Текст книги "Волк и его Дикий цветок (ЛП)"

Автор книги: Стейси Рид

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Джеймс захлопнул книгу, которую читал последние несколько часов, и его раздражённое ворчание эхом разнеслось по спальне. Наклонившись, он отложил на столик у кровати свой экземпляр «Прогресса и бедности» Генри Джорджа – американского писателя, чьи труды добрались даже до английских берегов. Это была очередная книга в стопке прочитанных им на этой неделе.

Джеймс всегда был заядлым читателем, и с возвращением поглощал всё новые тома, стремясь нагнать социальные и политические перемены, которые пропустил. Он не мог позволить себе выглядеть несведущим в законах и состоянии общества, когда вновь займёт место в парламенте. Некоторые наверняка попытаются оспорить его позицию и любые предложения, которые он поддержит, – уже хотя бы потому, что он пропал без вести и не получил формального образования в Кембридже, как его отец, дед и прадед.

Сосредоточиться было непросто, и Джеймс прекрасно знал, кто виновник его рассеянности – Джулс Саутби. Это необъяснимое ощущение отозвалось в груди, и он закрыл глаза, отгоняя воспоминания, ставшие его постоянными спутниками. Джеймс всё ещё чувствовал прикосновение её губ к своим, а её сладкий вкус по-прежнему вызывал неописуемое восхищение. Прошло три дня с тех пор, как он завладел её ртом в том чувственном поцелуе. Три проклятых дня голода, подобного которому он никогда не знал. Ничто не могло заменить этого вкуса – ни горчайший кофе, ни крепчайший бренди перед сном, ни щедро подслащённый чай. Её вкус стал частью его самого и никуда не уходил

И это дьявольское влечение не ограничивалось лишь вкусом. Были времена, когда потребность в физическом контакте была так остра, что сводила его с ума, – ведь не было никого, к кому можно было прикоснуться или от кого принять это прикосновение. Инстинкт самосохранения подавил в нём эту жажду, и, хотя где-то в глубине он всё ещё желал касаний, другая часть предпочитала избавляться от желаний, навязанных необходимостью. И всё же сейчас он хотел, чтобы Джулс прикоснулась к нему… и хотел прикоснуться к ней в ответ.

Джеймс прошипел от волны желания, охватившей тело, и с раздражённым ворчанием сбросил одеяло, натянув брюки. Босиком он вышел из своих покоев, прошёл по извилистому коридору западного крыла и ступил в бодрящую ночную прохладу. Холод окутал его, как успокаивающее одеяло. Пока он шёл по лужайкам к опушке леса, трава ласкала его босые ступни. Сегодня ночью он будет спать в своём лесном домике.

Но сначала…

Джеймс сорвал несколько листьев с куста и бросил их в рот. Ему нужно было избавиться от её вкуса – чёрт возьми, просто чтобы сосредоточиться на том, что действительно важно.

– Боже мой. Ты ешь траву, – раздался сдавленный голос у него за спиной.

Он закрыл глаза и хлопнул себя ладонью по лбу, словно этот лёгкий удар мог изгнать желание, расползавшееся по его венам. Она приблизилась, и её запах плыл перед ней, словно зов сирены.

– Почему ты здесь, Дикий Цветок?

– Ну… Я слышала, как ты расхаживал по комнате, будто зверь в клетке… и когда ты ушёл, я последовала за тобой, – сказала она с непоколебимым видом. – Я забеспокоилась. Зачем ты ешь траву?

Джеймс медленно повернулся к ней. Его взгляд скользнул по её джентльменскому костюму. Она сняла галстук, а белая льняная рубашка была расстёгнута у горла – правда, лишь на одну пуговицу. Пиджак и брюки – тёмно-серые в тонкую полоску, жилет – почти чёрный, из плотной ткани, не такой, как носят большинство мужчин. Джеймс подозревал, что это помогало скрыть очертания фигуры, чтобы изгибы, которые он помнил на ощупь, оставались неразличимыми. Саутби и вправду выглядела стройным, утончённым джентльменом.

– Ты слышала, как я расхаживал по комнате?

Её прекрасные зелёные глаза расширились, и робкая улыбка тронула её губы.

– Моя комната соединена с вашей, ваша светлость.

На мгновение он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца, отдававшегося в ушах, как бой военного барабана.

– Ты находишься за смежной дверью в моих покоях.

– Да.

– Несколько ночей назад ты была в покоях напротив. – И то аппетитное искушение, которое он жаждал безжалостно поглотить.

Она пожала плечами, но на её скулах выступил лёгкий румянец.

– Я подумала, что лучше быть поближе.

– Я не почуял твоего запаха. – Это казалось невозможным, учитывая, как сильно она занимала его мысли.

Её глаза искрились смехом.

– Я сочла довольно умным поставить в комнате несколько ваз с цветами, а также разбрызгать лавандовое масло. Кажется, сработало.

Джеймс позволил ей так думать. Он всё равно чувствовал её запах; просто решил, что это – остаточное ощущение после того, как проверил комнату напротив и обнаружил её пустой.

Её взгляд скользнул по его обнажённой груди, прежде чем снова встретиться с его глазами.

– Вам не холодно, ваша светлость?

– Нет.

Она некоторое время смотрела на него, не обращая внимания на его резкость.

– Ты хочешь, чтобы я вернулась в дом?

И лишить себя её присутствия? Он позволил чувствам нужды, голода и первобытного обладания захлестнуть себя, потому что это были ощущения, больше не прячущиеся в тёмной пустоте. Казалось, они заполнили каждый уголок его существа, и вдруг стало чертовски глупо продолжать отрицать их.

– Нет. Останься.

Её плечи расслабились.

– Я так понимаю, ты избегал меня.

– Я был занят, Дикий Цветок, не более того.

Джеймс повернулся и ушёл вглубь леса, направляясь к своему убежищу высоко среди деревьев. У неё вырвался раздражённый возглас – без сомнения, из-за его нарочитой грубости, – но она последовала за ним, нарушая тишину леса своими торопливыми шагами. Темнота сгустилась вокруг, и она внезапно потянулась, схватив его за руку. Джеймс замер, словно наткнулся на невидимую стену. Джулс тут же отдернула руку, будто обожглась.

– Прости меня.

– Не нужно, – хрипло сказал он. – Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне.

Джеймс скорее почувствовал, чем увидел её улыбку, затем она снова взяла его за руку, и он повёл её по тёмной тропинке, пока они не вышли на поляну, откуда открывался вид на его домик на дереве. Сегодня ночью дорожки были едва освещены, лунный свет с трудом пробивался сквозь высокие кроны. Тем не менее его отблески мягко очерчивали её лицо, и он заметил в нём странное, почти заворожённое ожидание.

– Не хочешь подняться со мной?

Её пальцы крепче сжали его руку, прежде чем Джулс отпустила её.

– Подозреваю, тебе было нелегко пригласить меня в своё святилище. Благодарю вас, ваша светлость.

Разве не в этом и была загвоздка? Это оказалось на удивление просто.

…

Герцог взобрался на дерево с невероятной грацией. Лестница, видимо, ему была не нужна, и Джулс предположила, что он установил её для своего юного слуги.

– Следуй за мной, Дикий Цветок. Будь осторожна и смотри, куда ступаешь.

Взволнованная, она ухватилась за верёвочную лестницу и начала подъём. Они поднялись уже на несколько ступеней, когда её нога поскользнулась, соскальзывая по шершавой коре. С поразительной скоростью и ловкостью он поймал её одной рукой и развернул так, что она нашла опору на прочной ветке.

– Боже мой, – дрожащим голосом произнесла она, опустив взгляд на ладонь, которую что-то больно ободрало. Падение могло бы быть неприятным, если бы он не подхватил её. – Ты был просто великолепен… – Джулс замолчала, увидев выражение его лица. – Что случилось, ваша светлость?

– Ты хрупка. Я не учёл твоей хрупкости.

Джулс долго смотрела на свою ободранную ладонь, не в силах поднять на него взгляд. В его голосе слышалось беспокойство, будто он думал, что она не соответствует его силе.

– Я росла мальчиком. Жила как джентльмен… живу как мужчина. Это всего лишь царапина.

Она говорила спокойно, хотя сердце её бешено колотилось.

– У меня их уже немало.

– Почему ты боишься?

Она встретилась с ним взглядом.

– Я не боюсь.

– Твоё сердце бешено стучит.

Она вздрогнула.

– Ты же не думаешь, что я поверю, будто твои чувства настолько обострены, что ты можешь слышать биение моего сердца?

Голубизна его глаз потемнела от скрытой усмешки.

– Я много лет жил в одной пещере с волками.

Её охватило изумление.

– Волками?

– Да.

Его утверждение звучало невероятно.

– И они не нападали на тебя?

– Нет.

– Ты не хочешь рассказать мне об этом?

– А кто хочет это знать?

– Что ты имеешь в виду?

– Это хочет знать психолог, который затем доложит о своих находках доктору Саутби для разбора? Или… мой Дикий Цветок?

Мой Дикий Цветок. Джулс проигнорировала, как интимно и собственнически прозвучало это прозвище, и задумалась над его вопросом. Это было и то, и другое. Но в глубине души она понимала, что её интерес выходил за рамки научного исследования. Она хотела знать, кто он… просто для себя. И то, что она узнает, она не хотела записывать, чтобы другие читали, размышляли, анализировали и строили теории.

Ей хотелось прижать эти знания к груди и размышлять о них ночью, в одиночестве. Она хотела его слова только для себя. Осознание этого потрясло её, и, когда она посмотрела на него, в горле встал ком.

– Думаю, мне лучше вернуться в дом, ваша светлость.

– Останься со мной. – Он усадил её на широкую ветку, легко выдерживающую их вес, и, подняв руку, коснулся её щеки. Он прошипел, и в его взгляде вспыхнуло удовольствие. И всё это – лишь от прикосновения к ней. Осознание этого вызвало мучительную волну тепла, разлившуюся по всему её телу.

Он нежно провёл мозолистым большим пальцем по её щеке. Ей нравилось, как он прикасался к ней, как позволял ей прикасаться к себе.

– Разве часть твоей работы состоит не в том, чтобы спрашивать, как прошёл мой день?

От этой нежной просьбы у неё защемило в животе. Почему она не могла смотреть на него без того, чтобы сердце не начинало бешено стучать? За свою жизнь Джулс встречала многих джентльменов, и ни от одного из них у неё не перехватывало дыхание и не ныло в груди под льняными бинтами.

Это было чертовски любопытно. Внезапно ей захотелось иметь подругу, с которой можно было бы посидеть и поговорить, человек, которому она могла бы доверить все эти чувства и вопросы, бурлящие внутри. Когда Джулс решила уехать из Англии, её мать пыталась предостеречь её, говоря о коварстве представителей противоположного пола. Джулс лишь рассмеялась тогда, отмахнувшись от этих слов. Всю жизнь она прожила как джентльмен и хотела сохранить этот образ. Как могло случиться, что ей придётся беспокоиться о лестных знаках внимания со стороны мужчины? Теперь же часть её жалела, что она не прислушалась – возможно, в мягком совете матери было что-то, что помогло бы ей в этот момент.

Удивительно, но герцог, казалось, пробудил в ней доселе дремавшую чувственность, и она не могла разобраться в этих сложных чувствах. Джулс всегда знала, что подобные ощущения существуют, но для неё это было скорее лёгкое любопытство, а не такое настойчивое, всепоглощающее желание… сделать нечто, чего она даже не понимала. Разочарование и волна жара разлились по её венам. Она чувствовала себя заинтригованной, выбитой из колеи, разгорячённой и смущённой. Тяжесть его взгляда и нежное прикосновение большого пальца к щеке наполнили её щемящей тоской.

– Почему-то заходить в твой домик на дереве кажется тоже… опасным.

Он улыбнулся.

– Я верю, что человек должен бросать вызов опасным вещам, чтобы почувствовать себя по-настоящему живым.

Инстинктивно Джулс повернула голову и прикусила подушечку его большого пальца, прежде чем коснуться губами кожи, на которой остался след её зубов. Ею двигало нечто гораздо более сложное, чем простое желание. Оно выходило за рамки физической потребности, и это пугало Джулс, потому что она и представить не могла, что способна испытывать такие чувства к кому-либо. Каково будет, когда они неизбежно разойдутся, потому что просто не принадлежат жизни друг друга? Будет ли она скучать по его присутствию? Будут ли сны о его поцелуях по-прежнему посещать её и лишать покоя?

Он протянул руку, и она взяла её, позволив поднять себя ещё на несколько веток к самому домику. Там было широкое отверстие, и, шагнув внутрь, Джулс замерла от изумления. Домик пах смолой и сосной – видимо, он был сколочен из необтёсанных брёвен. В комнате имелось два больших окна-проёма, впускавших свежий лесной воздух; к ним были прикреплены ставни, сейчас полуоткрытые. Сквозь щели Джулс видела россыпь звёзд на тёмно-синем небе.

Мебели было немного: нечто вроде кровати, покрытой лохматым тёмным мехом, и на голых досках пола – ещё одна шкура кремового оттенка. По её неровным очертаниям Джулс предположила, что она когда-то принадлежала медведю.

В одну из грубых стен была встроена книжная полка, доверху заставленная томами. Из мебели – лишь маленький карточный столик и поношенное кресло. На столе лежала стопка книг, газета, несколько листов бумаги, прижатых камнем, масляная лампа и трутница. Камина не было, но в углу стояла небольшая масляная горелка, способная согреть в холодную ночь. К другой стене была прислонена кожаная сумка – возможно, с вином или водой.

Она подошла и села на подоконник, глядя поверх верхушек деревьев. Они были на головокружительной высоте, и вид захватывал дух.

– Итак, волки? – пробормотала она.

– Да, волки.

– Не расскажешь мне об этом, Джеймс?

Джеймс присел на подоконник у другого окна, и они несколько минут молча любовались дикой красотой ночи.

– Через несколько дней после того, как я потерялся, я наткнулся на волчонка, застрявшего на высоком уступе скалы. Это была первая живая душа, которую я увидел, и отчаянный голод заставил меня поверить, что мне нужно лишь добраться до этого волчонка и съесть его. Сырым, если придётся.

Джулс застыла, глядя на его суровый профиль.

– Каким-то образом я спустился по склону, обдирая ногти до крови.

Джеймс прислонился к раме, подняв лицо к небу.

– Как я дожил до того момента – загадка. Я шёл пешком несколько дней. Холод пронизывал до костей, белизна вокруг была бесконечной, и я не мог определить направление. Ветер бил по коже, как отравленное лезвие. Желание лечь и уснуть было соблазнительным, но я почему-то знал, что это означало смерть. А я хотел жить.

Джулс закрыла глаза, позволяя плавным интонациям его голоса перенести её в другое место… на эти покрытые льдом горы с их суровой красотой.

– Я спас волчонка, но не смог его съесть. Вместо этого перевязал ему сломанную лапу и пошёл дальше, неся его с собой. Я потерял сознание, а когда очнулся, оказался в пещере. Альфа-самец втащил меня туда, вцепившись в куртку зубами – прорвал даже кожу.

– Это… Боже, Джеймс, это невероятно.

– Так и было. Стая даже поделилась со мной своей добычей, и я набросился на неё, как голодный зверь.

– Что это было?

Он поймал её взгляд.

– Сырое мясо. Какого зверя – не знаю. Через несколько минут меня вырвало, но, чтобы выжить, приходилось продолжать есть и удерживать пищу в себе.

Шок от этих слов охватил её. Джулс понимала, что за его рассказом стояло нечто гораздо большее, и осознавала, какая несгибаемая воля потребовалась, чтобы выжить в таких условиях.

– Волки… они приняли тебя в свою стаю?

Лёгкая улыбка тронула его губы.

– Я всегда оставался на её окраине. Я отличался от них, но каким-то образом они поняли, что я спас их детёныша и что я был один. Я охотился вместе с ними… и когда они кочевали, двигался следом. Я приспособился к дикой жизни, научился чувствовать опасность затылком. Если охотился один, всегда приносил добычу, чтобы разделить со стаей. Я научился бежать в таком темпе, чтобы не отставать, и иногда, когда я выбивался из сил, они ждали.

Дикие волки были его семьёй. Она взглянула на медвежью шкуру, лежавшую на узкой лежанке, и вспомнила слухи о том, что он убил медведя. Тогда она сочла это нелепой сплетней, но теперь всё подтверждалось вещами, с которыми он вернулся.

– Ты убил медведя?

– Мы с Луной убили.

– Луной?

– Волчонок, которого я спас, – сказал он, и в его тоне прозвучало что-то невыразимое. – Думаю, она была единственной в стае, кто считал меня другом. Часто мы спали рядом, делясь теплом. Однажды на охоте мы наткнулись на медведя. Он был свиреп и погнался за Луной.

– Ты не бросил её, – тихо сказала она.

– Конечно, нет. Мы сражались и победили его.

Джулс улыбнулась.

– Я рада, что она у тебя была. Есть и другие… – она прочистила горло. – В истории много примеров людей, переживших невообразимые трудности наедине с природой. Многие теряли человеческий облик, даже дичали. Вы проявили невероятную стойкость, ваша светлость.

– Луна позволяла мне рассказывать ей истории о моей семье, – сухо заметил он. – Порой она отвечала повизгиванием или подвыванием, но слушала очень внимательно.

Джулс представила себе человека и волка у огня в пещере: один говорит, другой внимает, и они составляют друг другу компанию. Незнакомое чувство сжало ей грудь.

– Как долго ты пробыл с Луной и стаей?

– Годы, – тихо произнёс он, глядя в ночное небо.

– Сколько их было?

– Семь. – Он повернулся, и его взгляд упал на неё с неожиданной тяжестью. – Расскажи мне о себе, Дикий Цветок. Что тебе нравится?

Вопрос удивил её, и она замешкалась.

– Мы обмениваемся нашими истинами, помнишь? Не хочешь?

Герцог был совершенно спокоен, ожидая её ответа. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Джулс не понимала, почему её сердце начало биться медленно и почти болезненно.

– Мне нравится психология. Это была моя специализация в университете.

– Которую ты имела счастье изучать, потому что для всего мира ты – джентльмен.

Выражение его лица было трудно истолковать.

– Да.

– Довольно интересно, что тебя не раскрыли. Разве ты не снимала комнату в университете?

Она сплела пальцы.

– Я снимала жильё неподалёку у пожилой пары, которая предоставляла комнату и ужин. Они были очень добры.

Он внимательно посмотрел на неё.

– Почему ты выбрала психологию?

– В детстве отец часто сажал меня к себе на колени и читал свои книги. Они были сложными, и я с трудом понимала теории, но цеплялась за его слова, наслаждаясь звуком его голоса, радуясь тому, что он делится со мной своей любовью и страстью. Каким-то образом мой интерес разгорелся и вырос, и я начала рыться в его библиотеке, знакомясь с разными идеями и концепциями того времени. К двенадцати годам я уже читала труды вроде «Описания ретрита» и находила их поучительными.

– Эти книги помогли тебе решить стать психологом?

Она поёрзала на выступе, подтянув колено к подбородку.

– Такие книги, как «Принципы физиологической психологии» Вильгельма Вундта. Её опубликовали чуть более десяти лет назад. Это великолепное чтение, Джеймс. Могу сказать, что отец хотел, чтобы я пошла по его стопам, и я была счастлива, потому что мне нравились все те знания, которые я получала. Кроме того, был один опыт с девочкой из нашей деревни, который окончательно сформировал моё желание заниматься этим.

– Не могла бы ты рассказать мне об этом?

Джулс нахмурилась, пытаясь вспомнить детали.

– Её родители считали её дикой и трудной, неуправляемой. Они даже подозревали какое-то заболевание, ведь её поведение разительно отличалось от ожидаемого обществом. Луизе было всего двенадцать лет… на два года меньше меня. Отец взял её в наш дом и пытался помочь. Он проводил с ней часы, пытаясь поговорить… понять её логику, чтобы мягко повлиять на поведение через понимание и руководство. Она всячески сопротивлялась, и в конце концов он пришёл к выводу, что, возможно, её стоит поместить в лечебницу. Моё сердце болело за Луизу, и я хотела понять боль в её глазах. Я хотела помочь ей. Я заговорила с ней… не ожидая ответа.

Джулс прислонилась головой к деревянной перекладине позади себя.

– На это ушли дни, но я не сдавалась, несмотря на её равнодушие. Мне отчаянно хотелось понять её, потому что я хотела помочь. Постепенно Луиза открылась мне, обнажив рану, которая её терзала.

– Какую?

Джулс улыбнулась.

– Любовь.

Он приподнял бровь и издал низкий, хриплый звук недоверия.

– Любовь?

– Луизе не хватало любви обоих родителей. Она никогда не знала, каково это – чувствовать их объятия, утешение их прикосновений, купаться в их похвале и признании.

– И такая простая вещь могла её изменить?

– Да, потому что на самом деле это не так уж и просто, не правда ли? – Джулс выдержала его взгляд. – Любовь – главная движущая сила жизни.

Герцог застыл.

– Объясни.

– Как можно жить без любви, если она так присуща нашей природе? Как можно не стремиться к ней отчаянно? – спросила она, осознавая, что открывает ему какую-то сокровенную часть своей души. – Любовь может быть ласковой, доброй, нежной, всепрощающей и страстной, но она никогда не должна причинять боль или намеренно ранить. Любовь исцеляет… очаровывает… даже околдовывает. Поскольку у Луизы не было удовлетворения этих насущных потребностей в детстве, логично, что во взрослой жизни она тоже могла бы остаться обделённой, потому что не умела распознавать любовь и могла пойти опасным путём в поисках того, чего сама не понимала.

– Луиза исцелилась?

– На это ушли месяцы, но да. Она научилась понимать свои поступки, осознавать, чего ей не хватало, и находить здоровый, устойчивый способ это обрести. Луиза недавно вышла замуж и вполне счастлива. Мне нравится, что существуют теории, которые могут объяснить чьи-то раны и помочь их преодолеть, чтобы жить лучше. Как могла я не изучать это глубже?

В его взгляде, когда он смотрел на неё, вспыхнул любопытный блеск.

– Так вот почему ты здесь – чтобы помочь мне залечить мою «очевидную рану»?

Джулс произнесла мягко:

– Ты не сумасшедший. Ты одинок, возможно, чувствуешь пустоту, которую сам не понимаешь. Это чувство родилось из-за того, что ты был так долго один, без человеческого тепла и близости… и потому что тебе пришлось всей волей подавить страх смерти и потери, изгнав из себя эти чувства. Чем больше ты будешь делиться со мной и семьёй, тем меньше будешь чувствовать себя одиноким, Джеймс. Чем больше позволишь прикосновений… тем больше жизнь вернётся к норме. Я в Лонгборн-парке, чтобы помочь тебе осознать это. Но сегодня вечером я здесь, в этом домике, потому что хочу быть с тобой.

Что-то напряжённое мелькнуло в его глазах, и она внезапно почувствовала себя уязвимой. Несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга. Наконец он спросил хрипловатым тоном:

– Чего ты хочешь, Дикий Цветок?

– Я вполне довольна своей судьбой, – сказала она, чувствуя, как сердце бешено колотится, и отчаянную боль неосуществлённого желания, которого сама не понимала. Герцог заметил, как участился её пульс. Спустив ногу с подоконника, она встала. – Мне стоит вернуться в дом.

Она не стала ждать ответа и направилась к выходу. Джулс чувствовала, что бежит, и в глубине души возненавидела себя за это – она никогда не уклонялась от сложностей, а стремилась их понять. И почему же пребывание здесь, с герцогом, вдруг стало таким чертовски сложным? У широкого входа она остановилась и, резко обернувшись, ахнула.

– Я не слышала, как ты двинулся, – сказала она, глядя на него снизу вверх и понимая, насколько он близко.

Его губы медленно изогнулись.

– Это умение, которое я приобрёл за долгие годы. Твой запах изменился, когда я спросил, чего ты хочешь. Скажи мне.

Её взгляд опустился на жёсткий, но чувственный изгиб его рта. Между ними натянулась незримая нить интимности.

– А… теперь я понимаю, – пробормотал герцог.

Она перевела взгляд на него, заметив опасный блеск в глубине его глаз.

– Что вы поняли, ваша светлость? – язвительно спросила она.

– Ты хочешь того же, чего и я. Просто боишься этого.

Слова вырвались у него резко, будто он презирал саму мысль о слабости или страхе. От этого все её чувства обострились, болезненно остро ощущая его присутствие – сердце билось абсурдно быстро и беспорядочно. Джулс ненавидела себя за то, что чувствовала: кажется, она упадёт в обморок, если не поцелует его. Желание, охватившее её, было поистине всепоглощающим.

Я ничего не боюсь, – хотелось ей рыкнуть в ответ, но она лишь наклонилась к нему, будто подчиняясь неумолимой силе.

Возможно, герцог тоже двинулся, потому что внезапно оказался рядом, обхватил её щёки ладонями и приподнял её лицо. Его пальцы впились в короткие шелковистые пряди волос, а губы накрыли её губы. Его язык завладел её ртом с собственническим голодом, и она беспомощно вздохнула в ответ, порочное ощущение желания влезть под его кожу охватило Джулс.

Его поцелуй творил чудеса. С ней. С её телом. Она почувствовала тянущую боль внизу живота… и ещё ниже. От этого ощущения ей стало жарко и беспокойно, и она снова издала тихий стон, прижимаясь к нему теснее. Ей казалось, герцог втягивает её в себя, поглощая целиком.

Он развернул её, прижав спиной к грубой древесине стены домика. В их поцелуе чувствовалось отчаяние, и она жаждала его, прижимаясь всем телом, почти взбираясь на него, чтобы быть ближе. Джеймс касался её повсюду: изгиба шеи, пульсирующего виска, проводил ладонью по стройной спине и опускался к пышным изгибам бёдер.

Он раздвинул её ноги своими мощными бёдрами, разместившись в образовавшемся пространстве. Она выгнулась навстречу ему, её бёдра раздвинулись, тело напряглось в его объятиях. Он прервал поцелуй, и его пальцы медленно поползли вниз по её животу – медленно, очень медленно, пока не добрались до застёжки брюк.

Джулс не могла оторвать взгляд от его дикого выражения. Его серо-голубые глаза были тяжёлыми, потемневшими от чувственного жара. Он вытащил рубашку, расстегнул брюки и стянул их. В его движениях была дикая, возбуждающая настойчивость. Джулс чувствовала слабость, но не остановила его. Не могла – не тогда, когда так отчаянно хотела его прикосновений. Его пальцы скользнули в её складки, и она инстинктивно раздвинула ноги насколько позволяла ткань.

Прикосновение мозолистых пальцев к её нежной плоти вызвало волну жара, прокатившуюся по всему телу. Он провёл пальцами между ноющими складками, поглаживая бугорок – тот самый, к которому она сама иногда прикасалась с робким любопытством, прежде чем одёрнуть руку.

Джулс приподнялась на цыпочки, и долгий, отчаянный стон сорвался с её губ, когда его ладонь прижалась к набухшему клитору, а два пальца скользнули глубоко внутрь. Она вскрикнула от жгучего наслаждения и лёгкой боли проникновения.

– Так тесно, – пробормотал он низким, хриплым голосом. – Ты подаришь мне невероятные ощущения, Дикий Цветок.

Жар разлился по всему её телу, напряжение, копившееся с момента его прикосновения, начало растворяться, влага залила его пальцы, а тугой узел желания в животе ослаб.

Джулс уткнулась лбом в его плечо, и она могла поклясться – он зарычал. Большой и указательный пальцы нежно взяли её за подбородок, приподняли лицо, и он снова поцеловал её. Движения его языка были глубокими и чувственными, в идеальном ритме с пальцами внутри неё.

О Боже…

Каждое его дерзкое прикосновение вызывало вспышку невыносимого наслаждения – сладкого, дикого, сводящего с ума. Джеймс оторвался от её губ, провёл ими по линии подбородка, оставляя за собой огненный след, уговаривая и соблазняя.

– Я хочу войти в тебя, Дикий Цветок.

Его пальцы сжались внутри неё, не оставляя сомнений в том, где именно он хочет оказаться. Она достаточно времени провела в пабах, играя роль джентльмена, чтобы знать, что он говорит о разврате… или о сексе… или, как грубо выражались некоторые её приятели, о «трахе». Тогда эти слова не вызывали в ней ничего, кроме лёгкого любопытства. Теперь же у неё подкосились колени, и она прижалась к Джеймсу, чувствуя, как бешено стучит сердце в висках.

Искушение и желание охватили её, и всё внутри кричало «да». Его большой палец снова скользнул по её бугорку… движение было мягким и настойчивым. Джулс застонала. Она непроизвольно сжала мышцы, удерживая его ладонь на месте. Его пальцы отступили, затем одним медленным, восхитительным движением снова вошли в неё, проникая вызывающе глубже. Яркие вспышки удовольствия пронзили всё её тело, и она вскрикнула.

Встревоженная собственной инстинктивной реакцией, Джулс оттолкнула герцога и отшатнулась. Он был невероятно возбуждён – его, несомненно, внушительный член отчётливо выпирал сквозь ткань брюк. Сила, исходившая от него, напугала её, и, прежде чем сделать что-то безрассудное, она натянула брюки, дрожащими пальцами застегнула застёжку и выбралась из домика.

Джулс спускалась по верёвочной лестнице так быстро, что чуть не сорвалась. Когда его рука обхватила её талию, чтобы поддержать, она ударила по ней, и Джеймс отпустил. Оказавшись на земле, она попыталась бежать, но ноги подкосились, и она рухнула в траву.

– Это я сошла с ума и потеряла всякое достоинство! – выдохнула она, дыхание вырывалось прерывистыми рывками. О Боже, о чём я только думала?

Джулс прижала лоб к коленям и сделала несколько глубоких вдохов. Она почти отдалась герцогу. Чёрт возьми! Она вцепилась пальцами в траву, вырывая густые пучки и в отчаянии отшвыривая их прочь.

Джулс так отчаянно хотела быть с ним. Она хотела заняться с ним любовью, позволить увлечь себя в мир наслаждения, которое, возможно, никогда больше не повторится. Джулс вскочила на ноги, резко обернулась и посмотрела вверх. Он стоял там, на выступе, и смотрел на неё сверху вниз. Она чувствовала его голод глубоко внутри своего тела. Струйка пота пробежала между ложбинкой её груди, и её обдало жаром.

Из горла вырвался тихий стон. Джулс рванулась вперёд и вскарабкалась обратно по верёвочной лестнице, пока не оказалась прямо перед ним.

– Я не могу уйти, – хрипло произнесла она, сжимая руки в кулаки.

В его глазах светилась чувственная дикость, которая должна была испугать её, но она лишь почувствовала уверенность: он хочет её так же сильно.

– Тогда не уходи, Дикий Цветок. Останься со мной.

Повисло напряжённое молчание. От него исходила опасная энергия, пронизывающая каждый нерв в её теле.

– Это не так просто, – прошептала она твердым голосом.

В его глазах промелькнуло отрицание.

– Почему это должно быть сложно?

Слова сорвались с её губ сами.

– Если мы станем любовниками, что тогда, Джеймс?

Эти пронзительные глаза снова остановились на ней.

– Мы будем любовниками и ничего не станем ждать друг от друга. Я не обещаю тебе ничего, кроме удовольствия, и не жду большего.

Это был шанс испытать плотские утехи без обязательств. Когда всё закончится, она сможет двигаться дальше, осуществить свою мечту стать известным психологом, жить так, как сама для себя решила, – не по правилам общества или чьим-либо ещё. Сладчайшее желание охватило её, в то время как страх сжимал грудь. Сможет ли она связаться с таким человеком, как герцог, и остаться невредимой? Джулс чувствовала, что у него есть сила сломить её, даже если она пока не понимала, как именно. Логика и инстинкт кричали, чтобы она бежала прочь от безумия, которое он предлагал.