Текст книги "Скотина III (СИ)"
Автор книги: Степан Городничий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Скотина III
Слово 1
Поехали ночевать к моей банде. По пути Молот молчал, хмурился. Всю дорогу рука сжималась и разжималась нервно. Курили и молчали. Егор на зловещую фигуру косился, то и дело щупал карман.
Первым делом плечом занялся, прощупал головку на предмет перелома. Чистый вывих. Очень интересно, почему не орет, при таком повреждении должен голосить во всю глотку, а этот еще и час в экипаже трясся. Силен. Для обезболивания дал выпить стакан коньяка, подождал пару минут и приступил к вправлению по Кохеру. Выбрал пару крепких парней, дежуривших у крыльца. Одному поручил руку держать, второй пересадил пострадавшего на табурет и обхватил вокруг груди.
– Будет больно, готов?
– Давай уже, – тихо ответил Молот.
Я взял руку, осторожно согнул в локтевом суставе, затем также осторожно ротировал плечо наружу. Подал всю руку вперед и не успел закончить положенное четвертое движение, как раздался щелчок. Головка вошла в свое положенное место. Сустав вправился. Молот вскочил и начал размахивать пострадавшей рукой.
– Стой, стой, – закричал я, – Нельзя этого делать, а то опять выскочит.
Из разорванной простыни соорудил повязку Дезо, которая фиксирует всю руку.
– Неделю носить, не снимать, я прослежу.
Обработал несколько неотложных ран. Порез на боку и левой ноге пришлось почистить и зашить. Всю медицину Молот воспринимал спокойно, не издав ни единого звука.
– Все, до завтра протянешь, а там и обычного целителя найдем. Опять же завтра все разговоры и вопросы.
Выгнал всех из своей комнаты и уснул, сняв штаны до половины.
…
Проснулся от света в лицо. Нерадивый подери, если солнце так высоко, значит до обеда проспал. Все тело привычно ломило, пустота внутри отдавала в виски, также привычно.
По привычке глянул на сообщения и подивился на сорок семь пропущенных от Паши.
Голос раздался торопливый и пуганный:
– Понимаешь, Боря, тут приключилось. Я сам не понял, и ты не поверишь.
– Обязательно поверю, только ты расскажи с толком.
– Тут это, я чифирь попробовал. Не понравилось, гадость редкостная.
– Ты как успел? Я же рецепт еще не сбросил.
– Сварили. Блатные и шныри сварили. По кругу пили по два глотка.
– Эй, ты как к блатным попал? По порядку давай.
– Ну меня опрашивали сначала. Ты же мне всю верно сказал. Нельзя своих выдавать. Просто плохо это. Сказал, что сам этот стих написал просто про Таню, без всяких там наркоманов. Я про наркоманов то и узнал от этого обер-капитана. Он вопросы задавал, а Анна Львовна на него сердилась. Я молчал. Потом Анна Львовна говорила, обер-капитан сердился, а я молчал все больше. Потом прямо кричать начали друг на друга, ругаться. Анна Львовна сказала с погонами прощаться, а обер-капитан – что он вертел всю нашу семейку. И добавил, что без какой-то санкции не отпустит, одного уже отпустил. И что до утра я в камере буду, в одиночной.
– Пока все понятно, Анна Львовна забрать тебя хотела, но перестаралась. А нервы у обер-капитана после общения со мной расшатались. Дальше то что было?
– Эй, да не поместился я в одиночной, и одним боком и другим. Не закрылась дверь. Сказали, что толстый я слишком. Ну и в общую завели, где народа много, но не очень.
Я все по науке, все как ты говорил. Вошел, поздоровался. Вроде поговорили с начала с фторитетами. А они мне «Мы уже в курсе, что тут жирный по камерам чудеса творит. Давай, соловья у нас ищи». А я не в курсе, что за соловья, как искать. Смотрел направо, налево. Вот говорю, у этого рожа подозрительная, у нас в имении с такой же рожей слугу пороли.
– Дивны дела твои, Вечный ученик. Неисповедимы.
– Да, народ то бить начал этого соловья, потом оберы дубинками всех, даже мне по спине досталось. А потом обер-капитан орал, плевался и меня в другую камеру, где фторитеты главные.
Там пытали меня долго, словами. Все выспрашивали, что я за Шкилет и кто погремуху дал. Что такая погремуха не канает. Хотели меня Жиртрестом назвать и возмущались, что погремуха не прилипает. Погремуху может только авторитетный вор-на-законе давать, другая не прилипнет, а твоя прилипла. Вот меня выспрашивали, Скотина кто такой. А я есть хотел и спать. Вот.
Потом меня на верхнюю шконку загнали. На третий ярус велели лезть. И смеялись. Вся камера смеялась, как я туда лез, подталкивали вместе и снова смеялись. А я не люблю, когда смеются, я огорчаюсь. Но плакать не стал, сказал себе – все вытерплю, Борис смог, значит и я смогу. И уснул, и спал, вот.
– Пока все складно, продолжай, только выдохни.
– Ага, выдыхаю. Проснулся уже внизу. Я оказывается храпеть начал, сильно. Я храпеть сильно могу, когда стресс, а у меня как раз этот стресс и был. Меня фторитет снизу ногами пихнул и не выдержала шконка.
Потом трупы доставали. Я оказывается всех троих фторитетов задавил. В лепешку, всмятку. Смотрю, печально стало, грустно. И так на душе противно, что хоть волком вой. Двери то окрылись и там с дубинками оберы снова. А я так себе – хватит Паша, сколько можно. Хватит бояться. Я не тварь пужащщая. Ты же рассказывал. Разорвал на груди майку, растопырил пальцы и «Ну что волки позорные». И песню твою начал петь – «Сколько я порезал, сколько перерезал…».
Короче, убежали оберы, дубинки бросив, у одного даже сердечный удар. Потом бунт начался. Ну это такое веселье, когда все заключенные из камер выходят, шумят и гоняют оберов.
Короче короновали меня прямо после. Ну это тоже такая игра. Я теперь смотрящий Петровки, вор-на-законе Пашка Шкилет. И фторитет тоже. Вот потому чифирь и пили, но я уже говорил, что гадость это.
Раньше я только от разговоров с Чижиком приседал, но теперь пришлось облокотиться, потому как ноги стали подрагивать.
– Утром то успокоилось все, но меня обер-капитан отпускать не велел. Дедушка сам порталом прилетел, ругался громко. По моей вине шесть трупов, пять оберов у целителей и двадцать два заявления об отставке или переводе за полярный круг. Ну это так говорят. Доказательства есть, все записано. Дедушка доказательства эти смотрел, морщился, потом за закрытой дверью с обером. И меня отпустили. Дедушка велел дома сидеть в квартире, и что на учебу я ходить не должен больше. А он думать будет. Еще говорил охране тебя, Боря, почему-то найти и яйца открутить. Только я не понял, пошутил наверное.
– Да, Паша, крутанула тебя жизнь. Лови на милость слова для бата, учи наизусть. Потом покажу, как правильно читать надо. Мне тоже подумать надо, как и дедушке.
Нечего тут думать. Уплывает реальность, размывается, как непойми что. Я всегда был человеком, который полностью контролирует свое окружение. Полностью. Это ощущение пропало, потеряно, или его с самого начала не было.
Вышел во двор, Молот сидел в одних подштанниках и наблюдал за дефилирующими бандюганами в костюмах. Безо всякой повязки, хотя мое дело – предупредить, в няньки не нанимался. Обнаженное тело, перевитое мускулами, не такими, как у Митрофана, а сухими, без единой капли жира. Страшно напряжен, близко не подходи.
Бодрая старушка с явным тетральным опытом гоняла пятерку по импровизированному подиуму.
– Ногами не загребай. Спину прямо. Вперед смотри, а не под ноги. Откуда вы взялись на мою голову. Спину ровней, от бедра. Клячи водовозные.
Хорошо, ребята постепенно осваиваются, вот догадался кто-то репетитора нанять. Таки в костюмах ходить – это не старушек в подворотнях щемить.
Молот приблизился.
– Борис, это что за рассадник? Меня на криминал не тяни. Идейный я. За кров спасибо, но…
– Не торопись, – перебил я, – это просто прикрытие. Все будет, и идеи, и настоящие враги. Мы этот мир не просто перевернем, мы его наизнанку вывернем. И не будем распыляться на мелкие пчелиные укусы, надо ударить в самое сердце, но для этого надо точно определить, где оно.
– Холль тоже говорил, надо выжидать, – костяшки на кулаках снова заскрипели, – говорил и говорил, а я ждать устал. Если ты тоже все время говорить будешь и выжидать…
– Я вижу, у тебя на сердце боль нестерпимая. Сейчас не могу говорить, мне надо уехать спасать отца. Вечером все решим. За всех отомстим и сделаем так, чтобы Холль погиб не напрасно.
…
– Егор, на учебу поехали.
Обошел запертый корпус своей кафедры, углубился во внутренние дворы. Клумбы, грядки, сараи с животными. Гаражи и конюшни. Ангары, новые корпуса. Где-то тут должен быть запертый музей птомантии. Серое неприметное здание выпрыгнуло будто само. Без причины сердце начало стучать чаще.
Замок сломан, дверь на одной петле. Просто обычный алтарь Злого ветра внутри здания. Или скорее стены построены вокруг алтаря. Светящиеся ладони, крутящиеся в воздухе. Черная дыра в центре, которая притягивала и отталкивала одновременно. На стенах портреты в одинаковых черных рамках. Одни смутно знакомы, другие чужие, но от всех веет смутной тревогой. Вот они, птоманты древности.
Не сразу заметил, что на деревянной лавке дремала оплывшая туша ректора университета. Толстяк храпел, привалившись к стене, и пуская слюни. От моего окрика встрепенулся и треснулся головой о стену.
– Федор Филимонович, не меня ли ждете?
– Борис, привет. Тебя жду, да вот задремал малость.
Меня значит ждет, а я просто съязвить хотел.
– Подходи, Борис, присядь к столу. Странное место, не находишь? Странное, покой и дикая энергия, как оно уживается вместе? Опасное место.
На столе лежала карта Москвы, испещренная стрелками, подписями, цифрами и странными значками. Сшитая, точнее склеенная из десятков серых бумажных листков. Кое-где криво, следы клея, линии не всегда совпадают. Одним словом – топорно. Пропуски есть, замятия, словно создатель торопился.
– Борис, что ты видишь? Не торопись, погляди внимательно.
Знакомые места, дороги, здания. Впился глазами в небрежные стрелки. Большая жирная точка, наш дом в квартале кожевников. Ветвистая линия, несколько раз меняющая цвет. Дорога на вокзал, потом в клуб Сокольники. Уже интереснее, мои перемещения вчерашние. Ага, от пробуждения до момента, когда окончательно вырубился на окраине. В каждом пересечении, в каждой развилке время подписано с точность до секунды. Самое интересное дальше. Более тонкими стрелками передвижения людей, с которыми я встречался или разговаривал. Петли по центру – Егор все утро дежурил. Каждая остановка, стоянка. Дорога к храму, в ресторан, преследование похитителя. Замысловатые кренделя – Митрофан реактивы химические собирал. Путь на окраину, к храму, потом назад. Посещение моей банды, опять к храму. Дорога в родное поместье.
Дорога на Петровку, где собрано с полусотни линий и стрелок. Столько встреч, да тут с лупой смотреть надо.
Невольно преклонение вызывает объем проделанной работы. Уважение перед профессионалом. То, что я под колпаком – и так знал. К бабушке ходить не нужно.
– Это полная фотография моего вчерашнего дня, – прервал я молчание, – Очень хорошая работа. Я бы сказал отличная. Посекундная хронология, зафиксирована каждая моя встреча, длительность каждого разговора. Даже не знаю, что сказать.
– Да, – закашлялся ректор, – обычный день самого обычного парня, что еще можно сказать. Только то, что твой ответ неверен в принципе. Попробуй догадаться, в чем именно?
Оглядел карту еще раз. Поражает, подавляет работа. Нет, стоп. Шевельнулось где-то глубоко внутри нехорошее. Нет. Ну не настолько…
– Да, Борис, кажется, что ты начинаешь понимать всю серьезность и глубину анального отверстия, в котором находишься. Ты можешь сделать вывод, что находишься под непрерывным наблюдением, признайся, начал продумывать – как такое возможно технически? Да? Каково ощущать себя тараканом, наколотом на булавку?
Бессмысленно что-то комментировать, доказывать.
– Я не сам сделал эту карту, точнее оригинал. Просто удалось сфотографировать стену. Похлопать ладонями, когда настоящий хозяин немного отвлекся. И вот все утро работал, переносил на бумагу. Старался успеть к нашей встрече. Хочешь задать главный вопрос, который внутри тебя наверняка просится наружу?
Предчувствие потянуло внутренности в пустоту.
– Вот любопытная точка. Здесь никому неизвестный Прохор допил бутылку дешевого вина и кинул ее на дорогу. Знаешь почему он напился? Его сына, представь себе – успешного менеджера сети продуктовых магазинов, уволили с работы без объяснения причин. А вот не менее интересно – водитель резко дернул руль, объезжая бутылку, и мобиль подпрыгнул на кочке. В эту секунду в багажнике неприметный рюкзак зацепился за саквояж с женским бельем. Спустя двенадцать минут носильщик поднял его и отвлекся на…
Ответь, что произошло бы в реальности, если бы в любой череде совпадений изменить любую мелочь? Появился ли в столице новый перспективный истопник темного пути? В какой момент смерть Глафиры стала неизбежной, и можно ли было ее избежать?
Под мышками намокло, хотя там никогда не пересыхало.
– Вот тут, в этой точке тоже совпало немало маловероятных событий. Скромный мальчик Паша, любящий поэзию и свою семью…
– Довольно. Когда? – вытолкнул я из себя с хрипом.
– Совершенно верный вопрос, – выдохнул ректор, – В самую точку. После таких намеков догадался бы и твой, так называемый, Груш. Оригинал этой карты я увидел позавчера. Сразу после того, как ты закончил свое заключение с фальшивыми копытами. Ты отправился спокойно спать, а в неведомом месте на простой каменной стене уже висело такое полотно. Не сомневайся, вживую оно гораздо интереснее.
Поверил я почему-то сразу. Просто поверил и принял. Слишком многое на место встает.
– А теперь представь, что там висит сегодня? Конечно не это старье, скучное и давно забытое. Может сегодняшний день? Вынужден разочаровать каждый твой шаг спрогнозирован дальше. С величайшей точностью и достоверностью.
– Федор Филимонович, как такое возможно? Магия?
– Хуже, Боря. Магическое виденье временных линий дешевые фокусы. Единственно возможного будущего не существует, пока у человека есть воля и жажда познавать что-то новое. Это не виденье будущего, это аналитический расчет, выполненный на артефакте, которого не должно быть в этот мире. Слишком он дорогой. Для его работы каждый час сгорает розовая слеза.
Артефакту скормили твою биографию. Настоящую, полную, от твоего расположения в утробе матери, до начала событий, когда ты стал кому-то интересен. Да что там в утробе, первый марафон, который начали живчики в одной мутной капле. Само по себе собрать такое досье дорогого стоит.
Хозяин этой карты меняет, тасует события и сразу видит, как это отражается на реальности. Приближает тебя к своей неведомой цели. Не важно, что ты скажешь и как поступишь, любое твое действие порождает цепочки событий.
– Можно узнать – кому это нужно, кто за всем этим стоит?
– Нельзя, если он сам этого не позволит. Не напрягайся, я просто не знаю. Да и что тебе даст это знание? Я простой мелкий служащий, который случайно увидел то, что мне не полагалось.
Прибедняется или нет? Игрок, или такая же пешка, как и я? Или ничего он не видел сверх того, что ему увидеть позволили?
– Что пробрало? Пора задать тебе главный вопрос, созрел ты, голубчик. На что ты готов пойти, чтобы все изменить и исправить?
…
Моя служба в качестве ректора подходит к концу. И этого уже не изменить. Завтра огласят результаты расследования гибели декана птомантии. Я здорово подставился в истории с фальшивыми копытами. Как думаешь, что будет дальше?
– Почетная отставка или перевод с повышением, – осторожно предположил я.
Не понятно, как с этим кренделем разговаривать. Но то, что ему что-то нужно – к бабушке не ходи. А вот зачем это мне?
– В самую точку, Боря. Отставка так же неизбежна, как и то, что ты завтра проснешься с зубной болью. Меня направят в другое учебное заведение. Специфическое. Предложат возглавить одну из кафедр Храма нерадивого. Последнюю действующую кафедру подготовки диверсантов для заброски в другие миры.
Я уже не в том возрасте, чтобы начинать карьеру заново. Тем более в заведении, где могут и наверняка попытаются подставить и ударить в спину.
Я подготовил пути отхода и готов просто исчезнуть. Как ты смотришь на, чтобы отправиться вместо меня?
– Как вы это видите?
Если сказать, что я удивился – это вообще промолчать. На лице у Бори это отпечаталось явно.
– У нас схожая внешность и рост, – начал Федор Филимонович, – Я дам тебе артефакт, способ, который меняет черты лица. Побреешься наголо, оденешь приличный костюм. Отрастишь бороду и станешь немного старше. Этого хватит на первое время.
– На первое время?
– Да, мне нужно выиграть время. Хотя бы пару недель, но и нескольких дней будет достаточно.
– А как же милость? Первый же встречный мой контакт увидит. Или если документы подписывать.
– Да, с этим сложнее. Я оставлю слепок своей милости, на первое время прикроет. Но он очень нестабилен. Через неделю от него не останется и следа.
Я не буду ничего скрывать. Место не простое, но там есть свой человек, который мне должен. Он поможет. Продержишься максимум, сколько сможешь, и пусть Федор Филимонович просто исчезнет при загадочных обстоятельствах. Уж ты на это точно мастак. Останется только скромный студент Борис. Да, Борису тоже придется поехать, как студенту по обмену. Я подготовлю приказ о переводе группы учеников. Обмен ладонями – обычное дело.
– Мне подумать бы, оценить риски.
– Мы оба понимаем, что оценивать нечего. Согласие мне нужно прямо сейчас. Отправление завтра вечером. Если будешь сомневаться, искать скрытые подвохи или просто булки мять – говори сразу. Сделаем вид, что этого разговора не было, а я перейду к запасному плану.
– Как это может мне помочь с этим, – выдал я и кивнул на карту, – может на настоящей карте уже висят мои похождения в новом месте?
– Наверняка висят, – захихикал ректор, – если ты согласишься, и висят другие, если просто выйдешь отсюда. Тебе решать. Я простой недалекий управленец, со своими причудами. Не лезу в чужие дела, моя кандидатура долго устраивала многих. Но даже я вижу, что ты ищешь ответы. Поверь, этих ответов нет в столице.
…
– Федор Филимонович, состав ладони, которая со мной поедет – насколько принципиальна? Можно ли включить туда людей, которые могут быть мне полезны?
– Из студентов можешь выбирать кого хочешь, на прием новых нет времени.
– Тогда я согласен…
Слово 2
– Тогда согласен я… э-э-э, но с небольшим, крохотным условием. Здесь в столице осталось одна задача, не решив которую мое отправление невозможно. Я шел сюда на встречу с куратором Птолемеем не просто так. Давайте просто побеседуем, как младший со старшим. Помогите советом в непростой ситуации.
Ректор выслушал мою историю про отца. Брови столкнулись. Задал пару вопросов и раскрыл свою милость.
– Погоди минутку, мне нужно проверить кое-что. Надо посмотреть архивы. Да, надо проверить и убедиться.
Присел на лавку, залип, шевеля губищами. Похоже надолго.
Я пошел по кругу, рассматривая портреты. Колоритные персонажи. Жуткие рожы, даже женские. Особенно женские. Уж на каких я только маньяков не насмотрелся, а тут прямо пробирает. Абсолютное превосходство в глазах, блеск, торжество. Это хищники. Настоящие, которым ничего никому не надо доказывать. Только один с глазами печальными и мудрыми. Не понятно, как сюда затесался.
А мне ведь одного из вас в наставники выбрать надо. Приглашение так и висит. Догадался посмотреть на портреты между ладонями, как на товары в магазине. Сквозь свечение милости появились имена и краткая характеристика. Буквально в пару предложений.
Архип Пропащий. Единственный из людей, подчинивший (по некоторым сведениям, поглотивший) активный источник Злого ветра. В последние годы жизни был способен высушивать умения взглядом в пределах прямой видимости.
Себастьян Обескровленный. Первый из людей, заключивший контракт с архимерзостью. Имел абсолютную власть над всем, что когда-то было живым и имело хоть каплю крови.
Тифозная Мари. Непревзойдённый мастер изготовления смертельных ядов, не оставляющих следов. Подтверждена способность убивать через звонок милости. В последние годы – через отправленное сообщение, которое не обязательно читать.
Рошан Камнебород. Исследователь Злого ветра и его влияния на живых существ. Изобретатель современного амулета перемещения, называемого «Портал».
Филипп Червоуст. Птомант, развеявший величайшее заблуждение – что вчерашний день ушел, а завтра еще не наступило. Время совсем не драгоценно, потому что это иллюзия.
Максимилиан Печатник. Птомант-теоретик, прославившийся изучением алтарей Злого ветра. Автор сотен противоречивых ритуалов, большая часть из которых в настоящее время запрещены или утрачены.
Мария Плаксивая. Получила прозвище за сверхъестественную способность осваивать и развивать любые умения. Автор утраченного трактата по взаимодействию, слиянию и самостоятельному открытию любых навыков. По неподтвержденным данным, открыв любое умение, поднимала его на золотую ступень за несколько месяцев.
Костяной Безобразник. Достиг уникального сродства с милостью. Благодаря неотторжимому умению сумел победить и пленить Архипа Пропащего. После утраты стабильности несколько лет превращал отряды инквизоров в слизней, лишенных костей.
Евген Темный Скиталец. Основатель особого пути развития милости, названного Темным. В настоящее время направление признано ересью, а все известные адепты находятся под наблюдением инквизория.
Казимир Ненасытный….
Читал описания, хмыкал, переходил дальше. Возвращался, вглядываясь в мимику. После третьего круга сзади засопел ректор.
– Как ты думаешь, что у них всех общего?
Каждый из двенадцати уникален, как бы мой Левушка выразился – имба. Каждый достиг в своей области невероятной высоты. Вышел за грань.
– Могу предположить, что на встречу с Вечным учеником они отправились не по своей воле.
– Верно, ухмыльнулся ректор, – Но только не за это они появились в этой комнате. Все эти господа удостоились этой чести за важные дела. Каждый появлялся в свое время для исполнения уникального важного свершения. Еще более верно сказать – сначала появлялась проблема, нуждающаяся в нестандартном решении. Потом некоторые силы способствовали появлению специалиста, способного ее решить. А после решения…
– Так в школе у нас тоже портреты висели. Всякие поэты и ученые. Пример подавать детям. Но думаю, что эти здесь для другого, это скорее не пример, а предостережение. Федор Филимонович, вы же не птомант, верно?
– Нет, Боря, я маг земли, не самый сильный и умелый. Но птомантия всегда интересовала меня с теоретической стороны. Как и другие аспекты магии. Я историк, имеющий доступ к настоящим архивам. Единственный в столице, третий в Империи и десятый во всем мире.
– Значит вам можно задать вопросы.
– Конечно можно, но вот получить ответы… – зазвучало злорадно, скептически.
Я кивнул в сторону карты.
– Будет больше пользы, если вы не будете пытаться использовать меня втемную. Не люблю, когда меня используют так… вообще используют. Аллергия у меня на это.
– Информация, всем нужна информация, секреты, прогнусавил ректор, не могу я ничего сказать, рад бы, но…
Я на секунду задумался. Как молния мелькнула мысль, которую удалось зацепить за хвост.
– А подтвердить мои догадки сможете.
Ректор неопределенно повел плечами.
– Попробовать можно, но мы просто потеряем время.
– Уровень хариты это не просто чем больше, тем круче, так?
– Это каждому крестьянину понятно.
Я ткнул на ближайший портрет.
– Человек с харитой второй ступени увидит только имя «Евген Скиталец». Моя третья – что все известные адепты Темного пути находятся под наблюдением инквизория. Предполагаю, что вы видите больше.
– Ха, догадался. Не просто больше. Адепты Темного пути находятся не под наблюдением, а под охраной инквизория. И от кого тоже вижу, но сказать вслух не смогу. Не позволит милость. У меня и так от разговора с тобой камни теплеют.
– Спасибо. Значит есть несколько уровней знания, доступных определенным кругам. Система защищает себя от утечек. Разрешите проверить?
– Чего еще проверять?
Я поднял руку к уху.
– Цыпа, у тебя харита тройка?
– Ну тройка, я не дворянин, но все детство пахал, пахал.
– Про свои труды потом расскажешь. Кто такой Евген Мрачный Скиталец слышал?
– Кто же эти сказки не слышал? После бабулиных историй брат в постель мочился, а я без света до сих пор не сплю.
– Стоп. Семейные трагедии тоже пока отставим. А ты в курсе, что последователей этого Скитальца инквизорий охраняет, на них охота ведется, Храм нерадивого их отлавливает и…
Договорить не успел, прервалась связь. Ухо припекло как от горячего утюга. Через секунду дошла адская боль в ладони, в нос ударил запах паленого. Не заметил, как оказался на полу, прижав ухо к холодным камням, и одновременно дуя на руку.
– Поздравляю, молодой человек. Вы только что ощутили наказание милости за передачу информации непосвященным. Легкое наказание, информация несущественная. Кстати, про Храм нерадивого я тебе ничего не говорил.
– Сам догадался, не сложно, – процедил я шипя, – Стыдно, Федор Филимонович, обманывать младших.
– И в чем я тебя обманул? – удивился ректор.
– Вы же меня в этот храм отправляете, так? И знаете, что я Митрофана с собой возьму. А он последователь этого самого пути Темного.
Бесцветные глаза забегали, но ректор живо взял себя в руки.
– Ладно, прости, в Храм ему и правда нельзя, но и в столице оставаться опасно. Единственный вариант – на учет встать, тогда инквизорий охрану выделит. Догадался и молодец, не обманывал я, так только умолчал немного.
Интересно, о чем еще умолчал?
– Рассказывайте больше, теперь с вас, Федор Филимонович, должок.
Ректор закряхтел, заколыхал подбородками.
– У всех, даже сильнейших – одна судьба. Прийти в мир, совершить предначертанное, а потом разочароваться и озлобиться на весь мир. Своей смертью умер только один из них. Да и то – весьма условно. Костяной Безобразник за одни сутки состарился и умер, рассыпавшись прахом. Проклятье Максимилиана Печатника. Самого Печатника успокоила Тифозная Мари, просто отправив поздравление с юбилеем. Как она это делала – до сих пор никто не понял, но действовало безотказно.
– А от Мари как избавились?
– Мари была слишком непредсказуема и опасна, поэтому, когда пришел ее срок, ее успокоили весьма нестандартным способом. Вместе с континентом. Был такой континент – Австралия. Теперь там котлован, по сравнению с которым Марианская впадина – детская лужа.
– Весело у вас птоманты развлекаются.
– А у вас разве не так? – выпулил ректор и хитро прищурился.
– Везде так. Федор Филимонович, конечно, это все безумно интересно, но что с моим отцом? Его прокляли?
– Сначала я тоже так думал, – нахмурился ректор, – Но полистал свои записи. Птомант может заставить забыть несколько последних часов. Так часто развлекаются студенты на третьем курсе. Более сильный – больше, до суток. Есть свидетельства, что некоторые забывали недели жизни. Держится такое проклятие несколько дней или до посещения храма.
– И все, и все варианты?
Жестом фокусника из кармана ректоры выпрыгнул небольшой флакон.
– Ладно, есть еще эликсир, который заставит забыть последние сутки. Если бы мы не пришли к соглашению, ну ты сам понимаешь. Раз уж мы начистоту говорим.
Я поднял ладони.
– Никаких претензий, Федор Филимонович, ценю разумную предосторожность.
– То, что ты рассказал – это совсем другое, гораздо серьезней.
– Значит не проклятие, да?
– Я встречал описание ритуала второго шанса. Человек начинает жить назад. Воспоминания уходят во время сна, все, как ты и сказал. Но вместе с памятью меняется и тело, оно тоже должно молодеть. Примерно за месяц человек превращается в младенца и начинает жить заново. Воспоминания не вернутся, этот процесс необратим.
– Сомнительный шаг, это же новая личность получится. На второй шанс не похоже.
– Не для того это второй шанс, про кого ты подумал. Твой отец глава рода? Здоровье у него как?
– Это важно? Подковы ломает. С тремя женами в свои шестьдесят пять справляется вроде неплохо.
– То-то. Орел хоть куда. У него развитая милость, дар Вечного ученика есть. Кто бы не сотворил это с твоим отцом – намерения у него не совсем, так сказать, добрые. Неплохо оказаться в теле ребенка с хорошими задатками, с милостью, распухшей от умений и уникальным даром главы рода.
– А зачем так сложно? Про похищения с обменом я-то слышал, даже видел. Не слишком близко, но все же.
– Во взрослом новая личность вообще не прижиться может. А младенец и есть младенец. Ты говорил, что он сбежал?
– Есть такая мысль, сбежал. Рассказать ничего не может. Нападение на фамильную усадьбу было, но он раньше на пару дней пропал. Подозревал Собакиных, но им тоже досталось.
– Если сбежал, значит искать будут. Ритуал сложный, затратный, так просто не отступятся.
– Сбежал или отпустили? Это просто мысли вслух. Продолжайте, Федор Филимонович.
– Основа любого ритуала – это жертва. В подробности вдаваться не буду, но для второго шанса нужно обескровить двенадцать младенцев, не осененных милостью.
– Понятно, не надо подробностей. Только я не заметил, чтобы он молодеть начал. Таже морда, борода, бакенбарды только вроде не такие седые.
– Значит не завершен ритуал, не все жертвы принесены. В процессе, так сказать. Впереди еще захват тела планируется, не сомневайся. И подавление души.
– Остановить это можно?
– Прервать ритуал, так это алтарь найти надо. Затейнику шею свернуть. Но к птоманту четвертой ступени просто так не подобраться. Может только вселиться помешать. Если сбежал, значит его ищут, ресурсы то немалые потрачены. Ты его надежно укрыл? Только место не вздумай назвать, мне лишние проблемы ни к чему.
– Ладно понятно, думать буду. Погодите секунду.
– Уважаемый Яков Петрович. Как там родитель мой поживает? Не надоел ли вам гость?
Послышался голос сварливый и недовольный, будто отвлекли от чего-то важного.
– Борис, а. Все хорошо, да. Сидим, с Антоном чай пьем.
– Яков Петрович, я хорошо понимаю, что с моим родителем вас связывают воспоминания не совсем позитивные. Уверен, что он провел у вас пару незабываемых дней. Как у него дела?
– Молодеет, все ему как с гуся вода, – закричала ладонь, – Это и не тот уже Скотинин вовсе, а пацан лет пятнадцати. Понимаешь? Молодеет, все ему хоть бы хны. Я ему… а он прямо на глазах.
– Яков Петрович, ничего не имею против утоления праведной мести и чесания самолюбия, обида то затяжная. Но в разумных пределах. Вы же человек не мелочный. Признавайтесь, кости у него хоть целы? Конечности все на месте?
Ладонь засопела, как паровоз, встретивший паровозиху.
– Что я изверг какой. Признаюсь ладно, в клетке его держал и плетьми порол, все одно утром не вспомнит. Ну не только плетьми, и железом каленым. Но аккуратно. Еще зубов вырвал маленько и ногтей и яичко одно. Сначала на душе прямо так хорошо становилось. Как вспомню учебу свою. А чего ты хотел? У меня жены теперь нет, ни одной. А без жены любой оскотинится…. Прости. Стой, да как ко мне в душу залез? Чего я перед тобой изливаюсь, ты же пацан такой же.
