Текст книги "Скотина III (СИ)"

Автор книги: Степан Городничий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Князю Тараканову в глаза смотреть все равно придется. Но у меня сейчас другие заботы. Решить вопрос с отцом и от самоубийственной дуэли откосить. И еще десяток не менее важных.

– Павлик, в любой ситуации можно положительные моменты найти. Иди перекуси от души, выпей бокал вина и к поездке готовься. Дедушке пока знать не обязательно. Про новый навык тоже молчи. Краску найди черную и второй глаз также намажь, чтобы одинаковые были. В Крым съездишь, потом все устаканится. Я в поездке тебя не брошу, тоже поеду, только в вагоне другом.

…

Утро. Обычное ненавистное утро. Открыл глаза и привычно оценил свое состояние. Хреново. Что-то поменялось неуловимо. Нет, шум в ушах не прошел и тянущее чувство голода не исчезло. И тело ломило по-прежнему, колени ныли, спина стреляла. Слабость. Вдохнуть полной грудью не могу. Язык распух и царапает небо. Добавилась зубная боль. Помню такую – зуб мудрости лезет.

Нет, причина в другом. Одеяло! Отбросил в сторону серую тряпку, работая ногами как на велосипеде. Уставился на открывшуюся сюрреалистичную картину.

Боря, прячь лыбу. Прячь, кому говорят, и ничего руками не трогай. Это не нашествие зомби-мутантов, не инопланетяне и не конец света. Это обычная утренняя эрекция! Впервые в этом мире!

…

Поднялся, скрипя суставами как несмазанная телега. Подошел к окну, распахнул занавески одним рывком и сразу прищурился. Нет, не от осенних лучей совсем не яркого солнышка. Мир изменился. Небо не раскололось, второго солнца не увидел и метеоры сверху не падали. Все просто и сложно одновременно. От соседского забора и до самого горизонта в небо поднимались черные столбы. Прямые, отдаленно похожие на печной дым. В точности, как рассказывал Митрофан.

Слово 7

Примерно представлял, сколько алтарей в столице – почти на каждом квартале, а то и не один. Но представлять одно, а глазами увидеть – совсем другая петрушка. Картина стразу начала подавлять – вот оно первое и настоящее доказательство – я не у себя дома. Так наш мозг устроен, что во всем ищет знакомые ориентиры, и их потеря – не самое приятное в жизни.

Серая дымка окружала ладони, как легкий полупрозрачный шлейф. Тянулась за руками, медленно растворяясь в воздухе. Черные нити на уровне глаз, их я тоже увидел сразу. Полупрозрачные и невесомые. Одна от изголовья кровати уходила в окно. Вторая выходила из стены и скрывалась под дверью. Ровные, как натянутые струны, неосязаемые. Рука свободно проходит. Тронул перекрестье и ощутил в пальцах едва заметное покалывание. Секунд за десять покалывание прошло, нити истончились и исчезли. В голове прояснилось, будто принял холодный душ. Даже зуб ныть перестал. Ага, перекрестье нитей – это место, где можно подзаряжаться.

Подпрыгнул на месте, махнув рукой. Недоверчиво осмотрел кончики пальцев, измазанные известкой. Надо же – до потолка достал. Приземлился мягко, без грохота, и люстра на нижнем этаже не рухнула, максимум покачалась.

Включилась моя птомантия, активировалась сама по себе, и никакой жест для этого не понадобился. Предположение, в уверенность переходящее – милости время было нужно, настроиться или подстроиться. Хрень всякую я теперь все время видеть буду, отключить ее не получится.

Само в голове сложилось как надо глаза расслабить, чтобы вытянутая рука начала терять очертания. Секунда напряжения – кожа, мышцы, сухожилия, сосуды. Затем проявились кости, как на рентген-аппарате. Еще чуточку усилий и кости исчезли, осталась ломаная линия от плеча, до чернильной кляксы на ладони. Та самая черная проволока. Едва заметно вибрирует, гудит, как под напряжением.

Я так только себя или других видеть тоже могу? Очень мне не хватало такого зрения вчера, когда штопал Стального Шакала. Херувим поспел вовремя. Операцию начали сразу без подготовки. Даже привычную трубку выкурить не успел, в голове билась единственная мысль – счет идет на секунды.

Всегда умилял в боевиках сцена, когда матерый врач вытаскивал пулю пинцетом и небрежно в таз кидал. Потом пара лейкопластырей и герой через полчаса сальто крутит. После таких ранений требуется длительное сложное лечение с привлечением команды специалистов, но это скучно и неинтересно. Огнестрельное ранение живота – вообще отдельная тема, это один из самых сложных разделов хирургии абдоминальной.

– Язык суховат, пациент дышит открытым ртом, живот в акте дыхания не участвует. Херувим, усыпляй немедленно.

Длилась эта операция три часа и запомнилась урывками. Весь вчерашний день помнил четко, до момента, когда взял в руки скальпель. Потом кадры немого кино.

Удалось извлечь семь осколков, раневый канал был разветвлен, как от некоторых разновидностей экспансивных пуль. Каждый осколок, скорее лепесток, пошел по своему пути. Последний час искал финальный фрагмент. Сложил шесть предыдущих, прикинул размер и форму целой пули, и пошел организм во все стороны расковыривать.

Из примечательного – полностью удалил селезенку, зашить в таких условиях было невозможно, обширный разрыв, да еще и в области ворот. Остановить кровь Херувим не мог, это не тоненькая струйка из капилляра, а полноценный поток.

Вырезал сантиметров двадцать тонкой кишки. Полный разрыв со следами ожога. Еще ушил двурядными швами разорванную стенку желудка. Обработал дырчатый перелом нижнего ребра, и выполнил мероприятия, называемые обработкой раневого канала. Это когда нещадно иссекается все, что обожжено, разорвано, перекручено и идет в ведро.

Из совсем приметного – брюшную полость осушили от содержимого и крови, но промывать не стали. Во-первых, раствора фурацилина нет, во-вторых, я уже перестроился и инфекций не опасаюсь. Поэтому же и всю кровь, которую внутри нашли, сразу вколол назад. Дренажи не ставили, и одну почку удалять стал, хотя просилась.

Пожалуй все. За дверью кареты уже дежурил лекарь Стальных Шакалов и еще пара привезенных из неведомых далей. Передал им живого и стабильного, дальше от меня ничего не зависит.

Вообще получилось прозаично. Вышел из кареты, вымыл руки и отправился спать, как после обычного дежурства. Последняя мысль перед отключением – нихрена я на дуэль завтра не проснусь. А вот, утро, стою и сил полон.

Вид из окна замка Стальных Шакалов отменный. Особенно с моего третьего этажа. Москва-река, не загаженная, не спрятанная в бетон. Уточки плавают, лодочки. Рыбаки с удочками. Солидная территория, высокий каменный забор, крыши складов, парк. Надо ближе всю территорию осмотреть. Внизу небольшая собственная пристань, десяток лодок с тупыми носами. Разглядел рулоны брезента, мотки пеньковой веревки и кучу булыжников. Ага, да тут конвейер по избавлению от тел. Митрофан бы оценил.

…

Первый звонок прозвучал робко и неуверенно. Нет, ладонь завибрировала как обычно. Это я от чего-то решил, что собеседник не уверен, стоило звонить или нет.

– Прости, Боря, а ты не знаешь, где Язв… где Алена?

По имени назвал, не к добру. Она имя никому не называла, вообще. Я сам его только по контакту милости узнал.

– Митя, это я должен спрашивать. Если мне память не изменяет, ты вчера отправился ее вождению учить. И до сих пор не доложил, что поручение исполнено.

– Не появлялась, да? Прости, Боря, не знаю, что на меня нашло. Ее искать, ее найти надо.

– Вождению ты значит девушку научить не смог, да еще и потерять умудрился. Чего еще я не знаю?

– В том-то и дело, что смог, открылся навык, но это мы уже потом поняли, после аварии. Разбился мой мобиль, с Высокояузного моста свалился, но не в реку, а на камни. Прямо в лепешку. Плакал мой подарок деда, как же я в глаза ему смотреть буду?

Кто о чем, а эти только бы дедушка не расстроился. Надо выводить всех своих из-под чужого тлетворного влияния. Ничего это старичье в молодежных делах не понимает.

– Что значит разбился, он что ваза? А вы где были? – подпустил я строгости.

– А мы внутри, да, – зашептал Митрофан, – Разбился, разбили мы, я, она. Вместе разбили, но я виноват скорее. Или никто. Или я. Мы долго вместе ездили, сначала она просто руль держала, потом педаль одну, другую. Все объяснял, как рычаг, как тормоз. Долго катались, до самого темна. Сначала не получалось, потом тоже не получалось, а потом как получилось. Мне только камни на руле держать, сама и рулить и рычаг. И навык открылся, открылся. Именно вождение мобиля малого. Во как так-то быстро?

– Вопросы, Митя, вопросы отставить.

– Решили по большой дороге, по кольцовой, для закрепления. Так получилось, она, Яз… тьфу, придумали как назвать. Алена на коленях у меня сидела. Я случайно бедра коснулся. Как раскаленного угля. Так-то раньше тоже касался, еще когда по городу. Но она рычала и по руке меня шлепала и локтем под ребра. А тут на кольцевой, на скорости. Восторг, ночь, ветер в лицо. Сначала случайно коснулся, потом снова случайно, а потом не случайно. Потом обе руки положил и вдруг понял, что белья на ней нет. И скорость настоящая, как бешеный мобиль понесся. Я обнял ее, волосы вдохнул. Как букет полевых цветов.

– Правильно ли я понимаю, Митя, между вами произошло то самое, что настоящий джентльмен с друзьями не обсуждает? Но может только с близкими и за бутылочкой коньяка. Хотя нет, даже с близкими. Мы с тобой не друзья, Митя, у нас отношения учитель и ученик. Я должен нормально понимать, что произошло и как это исправить. Надо ли исправлять.

– Ну так как-то само вышло. Прямо на скорости. Сам не заметил, как без штанов, а у нее платье задралось. Боря, я такого чуда в жизни не встречал. Я когда ее обнял, прямо сжал крепко, небо перед глазами закрутилось. Такую… Сама двигаться начала. Медленно. Я услышал, как ее сердце бьется. Так часто. Потом лицом ко мне, положила мне руки на плечи. Как змея извивалась, стонала. Я коленку поцеловал, голову поднял и в ее глазах звезды увидел. Будто молния пронзила, никогда с девушками такого не было.

– Руль значит бросили, понятно. Мобиль в лепешку говоришь, как большой блин? Высота у моста метров восемь. Почему сам жив? И девушка как?

– Вот это совсем непонятно. Совсем. Когда уже в воздухе летели, я еще ничего не понял. Только обнял ее крепче, прижал. Понял, что никогда не отпущу. И она меня обняла. А потом нас как будто ладони обхватили мягкие, и падали мы медленно-медленно. Я еще с высоты мобиль увидеть успел, какой всмятку, только колеса в разные стороны.

– Дальше!

– А что дальше? Проверила, что я жив-здоров, развернулась и ушла. Губы сжала и бросила холодно: «Мне надо побыть одной». И это после всего, что между нами было. Глаза как начищенная медь полыхнули. Скажи, она точно не дворянка? С такими чертами, она же как статуя антипичная. Эта самая Венера. А руки? Она когда меня проверяла – пальцами моей щеки. Такие нежные, фиалками пахнут. Снова как молнией. А лицо. Загаром не тронуто, такого лица даже у княжон нет. А нос, такую благородную горбинку в Кремлевском дворце поискать. Глаза… Стой, а зачем простолюдинке учиться мобиль водить?

– Приходи в себя, Митрофан, спускайся с небес на землю. С Аленой разберусь. Беги деду докладывай про поездку в Крым, сдавайся про свое новое умение и выпроси серебряную пелену.

Да-а-а, дела-а-а. Проверил, что Язва не отвечает. Не берет ладонь. Отстучал сообщение: «Язва, новую карту чертить надо, еще расширяемся». Еле успел, рука снова дернулась.

– Боренька, сладенький, здравствуй, нам поговорить надо.

– Привет, ваше высочество. Вы все мысль не оставляете, как в Крым со мной поехать? Упорство похвальное. Или, о чем вы поговорить хотели, могу поддержать беседу на любую тему.

Отставил вежливость в сторону. Будем говорить на грани неучтивости. Только так что-то дельное можно узнать.

– Лапочка, у тебя же сейчас дуэль будет. И тебе не жить. У тебя нет шансиков против Власова.

– Вы для этого позвонили, чтобы сказать то, что я и так прекрасно знаю? А, понимаю, посмеяться решили, поглумиться.

– Какой ты недогадливый, толстокожий медвежонок. Сбежать можно только порталом, – княжна повысила голос, в котором зазвенело нетерпение, – По-другому не дадут город покинуть. Северные кланы, коалиция. Мамаевы контролируют все вокзалы и дороги. Вся эта дуэль, все подстроено. Наш клановый аналитик все расклады проверил. Тогда вместо тебя пошлют другого птомантикаа из первачков. Из всей вашей группы реальная кандидатура – Алефтина Рыжикова. Мы с Рыжиковыми враги. Они тоже в этой северной.

Выслушал короткую справку по политическому раскладу. Пять мощных группировок копошатся за влияние, ресурсы или за что им там еще надо копошиться. Все время были примерно равны. Императорская семья относится к центральной группе и, по сути, ничем от других не отличается. Недавно северяне перетянули на свою сторону Мамаевых, внезапно усилились и это многим не нравится.

– За предупреждение спасибо, я в принципе тебя взять не против, только мы о цене не договорились.

– Что, ты торговаться? Я же с тобой информацией поделилась. Пора понять, Боренька, что ты просто пешечка.

– За комплимент, конечно, спасибо. Если я проиграю, тебе ничего не светит. Сама сказала, какие вы с Рыжиковой подруги. Реально помочь чем можешь? Повлиять на дуэль или подскажи, как не сдохнуть.

– Никак на эту дуэль не повлиять, ничего тебе не поможет. Гробик заказывай. Ни малейшего шанса, ни единого. Я готова, слугу пошлю, незаметно тебе портал передаст. Беги и скройся на пару дней. В Крым портал не работает, единственная дорога – это тоннель. Если получится незаметно в поезд попасть, больше тебя не тронут.

Складно говорит, но кое-что не сходится. Ловко из капризной аристократки да в манипулятора с тайными мотивами. Послушаем-ка другую сторону.

– Привет Алефтина.

– Жирный ты что-ли? – визгнуло в ладони, – Совсем опух, в такую рань звонить. И как ты вообще осмелился.

– Хочешь вместо меня в Крым поехать, по обмену?

– Совсем дебил? Не интересно и не звони мне больше, если руки дороги.

Интересная реакция, вполне ожидаемая, так даже проще. Единственная причина, почему предложение не заинтересовало – уверена, что и так гарантированно едет. А это значит что?

– Федор Филимонович, есть вопрос и деловое предложение.

– Вопрос? Не вздумай заднюю включить. У меня уже все готово.

– И в мыслях не было. Мы говорить свободно можем, риска утечки нет?

– Погоди минуту. Все теперь говори свободно.

– Прекрасно. Что же вы сказали, что от этого обмена все столичные аристократы возбудятся? Мне проходу не дают. Могу не доехать до поезда. Признавайтесь, какой у вас запасной план?

Секундная задержка, слышу изменения ритма дыхания. Достаточно чтобы определить – запасной план есть.

– С чего ты взял?

– Вы же умный человек, Федор Филимонович, вполне логично – натравить на меня всех крупных игроков, пустить по ложному следу и тихо исчезнуть. Уверен, что моя группа не единственная и не основная. Хотите догадаюсь, кто еще роль сыграть согласился?

– Нет никого твоей, то есть нашей комплекции, – выпулил ректор, – Вообще птомантов таких не бывает.

– Все верно, значит у этого человека экипировка лучше. Вы пообещали ему артефакт, полностью меняющий внешность. Ай-йа-йай, а мне только слепок милости.

– Фантазии у тебя Борис, прямо скажу – нездоровые, я тебя ни в чем не обманывал. С чего у тебя такие дурные мысли?

А вот сейчас надо точно угадать его мотивы. С первого раза.

– Какой обман, Федор Филимонович? Я вас ни в чем не обвиняю, выказал уважение перед хорошим планом, грамотной организацией. Я сам ни за что бы все яйца в одну корзину не положил. А не страшно, Федор Филимонович, довериться человеку, который о ваших договоренностях во всех углах трубит? А что, если Валера и дальше болтать продолжит?

– Как? – вскрикнул ректор, – Не мог он… не такой…

Простейшая ловушка, рассчитанная на среднего пятиклассника. Конфету у ребенка отнять значительно сложнее. Ребенок обязательно кричать начнет, родителей звать, полицию, острыми зубами цапнет, перемажет соплями, а то и на штанине повиснет.

– Чем он лучше меня? Все дело в сроках, вам нужно больше времени?

Замолчал. Опять сопит в две дырки. Но дыхание участилось, а значит сердцебиение тоже.

– Боря, я не хотел тебя обидеть и тем более подставлять. После истории с фальшивыми копытами Ежовы немного на меня обиделись, и в этом твоя вина есть. Старейшина погиб, а племянника забрали в места, откуда не возвращаются. Я задолжал всему северному альянсу, понимаешь? Чтобы надежно укрыться мне нужно три недели, минимум. Три недели, когда никто не будет сомневаться, что я в Крыму. Максимум через пару дней меня лекции вести поставят, часы назначат. Знаешь предметы там какие? Лучше не знать. А… Валера… он в курсе, он клановое обучение прошел. Не так, чтобы прямо преподавателя заменить, но я и сам в некоторых темах не силён. Но три недели продержится. И не говори, что я не прав. Тебе от дуэли не отвертеться, Власов знаешь, что с тобой сделает?

Все верно, единственный, кто из нашей группы не связан с северными кланами – это ковбой Валера. И он значит в курсе чему в храме учат. На первом занятии полным идиотом казался. Но это для тех, кто людей не читает.

– Федор Филимонович, давайте договоримся, не торопитесь артефакт Валере отдавать. Вдруг я на дуэли не помру и пообещаю не три недели, а весь семестр продержаться. Не отвечайте сейчас, до поезда еще вагон времени.

…

Спустился вниз. Половину пути в голове звенел хохот ректора, такой раскатистый, что даже обидно стало. Почему в меня никто не верит? Понятно, что ни на какую дуэль я не собираюсь, но все же. Не выпячивай губу, Боря, никакой ты не запасной план, ты – отвлекающий маневр.

Надо что-нибудь сожрать, не особо вредное. Потом пациента проведать. Выяснить, как и где мой почтенный родитель. Дуэль перенести на завтра, ага, а вечером смыться из города. В университет бумагу отдать можно не самому, пошлю кого-нибудь. Вот такой план. А потом начнем свои косяки исправлять.

Пусто в комнате, пациент сбежал. Пара дуболомов у двери руками разводит, остаток ночи у двери стояли, никто не выходил. В чулане окон нет, подвала нет. Чудеса.

– Никто не выходил, понятно, а кого внутрь пускали?

Забегали глаза, мнутся.

– Дочка его приходила, к отцу просилась. Мы не смогли…

Понятно, портал принесла. Бандит богатый, вон хозяйство какое. Над дисциплиной надо поработать. С другой стороны, я посетителей пускать не запрещал, это не пленник, а пациент. Ладно, одной головной болью меньше.

Никому нельзя верить с этими аристократами. Никто правды не скажет, всей. У каждого свой интерес. Объявлять охоту на дворянина без причины – не верю. Причина только одна – отказ от дуэли, после чего я автоматически становлюсь вне закона. Княжна Берия очень хотела, чтобы я сбежал. Северяне не сомневаются, что я сбегу, чтобы охоту объявить. А это значит что?

– Егор, запрягай, на учебу пора. Не зыркай единственным глазом, выпадет и палец на ноге пришибет. По пути расскажешь новости.

Только уселся в повозку и приготовился слушать, опять ладонь дернулась. Ни минуты покоя.

– Боря, Боря, за что ты меня ненавидишь? Ну вот за что?

– Павлик, тебе весь список перечислить, или только основные пункты?

– Э-э-э. Дедушка прибыл и меня позвал, среди ночи разбудили. – начал Павлик торопливо, – В резиденцию на горах Воробьиных отвезли. Прямо вызвал и начал отчитывать. Сразу. При всех. А там родственников много, и дядя Павлик, и дядя Витя, и деда Чеся и еще Арнольд Олегович. И даже тетушка Вельга, и отец мой. Вот прямо при всех, что я плохой, с дурной компанией связался, за сестрой не уследил. И что лицо измазал, как клоун и тюрьма по мне плачет. А все родственники головой кивали, что да, плохой я и никчемный. Даже папа, он завсегда защищал и меня и Юлю, а тут молчит, и губы сжал, и смотрит, и молчит. Я сначала слушал и огорчался. Потом совсем обидно стало, прямо слезы подступили. А потом, не знаю, что на меня нашло. Комок в горле. Я гадости говорить начал.

– Прямо гадости?

– Да, самые настоящие. Дяде Павлику сказал, что зря он дирижабль дяди Вити поджег, лучше бы за дочерями следил, они пыльцу в десна втирают. Дяде Вите, что нельзя таким жадным быть, когда откаты все себе. Иначе не только дирижабль сгорит, но активы уплывут, кои он от семьи у Барановых спрятал. Тете Вельге тоже гадости – чтобы прекращала тряпочку Деда Чеси полоскать, не видать ее сыну водяной слезы. Деда ее на петушиных бегах проиграл.

И самому деду Чесе тоже гадость – герои войны своего командира шнурком не душат и с полковой казной в свинарнике не прячутся. Потом меня мой папа осадить хотел, и за ухо дернул. Он меня никогда за ухо не хватал, добрый он, а тут схватил. Больно. Но я ему что не надо меня за ухо, а надо свои почистить. Не делать вид что не слышал, какой дрянью его детей травят.

Потом Арнольд Олегович не сдержался. Сказал, что мне язык вырвать надо. А я ему: «Прежде, чем кому-то язык вырывать, надо белье кружевное снять и подсвечник на место мытым возвращать, горничная удивляется, почему он пахнет плохо».

– Круто. А дедушке, дедушке ты тоже что-то выдал?

– Хотел, на языке вертелось что-то про пещеры червонные. Но дедушка, кажется, понял, что сейчас его очередь. Я уже воздуха в грудь набрал. А тут меня приподняло и в окно выкинуло. Прямо в прудик с уточками. А на берегу садовник травку подстригал. Так на меня вылупился, будто на диво. Я ему тоже гадость: «Пока ты тут глаза пучишь, твою пленница сбежала, какую ты в подвале девять лет держишь». А он за грудь руками схватился и упал. И не дышит.

– Да, потрепала тебя жизнь, Паша, – протянул я.

– Ага, смешно тебе, – выдал толстяк обреченно, – Потом сообщение пришло, что меня из рода выгнали. Единогласно. С лишением дворянских вольностей. Я теперь никто. Вот за что ты меня ненавидишь? Из-за Юли, да?

– Ты, Паша, теперь сила о-го-го. Ты – тот, кто не боится сказать правду в лицо, даже если это стоит ему всего. Ты теперь тот самый Паша, который такую гадость выдать может, что садовники с инфарктами пачками падают. Теперь ты начинаешь новую жизнь. Без этих дядь, теть и дедов. Ты сам себе хозяин. И знаешь что? Это круто. Ты теперь свободен, Паша. И у тебя есть я и Юля. Вместе мы справимся.

Успокоил парня, как смог. Точнее не успокоил, а переключил на другие мысли. Все эти родственники только балласт. Сильному человеку никакой клан, никакие костыли не нужны. Мы всего сами добиваться будем, своим умом и руками. В окончание отправил стихотворение про Бармалея. Пусть у классиков учится.

…

Погоди, Егор, еще пару звонков важных.

– Привет князь.

– Уничтожу, в порошок сотру, – заскрипело в ладони.

И это вместо здрасте. А где же как дела, Боря, хорошо ли кушаешь?

– Чего же ты, князь, ругаешься. Я к тебе с хорошими новостями, с чистым сердцем. Можно сказать – со всей душой.

– Ты? Ты чему моих внуков учишь? Один с криминалом связался, нахватался нерадивщины. Все белье грязное наизнанку вывернул, совет рода перегрызся, теперь враги смертельные. Если узнаю, что это ты его надоумил…

– Все нормально, Василь, если болото изредка не ворошить, в нем лягухи заведутся. Пашу в Крым направляют по обмену. У него же дар открылся, уникальный. Ты на себе уже ощутил.

– Как в Крым, в Храм что ли? Почему я ничего не знаю?

– Князь, лучше за своими внуками приглядывать надо. Влюбились в твоего Пашу пара княжон. Проходу не дают.

– Это еще какие-такие? Стой, паразит. Что значит в Крым? И что за дар такой?

Туговато у князя с многозадачностью, или просто новостями ошарашен.

– А что тут в столице много княжон на выданье? Твой Паша такие стихи читает – княжны прямо пачками падают. Рыжикова – раз. Натура тонкая, ранимая, поэтическая, хотя птомант перспективный. Будет у тебя в роду их сразу два. Ну это если еще и меня считать. Вторая – княжна Берия. Просто клещ, так в твоего Пашу вцепилась. Эта жёстче, ей не стихи и розовые сопли, а нужен сильный, уверенный в себе мужчина. Прямо как твой внук.

Они же кланы северные и центральные из-за чего враждуют? Пашу твоего делят. Имена у обоих красивые, одна Арина, вторая Алефтина. А есть все-таки вкус у Павлика, не иначе в тебя. Признавайся, князь, по молодости сильно чудил?

– Ты хочешь сказать, что… великая княжна? – забубнел князь, – И Рыжикова? Стой. Насчет Храма, это точно? Я же проверю. Я же прямо сейчас…

– Точнее некуда, вечером отправление. – ответил я, стараясь говорить максимально уверенно, – В список он включен, я сам видел. Твои внуки сильнее, чем ты думаешь.

Князь замолчал, и я услышал, как он тяжело дышит. Видимо, новости действительно его ошарашили.

– Боря, – наконец сказал он, и в его голосе прозвучала нотка сомнения, – Ты уверен, что это правильно? Храм… это не шутки.

Сначала озадачить, потом заинтересовать. Далее следовал более деловой разговор, без шуток и подколов. Я менял интонацию, играл голосом, подстраивался сначала под дыхание собеседника, потом и под ход его мыслей. Все ради последней фразы:

– Только помощь твоя нужна, поддержка, без нее не протянет Паша долго. Принимай в род назад и найди ему серебряную пелену.

…

Посмотрел на дядьку, покрывшемуся пунцовыми пятнами от нетерпения.

– Говори, режь правду-матку.

– Все плохо, Боря. Все совсем плохо, – начал Егор, – Ты знаешь, я долго служил в опасном месте. И с тем, что взрывается дело тоже имел. Там, где проходила моя служба, приходилось много минировать и взрывать. Я знаком с составами, гораздо более сильными, чем то, что ты мне дал. Но это не простая взрывчатка. Это футол – состав, которыми в древности взрывали алтари Злого ветра. От одного такого бруска средний алтарь перестанет существовать, черный камень превращается в пыль.

В мире есть много людей, у которых нет принципов. За деньги, слезы или артефакты грабят, убивают и предают. Но никто и никогда, повторюсь, никто и никогда не осмелится уничтожить алтарь. Сила, которая сдерживается алтарями – несет угрозу всему разумному. Смертельную угрозу.

Никто и никогда, Боря. Если я узнаю, что ты с этим связан – я первый сверну тебе шею. Без колебаний и сомнений, в ту же секунду.

– Занятно, – выдавил я из себя. – Тогда делись до конца – кому это нужно?

– Боря, – продолжил дядька с жаром, – у нас здесь обычная жизнь, города, поезда. Люди ходят на работу, учатся и не задумываются, что так не везде. Если концентрация Злого ветра возрастет в несколько раз в наш мир сможет войти Архимерзость. Для этого достаточно на территории среднего города уничтожить каждый третий алтарь.

– Существо из сухого мира, понимаю, наслышан, – ответил я. Что-то глаз у Егора поблескивает нездорово, голос дрожит, рука тоже подрагивает.

– Из мира, где свои боги и свои правила. Чтобы уничтожить одну такую тварь – тысячи людей отдают свои жизни. Если прорвется пара – счет идет на десятки тысяч. Если трое – территория на сотни километров потеряна навсегда, если несколько стран не объединятся.

– Ты не ответил на вопрос – кому это нужно здесь?

– Не перебивай старших. Десять лет я охотился на мерзость, а потом два года на другую… на людей, не носящих на руках камни. Предатели рода людского, и людьми из называть нельзя. Там на границе их полно, но они никогда не забирались так далеко. В самое сердце Империи.

Пожалуй, не надо дядьке знать, что рядом со взрывчаткой пакет с порталами лежал. Совсем ветеран расчувствуется. Неизвестная группа собиралась взорвать кучу алтарей. Судя по количеству порталов – сделать это планировали одновременно. Оберов не боятся, действуют практически открыто. Нерадивый подери, а если порталы не для переброски футола? Это же двери. Каждый взорванный алтарь ослабит границу ровно настолько, чтобы их гости могли пройти.

– Слушай, а есть способ таких людей распознать, без камней которые? Что-то ты жути нагнал.

– Распознать? – Егор хрипло рассмеялся, будто в горле застрял осколок стекла. – Они сами себя выдают. Ты когда-нибудь видел, Боря, чтобы человек никогда не смотрел на звёзды? Даже в ясную ночь? Они их боятся. Звёзды для них – как раскалённые иглы.

Я потер переносицу, вспоминая, кто при мне от звезд прятался? Хрень какая-то, нормальные люди спят ночью.

– Но это не всё. Их кровь… она не свёртывается без специального эликсира. Порежь такого – и рана будет сочиться, пока он свою склянку не выпьет. Это их особенность и так их ловят там, на границе.

…

В голове ясность кристальная. Начинают захлестывать новые мысли, выводы. Сыпятся недостающие кусочки пазлов. Начиная с первого для в Белозерске. Боря, каким же дебилом ты был, клиническим. Любые артефакты запрещенные запрещены, но птоманты с ними свободно ходят. Людей грабить и убивать нельзя, но бандитам со специальным словом – пожалуйста. А это что значит? А вообще ничего не значит, существенного. Теперь я знаю ответ на главный вопрос – почему мой враг не имеет четких границ!

…

Кольнуло тревогой, как шилом между лопаток. Ага, вчерашняя потерянная мысль, когда головой в колдобину приложился. Взорванная карета, причина только одна – наказание за то, что воспользовался кубиком Чижика. Нельзя было в открытую демонстрировать действия, не предусмотренные кукловодом. Покушение не удалось, будет новое? Вероятно, но я бы не повторялся. Нанесут удар в другом месте.

– Егор бойцы свободные есть?

– Отдыхают, – буркнул дядька, – Все на старую базу прибыли, только без Молота. Этот пропал куда-то. Я тебе сейчас знаешь, еще что скажу?

– Отложим лекцию. Надо немедленно взять под охрану хату в квартале кожевников и дом мамы Розы. Организуйте наблюдение, проверьте соседей. Олесю без надежного сопровождения не отпускай. Неспокойно мне.

– Что можно ожидать?

– Все, что угодно, Егор. И в этом самая пакость.

…

– Чижик, что-то мне подсказывает, что у тебя новости есть.

– Боря, засада. Ты зачем меня тут оставил? Скука, тоска смертная, что даже выпить не с кем. Меня сначала на важные переговоры направили. Договариваться об обмене коней на сосульки. Я подумал – нафига нам столько сосулек и лошадок на лыжи сменял. Это такие палки, чтобы по снегу ходить. Ну до зимы то еще далеко, но я же не пальцем деланый. Если братва по рынку будут на лыжах ходить – это же еще круче, чем в костюмах и кепках. Но Очемелый реально не заценил. Пенился. И на переговоры мне ходить запретил, но другое дело важное доверил – в кузнечный ряд и от каждого кузнеца ножик забрать. Может, Очемелый решил ножиками рынок завалить. Типа, чтоб все знали, кто тут главный. Но я-то понял, что это не его стиль. Он же не дурак, он знает, что ножики – это так, фигня. Зачем от каждого кузнеца мелочь, когда можно от всех кузнецов реально одну вещь большую? И я рельс взял. А рельс – это серьезно. Хороший рельс, но тяжелый. Я его сначала нес, потом тащил, а потом бросил, ну реально тяжелый. Если с таким по рынку ходить, да еще и на лыжах – ваще круто будет. Потом мне еще дела доверяли разные. Теперь вот скучно, я сижу и рыбку охраняю, чтобы не сбежала. В стеклянной банке рыбка, кормить нельзя, Очемелый запретил, только смотреть, руками не трогать. Кормить нельзя, а про поить ни слова. Я проверил – любит коньяк, только теперь пузом вверх плавает. Я тоже после литра кверху пузом.