Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"

Автор книги: Стейси Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Стейси Рид – Волк и его Дикий цветок

Перевод группы Love in Books/Любовь в книгах

https://vk.com/loveandpassioninbooks

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления.

Просьба не выкладывать данную книгу на сторонних ресурсах!

Пролог

Шеффилд, 1860

В спальне стояла удушающая жара, а боль, раздиравшая миссис Миранду Саутби, была куда беспощаднее, чем в прошлые роды. Отчаяние охватило ее, приглушив телесную муку, но лишь для того, чтобы с новой силой разбередить сердечную рану.

Несмотря на долгие и горячие молитвы о здоровом ребенке, он снова спешил появиться на свет раньше срока. Пронзительный крик вырвался из ее горла – не столько от новой волны боли, сколько от леденящего ужаса, сдавившего сердце. Она металась на промокшем от пота ложе, сминая простыни с такой силой, что казалось чудом, как они еще не разошлись по швам.

За стеной она слышала, как муж лихорадочно мерил шагами комнату. Он ждал. Ждал вестей, жив ли младенец и – что куда важнее – мальчик ли это. У них уже была прелестная дочь, Сара, которой лишь вчера исполнилось два года. Но для мужа это дитя, это благословение, не имело ровно никакого значения. Ему нужен был наследник.

Его жажда сына была столь сильна, что он проигнорировал суровый вердикт доктора касательно состояния Сары:

– Я не советую миссис Саутби вновь вынашивать ребенка. Роды были тяжелыми, кровопотеря значительной. Боюсь, в следующий раз удача может от нее отвернуться.

Муж лишь холодно взглянул на врача и отправился за вторым, а затем и за третьим мнением. Не прошло и нескольких месяцев, как он вновь пришел разделить с ней супружеское ложе, требуя своего права. Миранда пыталась возражать, ссылаясь на неокрепшие силы, но он был так сладостно настойчив, что у нее не хватило духу продолжать отказывать – ни в долге, ни в любви, которую она к нему питала.

И теперь ее тело разрывала не только адская боль, но и тяжелый, леденящий страх. Он сковывал все внутри, наполняя рот медной горечью. Ей было всего двадцать шесть, и она могла умереть сегодня. В самой глубине души, сквозь боль и ужас, поднялась горькая волна обиды на того, кого она так беззаветно любила.

– Еще одно усилие, миссис Саутби, – пробормотала акушерка, вытирая со лба пот. – Я уже вижу головку.

В груди у Миранды, ярко и внезапно, как ночной фейерверк, вспыхнула надежда.

– Правда?!

В уголках глаз акушерки залегли морщинки беспокойства.

– Да, мэм. Еще одно, последнее усилие – и все будет позади.

Миранда слабо кивнула, собрав остатки сил. Пожалуйста, – взмолилась она про себя. – Пусть это будет мальчик.

– Давайте же, мэм! Тужьтесь, он все еще не вышел!

Из ее горла вырвался плач – жалобный, бессильный стон.

– Не могу... Больше не могу. Я... так устала. Может, минуту отдыха? Потом... попробуем снова?

Но в глазах акушерки вспыхнула стальная решимость.

– Знаю, что вы устали, мэм. Но знаю и то, что вы сильны. Ваш малыш нуждается в вас сейчас. Тужьтесь!

Собрав волю в кулак, Миранда приподнялась на локтях, сделала судорожный вдох и напрягла каждую мышцу, каждую прожилку. Ей почудилось, будто внутри что-то рвется – и ее крик, хриплый и исступленный, оглушил ее саму.

Ко лбу тут же приложили прохладную, мокрую тряпку. Голос акушерки звучал совсем рядом:

– Вы храбрая женщина. Вы справитесь, мэм.

Дрожа всем телом, Миранда зажмурилась и отдалась последнему, отчаянному рывку. Мир сжался до боли и темноты за веками. Внезапно все ее тело пронзило невыносимое давление, а затем – странная невесомость, будто душа на миг оторвалась от измученной плоти.

И тут комнату прорезал тонкий, яростный вопль.

В сердце Миранды хлынула ликующая волна. Он жив! Она попыталась подняться, истерические рыдания смешались со смехом облегчения. Она почти не чувствовала, как выходит послед, как акушерка с помощницей суетливо обмывают ее.

– Мальчик? – донеслось из-за двери. В голосе Чарльза звучала голая, нетерпеливая надежда.

Она чувствовала его жгучее нетерпение – лишь джентльменская сдержанность удерживала его за порогом.

– У вас прекрасный, здоровый малыш, – громко произнесла акушерка, обращаясь к двери.

– Дайте мне его, – хрипло выдохнула Миранда, не в силах сдержать слез. – Дайте мне... моего сына.

Ее уложили на подушки, и в дрожащие руки бережно вложили тугой сверток в пеленках.

– О, моя маленькая любовь... Ты так прекрасен.

– У меня ЕСТЬ СЫН!

Миранда вздрогнула и резко подняла голову на этот ликующий возглас. Она и не заметила, как муж вошел в комнату. Чарльз стремительно пересек ее, опустился на колени у кровати. Его светлые, всегда безупречные волосы были всклокочены – видно, сколько раз он в волнении проводил по ним рукой. Даже очки съехали на кончик длинного носа. Глядя на ребенка у нее на руках, он смахнул влагу с ресниц.

– У нас сын, – прошептал он хрипло, нежно касаясь пальцем щечки младенца. Потом поднял на Миранду взгляд, и в темной зелени его глаз плескалась такая любовь и благодарность, что у нее перехватило дыхание.

– Я всему его научу. Спасибо тебе, дорогая моя. Спасибо!

Он наклонился и бережно, с бесконечной нежностью, поцеловал ее в лоб. Миранда всхлипнула, позволив облегчению, сладкому и всепоглощающему, наконец вырваться наружу. Сдерживать эмоции больше не было сил.

Господи, благодарю тебя.

– Больше не будем пытаться, – выдохнула она, едва слышно. – Двух благословений с лихвой достаточно для нашего счастья. Нам нужно быть осторожнее... чтобы детей больше не было. Я не переживу этого снова, Чарльз. Не переживу.

Он прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза.

– Я был ослепленным эгоистом, что так тебя торопил, любовь моя. Вся вина на мне. Прости... Прости меня.

Он крепко, почти болезненно, прижал ее к себе на несколько долгих секунд, и она утонула в этом объятии, ища в нем спасения. Через мгновение дверь за ним тихо притворилась, и в коридоре прозвучал его бодрый, ликующий голос, отдающий распоряжение о портвейне и грандиозном празднестве. Миранда подняла глаза – и почувствовала, как улыбка застывает на ее лице, а радость в груди медленно превращается в лед.

– Что случилось, миссис Гаррик? – спросила она, уловив необычайно суровое выражение на лице акушерки. – С ребенком... что-то не так? Он здоров?

Дородная женщина поспешно приблизилась к ложу.

– Всё вышло так стремительно, мэм, я не успела и слова вставить! Малышка заплакала, я передала ее вам, вы сказали «мой прекрасный мальчик», а тут дверь... Я просто струсила, мэм, простите...

Что-то холодное и тяжелое сдавило Миранде живот.

– Малышка?

Акушерка опустилась на табурет у кровати, и ее круглое, обычно невозмутимое лицо исказилось беспокойством. Ее темные глаза светились глубоким состраданием.

– Девочка, мэм. Красивая, здоровая девочка.

На какое-то бесценное, тихое мгновение Миранда онемела. С трудом сглотнув ком, вставший в горле, она дрожащими пальцами осторожно раздвинула край одеяла.

– Девочка, – прошептала она, и слово это повисло в воздухе приговором. – Он будет... раздавлен.

Она подняла взгляд на акушерку, и сквозь подступающую, еще не пролитую слезу мир казался размытым и ненастоящим.

– Он захочет попытаться снова. И скоро. А я... я не выдержу.

Миссис Гаррик тяжело вздохнула, и в этом вздохе был скрыт весь груз ее многолетнего опыта.

– Два дня родов, миледи. Весь дом уже прощался с вами, лица у всех были похоронные. Вам нельзя больше рожать. Я могу дать вам кое-какие средства, но... они ненадежны. Или опасны.

Из груди Миранды вырвалось сдавленное рыдание, и ей показалось, будто что-то хрустнуло внутри, рассыпаясь на острые осколки.

– Я не могу... О, Боже, что же мне делать? Как до него достучаться? Как образумить?

Миссис Гаррик долго молчала. Казалось, она взвешивала каждое слово на невидимых весах. Наконец, с ее губ сорвался еще один вздох – тяжелый, но теперь твердый и полный странной решимости.

– По моему опыту, мэм, даже мужья попроще не занимаются купаньем младенцев, пеленанием да смотрами. Им и знать-то доподлинно не требуется, какого дитя пола. Да и от вас никто не ждет, что вы сами будете его кормить да на руки брать. Так уж заведено.

Миранду охватило леденящее, полное дурных предчувствий недоумение.

– Я... не понимаю. Что вы хотите сказать?

Акушерка решительно вздернула подбородок.

– Мистеру Саутби не обязательно знать правду. Никому не обязательно. Моя старшая дочь будет счастлива стать постоянной няней в вашем доме. Это будет нашей тайной. Тайной, которую мы унесем с собой в могилу.

– Но мой муж... Он же узнает в конце концов, – голос Миранды звучал слабо, и она сама удивлялась, почему вообще ведет этот безумный разговор. – Я не могу лгать ему. И уж тем более – вечно поддерживать такую... чудовищную мистификацию.

– Вечно? Нет, конечно, – почти любезно согласилась миссис Гаррик. – Но это даст вам время. Время окрепнуть. Я принимала у вас роды пять раз за семь лет, мэм. Ваш муж, может, и любит вас, но сын для него куда важнее вашего здоровья.

Миранда вздрогнула, будто от пощечины. В этих словах прозвучала голая, беспощадная правда, которую она давно в себе признала и оплакала. Ее муж, Чарльз, был вторым сыном виконта. Их роман восемь лет назад был стремительным и пылким; в нем она нашла человека, которым восхищалась и которому доверила свое сердце без остатка. Он любил ее – она в этом не сомневалась. Но его отчаянная, всепоглощающая жажда иметь сына была для нее раной, которую она не могла исцелить. Как второй сын, он не мог рассчитывать на титул и основные владения, разве что в семье его старшего брата случится немыслимая трагедия.

Их собственное положение было вполне достойным: уютное поместье в Шеффилде, две тысячи фунтов годового дохода – жизнь без нужды, но без титула и огромных наделов, требующих непременного наследника. И все же Чарльз твердил о своем «наследии», о ремесле, которое нужно передать сыну, о продолжении рода. Его настойчивость была иррациональной и беспощадной.

Ребенок на ее руках сладко пошевелился. Миранда взглянула на это маленькое, сморщенное, розовое личико – и сердце ее сжалось от такой острой нежности, что перехватило дыхание.

– Я уже люблю тебя, – прошептала она, касаясь губами мягкого темени. – Так сильно, так безрассудно люблю.

– Простите мою дерзость, миледи, – голос акушерки стал тише, но тверже, – но у мистера Саутби не будет ни единого повода увидеть этого ребенка обнаженным. По вашему положению, все гигиенические процедуры – дело няни. А моя Энни – девица, которой можно доверить жизнь. Вы будете стричь ей волосики, дадите мужское имя, станете представлять всем как сына. А главное – будете любить ее как сына. И тогда... тогда остается надеяться и молиться. Чтобы, когда правда все же откроется, вы были уже достаточно сильны, чтобы выстоять в этой буре. И чтобы, быть может, у вас хватило духу... снова стать роженицей.

Миранда медленно, с бесконечной усталостью, покачала головой.

– Это обман, способный уничтожить мою семью. Трудно даже представить масштаб скандала, если правда всплывет. Мой муж – брат виконта, мы принадлежим к обществу, где репутация дороже жизни. Я потеряю всё. Его любовь. Его доверие. Всё.

– Это обман, который спасет вам жизнь, – парировала акушерка без тени сомнения. – Разве что вы надеетесь, что мистер Саутби станет чуждаться вашей постели.

Жаркий румянец залил бледные щеки Миранды. Нет, не станет. Муж приходил к ней не только ради зачатия наследника. Между ними всегда пылала страсть, вспыхивавшая от одного взгляда, от случайного прикосновения. Она могла бы отгородиться слабостью, но его одержимость сыном уже раз за разом побеждала и благоразумие, и ее мольбы.

– Неужели... нет надежного способа предотвратить зачатие? – прошептала она, сгорая от стыда.

Акушерка поморщилась, будто от горького лекарства.

– Средства есть, мэм, но они недостойны леди, болезненны, а главное – легко обнаружимы. Ваш организм и без того истощен. Вам нужны годы покоя, а не новые пытки. Лет через пять, окрепнув, вы, возможно, и сможете открыть мужу правду... и молиться, чтобы его привязанность удержала его от того, чтобы выгнать вас с позором или поднять на вас руку.

С этими словами акушерка поднялась и принялась собирать инструменты, давая леди время на раздумья. Миранда уставилась на личико дочери, пытаясь представить, сможет ли день за днем, год за годом лгать тому, кого любит. Чарльз был проницательным человеком, начинающим, но уже известным психологом. Обмануть его казалось невозможным.

Она и сама была дочерью виконта, хоть и чуждалась света после замужества. Но что, если тайна будет храниться втроем? Няня, акушерка, она. Возможно ли это?

Она закрыла глаза, и по щекам покатились горячие, соленые слезы. Она полюбила Чарльза в ту же минуту, как увидела его на полуночном балу, и с тех пор ничего не изменилось. Как она молилась, чтобы наконец подарить ему сына!

Но сейчас ее тело было пустой, разбитой скорлупой. Одна лишь мысль о том, что через несколько месяцев он снова придет к ней с той же неумолимой целью, вызывала приступ тошноты. Беременность и роды были для нее чистой мукой: бесконечная рвота, ломота в костях, головокружение... и пронзительная боль утраты, когда младенцы покидали ее раньше срока.

Однако теперь... Теперь у них есть сын. И дочь. Их семья полная. Чарльз, обретший наследника, с радостью дал бы ей время на восстановление, а после – уважил бы ее просьбы о предосторожностях. Он был бы счастлив. Он был бы милостив.

Но если сына нет... он захочет попытаться снова. И снова.

По телу Миранды, вслед за леденящим страхом, разлилась странная, ясная решимость. Она прижала теплое, завернутое в пеленки тельце к сердцу и тихо поцеловала мягкий лобик.

– Добро пожаловать в этот мир, моя дорогая... Джулс, – прошептала она, давая дочери мужское имя.

В глубине души она молилась, что этот страшный выбор спасет их всех.

Глава 1

23 года спустя…

Англия, Дербишир.

«Десять лет назад сердца герцога и герцогини Вулвертон были разбиты ужасной утратой: их юный наследник, лорд Джеймс, и его сестра, леди Фелисити, пропали без вести в морской пучине и считались погибшими. Но сегодня Лондон потрясен ошеломляющими слухами! По информации из достоверных источников, экспедиция археологов, работавшая в джунглях близ границ Конго, совершила невероятное открытие. Ими были обнаружены двое «одичавших» особей, чье смутное описание, по утверждениям, поразительным образом совпадает с чертами давно утраченных детей Их Светлостей. Сообщается, что эти существа, годами жившие в полной изоляции от цивилизации среди диких зверей, утратили даже подобие человеческого облика и повадок.»

«Дэйли скэндэл», 18 апреля 1884 г.

Джулс Саутби швырнула газету на стол с неэлегантным фырканьем, каким мог бы фыркнуть раздраженный джентльмен. Это была уже третья заметка о нашумевшем событии, и снова вместо фактов – дикие домыслы, поданные под соусом сенсации. С досадой потянувшись к следующей газете, она нашла раздел со сплетнями, которые, судя по всему, взволновали уже всё общество – и, поговаривали, даже саму королеву.

«Наконец-то дождались! Герцог найден! После более чем десяти лет разлуки с семьей и родиной поступили достоверные сообщения: пропавший лорд Джеймс, нынешний герцог Вулвертон, был обнаружен в пещере на далеких берегах залива Нортон-Саунд в Беринговом море. По свидетельствам, его нашли одетым в звериные шкуры, а его облик едва ли напоминал человеческий. Общество, в особенности медицинские и научные круги, с трепетом вспоминают трагическую историю одичавших детей, найденных когда-то в норвежских лесах. Но кто мог подумать, что подобная участь постигнет отпрыска одной из самых знатных фамилий Англии?»

« Морнинг Кроникл », 18 апреля 1884 г .

Джулс тяжело вздохнула. С каждой новой публикацией история обрастала всё более нелепыми подробностями. Еще вчера, по дороге из Манчестера в Лондон, пассажиры вагона только об этом и толковали – о пропавшем герцоге и его «зверином» безумии.

– Я прочла все газеты, от респектабельных до бульварных листков, – сказала она вслух, – и в каждой – своя версия о герцоге и его семье. Если это вообще он. Просто стыд и срам, как пресса потворствует толпе, вместо того чтобы докопаться до правды!

Ее мать, миссис Миранда Саутби, которая старательно прислушивалась к разговору из-за двери кабинета, выпрямилась и поправила изящную прическу своих рыжевато-золотистых волос.

– И ни одного волоска не выбилось, когда ты подслушивала у замочной скважины, – с едва заметной усмешкой заметила Джулс. – Мама, твое поведение неприлично. Отец ведет частную беседу. Вмешиваться просто непозволительно.

– Не верю, что за время, проведенное за границей, ты укротила свое неуемное любопытство, – парировала мать, покраснев до самых корней волос, но не без язвительности. – А мне ужасно интересно, кто это так тайно пожаловал к твоему отцу. На даме – густая вуаль, а герб на карете задрапирован черным. Неужели тебе самой не любопытно?

Джулс бросила взгляд на груду разбросанных по рококо-столику газет – от солидных хроник до скандальных листков. На самом деле, догадаться, кто мог посетить ее отца, известного в определенных кругах психолога, было нетрудно.

– Подозреваю, что это герцогиня, – произнесла она спокойно.

Глаза миссис Саутби округлились.

– Прошу прощения?

– Герцогиня, мама, – терпеливо повторила Джулс.

– Какая еще герцогиня у нас в доме, о которой я не знаю?!

Джулс подняла вверх одну из газет.

– Ее светлость герцогиня Вулвертон. Возможно, я ошибаюсь, но сильно подозреваю, что именно она сейчас беседует с отцом. Если, конечно, в этих газетных баснях есть хоть крупица правды.

– Честное слово, Джулс, ты не шутишь?!

Джулс сморщила носик.

– Ни капли. Я абсолютно серьёзна.

Хотя часть ее и жаждала поверить, все репортажи были чересчур... живописными, словно сошедшими со страниц приключенческого романа. Герцог и его сестра, пропавшие в море при кораблекрушении более десяти лет назад – живы? Или, по другой версии, выжили в ледяных канадских горах? Как такое вообще возможно? В ней пробуждалось профессиональное любопытство: подобный опыт должен был наложить неизгладимый, чудовищный отпечаток на психику.

Действительно ли они одичали? Смогут ли когда-нибудь вернуться в общество? Сколько им было лет в момент исчезновения?

– Ты знаешь эту историю, мама? – спросила Джулс, отрываясь от размышлений.

Ее мать, казалось, балансировала на грани благородного обморока.

– Кое-что слышала, конечно, но никогда не придавала значения этим ежегодным газетным панихидам. Каждый год в день трагедии лондонские газеты печатали одно и то же: награда за вести о юном герцоге. Даже наша местная дербиширская газетенка считала своим долгом отметить эту дату. Боже мой, надо срочно позвать Хельгу! Немедленно подать лучший чай и свежайшую выпечку!

– Мама, – мягко, но твердо остановила ее Джулс, поднимаясь. – Думаю, нам стоит дождаться, когда встреча отца закончится. Вряд ли наша назойливость с чайным подносом будет уместна.

– Вздор! – Мать уже снова прильнула к замочной скважине. – Для положения нашей семьи будет невероятной поддержкой, если станет известно, что герцогиня Вулвертон посещала наше скромное поместье. Твой дядя будет вне себя от восторга.

Джулс промолчала. Ее дядя, Альберт Саутби, виконт Рэмси, действительно больше всего на свете пекся о фамильном престиже и связях в высшем свете.

– Дядя будет безмерно признателен, – сухо процедила она.

Мать бросила на нее через плечо укоризненный взгляд.

– У нас никогда не было столь высокопоставленной гостьи. Неужели тебе, моя дорогая, совсем не любопытно?

– Еще как. Но это не светский визит, мама. – Джулс скрестила руки на груди (которая, как всегда, была безупречно затянута) и грациозно облокотилась о массивный дубовый стол отца. – Я просто не понимаю, что полезного можно разглядеть в эту крошечную щель.

Миссис Саутби выпрямилась с виноватой, но лукавой улыбкой.

– А не было бы это удачей, если бы ее светлость наняла твоего отца, как раз, когда ты вернулась из университета? Потрясающая возможность показать ему, что ты более чем готова идти по его стопам и работать с ним плечом к плечу, сохраняя его наследие. Ты же знаешь, как давно он об этом мечтает.

Джулс улыбнулась, проводя пальцами по коротко остриженным, светло-рыжим волосам. Последние четыре года она провела в Австрии, изучая психологию в Лейпцигском университете, который и окончила с отличием. Именно там, в дружеских отношениях с профессорами и сверстниками, она научилась принимать ложь, на которой была скрупулезно выстроена вся ее жизнь, даже не до конца понимая ее суть.

Все эти годы она избегала возвращения в Англию, с горечью признавая, что, будь она в глазах общества и большей части семьи не джентльменом, такая свобода была бы для нее невозможна. Джулс дала себе слово: по приезде домой она разрушит стену обмана, так тщательно возведенную вокруг ее существования, чтобы наконец понять себя, свое прошлое и свои надежды на будущее. Она допускала боль и урон, которые это нанесет ее семье, и готова была взять на себя всю ответственность.

Вот только... Теперь, оказавшись здесь, она снова вспомнила отчаянные мольбы и слезы матери в тот раз, когда уже собиралась всё открыть отцу. Это воспоминание подточило её решимость, оставив лишь тяжёлый камень сомнений на плечах.

Как можно принести столько горя и разлада в семью, которая, по сути, была удивительно счастлива? Хуже того, раскрыв правду, она рисковала навсегда потерять жизнь и свободу, с которыми прожила двадцать три года. Потребовал бы отец этого, узнай он всё? Или же продолжил бы помогать ей обманывать семью и общество?

Перед её лицом взмахнула изящная рука матери.

– Дорогая моя, перестань витать в облаках и ответь наконец. Как я ненавижу эту вашу с отцом привычку – уходить в себя, словно вы одни на свете! Не кажется ли тебе, что это прекрасный шанс присоединиться к работе твоего отца?

– Ты же знаешь, мама, я мечтаю работать с ним бок о бок, – тихо сказала Джулс, ловя настороженный взгляд матери. – Я лишь сомневаюсь, захочет ли он этого... если...

В глазах матери мелькнул страх, и она протянула руку, будто желая остановить невысказанное.

– Джулс, прошу... Не надо... – Она глубоко вздохнула, провела ладонью по складкам платья. – Зачем тебе, чтобы отец узнал правду? Прошли годы. Разве ты не счастлива?

– Я не могу избавиться от вопросов, которые не дают мне покоя, – тихо проговорила Джулс. – Смог бы отец любить меня так же... гордиться мной и возлагать на меня такие же надежды, знай он, что во мне живет... женщина, мама. Поймет ли он, что я – всё тот же человек, даже если надену платье?

Мать побледнела. От неприкрытого страдания в её глазах к горлу Джулс подкатил тяжелый, удушающий ком.

– Как поживает Сара, мама? Я ничего не слышала о ней с момента замужества. В последнем письме сестра писала, что она отчаянно влюблена в виконта Халливелла и прекрасно осваивается в роли новой виконтессы.

Отчаянная влюбленность... для Джулс это чувство было непостижимым.

В глазах матери промелькнуло облегчение от смены темы, но прежде чем она успела ответить, дверь отворилась, и на пороге появился ее отец. Его угловатое лицо сохраняло обычное спокойствие, но темно-зеленые глаза – точная копия глаз Джулс – горели сдержанным нетерпением.

– Джулс, зайди ко мне в кабинет на минутку. Я хочу представить тебя нашему важному гостю.

Его жена бросила на него полный надежды взгляд, явно желая быть причастной к происходящему. Отец едва заметно подмигнул ей, и, хотя мама на мгновение надула губки, в ответ она лишь ободряюще улыбнулась и выпорхнула из гостиной, оставив за собой легкое дуновение духов и шелка. Отец отступил в сторону и знаком пригласил Джулс первой пройти в кабинет через соединяющую дверь.

Пальцы Джулс инстинктивно потянулись к усам, которые она носила, и погладили мягкие завитки. Затем она поправила шейный платок, расправила плечи и уверенным шагом вошла в комнату. Ее взгляд немедленно упал на импозантную женщину, восседавшую в кресле, обычно предназначенном для ее отца, и на джентльмена, почтительно державшего ее под руку. Женщина не была ни старой, ни молодой. Скорее, она казалась нестареющей – в своей безупречной красоте и холодной, оледенелой непреклонности. Дама была привлекательна: блестящие темные волосы без единого признака седины, черты лица, сохранившие свежий румянец юности, и голубые глаза, которые по-прежнему искрились неослабевающей жизненной силой.

– Ваша светлость, мистер Уильямс, – с достоинством произнес ее отец, – позвольте мне представить моего сына, мистера Джулса Саутби. Он недавно вернулся из Австрии, где завершил обучение психологии и получил диплом с отличием. – В его голосе звучала неподдельная гордость. – Он также свободно владеет французским, немецким, греческим, русским и латынью.

Джулс отвесила герцогине безупречный, элегантный поклон.

– Чрезвычайно польщен, ваша светлость.

Выпрямившись, она кивнула джентльмену.

– Мистер Уильямс.

– Мистер Саутби, – пробормотал мистер Уильямс. Его проницательный взгляд скользнул по ее лицу и задержался на нем чуть дольше, чем того требовала вежливость. Он не смог скрыть, как при виде ее фигуры в полный рост у него расширились глаза. Джулс привыкла к этому: люди часто отмечали, что для «джентльмена» у нее слишком светлая кожа и тонкие кости. Даже в университете некоторые дразнили ее, называя «миловидным парнем». Она почти незаметно провела пальцем по верхней губе, проверяя, надежно ли держатся накладные усы. Грим, придававший ее лицу более суровые, мужские черты, был нанесен безупречно, а низкий, уверенный голос она оттачивала годами. Убедившись, что все в порядке, она произнесла:

– Благодарю за приглашение, ваша светлость.

После обмена любезностями в комнате повисло напряженное молчание.

– Каким образом этот юнец может помочь решить мою проблему? – резко и нетерпеливо спросила герцогиня, прищурившись и изучая Джулс взглядом. – Доктор Саутби, сэр Джеймс Рид рекомендовал мне ваши услуги, и я приехала, хотя до сих пор не понимаю, как ваши новомодные идеи могут помочь моей семье.

Герцогиня излучала презрение и скептицизм. Джулс не обиделась – она привыкла, что многие не воспринимают проблемы разума всерьез. Именно поэтому она и уехала учиться в Австрию, где к этой науке относились с большим уважением. В Англии же находилось немало людей, не понимавших, зачем изучать душевные болезни и как эти знания могут облегчить страдания.

– Изучение разума – не новомодная идея, ваша светлость, – вежливо возразила Джулс, занимая место на диване поближе к герцогине. – Оно восходит к древним грекам, которые заложили основы доказуемой науки, призванной помочь понять определенные модели поведения и даже повлиять на них.

Она жестом указала на отца.

– Мой отец – один из лучших психиатров Англии. Я полагаю, вы обратились к нему, потому что беспокоитесь о своих детях... и для них важно, чтобы вы сделали все возможное, даже если сами не верите в эти методы.

Герцогиня долго и пристально смотрела на Джулс, прежде чем прерывисто выдохнуть.

– Вашего отца крайне рекомендовал доктор Грант, возглавляющий... то заведение в Рединге для людей с... душевными расстройствами.

Ее губы слегка дрогнули, и Джулс уловила в глазах герцогини вспышку неподдельного страха.

– Вы боитесь... что ваши дети страдают душевным недугом, ваша светлость?

Из горла герцогини вырвался хриплый, сдавленный вздох.

– Мой сын... Только мой сын.

Джулс мягко улыбнулась.

– Прошу прощения за предположение, ваша светлость.

– Его… недавно нашли. Команда охотников обнаружила человека в дебрях Аляски. Или это он нашёл их. Этот человек появился на пороге моего дома ровно четыре недели назад. Я знаю, что это мой сын – не один из тех шарлатанов, что являлись все эти годы, выдавая себя за герцога в погоне за богатством и наградой. Он… вылитая копия своего отца.

Герцогиня замолчала, а Джулс и её отец терпеливо ждали, пока та вновь обретёт самообладание. Когда герцогиня наконец подняла взгляд на доктора Саутби, в её глазах читалась безмолвная мольба. Это заставило его спросить:

– Он узнал вас?

– Да, – прошептала она. – Я сразу увидела это в его глазах. Но он не бросился ко мне в объятия… не выказал ни облегчения, ни радости от возвращения к семье.

Джулс слегка переменила позу на диване.

– Как он к вам обращается?

Плечи герцогини напряглись.

– «Ваша светлость»… С тех пор как он вернулся, только «ваша светлость» или «герцогиня». Газеты полны слухов о его появлении. Королева уже направила в Хартфордшир своего личного врача, а мой сын… он почти не отвечает сэру Джеймсу Риду, у которого, разумеется, множество вопросов. Как он может дать достойный отчёт её величеству?

– Вы надеетесь, что герцог будет более откровенен о своём опыте с нами? – мягко спросил отец Джулс. – Или вы опасаетесь, что он пострадал… психически?

Герцогиня вздрогнула.

– Я не понимаю, зачем ему говорить с незнакомцами, а не с собственной семьёй. Я его мать… и всё это время, пока его не было, моё сердце ныло и болело за него. Каждый день.

В её словах зазвучало острое, неприкрытое чувство вины, а во взгляде мелькнула затравленность. Вина – ужасная цепь, чтобы нести на шее, и герцогиня, казалось, была обременена ею по самую макушку.

– Но мой сын уже не тот… и именно поэтому… именно поэтому мне может понадобиться ваша помощь, доктор Саутби. Как он сможет принять роль, которую предписывают ему долг и честь, если его сочтут чудаком или сумасбродом? У него странные, решительные манеры, неприемлемые для жизни в обществе. Он герцог Вулвертон. Он принадлежит высшему свету.

Джулс сочла это мнение несколько высокомерным, но во многом герцогиня была права.

– Теперь, когда мой сын найден, он должен предстать перед королевой и обществом как джентльмен в здравом уме и твёрдой памяти. Всего через три недели он встретится с представителем её величества на первом балу сезона в моём доме, а затем, в конце концов, будет принят королевой в Виндзорском замке. Никаких сомнений в его состоятельности быть не должно. Никаких.

Три недели? Отчаянный страх в голосе герцогини отозвался в Джулс глухим эхом. Она понимала этот страх. Королева имела право отправить герцога в лечебницу, если сочтёт, что он представляет опасность для себя или других. Или если её отец объявит его душевнобольным.

Но куда более серьёзной и деликатной была иная угроза: корона могла отстранить герцога от наследования, если усомнится в его психической устойчивости. Частных лечебниц было мало, а совсем недавно один барон по распоряжению королевы был помещён в Вифлеемскую больницу в Мурфилдсе. Скандал, хотя с тех пор прошли месяцы, всё ещё витал в светских гостиных.