Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"

Автор книги: Стейси Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Больше никто не танцует, – выдохнула она, рефлекторно сжимая пальцами его плечо.

– Знаю.

О Боже, это действительно станет катастрофой. Почему они все смотрят, вместо того чтобы выйти на паркет?

– Смотри на меня, Дикий Цветок, – мягко приказал он.

Джулс подняла на него глаза и растерялась. Его взгляд был непостижим, как пугающие глубины океана. То чувство ничтожности, о котором он говорил, возникающее перед силой природы, она ощутила и сейчас. Он словно втягивал её в себя, и сердце её сжалось от жестокой красоты желания, проникавшего под кожу. Неожиданный укол страха пронзил её.

– Не бойся того, что между нами, – сказал он, закручивая её в танце. Джеймс вёл её грациозно и мощно, и при каждом скольжении, каждом повороте она чувствовала, как взгляды высшего света следят за каждым их движением.

– Ты совсем в этом не сомневаешься?

– Нет.

Её разум тщетно пытался найти опору, но ничего не приходило на ум. Боль желания в груди стала почти физической, и сжимающая хватка её пальцев не ослабевала. Джеймс притянул её чуть ближе, чем позволяли приличия, и с её губ сорвался прерывистый вздох. Они скользили по залу, не отрывая глаз друг от друга. Джулс чувствовала себя опасно живой, её сердце и тело мучились от переполнявших чувств к этому мужчине.

– Я не боюсь, Джеймс.

Лгунья, – насмехался тихий внутренний голос.

Он развернул её от себя, и она сделала два оборота, прежде чем снова оказалась в его объятиях – на этот раз ещё более скандально тесных.

– Хорошо.

Вальс закончился, и он проводил её к столу с закусками, поклонился, прежде чем покинуть бальный зал. Новая волна потрясения прокатилась по залу, и она почувствовала, как герцогиня прожигает её взглядом. Джулс схватила бокал шампанского и осушила его, каким-то образом зная, что Джеймс ждёт её снаружи.

Глава 12

Джулс вышла из бального зала неспешной, уверенной походкой, не обращая внимания на десятки глаз, впивавшихся ей в спину, особенно на пристальный взгляд самой герцогини. Она чувствовала намерение, скрытое в этих взглядах, – разобрать её по частям, докопаться до сути, раскрыть её личность и причину, по которой герцог танцевал только с ней. Как будто одного лишь неодобрительного взгляда было достаточно, чтобы увидеть ту нить, что необъяснимо связала их, или нервы, сотрясавшие Джулс изнутри.

Оказавшись снаружи, она огляделась – его нигде не было. В груди закружилось пустое чувство, но, сделав глубокий вдох, она подавила подступившую нервозность. Угадать, где он сейчас, для неё не составило труда. Джеймс ушёл в лес, полностью оставив Джулс выбор – следовать за ним или нет. Подобрав полы бального платья, она пересекла лужайку; её изящные туфельки шелестели по траве, унося её прочь от смеха и веселья, а ночная тьма скрывала её путь от любопытных глаз.

На опушке леса она на мгновение замедлила шаг. Ночь была чёрной и пугающей. Ветви деревьев возвышались, изогнутые и узловатые. Она ступила на тропинку, ведущую к его домику на дереве, и замерла. По пути горели фонари. Сердце её забилось дикую, бешеную дробь.

Неужели он был так уверен, что она придёт? Она чувствовала, будто делает необратимый шаг, и, хотя всегда знала, что близость с герцогом была давно решена, теперь это казалось неизменным, судьбоносным. Джулс ускорила шаг, и дыхание её облегчённо вырвалось, когда она увидела его, ждущего у лестницы, ведущей в домик.

В его глазах вспыхнула дикая эмоция, когда он заметил её. Джулс подошла к нему. Он коснулся её щеки кончиками пальцев, и на мгновение она погрузилась в это чудесное ласковое прикосновение. Джеймс наклонился, снял её туфли и аккуратно поставил у ствола. Она резко вдохнула, когда он запустил руку под подол платья, развязал завязки чулок и бережно стянул их. По его намёку она повернулась, наконец улыбнувшись, когда он расстегнул платье и помог ей выйти из турнюра.

Джулс забралась на дерево полуобнажённой, но куда увереннее, без риска сорваться с лестницы. Она вошла в домик и замедлила шаг, оглядывая десятки свечей, освещавших пространство.

– Я постарался сделать это место немного… уютнее для тебя, – хрипло сказал он.

Был добавлен мягкий, благоухающий сеном тюфяк. И как минимум дюжина подушек из тёмной парчи золотого, синего и зелёного оттенков. Столик в углу, на нём – графин с янтарной жидкостью, два бокала и тарелка с пирожными. Ночь была наполнена звуками сов, птиц и других созданий, создававших свою музыку, и шёпотом ветра в кронах. Всё казалось зачарованным.

– Спасибо, – сказала Джулс, пряча улыбку и тепло, разливавшееся по всему телу.

Она закрыла глаза и откинулась на Джеймса, когда он обнял её сзади, прижался носом к изгибу её шеи и вдохнул.

– Мне нравится, когда ты вдыхаешь мой запах.

Она почувствовала, как его губы изогнулись улыбкой у её кожи.

– Я знал, что ты сочтёшь мой нос очаровательным.

Джулс развернулась в клетке его рук, заглядывая ему в лицо.

– Будь честна. Что ты чувствуешь?

– Я жажду твоих прикосновений, Джеймс.

– Хорошо, потому что я изнемогаю от желания поглотить тебя и боюсь, что наброшусь, как дикий зверь.

Острая боль пронзила её низ живота и внутреннюю поверхность бёдер.

– Набросься на меня, – прошептала она. – Я хочу этого… я хочу тебя.

Их губы слились в обжигающем поцелуе. Он целовал её с яростным, всепоглощающим голодом, который превращал её нервы в огонь. Ей хотелось забраться внутрь него. Нет, она хотела, чтобы он был внутри неё. В груди Джулс что-то сжалось и одновременно ослабло. Джеймс не мог перестать касаться её – ласкал горло, скользил ниже, к ключицам, к груди. Он раздел её, его пальцы были ловкими и быстрыми, иногда грубыми, когда ткань сопротивлялась. Вскоре одежда упала прочь, и она, захваченная желанием, почти не осознавала, что стоит перед ним полностью обнажённой.

Джеймс провёл большим пальцем по её соску, затем зажал твёрдый бугорок между большим и указательным пальцами. Она ахнула от наслаждения, пульсирующего в кончике, и прижалась сильнее к его порочной ласке. Джулс отстранилась, и из её рта вырвался короткий, удивительно прерывистый смешок.

– Я совсем потеряла голову.

– Ты хочешь уйти? – хрипло пробормотал он у её губ.

Тыльной стороной пальцев он провёл по её горлу, затем вниз, к ключице.

– Нет, – выдохнула она.

Другая его рука, что не держала её, вцепилась в её волосы, откинув голову назад. Соски Джулс стали такими твёрдыми, такими напряжёнными, что это граничило с болезненным наслаждением.

– Хорошо, потому что я не уверен, что смогу тебя отпустить, – простонал он, прижимая её к груди, поднимая на руки и опуская на подушки. Его губы снова накрыли её, и она потерялась в бесконечных мгновениях. Он оторвался от неё, и начал нетерпеливо срывать с себя одежду. Она приподнялась на локтях, смотря на него с благоговением. Его тело было высечено из грубо отточенных мышц… повсюду. Джеймс был просто захватывающе прекрасен – дикой, первобытной красотой.

– Ты так прекрасен, – прошептала она.

Он приблизился к ней, опустившись на колени. Склонив голову, он поцеловал её колено, и мягкое прикосновение его губ было почти благоговейным. Его пальцы проложили путь по дрожащему животу, вниз к бёдрам, подложив под неё подушку, в то время как жар его взгляда прожигал её самое сокровенное место.

Джулс вспыхнула от столь беззастенчивой наготы перед своим любовником.

– Ты чертовски прекрасна, Дикий Цветок.

Джеймс склонился ниже и, без малейших колебаний, провёл языком по её влажным складкам, порочно изогнув его. Она ахнула, вцепившись в подушки по бокам.

– Ты такая сладкая… такая нежная и мягкая, – пробормотал он, повторив движение.

Джулс выгнулась, закусив губу, чтобы сдержать дикие звуки, рвущиеся из горла. Грубоватые подушечки его пальцев скользнули вверх по внутренней поверхности её бедра, пока не достигли трепещущего сердца её плоти, где он погрузил два пальца глубоко внутрь, засасывая клитор в рот. Джулс застонала от шока невыносимого наслаждения. Её верхняя часть тела оторвалась от ложа, но его рука легла на живот, прижимая обратно, в то время как его губы покрывали её влажное лоно.

– Джеймс! – вскрикнула она, инстинктивно вплетая пальцы в его волосы, чтобы прижать его ещё ближе.

Её тело напряглось, сжалось в тугой узел, пока наслаждение не наросло внутри и не прорвалось, разливаясь жаром по всему существу. Поцелуи и ласки, которыми он покрывал её тело – внутреннюю поверхность бёдер, подколенные ямки – она не ожидала, и каждое прикосновение ощущалось как чувственный штурм её чувств, оставляя её дезориентированной, но жаждущей большего. Джеймс целовал её повсюду, вдыхая и облизывая, возбуждая её тело до лихорадочных высот.

Сердцебиение стучало в её ушах, пока он исследовал линии её бёдер, живота, груди. Её соски мгновенно затвердели под его прикосновениями. А то, как он вдыхал её… о Боже. Сила его рук, когда он перевернул Джулс на живот, пугала и возбуждала одновременно. Его зубы впились в округлость её ягодиц, и она выгнула бёдра, дрожа. Он провёл языком вдоль позвоночника, покусывая изгибы бёдер, поднимаясь к лопаткам.

Он провёл пальцами по её влаге, его прикосновение было резким, и она вскрикнула, когда он снова ввёл в неё два пальца. Его ответный стон наслаждения отозвался эхом во всём её теле. Жар его тела прижался к её спине, когда он раздвинул её бёдра и медленно вторгся в её трепещущую плоть. Сладостно-мучительное ощущение его неумолимого вторжения было огненным потоком чувств, захлестнувших Джулс. Это было слишком… и всё же недостаточно, потому что она всё ещё чувствовала холод… и пустоту.

Он изогнул свой высокий, мускулистый стан над ней. Она повернула голову и встретила его взгляд, её сердце затрепетало от желания и нежности в его глазах.

– Больно?

– Да.

Он провёл рукой под её животом и принялся тереть её клитор, наполняя чувствительный узел нервов болезненным блаженством. Джулс стала такой мокрой, что это было почти смущающе.

– Не закрывай глаза, Дикий Цветок.

Она распахнула веки и ахнула, почувствовав, как его член стал ещё твёрже внутри неё, хотя он не двигался.

– Мне холодно, Джеймс, – прошептала она, удивляясь необъяснимым эмоциям, охватившим её.

Он поцеловал её с грубой страстью, пока жар не застучал в её крови, сердце, груди, во всём теле. Холод отступил, и только вкус и запах Джеймса окружали её. Он начал двигаться внутри, она вскрикнула в его поцелуй, а он втянул этот звук в себя и вернул его тихим, довольным рычанием.

Его член вышел из нее, и ее плоть так неохотно отпускала его, что Джулс почувствовала каждый дюйм этого медленного скольжения, прежде чем он вновь погрузился до самого основания. Их губы разомкнулись, и он провел языком по ее рту – горячее, влажное прикосновение, будоражащее и вызывающее.

– Приподнимись на колени, – прошептал он, едва касаясь языком уголка ее губ.

Из груди Джулс вырвался сдавленный стон – смесь голода и томления. Она послушно поднялась, когда он ослабил давление на ее спину. Дыхание ее сперлось, когда он впился зубами в изгиб шеи, а затем заставил боль растаять ласковым поцелуем. Их тела, покрытые испариной, скользили друг по другу; ее пальцы впились в подушки, а прерывистое, трепетное дыхание смешивалось с его дыханием. Он ритмично двигал бедрами, вновь и вновь погружаясь в ее глубины. Ритм его был неспешным, но властным и неумолимым, и желание нарастало в ней с такой силой, что бедра ее задрожали.

Охватившие ее ощущения превосходили все, что она могла вообразить. Где-то в глубине, у самого ее нутра, нарастало и клубилось напряжение, неумолимо влекущее к вершине. Его толчки стали резче, напор внутри усилился, и волны жаркого, всепоглощающего наслаждения накатили на нее, сметая все на своем пути. Джулс забыла, как кричать, забыла, как думать, потерявшись в пронизывающем до костей блаженстве, что поглотило ее целиком.

Ты мне слишком нравишься, – беззвучно прошептала она, чувствуя, как ее душа рвется к его душе.

Его пальцы сплелись с ее пальцами, и их руки сомкнулись в едином порыве, пока он доводил ее до развязки, а потом, преследуя собственное наслаждение, с глухим стоном уткнулся в изгиб ее шеи, успев отстраниться в последний миг.

Он прижимал ее к груди бесконечно долго, прежде чем отодвинуться. Его тепла ей стало не хватать мгновенно, но она была слишком изнурена, чтобы шевельнуться. Их страсть была чистой и взрывной; теперь же ее охватила странная опустошенность, и тело жаждало только сна. Джулс не стала сопротивляться, закрыла глаза и позволила тьме унести себя.

Когда Джулс пробудилась, она лежала, прильнув к груди Джеймса, и, подавляя зевок, прислушивалась к стуку его сердца. Ритм был медленным, ровным и умиротворяющим.

– От тебя пахнет весенним цветением и зимней свежестью. Мне никогда не наскучит этот аромат, и я буду тосковать по нему, когда ты уедешь, – пробормотал он в полусне.

Уедешь. Она подавила внезапную, острую вспышку чувств, вызванную этим словом.

– Как ты узнал, что я не сплю?

– Я услышал, как участился стук твоего сердца.

Джулс провела кончиками пальцев по его груди, приникла лицом к коже, вдыхая его запах.

Она обожала этот запах. Легко прикусив его кожу, она принялась осыпать поцелуями его тело – такое совершенное, с упругими гладкими мускулами, полное сдержанной силы и благородства. Этот мужчина пробуждал в ней дремавший прежде, неведомый инстинкт, и Джулс была бессильна перед ним.

– Я тоже буду скучать по тебе, Джеймс. Очень.

Она поклонялась рельефам его тела, беззвучно целуя суровую мускулатуру, закаленную в борьбе за выживание среди ледяных вершин. Кончиком одного пальца она обвела глубокие шрамы, тянувшиеся от поясницы через бедра вниз по мощным ногам.

Джулс скользнула ниже и ласково коснулась языком тех жестоких отметин, улыбнувшись, почувствовав, как он вздрогнул.

– Откуда они?

– Это медведица, с которой мы схватились с Луной.

Она положила подбородок ему на бедро.

– Как ты выжил, Джеймс?

– Я долго пробыл в горячке и бреду. Не знаю, сколько дней прошло, но, когда я пришел в себя, вся стая была рядом – они стояли тесным кругом, словно несли молчаливую вахту.

Ее сердце сжалось от невероятности его слов.

– Они приняли тебя как своего, – прошептала она с благоговением.

Из его груди вырвался глухой звук, похожий на приглушенный стон боли, – осознавал ли он, что издал его?

– Ты скучаешь по ним… и тебе больно.

Повисло тягостное молчание.

– Не понимаю почему, – сказал он наконец.

Джулс перевернулась на подушках на живот, глядя в ночь на величественный силуэт вековых деревьев.

– Они были не просто дикими волками. Они приняли тебя в свою стаю. Они были твоей семьей… твоими друзьями… и, возможно, ты больше никогда их не увидишь.

– Полагаю, это так, – хрипло ответил он. – Луна не одна. Она нашла пару за несколько дней до моего падения с утеса. У волка лишь один спутник на всю жизнь. Разлучить их может только смерть.

Ее сердце болезненно дрогнуло.

– Это прекрасно.

– Да.

Воцарилась недолгая тишина, и в ней Джулс уловила отголосок его примирившегося спокойствия. Она поднялась на ноги, отлично сознавая свою наготу и его голодный взгляд, скользящий по ее ягодицам. Джулс обернулась через плечо, их взгляды встретились, и она подмигнула. Он рассмеялся – низко и хрипло. Она подошла к столику, налила виски в два бокала, протянула один ему и устроилась среди груды подушек, чувствуя себя совершенно естественно в своей наготе рядом с герцогом. Джулс спрятала улыбку в бокале: было почти нереально осознавать, что она здесь, в этот совершенный миг, с ним.

В животе неожиданно похолодело от щемящей грусти. Как долго это продлится?

– Ты жаждешь жить как светская дама, Дикий Цветок?

Этот тихий, неожиданный вопрос заставил Джулс вздрогнуть, но ответ ее был мгновенным.

– Никогда. Если такие мысли и мелькали, то лишь на мгновение, без тени истинного желания.

– Как уверенно ты говоришь, – задумчиво протянул он, отпивая виски и выглядя при этом могущественным пашой, возлежащим на подушках, с черными, как ночной шелк, волосами, рассыпанными по плечам.

– Ты никогда не думала о детях… о муже?

– С чего бы? – парировала она, с наслаждением осушая бокал одним долгим глотком. – Потому что под одеждой я женщина и поэтому обязана думать о младенцах?

В его взгляде мелькнула невысказанная, сложная эмоция.

– Конечно, нет. Но даже я, стоя у окна и глядя в ночное небо, порой думаю о детях, которые, возможно, у меня будут. О сыне… о дочери… Думаю о мире, в который они придут, и о мужестве, которое им потребуется, чтобы встретить его. Думаю о том, как я буду готовить следующего герцога… своего сына, к пониманию этого мира, в котором я так долго отсутствовал и который мне больше не любопытен. А ты что думаешь о будущем?

От его слов у нее защемило сердце.

– Все мои помыслы – оставаться Джулсом Саутби. Быть кем-то другим грозит скандалом, крахом и, несомненно, жизнью в неудовлетворении. А эта мысль для меня невыносима.

– В неудовлетворении?

Она почти затерялась в его пристальном, изучающем взгляде.

– Разве не джентльмены одни обладают полной свободой? Женщинам отведен лишь уголок этого мира, и они всегда под властью мужчин. Выйдя замуж, они меняют одну клетку на другую. У меня есть сестра Сара, и я бы хотела, чтобы мы были ближе. Но если я предложу ей промчаться верхом по полям, она сначала должна подумать, что скажет наш отец, а затем – что скажет ее муж. И это всего лишь простая скачка на лошадях. Ты можешь такое представить? С чего бы мне хотеть жить как женщина? Леди должна видеть в мужчине, которого любит, безбрежное небо, в то время как сама остается лишь пылинкой в поле у его подножия.

Джулс открыла рот, чтобы добавить что-то, но дыхание перехватило, и слова застряли в горле. Она чувствовала лишь бешеный стук собственного сердца. Это так чертовски глупо, но я хочу, чтобы ты был моим небом, Джеймс.

Словно угадав ее мысли, он тихо произнес:

– Ты была бы звездами на любом небе, Дикий Цветок. Ничуть не меньше.

Джулс застыла, неподвижная и безмолвная, как изваяние. В чем они только что признались? Боясь собственного ответа, она прошептала:

– Амбиции и устремления мужа автоматически становятся и уделом его жены. Чтобы жить как женщина, мне пришлось бы отречься от всего, чего я достигла. Я больше не смогла бы работать психологом или помогать людям. Вместо этого моя ценность свелась бы к тому, что позволит муж. Я прожила всю жизнь как мужчина. И не хочу это менять.

Он потянулся к ней, и она, отставив бокал, прильнула к нему всем телом. Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке, затем опустился к горлу.

– У тебя нет совсем никаких… женских желаний?

Джулс коснулась дрожащими пальцами его губ.

– Я позволила себе иметь этот миг… с тобой.

Долгое молчание повисло в воздухе, прежде чем герцог спросил:

– Расскажи мне всю свою историю. Как ты стала таким хамелеоном?

– Как рассказывала моя мать, отец отчаянно жаждал сына. Роды дались ей невероятно тяжело, и она пошла на эту уловку, чтобы выиграть время. Она представила меня мальчиком, планируя продержаться лишь несколько лет. И вот мы все еще притворяемся, – тихо сказала Джулс, – и, возможно, будем притворяться вечно.

– Сколько тебе было, когда ты узнала правду?

– Чуть больше двенадцати, – ответила она, положив голову ему на грудь. – У меня начались жуткие спазмы… и кровь. Я подумала, что умираю. Мне никто и никогда не объяснял, какие изменения ждут мое тело. Мы с матерью были близки, и я в страхе прибежала к ней. Она велела мне никогда не говорить об этом отцу, а затем рассказала мне все.

– Должно быть, это был удар.

– Я была в смятении, но тогда же поняла, почему мать не разрешала мне учиться в Итоне, а нанимала репетиторов, – погрузившись в воспоминания, продолжила Джулс. – Я также испугалась… потому что боялась она. Я любила ее и понимала, как важно хранить эту тайну. С изменением тела я научилась скрывать свои черты, перетягивать грудь. Голос начал меняться… и мне пришлось научиться говорить низким баритоном. Я наблюдала, как моя сестра готовится к светскому сезону, как меняется ее жизнь – становится более чопорной и строгой. И тогда сохранение тайны стало не только защитой для матери, но и защитой моей собственной свободы, к которой я так привыкла.

Она откинула прядь темных волос с его глаз, провела кончиком пальца по его лбу и шелковистой брови, затем притянула его голову к себе, прижавшись губами к его губам. Джеймс издал гортанный звук. Первобытный, мужской звук желания, от которого по телу Джулс пробежала содрогающая дрожь. Это было все, что она могла себе позволить… и Джулс отказывалась впускать в сердце иррациональные надежды. Их миг был сейчас… это греховное и упоительное наслаждение между ними, и ничего больше.