Текст книги "Скотина III (СИ)"
Автор книги: Степан Городничий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
…
– Борис Тараканов, – произнес мужчина с лицом, изрезанным шрамами. – Перед тобой выездная пятерка. Я обер-прокурор дворянского собрания граф Иннокентий Берия, это представитель второго отдела инквизория, наблюдающий за действиями сословия дворянского. Слева действующий оперативный сотрудник пятого отдела инквизория, надзирающий за птомантами. Четвертый член – представитель рода Власовых. Для вынесения обвинительного заключения ожидается пятый представитель – из рода Таракановых.
– А можно коротко – что вообще произошло?
– Вы обвиняетесь в нарушении Кодекса дуэлянтов, применении запрещенных веществ и убийстве посредством птомантии. Сопротивление бесполезно и бессмысленно.
Мигнул портал и торопливо выскочила Анна Львовна. Поправила прическу и глянула на меня укоризненно.
Инквизоры схватили под руки, грубо вздернув на ноги. Легко подняли, как надувную куклу. Интересные новые лица, незнакомая эмблема на груди – два перекрещенных ключа на фоне синего пламени. О-о-о, не все незнакомые, инквизор из университета тут, которому я слово сделал. Только хмурится, мнется и делает вид, что не знаком.
– Сопротивляться не намерен, но выяснить в чем суть обвинения, не отказался бы.
– Господа, у пятого отдела инквизория нет претензий.
Молодец, Александр Олегович, а я в тебе сомневался. Помнит доброе. Один из пяти за меня.
– У представителя Власовых нет сомнений, что обвиняемый виновен.
– Представитель Таракановых воздерживается от заявления до получения объяснений обвиняемого.
А вот тут, Анна Львовна, промашка. Нельзя тебе так явно недовольство демонстрировать. Перед лицом внешней опасности семья защищает своих, без разницы – виновен ты или нет.
– Тогда получим объяснения немедленно. Что на лезвии твоего ланцета? – продолжил обер-прокурор.
Скальпель подняли с помощью приспособления, похожего на лопату с длинным черенком. Водрузили на небольшую подушку. Осторожничают, руками не трогаю, значит обжигались.
– По всей видимости яд. – прокомментировал я, – Тут вроде не конкурс бальных танцев, а дуэль на отравленных клинках, или нет?
– Контактный нейротоксин, – заявил университетский птомант, закончив разглядывать оружие через круглое стекло. – Нулевого класса опасности, – добавил шепотом.
Обер-прокурор довольный поднял палец вверх.
– Тебе разве не известно, что использовать на дуэли можно только яд, изготовленный своими руками. Прямое нарушении Кодекса птомантии, статьи семь: Использование запрещенных токсинов на дуэльной территории.
– Я ничего не нарушал, сам сделал, – сказал я и захлопал глазами. Похоже неправдоподобно.
– Громкое заявление. Поясню, как действует обвинительная пятерка. Виновность определяется большинством. Невиновность может быть установлена только единогласно. Готов подтвердить свои слова на камне правды?
– Готов, мне скрывать нечего.
Плюхнулся на знакомый плоский камень, который трое мужиков приперли волоком.
– Что за яд на твоем ланцете?
Вытянул руки вперед и потрусил пальчиками.
– Обычный яд из растений, произрастающих на юге, в родном Белозерске. Изготовил лично вот этими ручками.
– Кто дал рецепт и курировал изготовление?
– Никто. Инициатива личная и рецепт из моей головы.
Тяжелое молчание. Сопение. Атмосфера накалена до предела.
– У клана Таракановых нет претензий.
Все верно, Анна Львовна. Против камня правды не попрешь. Только чувствую, сомнения тебе еще аукнутся.
Вперед выдвинулся представитель Власовых.
– Сомнения, догадки, предположения. До чего докатилось Имперское дознание? До каких пор мы будем строить обвинения на жалких попытках оправдаться? Он виновен не только в смерти моего племянника, но и убийстве двух лучших клановых целителей.
– Мы все видели записи дуэли. – Осторожно выдала Анна Львовна, – Со всех сторон. Ни в организации, ни в проведении явных нарушений не было.
Подбирает слова, как опытный юрист. Так она же юрист и есть. А мне записи посмотреть можно? Интересует только одна, у меня за спиной. Уверен, что стекло подбросил Овод, но убедиться никогда не мешает.
– Борис, окончательно проверить твои слова очень легко, – выдал Власов с легкой улыбкой, – Но для этого мне нужно твое согласие вслух.
Не пойму, к чему клонит. Но если это дядя Власова – ни к чему хорошему.
– Я не против проверки, но хотелось бы…
– Все слышали, что вслух прозвучало согласие?
Власов старший схватил скальпель и молниеносным движением вонзил мне в ногу выше колена. С размаху, а значит глубоко. Никто не успел и моргнуть. Только я хрюкнул и сразу пережал ногу чуть выше ранения.
– Всем известно, что яд, усиленный на алтаре, не действует на создателя.
Три. Два. Раз. Ух, отпустило. Правда не действует. Никаких симптомов кроме обиды и злости. Боря, ты, кажется, начинаешь сердиться. И что теперь, снимать штаны при всех? Не дождетесь. Со мной Современник связаться пытался, а я тут…
– Херувим, нужна помощь. Помоги останови кровь, когда выдерну.
Раз. Два. Три. Власов-старший забился в конвульсиях. Глазами и ушами хлынула кровь. Рухнул на камни, дрыгая всеми частями тела.
– Целителя.
Дородная женщина, поддерживающая качающуюся Ванессу Игоревну, дернулась. Но пострадавшая целительница вцепилась в соседку такой хваткой, что не дала сделать ни шагу.
Четыре. Пять.
Рука, секунду назад сжимающая скальпель, почернела, обуглилась и скрючилась, как больная ветка. Власов с размаху разбил затылок о камни и затих, закатив глаза и язык вывалив. Под телом мгновенно начала растекаться зловонная лужа.
– У представителя Власовых тоже больше нет претензий, – выдал я, – Или кто-то сомневается?
– У второго отдела нет сомнений, что яд был изготовлен тобой лично без вмешательства посторонних. Этому было представлено доказательство, весьма убедительное. Весьма. Четыре голоса за тебя. Остается только мое слово.
Хмурые взгляды. Впервые вижу откровенное непонимание и испуг.
– Что за зелье тебе вкалывал твой помощник?
– Просто солено-сладкая вода. – Ответил я, – Проверяйте, в шприцах достаточно остатков для анализа. Но не понимаю, какое отношение это может иметь к ходу дуэли и ее результатам.
– Ты сознательно выбрал предмет, не являющийся оружием. Во время дуэли хитрил и скрывал свои силы.
– Абсолютно верно. Это был не единственный, но достаточно быстрый способ победить. В моих условиях. Не понимаю, какое отношение этот факт имеет к результатам дуэли.
– Власов был перспективным птомантом. Он уже демонстрировал, что может повысить простую воду до яда первого класса. Ты не посещал ни одного занятия по ядам.
– В ваших словах я не услышал вопроса.
– Птомантам, способным создать яд нулевого класса вообще запрещено участвовать в дуэлях. Ты знал, что этот яд убьет не только Власова, но и целителей, попытавшихся ему помочь?
– Вы только что сказали, что я не посещал ни одного занятия по ядам. Я не знаю ничего ни про какие классы. Напоминаю, я по-прежнему сижу на камне правды.
Затяжное молчание. Чего он ко мне прицепился? Он же из Центрального альянса, который с северным на ножах. Где-то здесь уши княжны торчат.
– Ладно. Остается сомнение только в мотивах твоих поступков…
– Паша, очень нужна твоя помощь. Напротив меня граф Иннокентий. Похоже выпил лишнего. Он такие гадости про тебя говорит, ты толстый, некрасивый и вонючий. Не представляю, что бы ему такого ответить? Поможешь? Что, совсем настроения нет? Представляешь, он еще тебя земляным червяком тебя назвал. Пожалуйста, выдай гадость.
– Ты что тут устроил? Наше терпение не безгранично. Я не позволю превращать в балаган…
– Простите, господа, немного увлекся. Уважаемые Иннокентий, сейчас все сомнения будут развеяны. Позвольте пару слов без лишних ушей.
Я наклонился к уху обер-прокурора и прошептал одну фразу. Он покачнулся, хватая ртом воздух. Побелевшие губы вытолкнули из себя:
– У дворянского собрания нет претензий. Обвиняемый оправдан.
Слово 9
За спиной полыхнул портал. Затылком почувствовал. Чувство опасности, грызущее с самого утра, отпустило, взамен пришло новое и одновременно знакомое. Что-то в груди забытое шевельнулось, непонятная теплота. Зеленое вечернее платье, изумрудные серьги и цветочный аромат, тот самый.
– Мама. Мама.
– Боренька, сладенький мой. Ой, как похудел, как осунулся. Лица на тебе нет.
Утонул на груди, мгновенно став меньше. Глаза немного щипнуло, так, самую малость.
– Мама, пусти. Чего ты, вот.
– Боренька, я так скучала, так переживала. Я, мы. Прости, позвонить не могла. Как рада, что ты жив. А тут столько случилось, такие новости. А я тебе гостинцы принесла. Трубочки с кремом, как ты любишь.
Фу. Никогда бы не подумал, что малознакомая тетка… В нос ткнулся надушенный кружевной платок.
– Сморкайся Боря, тужься. Ты зачем подрался? Лицо поцарапано, на руке кровь. Признавайся, на деньги в сатранг играл? Много спустил? Если моего мальчика обманули, уж я разберусь. Я Розе говорила, присмотреть за тобой, но эта лохудра совсем расслабилась.
Не совсем понятно, кто за кем должен был присматривать.
– Мама, как Даша?
– Ничего, ничего никому доверить нельзя. Довели мальчика. Отощал, одичал, озлобился. Такой милый малыш – и на тебе. Вот, я тебе яичко вареное привезла, как ты любишь, чищенное, всмятку. Сейчас только платочек повяжу.
Неконтролируемый поток сознания, противный и душный, но отчего-то такой родной. От ответа про Дашу уходит, будто не слышит.
– Матушка, ты не ответила, как сестра моя.
– Мантия земли, надо же. Я так хотела, чтобы ты воздушным магом стал. А земля еще лучше. Я и мечтать не могла. Вот появится Антон, со всеми делами разберется…
Вырвался из объятий на секунду. Удалось глотнуть воздуха и оглядеться. Ага. Глаза Юли, пылающие восторгом и обожанием. Глаза Херувима размером с блюдца, они у него последнее время всегда такие. Пара десятков бойцов заняли круговую оборону, оттеснив толпу острыми пиками. Это кто родственников и друзей Власова не боится?
– Привет, Боря. Ты удивительно живуч для мешка с салом.
Бодрый старикан в соболиной шубе. Пара перекачанных мордоворотов на полшага сзади. Еще пара совсем неприметных в стороне.
– Здравствуй Василь, хотелось бы сказать, что рад видеть, но матушке рад больше.
– Хотелось бы – сказал, – заскрипел князь сварливо, – Я на тебя уже второй портал трачу. Большой. Делать мне больше нечего, как по столице шнырять.
– И что такое портал для князя? – выдал я жизнерадостно, – У которого в кулаке яйца всего юга Империи.
– Боря, ты как с князем? Нельзя так, не вежливо…
– Боренька, это дедушка, он добрый…
Две фразы слились воедино. Женщины переглянулись. Молодая с вызовом, вздернув нос. Коя постарше – удивленно и настороженно-оценивающе.
– Боренька, – взвизгнула мама, – Эта толстая девка назвала тебя Боренька. Ой, Боренька, эта серьезная молодая леди внучка нашего князя?
– Боренька, эта расфуфыренная курица. Ой, это твоя мама, правда? Какая у тебя замечательная мама.
Князь зыркнул так, что обоих особей женского пола сдуло.
– Да, Борис, согласен, не с того начал. Покажешь старому деду свой транспорт?
…
Князь залез в мой экипаж. Ехидно так, без удивления постучал по столу, погладил грубую лавку. Осмотрел шкафчики, инструменты. Все пощупал и обнюхал. Видно, хочет съязвить, но что-то его сдерживает.
– Ты на этом ездишь? Подери нерадивый. Ты бы еще… Стоп. Опять не то говорю.
Не вижу циничного матерого старикашку, смотрящего на все, как на говно. Наверное, со зрением что-то. Чего бы это ему волноваться? Скорее это не волнение. Более напоминает напряженное ожидание. Наконец устроился, скрестил на коленях пальцы, усыпанные перстнями. Прокашлялся.
– Северный альянс требует твоей головы. Клан Власовых достаточно силен, чтобы не проглатывать то, что ты тут устроил.
Я продолжил молчать. Не могу нормально линию поведения выбрать. Как будто наслаиваются на Василе несколько человек, принципиально разных. Точнее не может личину подобрать, примеривает и отбрасывает.
– Шаткое равновесие, по которому ты грязными лапами прошелся, никто не стремится нарушать. Баланс!
– Василь, где моя младшая сестра?
– Ты метку свою видел? – ткнул пальцем мне в сторону груди.
Хорошая черная нашивка с золотым иероглифом, птомант я или где? Ну появилась красная кайма и что? Так еще круче выглядит. Как тонкая вышивка.
– Это знак, что мне больше на дуэлях драться нельзя. Э-э-э, если я все правильно понял. Само появилось.
– На дуэлях можно, но только с теми, у кого такой же. И после письменного одобрения пятого отдела. А так это знак, что за любой чих тебе в Легион дорога. Зачем мне иметь дела с людьми, которым чихать нельзя?
Зеркалим интонацию.
– У меня паровоз вечером в Крым. Обоих твоих внуков повезу. До вечера от насморка побережемся, общими стараниями. Или как?
– Очень хочу понять, как ты во все это вляпался и внуков моих втянул. Хочу, но спрашивать не буду. Ты вообще понимаешь, что там тебе никто не поможет? Хотя на тебя начхать, внучков жалко.
– Ректор за нами присмотрит. Федор Филимонович с нами едет, специально.
Не в тему сказал. Губа князя оттопырилась презрительно.
– Вы с кем связались? Да он первый же моего Пашу и сдаст. Этот прохиндей никогда своего слова не держал. Скользкий, как глист. Можно, Боря, на тебе крест ставить. Большой и жирный.
Отвернулся, сжимая кулаки, всем видом демонстрируя негодование и презрение. Поднял руку к уху, выслушал и покивал.
Интересная милость у князя, версия продвинутая. Вот рядом стоит, а я и голоса собеседника не слышу, и что сам князь говорит непонятно тоже. Как сам начинаю общаться – так все в округе в курсе всех новостей.
– Тьфу на тебя. Вот можешь себе представить? Неприятность. Анна Львовна скончалась. Сердце не выдержало, порвалось.
Вроде себе под нос буркнул, а косится хитро. И никакого удивления.
– Ого, – выдал я.
– Так бывает, если нервничать сильно и лекаря рядом нет.
– Угу.
– Чего угу, понимаешь, что она из-за тебя разволновалась.
– Ага, женщинам вообще на мужские забавы лучше не смотреть, на всякие дуэли и войнушки. Нервы целее будут.
– Чего дурнем прикинулся, – не выдержал князь, – На центральных она работала, и они же ее прихлопнули. Ты это понимаешь?
– Гораздо интереснее, что это понимаешь ты, Василь. Нормальный князь рядом с собой такое бы не потерпел. Значит или ты князь ненормальный, или очень удобно было по такому каналу дезу центральным сливать.
– Дезу, что за дезу? —поднял брови Василь.
– Дезинформация – заведомо ложная или искаженная, да и сам процесс такого манипулирования, если кратко – деза.
– Надо же, хе-хе, надо запомнить, понаберутся словечек умных.
– И не работала она на них, она только на себя работала. Постукивала, учитывая свои интересы. И не только центральным, а всем, кто платил. Сука она была.
– А ты откуда? А ну ка стой, не твоими ли стараниями?
…
За пустыми разговорами, подколами и поглаживания прошло почти полчаса. Если не брать ситуацию в свои руки – так и разойдемся, ничего не сказав. Князю что-то нужно, но в открытую он это сказать не может. Кажется, понятно, откуда ветер дует.
– Василь, вижу твои сомнения и терзания. Однако можешь не тужиться, видно же, что плюшки от нашей поездки в Крым перевешивают все возможные риски.
– С чего ты взял?
– Во-первых, с того, что иначе мы бы сейчас не разговаривали. Во-вторых, если бы кто-то вроде меня таким тоном с князем разговаривал, уже бы на ближайшей елке за яйца висел. Ну и в-третьих, я сам понял достаточно, чтобы сделать кое-какие выводы.
– Ну давай, попробуй, расскажи, чего удумал.
Лицо князя расслабилось, будто по большому сходил после недельного запора. Можно сказать – просветлело. Еще один камешек на весы моей теории.
– Тебе очень хочется поговорить, – начал я, – Но переживаешь, что ладони начнет жечь. Давай я сам начну, а ты просто будешь поправлять. Если я в чем-то прав – тебе не придется страдать, выдавая секреты непосвященному.
– Можно, конечно, попробовать, – заскрипел князь, поднимая брови, – Но сомневаюсь, что из этого что-то получится. Вообще сомневаюсь. Во всем сомневаюсь.
– Отставить сомнения. Все что нас окружает, вся Империя, весь этот наш мир – просто большой полигон. Это песочница, где играют и резвятся несколько сил. Точнее не резвятся, конфликтуют, интригуют или просто маются от безделья. В ожидании какого-то события.
Лицо князя посуровело, морщины прорезались ярче, будто высеченные из камня.
– С чего такие выводы?
– В обществе слишком много противоречий. Каждое в отдельности – просто забавный факт. Все вместе – противоречие неустранимое, если не добавить несколько сущностей. А вообще неправильный вопрос, князь. Мы не на экзамене, я не студент, а ты не профессор. Ты бросил свои дела и прилетел чтобы поговорить, значит помогай, аккуратно поправляй, если я в чем-то неправ.
– Удивительные рассуждения. Тебе нет восемнадцати, значит и к либрусу доступа нет, хотя в нем все одно ничего не найти. Продал бы душу нерадивому, чтобы в твои годы уметь делать такие выводы. Все верно, по сути, емко сказано. Мы…
– Вот, вторая сила это те, кого ты называешь – мы. Крупные кланы или альянсы, коих в империи пять. Я назвал ее второй, потому что первая – это Пилигримы со всей сетью алтарей, храмов и наблюдателей. Эти две силы здесь не враждуют, практически никак не пересекаются, значит они не конкурируют за ресурсы. Простыми словами – вам нужно одно, а пилигримам другое, но от одного и того же события.
– События?
– Именно. Все ожидают наступления условного события, после которого откроется возможность переместиться в новый мир. Не знающий Злого ветра, непуганый. Главная цель – это ресурсы. Пилигримам нужны слезы умений нового мира. Аристократы рвутся ради чего-то другого.
– Ты не мог этого знать. Любой, кто попытался бы рассказать – сгорел бы на месте.
– Это информация, которую вы скрываете даже от собственных детей?
– Практически все верно, душу бы продал нерадивому, чтобы это знали мои внуки. Почему ты решил, что нам нужно что-то другое?
– Я уже отвечал на этот вопрос косвенно. Конкуренция. Вам нужно другое, иначе Пилигримы бы с вами не церемонились, просто раздавили бы всю аристократию как вшей. Вам нужны не слезы, а то, что Пилигримов не интересует, или не в первую очередь. Артефакты не делаются здесь, я не вижу никаких следов. Все ими пользуются, но никто не понимает, откуда они берутся. Они приносятся из нового мира?
– Не совсем, точнее почти, – выдал князь, хмурясь все больше и больше. Уровень Злого ветра.
Уровень. Уровень. Выдаем догадки на ходу, если меня занесет не туда, по князю сразу станет понятно.
– Попробуем порассуждать – уровень Злого ветра в новом мире низкий, прорыв только начался. Здесь высокий, несколько столетий дует. Значит все дело в переходе, когда возвращаешься из нового мира, предмет должен быть в руке, который впитает разницу, иначе мало не покажется.
– Совсем не покажется, – подтвердил старик, – Трансмутация. С лишней ногой или с головой на заднице можно вернуться. Предмет, который надо прижать к камням, должен быть особенный. Обычный не выдержит много. После события, э-э-э, открытия, мы кинемся собирать…
Князь осекся, дуя на руки и морщась. Зыркнул недобро. Ничего, информации достаточно. Привет набору инструментов Пирогова.
– Вот видишь, князь, совсем не страшно. Ты уточняешь мои выводы, а я сразу делаю новые. Вам нужны предметы, имеющие среди людей особую репутацию, легенду. Музеи, частные коллекции, захоронения. Теперь ясно, почему вы цепляетесь за этот мир, хотя и потеряли несколько континентов. Уйти в новый неизгаженный мир было бы проще, но Легион корячится и сдерживает мерзость. Здесь очень высокий уровень Злого ветра, артефакты выходят – просто загляденье.
– Да, согласен, но все равно не пойму…
– А если еще подумать – теперь понятно почему в алтарях жирные Пилигримы с фальшивыми копытами. Настоящие в мире настоящем с дворцами, сатрангом и балеринами. Значит этот мир не песочница, это каторга. Нет, скорее ссылка для провинившихся. Князь, признавайся хотел бы попасть обратно? Сколько дали? Что надо, чтобы вернуться?
Шею схватило стальным капканом. Грудь сдавило, выдавливая воздух. Надо же, ощущения как от черной клизмы, а в руках у князя ничего, только палец поднял.
– Не забывайся. Если думаешь, что я буду вечно терпеть хамство.
Таки удалось достать непробиваемого. Сползла с лица ехидщина. Палец шевельнулся, вызывая позвонковое потрескивание.
– По краю ходишь, любой посвященный мечтает попасть на Палму с однозначным номером.
Вот. От капитана слышал, что мы на Палме 17. Еще когда на алтаре сидел с руками в дыре – милость перегружалась. Там строчку видел – Палма 15. Миры из первой десятки значит для жизни приспособлены лучше. А это что? Врагов у меня гораздо больше и ресурсов у них…
– Прости Василь, увлекся, – просипел я, – Давай теперь к основному, почему Крым?
– Знания, – выдохнул князь, ослабляя давление.
– Ага, – подхватил я, – Получить новых посвященных можно только в Храме нерадивого. Там на занятиях есть методики, безболезненно открывающие тайные знания.
– Верно, только тебе уже можно не ехать, и так продемонстрировал достаточно.
– Хорошо, значит, когда тут станет совсем горячо, вам, посвященному старичью, придется драпать в новые земли, бросив не только простых людей, но и свои семьи, детей внуков, и прочих пра-пра. Признавайся, Юля и Паша тебе далеко не внуки?
Ага, сморщился и заерзал, будто в задницу лимон вставили. Главное палец не поднимай.
– Мой внук Георгий был их прадедушкой. Ты слишком глубоко лезешь, никакого такта и уважения. Тем более, какое это отношение имеет к…
Что-то не сходится.
– Мне можно, я картину мира в голове рисую. А отношение прямое самое. Что-то в твоих словах цепляет. Все кланы стремятся своих отпрысков в Храм послать, чтобы их просветили, так?
– Да, верно все.
– Брешешь, князь, и не краснеешь. Точнее врешь. Ой, совсем точнее обманываешь, недоговариваешь. Уверен, тебе уже не раз семью кидать приходилось, не впервой. Раз-два, схватил саквояж с ценностями и в портал. А тут прямо за внучат вспомнил. Сказал А – говори и Б. Увеличить количество посвященных важно, но есть и еще что-то.
Похоже Василь правила нашего разговора понял и принял. Кинул через губу только одно слово:
– Разведка.
– О-о-о, вот еще кусочек мозаики. Первыми в новый мир пойдут выпускники Храма. Элита. Разведка, план полномасштабного вторжения, ключевые контакты и возможность ухватить самые лакомые куски. Так бы и сразу, а то внуки…
– Борис, ты слишком… Хотя не слишком. Если бы мои так могли.
…
Содержательная беседа вышла, познавательная. Князя душевно подразнил, шею размял, а то затекать стала. Первый раз за пару недель с места сдвинулся. Выводы, которые князь одобрил, требуют еще официального подтверждения. Надо на любом алтаре встать перед оком и произнести ключевую фразу: «Готов умереть за устои». Дальше любой наблюдатель обязан выслушать знания и выдать допуск, который над головой засветится. Так посвященные друг друга и узнают, нимб только носитель нимба видит. Выяснение этого факта оказалось самым сложным во всей беседе. Князь извивался и выдавал как в детской игре – горячо или холодно. Я фантазию перенапряг, ключевую фразу вообще по буквам отгадывать пришлось. Не проблема теперь нимб получить, осталось хариту на третий уровень поднять.
Одна загадка осталась – ни сном, ни духом, ни другими частями тела князь не в курсе – что такое серебряная пелена. Как-то это с остальным не вяжется. Надо еще дедушку Митрофана послушать.
Вторая загадка – что с моей сестрой. На прямые вопросы князь не отвечает, матушка тоже.
Паша, Митрофан и похоже Язва уязвимы, адептов темного пути в Храме не приветствуют. Это как на фанатскую трибуну Локомотива в спартаковском шарфике. Убивать в открытую не будут, но бока намнут, зубы пересчитают. Да и в темных переулках лучше не ходить.
Про темный путь Паши князь знал на удивление много. Был в роду Голос Темного пути лет триста назад, правда плохо кончил. Да и в целом в Империи десяток случаев таких регистрировалось. Пообещал поискать контакт, чтобы с живым пообщаться, вроде на Алтае мелькал некто Грин Языкатый.
– Привет, Язва. Или Алена, можно тебя так называть?
– Нарисовала новую карту, Боря. В четыре раза больше прошлой. – Начала Язва голосом тихим и вкрадчивым. – И нет никакой Алены давно уже.
Она мне значит про карту. Тоном нашкодившего котенка. Жалко глаз сейчас не видно.
– Ты мне чего в уши втирала? Никогда, ни с кем, ни на сантиметр!
– А еще я все телеги покрасила новым узором, новый орнамент придумала. Красивый и строгий.
Чего-то со мной сегодня никто прямо говорить не хочет.
– Задурила голову мальчику, он теперь в облаках. Что-то эта Алена скрывалась, скрывалась, а потом поперла из всех щелей.
– Не понимаю, как так вышло. Наверное, из-за слезы жрицы любви, что ты дал. Что? Он про меня спрашивал, правда? И ничего не мальчик, я всего на три года старше.
– Ничего он не спрашивал, делать Митрофану больше нечего, – ответил я.
– Брешешь, то есть обманываешь, Борис. Неправда, что не спрашивал. У меня от него сорок семь пропущенных. А что он спрашивал? Про меня, да? Он не понимает…
Симпатия взаимная, как фактор неучтенный. С этим тоже можно работать.
– Ты думаешь люди не понимают друг друга, часто упускают важное. Совершенно права, чужая душа потемки. Только гораздо хуже, когда ни совсем ничего не понимают, а понимают неправильно. С навыками у тебя что? Изменения точно есть. От этого ты и дернула, волосы назад.
Робкие всхлипывания.
– Полная нерадивщина с милостью. Заблокировалось все. И художник заблокирован, и навык вождения мобиля. И твоя жрица любви, тьфу, глаза бы на нее не смотрели. Все горит серым цветом. А ярко только одна фраза про Начертателя Темного пути. А для активации надо оказаться в кабине стального треножника на подходящем алтаре.
Припомнил описание Язвы из своего досье: «Негативная жизненная история из-за роста в семье с проблемами с доверием и отношениями. Вероятность наличия проблемы в формировании базового доверия к миру». А потом на физический дефект это наложилось. Предстоит поработать над укреплением самооценки, повышением уверенности в себе и над прошлыми травмами. Хотя, Боря, не психотерапевт ты ни разу.
– Так, Язва. Митрофану все-таки ответь, пока он свои кудри не повыдергал. Просто скажи, что у тебя все в порядке, немного испугалась ситуации. У тебя примерно пара часов, чтобы прибыть в полимагический университет и записаться на любую специальность. В тот самый, в кой я каждое утро. Любыми средствами через два часа ты должна быть в списках. Время пошло.
Егор описал картину мрачную и загадочную. Штурм начали точно по расписанию, только штурмовать оказалось некого. Таранить ворота не пришлось, висели на одной петле и скрипели печально. Егор ситуацию оценил верно, мгновенно всех отослал и дальше осматривал сам. Шестьдесят три отрезанные головы, сваленные в кучу, во главе с Очемелым. Все в крови, песок под ногами в грязь превратился, на стенах брызги до потолка. Ни одного тела не нашел. Все осмотрел, от чердака до подвалов, в которых тоже были скрытые подвалы. Следов Чижика и детей никаких, хотя нашел место, где их держали определенно. Еще – кровь теплая, следы борьбы минимальные. Раны у всех похожие – рваные кривые срезы, будто баранов свежевали. Ушел аккуратно до прибытия оберов, которых похоже нагнали со всей столицы.
Не паникуем, волнение голосом не выдаем.
– Организуй патрули по всем нашим маршрутам. Просто катайтесь, помощь в любом месте понадобиться может. Охрану всех наших ключевых объектов утроить.
Опередили. Кто? Заказчик? Грязно и бессмысленно. Выглядит как предупреждение и устрашение. Только для кого?
Звонки от Чижика принимаю стоя на ногах твердо, касаясь земли тремя точками.
– А ты, Боря, на рыбалку давно ходил?
– Чижик, ты чего, просто потрепаться позвонил?
– Эй. Чижик трепаться не любит, он не пальцем деланный.
– Это утверждение, дорогой друг, спорное. Вот позвоню твоему с Олесей отцу и узнаю, чем он…
– Да ладно, Борь, че к отцу то сразу, у него рука тяжелая и еще катана. Я ваще чё, просто на рыбалку собрался, червей осталось накопать. Ага, и удочки у меня нет. И этого… падсака. Но зато фляжка есть, как у деда Гриши. С коньяком. Как у настоящего рыбака. Дед Гриша без фляжки на рыбалку ни-ни.
– Погоди, деда Гриши фляжка? Куча навоза в Белозерске. Ты мне что порталы не все отдал?
– Да дырка в кармане была и пара штук в штаны провалилась, ну штук семь-девять максимум. А деду Грише пальцы на руках оторвало, ему теперь фляжку держать нечем.
– Давай, дорогой друг, не торопись, вдохни, и все с самого начала.
– Из-за гвоздиков. Тама гвоздики в сумке с мылом лежали. Вот из-за этих поганых гвоздиков все началось.
Как понимаю, это про взрыватели разговор. Не спросил у Егора, каким местом это мыло детонирует. Само-собой что-то быть должно. И вот гвоздики значит были.
– Гвоздики тоже лежали, да, целый кулек. Я мыло тебе отдал, а гвоздики не отдал. Зачем думаю Боре гвоздики. Вот прямо на душе так тоскливо стало. Это так деда Гриша ворчит – «Вечно ты Чижик все бежишь и ничего полезного в жизни не сделал». Ну я решил сарай починить помочь, тама доска отвалилась. А чтобы доску прибить три руки надо. Одной гвоздик держать, одной молоток и еще доску тоже, а то она падает. А у меня всего две. Я-то раз хрясь – и доску уронил. Потом по гвоздику не попал. Потом снова доска упала, по пальцу. Больно. Потом доску крепко держал, но по ногтю ударил – очень больно, и молоток уронил на больной палец. Гвоздик тоже держать крепко надо.
Я нехорошее слово сказал громко. Деда Гриша мне подзатыльник и молоток отобрал. «Смотри, щегол, как надо». А я не Щегол, а Чижик. Хотел сказать, что он ошибся, старенький, заговаривается. Но тут ка-а-ак… бабах. И все, нет пальцев у деда. Ну не-е-е, не такой бабах, когда карета, а поменьше. Не, ну ты не думай, что я спужался, малость самую. Только штаны в реке сполоснул и тикать…
– Очень интересно, что с твоим дедом, но лучше расскажи, как ты в Белозерске опять оказался. Тебе там как, за рыбку не влетело?
Нельзя Чижику сразу несколько вопросов задавать. Отвечать будет только на последний.
Плохими словами меня Очемелый назвал. Запер с двумя совсем мелкими, велел смотреть, но не так, как за рыбкой, а в оба глаза. В подвале запер, одно окно с решеткой железной, и то, под верх самый. А эти мелкие орут и слов не понимают.
– Чижик, с тобой дети? Точно? Где они сейчас? Стой, как они?
Опять ошибка. Опять несколько вопросов.
– Не ну не дело нормальному пацану за детьми. Я не нянька, а правая рука профессора. Груш не даст сбрехать. А пацаны мелкие, но лютые, не зря их Очемелый в банду взял. Один все орет и другой орет, и смотрят так нехорошо. А эти сами заперлись и бухают. Хорошо сидят, песни из подвала слышно. И в окошко видно, сколько женских ног пришло. Да не меньше двадцати. Точнее двадцать одна. Я считал и пальцы загибал. А зачем им столько девок, если у Очемелого помощников пять? Вот и я думал – много ему. Я тут значит детей охранять, а они…
