Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"
Автор книги: Стейси Рид
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 13
На следующее утро после ночи необузданной страсти, проведенной с Джеймсом в его домике на дереве, экипажи – свои и несколько оставшихся с бала – выстроились перед домом, а затем тронулись в путь, загрохотав и захрустев гравием подъездной аллеи, направляясь к деревенской церкви. Всё это было частью тонкого плана герцогини и ее отца, призванного явить обществу, что герцог успешно входит в свою роль.
Джеймс был проницателен и собран, осматривая прихожан маленькой сельской церкви.
– Смутно припоминаю, как в детстве бывал здесь и страшно скучал. Кажется, мало что изменилось.
Джулс огляделась, остро чувствуя на себе десятки внимательных, выжидающих взглядов. В церкви витал странный запах – затхлый, с примесью плесени, едва прикрытой краской, ладана и увядающих цветов. Сама постройка была не слишком старой, но казалась недобротной. Стены побелены, украшений почти нет, если не считать красивых витражей.
Викарий устроил герцогу бурную встречу, кланяясь так низко, что Джулс удивилась, отчего тот скрипит при наклоне. Потом до неё дошло: под рясой дородный священник носил корсет. От викария Хендерсона пахло сладким вином, вероятно, разбавленным бренди. На голове красовалась некая повязка, отдававшая мятой.
Она украдкой взглянула на Джеймса, зная, что этот букет ароматов должен бить ему в нос. Но тот казался невозмутимым, и новый викарий, вне себя от гордости, что герцог почтил его церковь посещением, не произвел на него никакого впечатления.
Горожане не особо скрывали своё любопытство. Казалось, все затаили дыхание. Герцог, о котором столько судачили, явился на утреннюю службу. Джулс задавалась вопросом: видят ли эти люди, что между ними что-то изменилось? Чувствуют ли, что его прикосновения и запах всё ещё на её коже? Могут ли догадаться, что под одеждой на её груди, животе и внутренней стороне бёдер остались следы клубничного цвета? Понимают ли они, что всего несколько часов назад она разглядывала в зеркале своё отражение, а пальцы скользили по тем местам, которых касались его губы?
– Ты покраснела, Саутби, – тихо пробормотал он. – Интересно, о чём ты думаешь.
Она постаралась придать лицу выражение вежливой скуки. Бросив на него быстрый взгляд, она заметила, что Джеймс улыбается, а в его глазах светится что-то слишком уж вызывающее. Герцогиня и несколько членов семьи проследовали вперёд, занимая почётные места в первом ряду.
Джеймс шагнул вперёд.
– Если я переступлю этот порог и не сгорю в огне, значит, Бог хранил меня все те годы, что я провёл в дикости. Если же я хоть раз пукну и моргну, значит, меня держал дьявол, и я сам дьявол во плоти, – сказал он с едкой усмешкой.
Джулс с трудом подавила смех, подступивший к горлу.
– Ты невозможен, – прошептала она уголком рта.
– Я обнаружил в себе совершенно неподобающее чувство юмора, – пробормотал он в ответ. – Моя сестра в отчаянии от этого.
– Пожалуйста, никогда не меняйся, – выдохнула Джулс.
Они осмелились пройти вперёд и сели во втором ряду, позади большей части его семьи. Этот выход был лишь первым из многих представлений, призванных успокоить общество. За тем исключением, что Джулс искренне верила: Джеймс действительно становится терпимее к людям. Ранее она видела, как он разговаривал с тётушкой, которая, казалось, была в восторге, даже расспрашивая о таинственной даме, с которой он танцевал прошлой ночью. Его сдержанность в этом вопросе лишь подогревала догадки и любопытство родни.
Джулс слушала пламенную проповедь викария, подробно живописавшую историю о блудном сыне и Божьей милости к кающимся. Возможно, речь была немного неуместной, и среди сидящих сзади послышался сдержанный ропот. Однако разговоры стихли, когда зазвучал воодушевляющий гимн. Остаток службы прошёл спокойно и завершился финальным благословением.
Джулс размышляла, как Джеймс справляется со всем этим: с толпой, с замкнутым пространством, с сильными запахами, которые должны нестерпимо бить по его обострённым чувствам. Затем викарий и хор удалились, и вскоре священник появился в распахнутых дверях, уже в тёмном костюме с воротничком. Прихожане, казалось, ждали, когда герцог выйдет первым, и никто не двигался с места. Наконец Джеймс поднялся и повёл свою свиту по проходу, чтобы попрощаться с викарием. Его взгляд был вежливо-отстранённым, и Джулс не могла понять, что он на самом деле чувствует. Её отец и герцогиня бросали на него встревоженные взгляды, но он не обращал на это внимания.
– Я вернусь в поместье пешком, – заявил он матери.
Глаза герцогини расширились от ужаса.
– Но это займёт несколько часов, Вулвертон!
– Что ж, так тому и быть, – мягко, но непреклонно ответил он, его серо-голубые глаза стали непроницаемы.
Джулс предположила, что ему претит сама мысль снова оказаться взаперти в карете.
– Если вашей светлости не будет в тягость, возможно, я мог бы составить вам компанию.
– Я был бы признателен за ваше общество, Саутби.
Он учтиво поклонился матери, Джулс последовала за ним, и, шагая прочь, она чувствовала на своих плечах испытующий, тяжёлый взгляд герцогини. Джеймс повёл их по тропинке вглубь леса, в сторону от большой дороги. Они вышли на поросший травой берег над небольшим ручьём. С каждым шагом напряжение, казалось, спадало с его плеч, и он запрокинул голову к небу, вдыхая полной грудью свежий воздух.
– Сегодня мы ходили в церковь, а завтра вечером будем грешить.
Трепет пробежал у неё внутри, и Джулс вопросительно приподняла бровь.
– О чём вы говорите, герцог?
– Линфилд пригласил меня прогуляться по городу. Ты поедешь со мной?
Её сердце пропустило удар.
– В Лондон?
– Да.
– Завтра?
– Мы уезжаем сегодня вечером. Я распорядился открыть городской дом.
Она удивлённо уставилась на него.
– Герцогиня в курсе?
Настала очередь герцога надменно приподнять бровь.
– Я должен спрашивать разрешения у своей матери, чтобы открыть собственный городской дом?
Джулс спрятала улыбку.
– Конечно, нет. Но у герцогини могут быть иные планы.
В его взгляде, устремлённом на неё, вспыхнула опасная искорка.
– Разве не счастье, что у меня есть собственное мнение, Дикий Цветок?
– И… ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя?
– Да.
То, как он медленно растянул это слово, вызвало у неё сладкую дрожь внизу живота.
– Тогда я составлю вам компанию, мой дорогой герцог.
Джеймс потянулся к ней, и она со вздохом, полным ожидания, бросилась в его объятия, запрокинув голову
Он замер, почти касаясь её губ своими.
– Я хотел сделать это с того самого момента, как увидел тебя сегодня утром.
Джулс слегка задрожала, предвкушая его прикосновение. Джеймс прижался к её губам. Почему-то она думала, что он будет настойчив и груб, оставляя след своей страсти. Но он был… нежен. И что-то яростное и одновременно сладкое пронзило её сердце, когда их языки встретились в чувственном, плавном танце.
Джулс ответила на его поцелуй тихим стоном. О, как хорошо он это делал! Он посасывал её язык, а она запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе. Она не хотела никогда терять это ощущение – его вкус, его плоть под своими пальцами. Ещё один голодный стон вырвался из её груди, когда он прижал её к шершавой коре дерева и просунул руку между их плотно прижатыми телами.
Он потянулся прямиком к застёжке её брюк, расстёгивая её нетерпеливыми рывками, опуская ладонь ниже, чтобы скользнуть пальцами глубоко внутрь. Джулс втянула воздух, и он поглотил этот звук своим ртом, ответив низким, довольным урчанием, которое завибрировало где-то глубоко в её теле и горячей волной отдалось в самой её сердцевине.
Ей было ещё немного больно после прошлой ночи, но это не имело значения – все благоразумные мысли были отброшены. Джулс чувствовала себя опалённой, поглощённой и безрассудно смелой. Осознание того, что их могут застать любые случайные прохожие, лишь подогревало в ней необъяснимое возбуждение. Джеймс отстранился, опустился на колени, наклонился и лизнул её обнажённую плоть. Она вскрикнула от острого, почти болезненного наслаждения.
Звук журчащего ручья, его воды, разбивающиеся о валуны, аромат леса – всё потонуло в тумане её возбуждения. В этот момент существовали только герцог и она.
Пальцы Джеймса проникли ещё глубже, и Джулс чуть не взвыла, когда он добавил третий, растягивая и наполняя её, в то время как его рот завладел её бутоном. Её бёдра задрожали, она прислонилась к дереву, прикрыв рот ладонью, чтобы сдержать хриплые стоны. Другой рукой она прижимала к себе его голову, пока он лизал и мучил её своим языком.
Затем Джеймс отпустил её, развернул лицом к дереву, просунул бедро между её ног. Его член прижался к её лону, и Джулс откинула голову ему на плечо в тот миг, когда он вошёл в неё, заполнив до краёв ошеломляющим, упругим давлением.
Его зубы коснулись изгиба её шеи.
– Ты такая тугая и влажная… и пахнешь чертовски сладко.
Его хриплый шёпот заставил её живот сжаться в борьбе с новой горячей волной. Ничто не должно было быть таким всепоглощающим, и Джулс не хотела признаваться, что её пугала эта интенсивность.
– Расстегни рубашку. Я хочу видеть твои груди.
Она облизнула пересохшие губы, дыхание её спёрлось, но Джулс повиновалась. Дрожащими пальцами она расстегнула жилет, затем галстук, наконец – пуговицы рубашки. Он просунул руку внутрь и потянул за завязку, пока прохладный воздух не коснулся её груди.
– Какая прелесть, – выдохнул он, обхватив её груди своими большими ладонями.
Он начал медленно, тщательно массировать их, перекатывая и пощипывая пальцами затвердевшие соски. Ощущение его грубых, мозолистых пальцев на нежной коже заставило Джулс застонать.
– Я чувствую аромат твоей плоти ещё до того, как твой отклик оросит меня, и эти упругие бутончики сводят меня с ума, Дикий Цветок.
Его губы переместились к её плечу, затем он поцеловал ложбинку у основания шеи, прямо над отчаянно бьющимся пульсом.
– Джеймс?
– М-м-м?
– Двигайся, – выдохнула она, – двигайся сейчас же!
Его тихий смешок был низким и полным обещаний. Пальцы сжали её соски, он сместил бёдра и погрузился в неё с новой силой, вырывая у Джулс дикий, сдавленный крик. Каждое движение наполняло её давлением и наслаждением такой силы, что она всхлипывала. Экстаз нарастал порочными, восхитительными волнами, пока она не взорвалась, а он с прерывистым стоном погнался за собственным удовольствием, успев отстраниться в последний миг.
Они стояли так несколько мгновений, тяжело дыша. Её смех прозвучал дрожаще, когда он наклонился, чтобы помочь ей поднять брюки и привести себя в порядок. Джулс чувствовала себя такой опустошённой после их страстного соития, что опустилась на густую траву, глядя сквозь листву на высокие деревья. Джеймс устроился рядом, и она придвинулась, пока её голова не легла на его плечо. Каким-то образом она знала: когда их роман закончится, внутри неё останется пустота. В груди что-то болезненно сжалось, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.
– Скоро годовщина смерти моего отца, – сказал он.
Джулс приподнялась, стараясь разглядеть выражение его лица. Джеймс был внешне спокоен, и именно это подсказало ей, сколько всего может скрываться за этим спокойствием. Поймав её испытующий взгляд, он лишь тенью усмешки, лишённой всякого юмора, поджал губы. Эта слабая улыбка была скорее предостережением. Она тихо переплела свои пальцы с его.
– Сколько лет прошло с тех пор, как он умер?
Герцог долго молчал, и, несмотря на их близость, Джулс знала, что он не из тех, кто легко раскрывает свои мысли и прошлое.
– Шесть лет, – наконец хрипло произнёс он. – Я случайно подслушал, как герцогиня разговаривала с ним в саду… будто он всё ещё жив. Она рассказывала ему о своей радости, что я вернулся, и о том, как сильно я на него похож.
– И что ты почувствовал, услышав это?
– Пустоту.
Её пальцы сжали его сильнее, и между ними повисла тишина, полная невысказанного.
– Она не знала, что я там, и я ушёл, прежде чем она меня заметила. Герцогиня пыталась заговорить об отце сегодня утром, но у меня… мне нечего было ей предложить.
– Ты часто о нём думаешь?
– Его больше нет, – сказал он, и в его тоне прозвучало эхо неопределимых чувств. – Иногда мне кажется, что что-то пытается прорваться сквозь эту трещину во мне. Но я не даю этому выхода, потому что мне это… неприятно. Хотя в ночной тиши я иногда ловлю себя на том, что всё равно пытаюсь понять, что же это такое.
Джулс представила, какой силе воли должно было стоить пережить всё, что выпало на его долю.
– Изоляция от эмоций, от слишком глубоких чувств – это защита. Способ оградить себя от боли и страданий. Ты оборвал эту связь, Джеймс, и для тебя естественно не испытывать ни боли, ни вины, ни даже горя. Помнишь, я говорила, что чувства вернутся, как только ты снова позволишь себе открыться?
Последовала долгая, задумчивая пауза.
– Я чувствую, Дикий Цветок.
То, как он это произнёс, заставило её вздрогнуть.
– Правда?
Её сердце бешено заколотилось в ожидании его ответа.
Он притянул её к себе, и его мощь одновременно успокаивала и пугала. Джеймс запустил пальцы в её волосы, обхватив ладонью её голову, мягко, но неуклонно удерживая её близко.
– Кажется, все эти чувства теперь сосредоточены на тебе.
Сердце Джулс замерло, а затем забилось с новой силой. Джеймс долго и пристально смотрел ей в глаза. Его взгляд медленно скользнул по её лицу, выражение изменилось, глаза потемнели, наполнившись глубоким, невысказанным намерением.
– Останься со мной сегодня в лесу.
– Да.
Он поцеловал её в уголок рта.
– Хорошо.
Было совершенно блаженно просто лежать на густой, изумрудной траве, наблюдать, как солнце проглядывает сквозь плотные облака, и говорить о пережитом – даже несмотря на то, что Джулс отдавала себе отчёт: они оба намеренно избегали любых разговоров о будущем, о надеждах или даже о простой дружбе после того, как ей придётся покинуть Лонгборн-парк.
…
Джеймс нашёл свою мать на восточной лужайке. Она сидела на качелях, свисавших с величественного старого дуба. Он вспомнил, как в детстве качался здесь с ней и отцом, как даже учил Фелисити отталкиваться ногами от земли.
На прекрасном, но уставшем лице герцогини застыло отстранённое выражение; он заподозрил, что она погружена в воспоминания об отце. Джеймс бесшумно подошёл босыми ногами по мягкой листве, и она заметила его.
– Джеймс!
Она нахмурилась, увидев его небрежный наряд и отсутствие обуви. Её вздох был полон немого укора. Он опустился на вторые качели, глядя на тонкий полумесяц, серебривший небо.
– Я уезжаю в город через пару часов.
– Прошу прощения?
На его губах появилась бесстрастная улыбка.
– Я сказал, что скоро уезжаю в Лондон.
– Я не могу поверить, что ты…
– Со мной будет Джулс Саутби.
– И это должно меня успокоить, Вулвертон? – холодно спросила она. – Ты не готов…
Он с лёгким недоумением посмотрел на неё.
– Не тебе решать, к чему я готов. Я не собираюсь носиться по городу как одержимый, если ты этого боишься.
Губы его матери сжались, и она издала звук, полный разочарования. Джеймс всего лишь хотел сообщить ей о своём отъезде. Сделав это, он собирался вернуться в лес к своей возлюбленной, которую оставил глубоко спящей после очередного приступа страсти. Он встал, нахмурившись, вспоминая слова, которые она сказала ему во время их долгого, душевного разговора.
В конце концов, будет лучше, если ты позволишь этим трещинам в душе расшириться, особенно для твоей семьи.
Он снова опустился на качели и встретил её взгляд.
– Я всегда буду помнить, что я герцог Вулвертон. Репутация семьи будет в безопасности, герцогиня. Уверяю тебя, тебе не нужно бояться, что я опозорю наш дом.
От волнения её глаза расширились.
– Тогда почему ты никому не ответил, кто была та таинственная женщина, с которой ты танцевал той ночью? Все были в шоке, когда ты просто ушёл!
– Её личность не имеет значения.
Герцогиня прищурилась.
– Эта особа… та, кого ты мог бы сделать своей герцогиней?
Его пронзило острое, почти первобытное чувство.
– Она… друг. Не более того.
– Вы не смотрели друг на друга как просто друзья. Меня встревожила ваша… интенсивность. И дядя Хьюберт предположил, что эта дама может быть твоей любовницей. Ты не можешь жениться на ком-то без связей и репутации, необходимых для нашей семьи. Я не хочу, чтобы тебя унижали, а наше общество может быть жестоким.
В его ответе сквозила мрачная ирония.
– Ничто не может унизить меня, мама.
– В тебе нет ни капли смирения, – едко заметила она. – Или заботы о моих нервах, которые не успокоились со вчерашнего вечера.
– А разве отсутствие смирения – не признак хорошего герцога?
Она удивлённо моргнула.
– Ты улыбаешься.
Он едва заметно приподнял бровь.
– Иногда я это делаю.
– Никогда – со мной или с остальными членами семьи, – тихо сказала она, и на её губах тоже дрогнула ответная улыбка. – Только с мистером Саутби. Связь, которую наблюдают между вами… довольно интересна.
В её тоне чувствовалась не только пытливость, но и какая-то неуверенность. Джеймс бросил взгляд на тропинку, ведущую к его лесному домику и спящей возлюбленной. Ему нечего было возразить на утверждение матери, и он предпочёл промолчать.
– Твой дядя Хьюберт, тётя Маргарет и кузены также уезжают в город через несколько дней, чтобы подготовиться к началу сезона. Все приготовления к балу идут полным ходом. Он состоится в новом городском доме, который я приобрела в Мэйфэре. Именно там он проводится последние три года.
Джеймс заметил, как сосредоточенно, почти болезненно, его мать смотрит куда-то вдаль.
– Я распорядился открыть наш городской дом на Гросвенор-сквер.
У неё перехватило дыхание.
– Очень хорошо.
– Почему ты купила новый дом?
Мать встретилась с ним взглядом, и острое чувство пронзило его грудь при виде вспыхнувшей в её глазах боли.
– Именно там твой отец ушёл от нас.
Её руки в перчатках крепче сжали верёвку качелей.
– Вернуться на Гросвенор-сквер было… невыносимо трудно.
– Одно из моих последних воспоминаний о нём – как он взял меня с собой в Вестминстер в год моего восемнадцатилетия.
Её лицо смягчилось.
– Он тоже часто вспоминал об этом дне, Джеймс. Твой отец никогда не верил, что ты погиб. Он надеялся, что однажды ты вернёшься домой. Мы говорили о тебе каждый день.
Сердце Джеймса учащённо забилось.
– Приближается годовщина его смерти.
– Да, – тихо ответила она. – Я уже не плачу. Я разговариваю с ним. Возможно, тебе это покажется глупым, но мне кажется, что твой отец здесь, со мной. Даже когда я сплю, мне чудится, будто его руки обнимают меня, и это приносит покой.
– В тебе нет ничего глупого. Ты сильная женщина, мама.
Её губы приоткрылись от удивления, и она уставилась на него так, словно впервые видела сына в этом свете.
– И твоя сила поражает меня, сын мой, – проговорила она с новой, мягкой улыбкой, протянув руку, чтобы коснуться его.
Он замер, и когда она уже собиралась отдернуть руку, Джеймс взял её и сжал в своих ладонях. Это не было неприятно. Его мать уставилась на их соединённые руки. Подняв на него глаза, она смотрела на него влажным взглядом, полным непролитых слёз. Не в силах выносить эту связь слишком долго, Джеймс медленно отпустил её. Она, казалось, не обиделась – напротив, её лицо озарилось счастливым сиянием.
– Как думаешь, ты будешь готов танцевать с леди Эмилией на балу в городе?
Холодная волна прошла по его спине.
– При некотором усилии это может быть терпимо.
Хотя герцогиня лишь кивнула, в её глазах горела тревога, напомнив ему, как сильно она всё ещё нуждается в том, чтобы он предстал перед миром в безупречном виде.
Джеймс встал, наклонился и коснулся губами её щеки.
– Я вернусь в Хартфордшир через несколько дней.
Когда он направился к лесу, напряжение в его плечах и шее понемногу ослабевало.
– Джеймс?
Услышав эту тихую, почти молящую нотку, он остановился и обернулся к матери. Она смотрела ему вслед, в тёмную чащу леса.
– Ни одна из твоих будущих герцогинь не смирится с тем, что ты проводишь большую часть времени… там. Ты не спишь в своей постели и не обедаешь с семьёй!
Судя по разочарованию в её голосе, он понял, что даже его мать не смогла принять эту его сторону.
– Тебе придётся отказаться от любого поведения, которое… которое могло бы создать впечатление, будто ты… дикарь, и…
Её губы сжались, удерживая окончательную формулировку.
Джеймс ничего не ответил. Он лишь отвернулся, и его снова накрыла волна мрачной иронии. Что мир на самом деле знает о дикости? Усмешка угасла, сменившись странной, тяжёлой тоской. Его пронзило ощущение, что женитьба будет подобна заточению в тесную клетку ожиданий, которые он никогда не сможет оправдать. Он подумал о каком-то бесплотном существе, которое упадёт в обморок от его мнимой дикости и неотёсанных манер. Джеймс нахмурился, но все мысли о невесте, которую ему предстояло выбрать, рассеялись, как только он глубже ступил в лес. До него донёсся знакомый аромат полевых цветов – и утихомирил бурю внутри.
…
Пару дней спустя маркиз Линфилд пригласил герцога и Джулс прогуляться по городу. Их первой остановкой стало популярное питейное заведение для джентльменов. Они отведали эля, и Джулс изо всех сил старалась не отставать от спутников, ловко меняясь кружками с Джеймсом, когда Линфилд ненадолго отлучался, чтобы не перебрать лишнего. За другими столами шла игра в карты и кости, но без азартных ставок, как то бывает в игорных домах.
– Вы планируете сыграть в карты или кости, милорд? – спросила Джулс.
– То, что я узнал об азартных играх, навевает на меня скуку. Так я и скажу Линфилду, если он захочет завести нас в игорный дом. Не волнуйся, я не позволю городским шулерам обобрать тебя до нитки.
Она вскинула подбородок и произнесла, намеренно растягивая слова:
– Я великолепен в азартных играх, мой дорогой герцог. Не стоит беспокоиться, что меня могут обмануть.
Губы Джеймса тронула улыбка.
– Неужели?
– М-м-м, ребята из университета не раз думали, что смогут меня обыграть. Я с удовольствием разубеждал их. Я просто обязан провести вас в «Аколитов» – печально известный игорный дом, что обслуживает лишь лондонскую элиту.
Он приподнял бровь.
– Похоже, ты там завсегдатай?
Джулс рассмеялась.
– Моей дерзости не хватило для получения допуска… Но вы… Они из кожи вон полезут, чтобы заполучить в свои ряды загадочного и, возможно, дикого герцога. А раз я ваш вернейший… э-э-э… друг, как же мне не воспользоваться этим шансом и не поразить вас своим мастерством в покере?
– В покер?
– Да, – протянула она, откидываясь на спинку стула. – Говорят, наша королева, услышав о правилах, потребовала их соблюдения. Согласно скандальным листкам, эту игру ввели у «Аколитов» всего несколько месяцев назад.
Глаза Джеймса весело заблестели.
– Ты читаешь скандальные листки. Какая разносторонняя личность.
Она отпила глоток эля.
– Надоедливая черта, унаследованная от матери. Истории бывают довольно занимательными.
Маркиз вернулся к их столику, и, после того как было выпито ещё несколько кружек, Линфилд предложил переместиться в заведение повеселее. Джулс слегка пошатнулась, поднимаясь, – ей не удалось удержаться и не выпить больше эля, чем следовало.
Джеймс пригвоздил маркиза взглядом, в котором читалась явная угроза, когда Линфилд хлопнул Джулс по спине со словами:
– Давай, дружище, тебе нужно научиться держать хмель! Мы же джентльмены, гуляющие по городу, и должны оторваться по полной.
– Я совсем не пьян, милорд, просто зацепился за ножку стола. Ведите, милорд, ведите! – воскликнула Джулс с преувеличенной бодростью. Черт возьми. Я и правда навеселе.
Поверх головы маркиза Джеймс изогнул бровь. Джулс в ответ подмигнула, и он усмехнулся – а неприкрытая чувственность, звучавшая в этой улыбке, вызвала у неё горячую волну где-то глубоко в животе.
Они все уселись в экипаж Линфилда, который вскоре остановился у одного из домов на Сохо-сквер.
– Что это за место, Линфилд? – спросил Джеймс, надменно приподняв бровь, когда они вышли из кареты.
– «У мадам Лоран.» Это… женский монастырь… Дом утех… – Линфилд запнулся, заметив озадаченное выражение на лице Джеймса.
– Дом утех?
Маркиз обнял герцога за плечи.
– Ты многое упустил за эти годы, мой друг. Сегодня вечером мы начнём навёрстывать.
Джулс пронзила шоковая волна. Они приехали в бордель?
Джеймс приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул любопытный, изучающий блеск.
Маркиз издал тихий, полный предвкушения звук.
– Это заведение высшего класса, школа Венеры, обслуживающее лишь состоятельных клиентов. Но, тем не менее… да, это бордель.
Джулс постаралась придать своему лицу беззаботное, даже заинтересованное выражение, хотя сердце её бешено колотилось. Любопытство боролось с тревогой: хотя она и выдавала себя за джентльмена, Джулс никогда раньше не бывала в подобных местах. С другой стороны, её смущала и даже злила мысль, что Джеймс может решить принять участие в предлагаемых развлечениях. Она не могла понять и объяснить бурю чувств, бушевавших у неё в груди.
По обе стороны от входной двери, каменными изваяниями, стояли двое крепких мужчин в ливреях. Лакей с зажившим, но искривлённым носом, очевидно, узнал Линфилда и без лишних слов впустил их. Дом внутри был обставлен модно, но с чрезмерной, почти давящей роскошью. В салоне, куда повёл их маркиз, было множество мягких диванов и обилие позолоты. На одной стене висела большая, но довольно любительская картина, изображавшая Леду и лебедя; другие классические обнажённые фигуры украшали стены, а на некоторых, казалось, были изображены пары в довольно откровенных позах.
Бегло оценив несколько экзотичный декор, Джулс перевела взгляд на пышнотелых красавиц, развалившихся вокруг в декадентских позах.
– Здесь, на первом этаже, танцовщицы и… доступные дамы, – пояснил маркиз с чувственной улыбкой. – Азартные игры – на втором этаже, а личные апартаменты – на третьем. Побалуйте себя на ночь, друзья мои. Всё за мой счёт.
К ним подошла прекрасная дама, представившись мадам Виннетт, и приветствовала Линфилда с чувственной фамильярностью. Её взгляд пожирал Джеймса, и в серых глазах мадам вспыхнул явный интерес. Когда же она обратилась к Джулс, то оценила её лишь коротким взглядом и объявила:
– Я знаю идеальных дам для вас, джентльмены.
Мадам подошла к Джулс неприлично близко и провела наманикюренным пальцем по её скуле.
– Полагаю, вам придётся по вкусу Жозефина.
Вспышка нелепого юмора потрясла Джулс, и она отстранилась от прикосновения.
– Уверен, Саутби станет для неё приятным сюрпризом, – сказал маркиз с похотливым блеском в глазах.
Джеймс подмигнул ей поверх головы мадам, и Джулс подавила стон, нервно теребя шейный платок.
Мадам, наблюдавшая за этой сценой, многозначительно приподняла бровь.
– Позвольте мне проводить вас в отдельные комнаты.
– Вы готовы к этому, Саутби? – насмешливо пробормотал Линфилд. – Кажется, вы даже покраснели.
– Линфилд, не беспокойтесь. Наши дамы умеют обращаться даже с самыми робкими мужчинами. Молодой человек, – обратилась мадам к Джулс, – Жозефина даст вам урок эротического искусства, который, уверена, вам понравится.
Джулс напустила на себя беззаботный вид, борясь с нелепым румянцем, залившим её щёки. Слава богу, хоть грим на лице. Тем не менее, Джеймс издал низкий, хриплый смешок, и даже маркиз рассмеялся, заметив что-то Джеймсу о том, что «юнец» явно слишком неопытен, и, возможно, стоит отправить его домой. Джулс пожалела, что не может отвесить ему оплеуху.
Джеймс пристально смотрел на Джулс, его взгляд словно спрашивал о её самочувствии, и напряжение в её животе чуть ослабло. Она едва заметно кивнула – почему-то она знала, что он никогда не допустит, чтобы ей причинили вред. Это обещание было ясно читаемо в его глазах, и её сердце странно дрогнуло.
Мадам проводила их на третий этаж, указав каждому отдельную комнату. Оказавшись в своей, Джулс прислонилась к закрытой двери и тихо застонала.
– Это катастрофа, – пробормотала она. – Что мне делать с этой чертовой «райской птицей»?
Раздалось громкое хихиканье, и, выпрямившись, она посмотрела на дверь, ведущую в соседнюю комнату. Джулс подошла и нахмурилась, узнав голоса маркиза и герцога. Она открыла дверь и, к своей чести, не дрогнула, увидев в комнате полуодетую даму в обществе двух джентльменов. Она также не зарычала, хотя это было бы вполне простительно, учитывая дикое чувство, охватившее её при виде того, как та обжигающе смотрит на герцога.
– Присоединишься к нам, Саутби? – протянул маркиз с чувственной усмешкой. – Чем больше, тем веселее, как говорится. Ты справишься с нами всеми троими, красотка?
– О, да, – мурлыкнула жрица любви, неторопливо подходя к Джулс и проводя пальцем по её губам. – Чувствую, с тобой будет сладко.
Почти позабавленная абсурдностью ситуации, Джулс лёгким укусом задержала её палец, и женщина, весело рассмеявшись, отпрянула.
Её глаза заблестели озорно, и куртизанка повернулась к Джеймсу.
– А ты, чувствую, продержишься дольше всех… и, возможно, будешь самым жёстким?
Она облизнула губы, явно предвкушая угощение.
Что-то горячее и опасное обожгло горло Джулс, и она, должно быть, издала какой-то звук, потому что Джеймс взглянул на неё с циничным юмором в глазах. Джулс в ответ гневно прищурилась.
Боже правый, я чертовски ревную! Ей пришлось взять себя в руки, чтобы маркиз не начал задаваться вопросами о причине её дурного настроения.
– Ах, милая, я ранен, – сказал маркиз, прижимая руку к сердцу. – Неужели ты не веришь в мою доблесть?
Куртизанка ухмыльнулась.
– Ты забудешь об этом, как только мой рот окажется на твоём члене, дорогой.
Маркиз одобрительно хмыкнул, обхватил её за талию и впился в её губы таким страстным поцелуем, что она обмякла у него в руках. С поразительной ловкостью она расстегнула клапан его брюк и опустилась на колени. Джулс едва сдержала вздох, когда его мужское достоинство предстало взору, и дама принялась сосать его с явным наслаждением. Маркиз сжал её волосы в кулаке, запрокидывая её голову.
– Присоединишься к нам, Джеймс?
Джулс взглянула на герцога. Он наблюдал за происходящим с нечитаемым выражением лица. Интересуют ли его удовольствия маркиза? Ледяные и горячие иглы пронзили её грудь, и, выставив вперёд подбородок, она вызывающе спросила:
– Вы присоединитесь, ваша светлость?
