Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"

Автор книги: Стейси Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Джеймс оторвал взгляд от развратного зрелища и уставился на свой Дикий Цветок. Она стояла в дверном проёме, сжав руки в кулаки, и в её зелёных глазах плясало что-то дикое и пламенное. В её, казалось бы, мягком вопросе сквозили скрытый гнев и нечто ещё, чего Джеймс не мог определить. Это было откровенно опасно.

– Присоединиться?

– Ты будешь входить в неё, пока она обслуживает маркиза, а я, по всей видимости, должен буду пить бренди и наблюдать? – протянула Джулс.

Он пристально смотрел на неё, отмечая дерзость в её тоне. В этих прекрасных зелёных глазах, возможно, даже мелькнула искра гнева. Он улыбнулся, и она в ответ прищурилась, бросив на него угрожающий взгляд. Джеймс подошёл так близко, чтобы его слова не услышал никто другой. Не то чтобы он думал, что Линфилд сейчас способен на что-либо обращать внимание.

– А если я присоединюсь, Полевой цветок?

Она надменно, почти по-женски, вскинула подбородок, затем расправила плечи.

– Тогда я, конечно, тоже должна побаловать себя. Очень просто найти комнату, чтобы переодеться в одно из этих откровенных платьев. Интересно, узнает ли Линфилд тогда, что…

У Джеймса вырвалось дикое, глухое шипение, прежде чем он успел сдержаться, и он грубо притянул её к себе, увлекая в соседнюю комнату. Дверь захлопнулась за ними, и он задвинул засов. Она вывернулась из его объятий гораздо проворнее и грациознее, чем он ожидал.

– Если маркиз или любой другой мужчина прикоснётся к тебе, я разорву их на куски, – сказал он с ледяным спокойствием, так не сочетавшимся с бурей, бушующей у него в крови.

Улыбка, дерзкая и дразнящая, заиграла на её губах.

– Значит, тебе не понравится, если другой джентльмен ко мне прикоснётся?

– Нет. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

Его проклятое сердце бешено заколотилось от этой простой, неоспоримой истины.

Она сглотнула, сделала несколько шагов и оказалась перед ним, обвив его шею руками. В её глазах, смотрящих на него, было что-то уязвимое и неуверенное.

– Мне не нравится мысль, что ты будешь с другой женщиной. По крайней мере, пока мы… любовники, – тихо призналась она. – Я не могу этого вынести.

Джеймс прижался лбом к её лбу, затем опустился ещё ниже, касаясь её губ своими.

– Моя верность принадлежит тебе. И никому больше.

Эти слова сорвались с его языка самопроизвольно, но в них звучала истина, которую он ощущал с незыблемой уверенностью. Его обещание повисло в воздухе между ними, осязаемое и неотвратимое. Её глаза расширились от шока, и он понял – она не ожидала от него такого.

– Джеймс?

– Ты расслышала правильно.

Он почувствовал, как учащённо бьётся её сердце, и уловил в ней страх ещё до того, как она дрогнула. Джеймс крепче прижал её к себе, и она тут же обмякла в его объятиях. Он накрыл её губы своим ртом в страстном поцелуе, его язык требовательно проник внутрь, и он погрузился в блаженство. Его Дикий цветок пах свежестью лесного рассвета. Аромат леса и чистого снега захлестнул его сознание. Её запах пронизывал все его чувства и проникал под кожу. Он вдыхал аромат её волос, не в силах сдержаться, наполняя лёгкие её дикой, неукротимой сущностью.

Он ласкал и покусывал её язык, а затем застонал от отчаянного наслаждения, когда она принялась отвечать ему тем же. Он ощутил то, о существовании чего даже не подозревал, чего не хватало в его жизни… в его проклятой душе. Её вкус был сладким и освежающим, как капли талой воды с ледяных горных ветвей.

– Я чувствую, что никогда не захочу тебя потерять, – прошептала она ему в губы, её широко раскрытые глаза испытующе смотрели на него. – Мне не нравится это чувство… эта неспособность контролировать желания, бьющиеся в сердце. Но я знаю, что моя преданность также принадлежит тебе.

Его Дикий цветок требовала ответа на то пылкое, необъяснимое, что бушевало между ними. Он не мог дать его, потому что сам никогда не чувствовал привязанности ни к чему, кроме инстинкта выживания. Это было похоже на… саму жизнь. Надежда, которую он похоронил так глубоко, что ничто не могло её извлечь, поднялась из тёмных глубин и потянулась к женщине в его объятиях.

Джеймс не был из тех, кто заглядывает в будущее. Ничто не имело значения, кроме настоящего мгновения. Но, обхватив ладонями её щёки и вновь прижавшись губами к её губам, он подумал: если бы он мог делать так завтра… и послезавтра, и ещё через день… то, возможно, стоило бы позволить себе ждать неожиданного.

– Я хочу сделать это с тобой, – сказала она, отстраняясь. – Попробовать тебя на вкус, как ты пробовал меня.

Джеймс подавил стон, рвущийся из груди. Она скользнула к двери, проверив, надёжно ли они закрыты, прежде чем вернуться к нему. Не отрывая от него взгляда, она просунула руку между ними и расстегнула его брюки. В её глазах светилось озорство и откровенное, жадное любопытство. Его член выпрямился, толстый и твёрдый; её нежные пальцы с трудом могли обхватить его полностью.

Она провела пальцем по всей длине, и из его груди вырвался хриплый, сдавленный вздох.

– Тебе приятно? – тихо спросила она.

– Да, – прошипел он, когда она повторила движение.

Его Дикий цветок плавно опустилась перед ним на колени и, без тени сомнения, приняла головку его члена в свой идеальный, маленький рот. Джеймс едва сдержал рык от пронзительного наслаждения. Он обхватил рукой основание, сжимая, чтобы не кончить ей в рот, как неопытный юнец. Её язык обвился вокруг твёрдой плоти, и изысканное удовольствие разлилось огнём по всем нервным окончаниям. Он впился пальцами в короткие пряди её волос, а она в ответ провела зубами по всей длине. Джеймс зашипел, содрогаясь. Так он долго не продержится, а он хотел доставить ей удовольствие этой ночью.

Он резко поднял её на ноги и прижался губами к её губам. Она втянула в себя его язык, издав тот самый тихий, женственный стон голода, который сводил его с ума. Он оторвался от её губ, прикусывая подбородок, шею. Джеймс развернул её лицом к стене, и она инстинктивно уперлась в неё ладонями. Обхватив одной рукой её живот, он расстегнул брюки и стянул их до самых бёдер. Его взгляд скользнул по стройной линии обнажённой спины, по упругим изгибам ягодиц. Боже, её задница была пышной и совершенной. Поцелуй, который он запечатлел на изгибе её шеи, был страстным, полным едва сдерживаемого голода. Повинуясь инстинкту, он наклонился и принялся покусывать округлости её ягодиц, засасывая кожу, пока на ней не проступило тёмно-красное пятно.

Джеймс раздвинул её ноги настолько, насколько позволяли спущенные брюки, провёл пальцами по её трепещущему животу вниз и ощутил влажное, обжигающее тепло. Чёрт, она была такой чертовски мокрой. Тихие, сладострастные звуки, сорвавшиеся с её губ, лишь разжигали его вожделение. Схватив её за бёдра, он прижал свой член к её входу и надавил. О, это наслаждение было восхитительным.

– Джеймс… – её голос сорвался в тихий, прерывистый вопль, когда она запрокинула голову ему на плечо.

Её лоно было тугим и сопротивляющимся, но он крепче сжал её бёдра и тремя резкими, безжалостными толчками погрузился в неё до самого основания. Она вскрикнула, выгибая спину, её внутренности сжались и горячо обхватили его. Жгучее, отчаянное наслаждение поползло вверх по его позвоночнику, и член затвердел до боли.

– Больно? – с трудом выдавил он, из последних сил сдерживая дикое желание разрядиться, как неопытный юнец.

– Да… Но приятно больно, – простонала она.

Её лицо окрасилось нежным румянцем, превратившись в самую совершенную картину плотского наслаждения. Джеймс поцеловал её лопатку, прежде чем нежно прикусить мякоть плеча. Он чувствовал себя голодным зверем. Он хотел поглотить её целиком.

Он провёл большими пальцами по её соскам, зажав твёрдые бутоны между пальцами, а затем оседлал её сзади. Его Дикий цветок увлекала его в мир чистых ощущений и удивления, и он любил её до тех пор, пока она не затрепетала в его объятиях, издавая сдавленные, восторженные крики.

Потребовалась невероятная сила воли, чтобы отстраниться, не стремясь к собственному удовольствию. Джеймс медленно снял с неё сапоги и раздел её догола. Затем скинул с себя одежду, поднял её на руки и отнёс к широкому шезлонгу. Он накрыл её маленькое тело своим, прижал член к влажному, податливому входу и нежно вошёл в неё; их совместный вздох эхом отозвался в тишине комнаты.

Потребность, жегшая его душу, была грубой и ненасытной, но он сдерживал её. Он должен был двигаться медленно… лелеять и поклоняться, продлевать их наслаждение, пока они оба не будут разбиты желанием разрядки. И именно так он и поступил: сажая её на себя, целуя вновь и вновь, глубоко облизывая и нежно покусывая, в то время как его тело входило в неё долгими, размеренными толчками.

– Джеймс, мне нужно…!

Короткие ноготки Джулс впились в его скользкую от пота кожу, а её зубы вцепились в его плечо, когда её внутренности сжались вокруг его члена. Её охватила судорога наслаждения, и ритмичные сокращения её мышц заставили его разрядиться раньше, чем он был готов. С хриплым, сдавленным стоном он рухнул на неё, выйдя из её тела и опустошившись в последний момент.

Он перевернулся вместе с ней, прижимая её к своей груди.

– Ты готова к ночи, полной распутства и выпивки?

Она фыркнула сквозь смех и укусила его за подбородок.

– Да, ваша светлость, полагаю, что готова.

– Что ж, думаю, Линфилд сейчас полностью занят, и мы можем оставить его наедине с его удовольствиями. Он не будет скучать по нам.

Они одевались неспешно, целуясь и поддразнивая друг друга с ленивой, томной непринуждённостью. Проверив в зеркале, что выглядят прилично, они приготовились покинуть бордель. Джеймс отодвинул засов и открыл дверь, обнаружив на пороге мадам и ещё одну молодую леди. Проницательный взгляд мадам, казалось, не упустил ни единой детали.

– Понятно, – пробормотала она с лукавой, всё понимающей улыбкой.

– Неужели? – протянул Джеймс, осознав, что мадам, вероятно, приняла его за поклонника мужчин. Но что-то в её зачарованном, оценивающем взгляде, когда она раньше разглядывала и касалась Джулс, подсказывало ему иное: мадам подозревала, что под одеждой мистера Саутби скрывается женщина.

Джулс ахнула, когда он притянул её к себе и поцеловал крепко и властно. Затем он посмотрел на мадам – и в его взгляде читалось немое, но совершенно чёткое обещание разорения, если хоть слово просочится наружу.

Она склонила голову в подчёркнуто почтительном поклоне.

– Основа моего бизнеса – осмотрительность, ваша светлость. Будь иначе, я давно лишилась бы работы и была бы изгнана из города.

Джеймс взял Джулс за руку и повёл прочь. Оказавшись на улице, Джулс тихо рассмеялась. Он притянул её к себе и приподнял ей подбородок.

– Скажи, как и когда ты успела так очаровать меня?

С её губ сорвался прерывистый вздох.

– Не забывай, я здесь в роли джентльмена. Твой взгляд слишком… красноречив.

– Пусть видят и строят догадки. Мне всё равно.

Она улыбнулась.

– Ты просто невозможен.

– А тебе, думаю, это нравится.

– Мне это нравится. Очень.

Его охватила волна нежности.

– Поедем в мой городской дом.

Джулс склонила голову набок.

– Уже достаточно повеселился?

– Я понял, что хочу посидеть с тобой у камина… Может, почитать книгу или сыграть в шахматы.

– Ты жаждешь тишины, – мягко сказала она, пристально глядя ему в глаза. – Если ты хочешь побыть один, я пойму, Джеймс.

– Дело не в этом… Я хочу разделить это время с тобой, Дикий Цветок.

Он услышал, как у неё перехватило дыхание. Какое-то неуловимое, сложное чувство мелькнуло в её взгляде, прежде чем она опустила ресницы. Воздух словно наэлектризовало, между ними возникло странное, звенящее напряжение. Но она ничего не сказала, да и он не стал ничего добавлять. Джулс вложила свою руку в перчатке в его ладонь. Он сжал её пальцы, и они молча прошли к ожидавшему их экипажу.

Глава 15

Поздним вечером следующего дня Джеймс прогуливался по залам «Уайта» в сопровождении безукоризненно одетой Джулс Саутби. Обстановка знаменитого клуба для джентльменов была такой, какой он её помнил: мраморные полы, кожаные диваны и кресла, уютная атмосфера. В залах было много джентльменов, лица которых он смутно припоминал по юности. Все они постарели, но большинство были знакомы, хотя он и не был представлен большинству старших мужчин. В груди щемяще сжалось, когда он вспомнил, как был здесь единственный раз в жизни – с отцом, выкурив свою первую сигару под присмотром старого герцога.

– Я никогда не бывал в «Уайте», – пробормотала Джулс, оглядывая общий зал. – Впечатляет.

– Вулвертон, – раздался приветственный голос графа Саммерса. В его карих глазах отразилась смесь эмоций. – Не могу выразить, как чертовски я рад тебя видеть. Когда я прочёл новости, я… – Граф провёл рукой по лицу, не скрывая чувств.

– Я был невероятно рад узнать о твоём возвращении, герцог.

– Я тоже рад тебя видеть, Саммерс, – хрипло отозвался Джеймс, ощущая тяжесть в груди при воспоминании об их последней встрече.

Тогда они, юный граф, ещё носивший титул виконта Холланда, и Джеймс, отправились в горный поход, решив покорить зимние склоны со всем пылом безрассудной молодости. Камни и лёд под ногами Джеймса обрушились, и, пока он падал в бездну, за ним несся отчаянный крик друга.

– Я искал тебя, – сказал Саммерс, и его глаза потемнели от нахлынувших воспоминаний. – Да, я возвращался туда не раз с твоим отцом, и я…

– Я знаю, – прервал его Джеймс. – Знаю.

Они обменялись долгим, безмолвным взглядом, после чего его друг кивнул, переведя взгляд на Джулс, стоявшую в нескольких шагах.

– Мистер Джулс Саутби, полагаю? – протянул Саммерс, и в его глазах вспыхнуло любопытство.

– Вы правы, милорд, – произнесла она низким, приятным голосом, отвесив чёткий, почтительный поклон. – Рад знакомству.

Губы графа тронула лёгкая улыбка.

– По городу уже ходят слухи о вашем… любопытном спутнике, Вулвертон.

– Я кажусь вам диковинкой, не так ли? – протянула Джулс, приподняв бровь.

Саммерс пристально посмотрел на неё.

– Я никогда не видел вас ранее в «Уайте». Насколько мне известно, ваш дядя является членом клуба.

Джулс издала неопределённый звук, а Джеймс скрыл свои мысли за искусственной маской скуки, чувствуя на себе множество взглядов, полных догадок и приглушённые шёпоты. Они присоединились к графу за столом, и Джеймс сделал большой глоток бренди, который поставил перед ним лакей. Джулс отхлебнула из своего бокала, держась с удивительной непринуждённостью. Джеймс поймал себя на мысли, что не может представить её в традиционной гостиной, наполненной дамами.

– Поздравляю, Вульф, – сказал граф.

– Просвети меня, Саммерс.

– Ты же собираешься выбрать себе герцогиню? Уже заключаются пари на счастливицу. Буду благодарен за любую инсайдерскую информацию, мой друг.

Лёгкая дрожь пробежала по телу его возлюбленной, не ускользнув от внимания Джеймса. Она молча смотрела на него, её лицо оставалось непроницаемым, пока он не заглянул ей в глаза. В груди у него зародилось тяжёлое, гнетущее чувство. Его Дикий Цветок испытывала боль.

– Такое намерение есть, – сказал он.

– И кто же эта счастливица?

– Это ещё предстоит решить.

Граф усмехнулся.

– Да брось, дружище, мои уста на замке. Леди Эмилия? Скандальные листки уже поженили вас.

– Если кому и быть… то, вероятно, ей.

Эти слова обожгли его изнутри, и он уловил, как изменился, стал горьковатым, аромат его Дикого цветка.

Их взгляды встретились, и он увидел в её глазах неприкрытую боль, ту самую, что отдавалась и в нём. Всё закончится… Он ощутил приближение неизбежного конца, после которого они, возможно, больше никогда не увидятся. Что должно произойти, чтобы их миры снова пересеклись? Что-то тёмное и острое зашевелилось у него в груди, едва не вырвавшись наружу низким рычанием. Джулс отвела взгляд, и Джеймс заметил, как её пальцы слишком крепко сжимают бокал.

– Давай выпьем, а потом я покажу тебе город – повеселимся как следует. У тебя не так уж много времени для подобных утех до того, как обзаведёшься герцогиней.

По похотливой ухмылке графа Джеймс понял, какие именно «утехи» тот имел в виду.

– Этой ночью мы будем пить, – заявил Джеймс, – играть в карты и обсуждать политику, если ты не против. Но я не собираюсь делить ложе ни с кем.

Граф, казалось, был удивлён, но не стал спорить. Он представил Джеймса и Джулс другим членам клуба, и они погрузились в беседы о политике: сначала о Законе о третьей реформе, устанавливающем единую избирательную систему, затем о предстоящем перераспределении округов. Возникли жаркие споры, но Джеймс в основном хранил молчание, внимательно слушая, и лишь изредка, уверенно и взвешенно, высказывал своё мнение, демонстрируя понимание текущего политического климата.

Джулс настолько чётко и аргументированно высказалась по нескольким вопросам, что Саммерс в шутку заметил, что она могла бы заседать в парламенте. Они осушили ещё по бокалу, прежде чем Джеймс и Джулс покинули клуб.

Выйдя на прохладный ночной воздух, Джеймс взглянул на карманные часы: было чуть больше полуночи. Начинала накрапывать мелкая морось. Джулс подняла лицо к небу, позволяя каплям ласкать её кожу.

– Твой грим смоет, – сказал он.

– Я знаю, – тихо сказала она, и в её голосе звучали оттенки, неведомые ему прежде.

– Посмотри на меня, – хрипло потребовал он.

У неё перехватило дыхание, она сделала глубокий вдох и повиновалась.

– Я вижу, что тебе больно, Дикий Цветок.

– Я знаю, это глупо, – прошептала она с болезненной мягкостью, прижимая ладонь к груди. – Но мне больно… вот здесь… Я знаю, что всё скоро закончится. Ты не нуждаешься ни во мне, ни в моём отце, Джеймс. Сомневаюсь, что когда-либо нуждался. Ты был невероятен сегодня вечером.

– Уверяю тебя, публичный бал – это совсем иное испытание, с которым мне предстоит столкнуться, – пробормотал он, чувствуя, как его проклятое сердце колотится в груди. – Но пока не говори «прощай».

Не сейчас, Дикий Цветок.

Они смотрели друг на друга, окружённые ночной пустотой. Джеймс не знал, какие слова подобрать, да и нужны ли они вообще.

– Я не хочу, чтобы это… чтобы мы… закончились.

Её глаза расширились, затем она улыбнулась, хотя взгляд оставался затуманенным, а мягкое сияние в нём померкло.

– Значит, мы оба ведём себя глупо, да?

Да. Оба, Дикий Цветок.

– Ты сожалеешь об этом?

– Никогда, – резко выдохнула она. – Я уже говорила тебе: я никогда не жалею о том, что сделала шаг вперёд. И с тобой я ни о чём не буду жалеть.

Мучительное сжатие в груди ослабло. Джеймс подставил лицо дождю.

– Дождь усилится.

Её губы храбро дрогнули.

– Мне всё равно. Давай прогуляемся под ним.

Они шли по Сент-Джеймс-стрит, и вокруг были лишь они да набирающий силу дождь. Его Дикий Цветок удивила его, пустившись в пляс под ливнем: она запела, закружилась, отбивая каблучками ритм, похожий на шотландскую джигу.

Джеймс усмехнулся, и она бросила на него взгляд через плечо – в её прекрасных глазах светился вызов.

– Вы присоединитесь ко мне, мой добрый герцог?

– Нет.

Она пожала плечами, снова подняла лицо к небесам и закричала. Или это был вопль? Боль и мука, прозвучавшие в этом звуке, задели его за живое, впились глубоко, как когти. Он стоял неподвижно, впитывая её эмоции и понимая: именно так она высвобождает чувства, которые разрывали её изнутри при мысли о конце. Джеймс подошёл и встал рядом с ней на мокром тротуаре у газового фонаря. Она тяжело дышала, когда крик оборвался, и, когда их взгляды встретились, он увидел блеск слёз в её глазах.

– Если я не выпущу это… оно поглотит меня, – хрипло произнесла она. – Мне не нравится чувствовать себя потерянной… будто я не контролирую себя.

Он понимал. Были дни… ночи… недели, когда чувство утраты разорвало бы его на части, не прокричи он его в ледяные просторы гор и пещер. Джеймс поднял лицо, запрокинул голову и завыл.

…

Долгий, скорбный звук пробежал по коже Джулс мурашками. Она никогда не слышала ничего столь же дикого и прекрасного, исходящего из человеческого горла, и с благоговением смотрела на напряжённые мускулы его шеи. Тогда она поняла – он, должно быть, научился этому у стаи, которая сохранила ему жизнь. Жуткая, завораживающая нота нарастала, прежде чем тихо растаять в шуме дождя.

Она смотрела на него, сердце бешено колотилось, а отчаянное желание переполняло её. В животе всё сжалось, и её потянуло к нему с такой силой, будто она могла впитать его в себя, прижать к сердцу и никогда не отпускать.

В этот вечер Джеймс был одет во всё чёрное, за исключением белоснежной рубашки, галстука и тёмно-бордового шёлкового жилета, идеально облегавшего его подтянутую фигуру. Волосы были небрежно собраны на затылке, и пряди падали на плечи. Когда он двигался по залам «Уайта», здороваясь со старыми приятелями и заводя новые знакомства, он казался джентльменом, полностью контролирующим себя, ловко избегая любых, даже самых незначительных прикосновений.

В груди Джулс образовалась трещина, и с каждым мгновением, проведённым в его компании, она расширялась. Джеймс бродил по священным залам «Уайта» с видом высокомерного и могущественного герцога, уверенного в своих привилегиях. Те немногие, кто осмеливался перешёптываться, встречали его насмешливый взгляд или полное безразличие. Своей невозмутимостью и безупречным видом он заставил замолчать скептиков, ожидавших увидеть измождённого, сломленного человека. Те, кто глазел, почтительно кланялись, даже если их взгляды оставались настороженными. Возможно, именно это ледяное равнодушие Джеймса к их вниманию окончательно убедило всех: перед ними истинный герцог.

Если бы герцогиня могла видеть его сейчас, часть её страхов, наверное, улеглась бы.

Я буду ужасно скучать по тебе, Джеймс. Ужасно.

– Это было так красиво, Джеймс, – выдохнула она.

Он поднял руку и легонько коснулся её щеки. Джулс прижала свою ладонь к его руке, комок встал у неё в горле, пока они молча смотрели друг на друга.

– Я буду скучать по тебе, Дикий Цветок, – прозвучало тихо, но с той же неумолимой силой, что и его вой.

В животе возникла ледяная пустота. Не в силах говорить от нахлынувших чувств, она лишь кивнула.

Пожалуйста, пожалуйста, – бессмысленно молилось её сердце, не зная, чего просит и у кого – у него или у самой себя.

– Я… чёрт возьми, я слишком много к тебе чувствую, – сказал он, и его голос снова прозвучал как у раненого зверя.

Чувства, переполнявшие Джулс, поднялись единой, сокрушительной волной, и она не знала, что с ними делать, пока они не затопили всё её существо. Они прижались друг к другу и слились в поцелуе – долгом, отчаянном, бесконечном. Не обращая внимания на ливень, промокшую насквозь одежду, на возможных свидетелей в проезжающих экипажах.

Её отчаянное помешательство стало полным, потому что в тот миг Джулс осознала: она влюбилась в герцога Вулвертона.

О Боже, какая же я дура.

…

Добравшись до своего городского дома, Джеймс несколько часов не мог заснуть. Даже после трёх любовных утех со своим Диким цветком. Первый раз был жёстким, почти диким, потом они читали вместе, потягивая виски, а затем он долго и медленно любил её снова. Она заснула больше часа назад, но эта тёмная, беспокойная боль всё ещё терзала его душу.

Джеймс смотрел на свою возлюбленную, уютно устроившуюся в изгибе его объятий, и проводил тыльной стороной пальцев по её щеке. Она что-то сонно пробормотала, прижимаясь к его теплу, и пустота в его груди на мгновение отступила, заполнившись тихим умиротворением.

Моё сердце видит только тебя, Дикий Цветок.

Её ресницы дрогнули, и взгляд, ещё мутный от сна, приковал его к себе.

– Ты не спишь, – прошептала она.

Он коснулся уголка её рта.

– Я думал о твоём смехе.

В уголках её глаз появились лучики морщинок.

– И что с ним? – дерзко спросила она, уже просыпаясь.

– Он низкий и хриплый. Ты когда-нибудь смеялась безудержно… звонко и свободно, как другие дамы? Или твой смех – часть маскировки?

– Я… никогда не смеялась по-настоящему свободно.

В её голосе прозвучала горечь, и он увидел, как эта простая, горькая правда ударила её, словно физическая боль.

– Это так глупо, – пробормотала она, и её глаза блеснули влагой непролитых слёз.

Он нежно провёл кончиком пальца по её нижней губе.

– Ты боишься щекотки?

Её глаза округлились.

– Щекотки? Ты же не посмеешь…

Джеймс начал безжалостно щекотать её – за бок, под мышкой, там, где кожа была особенно нежной. Она вскрикнула, и смех – настоящий, свободный, ничем не сдержанный – вырвался из её горла. Это был звук, которого он от неё никогда не слышал, и Джеймс не слышал ничего прекраснее… и свободнее. Она смеялась несколько минут, прижимаясь всем телом к его груди и уткнувшись лицом ему в шею. Хотя её плечи всё ещё вздрагивали от смеха, его кожа стала влажной. Его Дикий Цветок заплакала.

Джеймс приподнялся, отстранил её от груди, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Я никогда раньше так не смеялась, – хрипло произнесла она. – Никогда не издавала звуков просто так… без этого низкого баритона, без расчёта.

– Со мной тебе не нужно притворяться.

– Я знаю, – прошептала она, и в этом шёпоте была и благодарность, и новая боль – от того, что эта свобода так мимолётна.

Она притянула его к себе, и их губы слились в отчаянном, почти болезненном поцелуе. Джеймс застонал, взял её лицо в ладони и ответил с такой же яростной нежностью, снова погружая их в вихрь страсти – туда, где не нужно было думать о неизбежных решениях, которые уже нависали над ними тяжёлой, неумолимой тенью.

Джеймс мчался вглубь леса, не сбавляя шага, пока в боках не закололо, а мышцы не свело от напряжения. Он вернулся из Лондона только этим утром, к большому неудовольствию матери – ведь за все дни в городе он так и не навестил леди Эмилию или её семью. Герцогиня была возмущена, что молодая леди даже не всплыла в его мыслях.

В его сознании властвовала только Джулс Саутби. Джеймс замедлил бег и остановился, подняв лицо к ночному небу и закрыв глаза, пока воспоминания накатывали на него волной. Та ночь в борделе и в игорном доме, ранние прогулки верхом в Гайд-парке, встречи со старыми приятелями в «Уайте», а потом – эти порочные, жаркие ночи, когда весь дом затихал в сне.

Его Дикий Цветок делала его счастливым, и он знал, что она тоже была счастлива с ним. Он вспомнил ту ночь под дождём, боль в её глазах при мысли, что их дружбе однажды придёт конец.

Почему, чёрт возьми, этому обязательно нужно закончиться? – тихо зарычал он про себя.

Оглядываясь на огромный, освещённый дом вдали, Джеймс не мог представить себя счастливым ни с одной из дам, которых мать пригласила в Лонгборн-парк в надежде обрести будущую герцогиню. Единственная женщина, которую он хотел, была его Дикий Цветок.

Прекрати это. Джулс не живёт как леди и никогда не сможет.

Джеймс всегда знал, какой свободой она наслаждалась, будучи джентльменом. Но проведя с ней несколько дней в городе, он воочию убедился, насколько свободной и чертовски счастливой она была в жизни, которую построила сама. Он с трудом представлял себе расставание. Не мог вообразить, что никогда больше не увидит её, потому что их миры были слишком разными. Его Дикий Цветок заставила его задуматься о жизни за пределами текущего момента.

Жена, герцогиня, была для него расплывчатой идеей, не более чем долгом, который укрепит положение семьи в свете. Он не представлял, как это существо может выглядеть, пахнуть, каково оно на вкус. Он не думал о том, как будет шагать рядом с ней… ни о чём таком. Но всякий раз, когда мысли его обращались к Джулс, будущее представало в ярких, живых снах: она смеётся и танцует в его объятиях, она в его постели, а её улыбка, когда она смотрит на их ребёнка, уютно устроившегося у неё на руках… такая картина зажигала в нём тревожную, безжалостную жажду.

Любовница, – прошептал в его голове безжалостный голос. Его Дикий Цветок могла бы остаться его любовницей. Но она заслуживает большего, – молча ответил он себе. Она заслуживает жить так, как хочет. Просить её отказаться хотя бы от части своей сущности было бы отвратительно. Перед его глазами всплывали картины: как она курит сигару, и в её зелёных глазах пляшут весёлые искорки; как она скачет галопом по Гайд-парку; как кричит от восторга, обыграв его и Линфилда в покер к ярости маркиза. Какой свободной и счастливой она была.

Джеймс стоял в густой темноте леса, понимая, что не сможет жениться ни на ком другом, когда только его Дикий Цветок владела его сердцем. Он уловил её запах ещё до того, как услышал тихий шёпот шагов.

– Ты порядком напугал тётю Сесили, бегая по лужайкам… обнаженным, – протянула она, подходя и останавливаясь рядом. – Герцогиня послала меня выяснить, что случилось.

– На мне брюки, – парировал он. – Думаю, моей семье пора разъезжаться по своим домам. Тогда они меньше бы волновались, видя, как я бегаю по ночам.

Её тихий смешок заставил его вздрогнуть.

– До бала герцогини в городе осталось несколько дней… А то, что ты не оправдываешь их ожиданий, вызывает беспокойство.

Он повернул голову и наблюдал, как она грациозно приближается. Она смело сняла усы, прежде чем подойти вплотную, галстук был расстёгнут, открывая нежную ямку у основания горла, а глаза, устремлённые на него, светились эмоциями и немым вопросом.

– Побегай со мной.

Они побежали вместе, подальше от любопытных глаз его семьи, глубже в лес, к знакомой тропе. Джулс остановилась, тяжело дыша, затем опустилась на землю и, заложив руки за голову, уставилась на возвышающиеся над ними деревья. Джеймс опустился рядом, притянул её к себе. Обхватив её голову ладонями, он провёл большими пальцами по её щекам.

– Не уезжай, Дикий Цветок.

Её глаза расширились.

– Что ты имеешь в виду, Джеймс?

– Я не женюсь ни на одной из дам, что были на приёме у моей матери.

Её ресницы опустились, скрывая выражение глаз.

– Не прячься от меня.

Она попыталась отстраниться, но он крепче прижал её, и она задрожала всем телом, уткнувшись лбом ему в грудь.

– Пожалуйста… отпусти меня.

Эта тихая мольба пронзила его острее любого лезвия. Джеймс разжал объятия, и она скатилась с него, поспешно поднимаясь на ноги. Он вскочил следом и нахмурился, увидев, как по её щекам бесшумно катятся слёзы. От этого зрелища у него в груди словно образовалась ледяная пустота.

– Почему ты плачешь?

…

Почему ты плачешь?

Грудь Джулс сдавило так, что дышать стало больно. Ты же знаешь почему, Джеймс! Его слова принесли ей одновременно и облегчение, и новую, более острую боль. Она тоже не хотела, чтобы он женился, но что дальше? Они не смогут вместе после их короткого романа.

– О чём ты говоришь? – Джулс нужно было услышать откровенность. – Ты просишь меня остаться твоей любовницей?

О, пожалуйста, скажи «да» и не говори больше ничего, – беззвучно взмолилась она.

Его голова резко откинулась назад.