каково – жить с ним как леди, выносить его ребёнка… и учиться вместе с ним любить и смеяться с этим малышом? Каково – попробовать побыть герцогиней… осознать свою роль и власть, выдержать пристальные взгляды, идя рядом с ним?

Джулс молча смотрела на него, потрясённая тёмной тоской, раздиравшей её грудь. Такая жизнь была не для неё… она никогда не была её надеждой или мечтой. Так почему же сейчас это пронзило её сердце такой острой, невыносимой жаждой?

Какое-то неуловимое чувство пронзило её, она задержала дыхание, пока оно не обожгло горло, а затем с тихим хрипом выдохнула.

Всё произошло слишком внезапно и хаотично, у неё не было времени всё обдумать, разобраться в бушевавших внутри чувствах.

– Джеймс… – она прикусила губу, потому что больше не могла ничего сказать.

В ответ на её молчание Джеймс, казалось, захлопнул дверь с помощью своей безжалостной железной воли, и она возненавидела страх, охвативший её при этом зрелище.

Перед ней склонился властный и неумолимый герцог.

– Прощайте, Джулс Саутби. Желаю вам успеха во всех ваших начинаниях.

С этими словами он повернулся и ушёл.

Джулс сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь подавить бурю эмоций, которые всё ещё пытались вонзить в неё свои когти. Рыдание вырвалось наружу, она опустилась на землю, уткнулась лицом в колени и зарыдала. Звуки были резкими, неконтролируемыми и длились долгие минуты; лишь шум леса составлял ей компанию. Потребовалось невероятное усилие, чтобы подавить дикое горе, разрывавшее сердце, но она справилась. Поднялась, развернулась и направилась к конюшням. Она сядет на лошадь и уедет. Джулс знала, что больше никогда не увидит герцога Вулвертона и больше никогда не услышит его голос.

Глава 16

Сон бежал от Джеймса, а воспоминания о его Диком цветке преследовали его, как наваждение. Джулс и доктор Саутби покинули Лонгборн-парк несколько часов назад. Потребовалась невероятная сила воли, чтобы сохранять видимость вежливости, когда всё внутри него выло, как у раненого зверя. Логически он понимал: он должен отпустить её. Это не та жизнь, которую она хотела, и его душу разрывало от одной мысли, что он попросил её отказаться от всего ради него. Джеймс чертовски старался, часами возводя стены вокруг своих чувств. Но стоило ему вспомнить её запах, вкус, улыбку – и стены рушились, а ужасная, всепоглощающая потребность в ней возвращалась с новой силой.

С резким вздохом он вскочил с кровати и подошёл к распахнутым окнам. Несколько часов назад разразилась гроза, и ветер выл снаружи, вторя диким чувствам, бушевавшим в его груди. Джеймс натянул брюки, вышел из комнаты и спустился по винтовой лестнице, направляясь наружу.

– Джеймс?

Он замедлил шаг, услышав своё имя.

– Что, Фелисити? – спросил он, не оборачиваясь.

– Ты тоже не можешь уснуть?

Он оглянулся через плечо, и его сестра ахнула, прижав руку к горлу от выражения его лица.

– Мне нужно… – голос предательски дрогнул. – На воздух.

– Но на улице буря, Джеймс!

– Это то, что мне нужно. Спокойной ночи, Фелисити.

– На тебе только брюки! Ты же замёрзнешь насмерть. Пожалуйста, давай пройдём в музыкальную гостиную, может, сыграем что-нибудь?

– В другой раз.

Он ушёл, шагнув в холодную, неистовую ночь. Джеймс вышел из главного дома в лесную чащу, окружавшую поместье, а затем перешёл на бег. Он бежал изо всех сил, пока дыхание не стало обжигать лёгкие, а мышцы не заныли от боли. Прошёл почти час, прежде чем он замедлился. С неба хлестал ледяной дождь, пронизывая до костей, пока он стоял перед памятником, воздвигнутым в честь покойного герцога – его отца.

Чувство потери переросло в агонию, которую он презирал. Внутри него росла решимость, словно живое существо. Я не так слаб. Я уже преодолевал это, чёрт возьми, преодолею и сейчас. Но по мере того, как минуты текли, превращаясь в ещё один жестокий час, пока он стоял недвижимый, позволяя стихии терзать его, Джеймс понял: его Дикого цветка он не забудет никогда.

Он присел на корточки, проведя пальцем по словам, высеченным на мраморной плите. Слова любви и памяти, слова, которых он не успел сказать отцу.

– Я скучаю по тебе, отец, – хрипло произнёс Джеймс. – Мне чертовски жаль, что ты умер, так и не увидев меня снова. Жаль, что я больше не могу поделиться с тобой мыслями. Я чувствую себя идиотом, разговаривая с тобой, когда знаю, что тебя нет. Но почему-то… мне нужно поговорить именно с тобой.

В густой листве леса грохнул гром, и ему вдруг показалось, что отец, возможно, слышит его из иного мира.

– Ты научил меня чести и долгу, – продолжил Джеймс, слыша стук собственного сердца в ушах. – Даже заблудившись в ледяных горах, я не забывал твоих уроков и твоей любви. Я знаю, что должен ставить нужды семьи выше своих. Сделать предложение достойной леди, одобренной обществом, зачать наследника, обеспечить будущее герцогства. Но я… не могу. Страх и одиночество когда-то владели мной, терзали днём и ночью месяцы… годы, напоминая, что я не властен над жизнью, смертью, судьбой. Но я победил это. Я вернулся домой. И единственное, что имело значение, – жить настоящим, исполнять долг и сохранять рассудок в этой пустоте. И всё же… я снова позволил себе надеяться. Эту проклятую надежду на жизнь, которая, казалось бы, не должна была быть моей. Я хочу её. Её зовут Джулс Саутби… и я люблю её. Это… создание. Хамелеон, обманщица. Милая, искренняя, добрая, страстная загадка, которая против моей воли завладела частью меня, отец, и сделала её своей. Я люблю Джулс Саутби… и я не позволю ей уйти. Даже если это будет означать отказ от долга, от герцогства, жизнь под прицелом пересудов до конца дней. Отец… где бы ты ни был, я надеюсь, ты поймёшь. Я не хочу жить без моего Дикого цветка. И я должен… Боже, я должен вернуть её. Любой ценой.

Джеймс встал, подставил лицо ледяным струям дождя и сделал глубокий, обжигающий вдох. Я принадлежу тебе, Дикий Цветок. Почему-то в моих глазах есть только ты, и я не хочу ничего забывать… никогда.

…

Прошло несколько дней с тех пор, как Джулс вернулась в родительский дом из поместья герцога, делая вид, что её мир не претерпел необратимых изменений. Каждый день она читала газеты, жадно впитывая каждое упоминание о нём, готовясь к тому дню, когда будет объявлено о его помолвке. Высший свет тоже ждал, затаив дыхание, и каждое газетное упоминание с каждым днём становилось всё более возмутительным из-за диких предположений.

Усевшись в кресло у окна, Джулс плотнее подобрала ноги под себя и обхватила плечи, будто пытаясь удержать себя от разлада. Я хочу быть с тобой, Джеймс… но это невозможно. Она закрыла глаза, откинулась назад и прикрыла лицо руками, поддавшись слезам, жгущим веки. Она была безнадёжно влюблена в герцога Вулвертона, и Джулс никогда не испытывала такой радости, как с ним, и чувствовала, что больше никогда не испытает.

Как мне быть с тобой, Джеймс, и не потерять всё?

– И всё же, когда я думаю, что никогда больше не увижу тебя, – прошептала она, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу, – эта боль куда сильнее, чем мысль о том, что я никогда не стану психотерапевтом или не напьюсь пива в таверне в своих брюках. В твоих объятиях, Джеймс, я обрела…

Я была свободна. О, как эгоистично я хочу всего этого.

Возможно, она могла бы стать его герцогиней и подрабатывать в роли Джулса Саутби. Жить двойной жизнью – как его жена и как джентльмен. Возможно ли это? Она издала слабый, дрожащий смешок, который перешёл в резкое, сдавленное рыдание.

Она с самого начала знала, как глупо было позволять ему приближаться… позволять его поцелуям и теплу проникнуть в каждый дюйм её тела и приковать её душу к его. Она знала… и всё равно шагнула в пропасть. И теперь, падая, Джулс не могла вырваться из глубины любви, в которую погрузилась.

С тех пор как они расстались, она хранила все драгоценные воспоминания, шепча его имя в темноте ночи и плача. Джулс знала: несмотря на её тоску, он вычеркнет её из своего сердца и памяти. Герцог не позволит воспоминаниям жить с ним – это причинит ему боль. Было бы нечестно надеяться, что он не сможет освободиться от воспоминаний, но её эгоистичное сердце молилось, чтобы он никогда не забыл её, потому что она сама никогда не сможет вырвать его из своих мыслей и снов. Она пыталась представить жизнь без Джеймса, но не могла вообразить её даже на мгновение.

– Он – герцог, – прошептала она в тишине комнаты. – Он сказал, что достаточно силён, чтобы сделать возможным всё… чтобы сделать возможными нас.

Джулс прикусила нижнюю губу до боли. Она всем сердцем хотела верить в это обещание.

Дверь открылась, и она поспешно вытерла следы слёз.

– Папа, я думал, у тебя сегодня встречи.

Он махнул в её сторону письмом и прошёл дальше в маленькую гостиную.

– Герцогиня передаёт, что королева была весьма впечатлена его светлостью, когда он явился ко двору вчера. Англия празднует его возвращение и ожидает скорого объявления о помолвке с леди Эмилией, – с деловой улыбкой сказал её отец, складывая письмо. – Бал у герцогини состоится на следующей неделе, и она надеется, что это окончательно закрепит его возвращение и будет объявлен союз.

Джулс приоткрыла губы, заставляя себя дышать, заставляя себя взять под контроль охватившую её волну боли.

– Джулс, – сказал её отец, и в его голосе прозвучало нетерпение. – Ты слышал мои слова?

Она вздрогнула, поняв, что он говорил с ней, а она была поглощена своими эмоциями. Джулс провела пальцами по волосам.

– Отец, я…

– Ты не в себе с тех пор, как мы вернулись из Лонгборн-парка, – сухо произнёс он, и в его глазах мелькнуло мрачное подозрение. – Эта… тоска, которую ты испытываешь, кажется неподобающей.

Джулс застыла, в шоке уставившись на него.

– Тоска?

Неужели её мука так очевидна?

– Ты думаешь, я не заметил? Даже твоя мать беспокоится, ворочается по ночам.

Его брови нахмурились, и он дёрнулся, явно испытывая дискомфорт.

– Чувства, которые ты питаешь к герцогу… они причина того, что ты не хочешь жениться?

У неё вырвался удивлённый, почти истерический смешок.

– Отец…

Внезапно Джулс поняла, что не в силах произнести ещё одну ложь. Она отвела взгляд от него и посмотрела на мать, которая в отдалении приказывала служанке расставить стол и стулья в саду. Скоро должны были прибыть гости для лёгкой трапезы на свежем воздухе. Словно почувствовав её взгляд, мать обернулась и весело помахала рукой.

Джулс закрыла глаза, резко выдохнула и отвернулась от отца и его слов. Она поспешно вышла из гостиной и направилась по коридору, остановившись, когда к ней подошла горничная, протягивая конверт.

– Мистер Саутби, сэр, для вас письмо.

Она взяла его, разглядывая печать.

– Спасибо, Мэри.

Джулс прошла в маленькую гостиную и нетерпеливыми пальцами вскрыла сургучную печать. Она ахнула и сжала бумагу так, что та сморщилась. Это было от герцога… нет… от Джеймса. В груди у неё всё сжалось, словно туда положили холодный камень. На мгновение она закрыла глаза, чувствуя лишь глухое отчаяние. Почти со страхом она начала читать.

Дорогой мой Дикий Цветок,

изгнать тебя из моего сердца – несбыточная надежда. Тем более что я этого не хочу. Однажды ты сказала мне, что любовь околдовывает, исцеляет, что она страстна и это то, к чему стремятся наши души. Тогда я считал тебя капризной дурочкой, но теперь я знаю правду этих слов, потому что это та любовь, что живет во мне к тебе.

С моей стороны было подло просить тебя отказаться от страсти и мечты, от которых сверкают твои глаза. Я твердил себе, что смогу прожить без тебя, потому что люблю тебя достаточно, чтобы желать тебе счастливой, полноценной жизни.

Но я обманывал себя. Прошло всего несколько дней, а я уже знаю: ты будешь преследовать меня вечно. Ты словно вор в ночи, проникающий в мои сны и крадущий мой покой. Я видел неизведанные глубины твоей души, и надеюсь, ты видела мои. Я люблю только тебя – и готов жить с тобой всегда, несмотря на твою маскировку.

Удивление было так велико, что письмо выпало у неё из рук. Джеймс готов быть с ней, даже если она останется джентльменом? Джулс опустилась на колени, подхватила листок и жадно проглотила остальные строки, сердце бешено колотилось от ошеломляющей смеси боли, облегчения и невероятной, почти нереальной радости.

Не протестуй и не отрицай моего решения. Оно – моё и останется неизменным. Я давно отдался чувствам, что храню для тебя в сердце, и они больше никогда не будут заперты. Ни мной, ни тобой, ни нашими страхами, ни осуждением света. Пусть думают, что мы любовники, и не одобряют близость двух джентльменов – это будет наша жизнь и наше дело. Мы будем путешествовать вместе, любить, жить и смеяться. Ты можешь быть постоянным гостем в моём доме, а по вечерам мы будем спать в объятиях друг друга и страстно любить. Я не боюсь пересудов и не боюсь остаться без наследника. Мой кузен будет следующим герцогом. Я не мечтаю о герцогине и детях, Дикий Цветок. Я мечтаю о том, чтобы ты была в моих объятиях и рядом со мной в этом мире.

С уважением,

Вульф.

P . S . Даю тебе три дня на то, чтобы прочесть это письмо, выплакать своё отрицание, позлиться и посмеяться. А потом я приду за тобой.

Джулс опустила письмо, и из её груди вырвался смешливый, прерывистый всхлип. О, Джеймс, о чём ты только думаешь? Она перечитала его ещё раз, взгляд зацепился за строки: «Я видел неизведанные глубины твоей души, и надеюсь, ты видела мои. Я люблю только тебя – и готов жить с тобой всегда, несмотря на твою маскировку».

Что-то внутри неё разрывалось на части, рассыпалось вдребезги и, казалось, заново перековывалось.

– Жить со мной, несмотря на маскировку. О, Джеймс…

Джулс прикрыла рот ладонью. Как ни странно, ей захотелось рассмеяться. Она вся дрожала. Её герцог был готов ради неё терпеть скандалы и грязные домыслы. Свет, несомненно, осудил бы его как сумасброда и эксцентрика, который живёт и путешествует с другом-джентльменом, неотлучно находясь рядом, и при этом никогда не женится. Хотя Джеймс однажды говорил ей, что мечтает о детях, о своём наследии, чтобы продолжить семейную традицию, – он отказывался от всего этого. Ради неё. Джулс смеялась и рыдала одновременно. Она подошла к окну, отодвинула занавеску и увидела отца, идущего по лужайке с Мэтью Кроуфордом – ещё одним врачом, которого он надеялся привлечь к работе.

Джулс представила, как бросает эту жизнь, учёбу, работу с отцом, чтобы жить с Джеймсом, – и почувствовала… удивительную лёгкость. У неё перехватило дыхание, и она прислонилась головой к холодному стеклу. Хотя она могла бы перестать быть джентльменом и начать жить как леди… мысль о том, чтобы стать герцогиней, казалась почти невозможной. Идея быть сдержанной, загнанной в рамки идеалов и ожиданий, которые общество навязывает женщинам, пугала её. Но самой невыносимой была мысль о существовании в мире без Джеймса.

Это невозможно. Этого не может быть. Этого не может быть… но я так люблю его.

Дверь открылась, и по паркету прошелестели шаги.

– Дорогая, мы с твоим отцом планируем устроить небольшую вечеринку в честь…

Мать резко замолчала, глаза её расширились. Она закрыла дверь и поспешила к дочери.

– Джулс, милая, что с тобой? Ты плачешь!

Джулс посмотрела на мать сквозь пелену слёз.

– Пожалуйста, что случилось? Скажи мне!

Казалось, выбора не оставалось.

– Джулс Саутби больше не может существовать, мама.

Мать вздрогнула, лицо её побелело. Она тяжело опустилась на диван, её худые плечи задрожали.

– Ты работаешь рядом с отцом, Джулс, – тихо проговорила она. – Я вижу, как ты этого хочешь. Почему ты говоришь такое?

Она наклонилась и поцеловала мать в щеку.

– Как и когда рассказать ему – решать тебе. Но когда я уеду через пару дней, Джулс Саутби перестанет существовать.

Её мать вскочила на ноги, глаза сверкали отпором.

– Как ты можешь говорить об этом так легко? Ты думала о скандале, о последствиях? О том, что это сделает с нашей семьёй и…

Голос её оборвался, она прижала руку ко рту и отвернулась.

Джулс встала, аккуратно сложила письмо Джеймса и убрала его в карман.

– Есть человек, который любит меня – несмотря на скандалы и последствия. Кто-то, кто готов многим пожертвовать, чтобы назвать меня своей.

Мать повернулась к ней.

– Что?

– Я дома уже несколько дней, и каждую ночь лежу без сна в отчаянии, потому что знаю: впервые по-настоящему я была счастлива только с ним. Любовь завораживает, она исцеляет, она страстна. Но она не только в этом. Любовь не колеблется и не сдаётся. Любовь жертвует собой ради истинного счастья. Я не могу оставаться Джулс Саутби, мама, потому что хочу идти по жизни рядом с кем-то – как друг и как возлюбленная. Даже говоря это, я чувствую страх, потому что будет невероятно трудно. Но я не отступлю. И не пожалею.

Лицо матери исказилось от боли.

– Я запрещаю тебе это делать!

– Ты хочешь, чтобы я отказалась от своего счастья, чтобы уберечь твоё сердце от боли и осуждения?

– Ты знаешь герцога всего несколько недель! – выпалила мать. – Между вами не могло возникнуть ничего ценнее, чем эта семья.

Джулс не разозлилась – сквозь гнев она видела материнский страх.

– Значит, ты догадалась, что речь о герцоге.

– Конечно! Твой отец упоминал об этой… странной связи между вами, – мать нервно взмахнула рукой.

– В ней нет ничего «странного», – тихо, но твёрдо возразила Джулс.

– Я не могу быть эгоисткой, я знаю, Джулс… но мне нужно время. Хотя бы несколько месяцев.

Джулс снова подошла, поцеловала мать в щеку и вышла, не слушая дальнейших протестов. Ей нужно было написать собственное письмо. И где-то в глубине души – найти мужество встретить лицом к лицу жизнь, которую она ещё не до конца понимала, но уже не могла отвергнуть.