Текст книги "Скотина III (СИ)"
Автор книги: Степан Городничий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
…
Свежий воздух прямо как глоток свежего воздуха. Неважно, что мелкий противный дождь. Все, больше я на местные культурные мероприятия не ногой.
– Спасибо, Борь. Вот прямо круто, вот прямо спасибо.
Незамутненный восторг. Плечи стиснуло с такой силой, что внутри хрустнуло.
– Юль, у тебя очень сильные пальцы, откуда?
Молчит, насупилась. Лицо покраснело, напряглось, нос хлюпнул, шмыгнул, и в глазах блеснула запруда.
– Боря, ты все знаешь, да? Ты меня теперь любить перестанешь.
– Что за чушь.
– Прости меня Боря, не могу тебе врать. Я виконтесса не настоящая. То есть настоящая, но только до шестнадцати лет не в замке, а на деревне жила. Я и не знала, что Тараканова, то есть знала, но не думала. Мы с Павликом. Я коров доила на ферме с малых лет, а Паша гусей пас. А потом нас важный дядька смотрел, щупал, на весы вставать велел и в Ростов забрал вместе с родителями. А деда объяснил, что дети часто в деревнях живут, подальше от городских соблазнов. Мы целый год родичей учили и всякий этикет. А потом…
Бывшая доярка значит. Это многое объясняет. Хитрый жук Василь. Отправить дальних родственников подальше в деревню, поить зельем и спокойно наблюдать.
– Ты меня правда не бросишь?
…
Расстался с Юлей, отправив собираться на паровоз, до отправления два часа.
– Егор, настроение как?
– Что значит как⁈ Я в жизни многое видел. Дирижабли горящие, птиц железных, даже дракона. А паровоз летающий – первый раз. После этого взрыва на мосту неделю спать не смогу.
– Шутишь способен, значит порядок. Езжай домой, пора прощаться с гостеприимством кожевников. Загостились мы. Отправляй Марту с вещами к маме Розе. Там дом большой, всем места хватит. И одну точку защищать проще. Нет, не сам, а с прикрытием, ладонь выделю. Пяти бойцов от мелких неприятностей хватит, от крупных ничего не поможет.
Потом свои вещи собери. Привези на вокзал пару моих парадных костюмов и кота. Из санитарного экипажа инструменты тоже с собой возьмем.
– Степан, как Олеся с работой закончит к кожевникам больше ни ногой. Марта на новом месте вечером будет, с вещами.
– Ваше благородие, опять к Скотининым? Как же?
– Твоя задача прежняя, охрана девочки. Но у Розы трое детей, за ними тоже присмотр нужен. Оцени на месте, что надо для качественной охраны.
– Бука, скинул список вещей, которые для меня надо собрать. Через час чтобы на вокзале были.
Бумага на студентов заполнена, подписана, за пазухой лежит. Юля вписала ровно тех, кого и я собирался. Делать в университете нечего. Свернул на тихую улочку в сторону вокзала. Неспешно минут за сорок дойду.
– Митрофан, новости есть?
– А то нет! Ты знаешь, как я научился? Трупа касаюсь и через десять секунд он в труху вместе с одеждой. Я теперь сам себя боюсь. С дедом еще раз поговорил нормально, он как про Крым узнал – новый мобиль подарил, последнюю модель. Кстати, он с тобой познакомиться не против. Только сказал сообщить заранее, чтобы дела успел отложить.
– Хорошо. Ты его про Серебряную пелену спрашивал?
– Конечно, ты же просил. Не знает он ни про какую пелену. Так, говорит, выдумки это все, не бывает артефакта такого.
А вот тут уже интереснее. Пара из пяти высших охотников за артефактами про Серебряную пелену не в курсе. А это значит что?
…
Вышел на тихую улочку, параллельную широкому проспекту. Будто попал в другой мир. Плюсы – народу не много, никто на меня не таращится, телеги не шумят. Минус только один – мусора по колено. Охрана учится на глаза не попадаться. Пятерка теперь всегда за мной следует, трое – охрана и пара наблюдателей за охраной.
Попытался немного отвлечься, почувствовать ритм города, его шум. Его давно надо воспринимать не как помеху, а как ресурс, который помогает видеть город глубже, читать и понимать его динамику.
Из-за копны сена вышел одноглазый мужик, завязывая штаны. Морда довольная. Следом за ним растрепанная беззубая деваха, поправляя юбку.
– Эй, Корявый, ты заплатил мало.
– Отвянь шаболда, больше не заработала.
С одной стороны, женщин обижать не хорошо, даже неприличных. С другой – деньги надо брать вперед и учитывать риски при работе на улице без прикрытия.
Поравнялся с ругающейся парочкой. Покосился по сторонам. Наблюдателей не видно, место глухое. Из всех свидетелей – облезлый кобель и пара кур на мусорной куче. Как в методичке сказано – «Удерживая энергию в горле, необходимо выкрикнуть односложный глагол». Призыв работает на одного, если несколько – можно словить откат.
Надо проверить. Энергию в горле – это третий или четвертый позвонок. Прогнал вентиляцию легких, так привычнее на колдование настроиться. Удерживаем энергию, пока в горле не начало першить.
«Спи» – выдал отрывистую команду на выдохе. Пусть оба слышат, надо проверить – умный человек методичку писал или балабол.
Парочка упала как подкошенная. Прямо на дорогу, вместе, как солдатики. Мгновенно раздался могучих храп, значит пульс можно не проверять. Кобель свалился, задрав лапы к небу. Куры тоже свалились, из-за кривого забора стихло поросячье повизгивание.
Опустошения не ощущаю. Теплый шар по телу так и гоняется. На обоих сработало, сбрехал автор, или просто ему нормальные птоманты не попадались. Насчет чего еще наврал?
Устроился в отдалении, постелив на земле сено. Закурил папироску. Надо проверить через десять минут очнуться должны.
Созерцание спящих прервал звонок Павлика.
– Боря, тут это – меня дедушка задержаться в Ростове велел на день. Паровоз там через сутки остановку сделает. Я попрошу тебя за общаком посмотреть, ладно? Фторитеты не против. Причина уважительная – мой другой дедушка умер. Максим Афанасьевич. Проститься велено.
– А Юлю он не просил задержаться? Только тебя?
– Только меня, Борь, князь лично звонил и приглашение прислал официальное.
Странно. Что-то Василь задумал пакостное.
– Ну, что Паша, понимаю. Смерть близких – это событие, которое игнорировать нельзя. Присмотрю я за общаком, никуда не денется.
– Спасибо, Борь. Только этот дедушка близкий не совсем. Это вредный старик, который и меня и Юлю клюкой лупил. И когда голосование семейное – он один против был, чтобы нам земляные слезы дали. Я бы сам ни в жизнь с ним прощаться не пошел. Так и хочется какую-нибудь гадость сказать. Вот прямо решил – прямо на поминках какую-нибудь гадость выдам. Только пока не знаю какую, гадости они сами когда надо находятся.
– Даже так? Лучше ты гадости прибереги для дел важных. Скажи-ка Паша, ты только по стихам, или песни петь горазд?
– А-а, что? Песни, ну да, наверное.
– Значит на поминах лучше просто песню спеть. По этому поводу есть для тебя отличный вариант, прямо так и называется: «Вот и помер дед Максим». Лови текст, учи слова, на церемонии исполнишь и никакую гадость говорить не придется.
…
– Боря… Борис Антонович, а графиня Безухова оказывается такая интересная женщина! Опытная, мудрая и очень даже ничего. А у нее мастерские каретные.
– Василий Сергеевич, не интересны мне сейчас приключения твои любовные…
– Ничего личного, не любовные, это я просто, к слову-с. Я-то чего звоню? Действия следственные исключительно-с. Я за первый день столько дел раскрыл! Раз – кражу гуся. Негодяй сознался, что как узнал кому дело поручено – не спать ни есть не мог, с повинной явился. Два – хулигана поймал, что графине колеса на мобиле изрезал-с. Полностью по личной инициативе следствие провернул. Гражданин Бука только чуть подсказал, когда злодей с повинной явится. А потом три! Виконт Зайцев совместно на мобиле прокатиться изволил. Так я во время прогулки жуткого негодяя задержал, кой без камней на ладонях пакости измышлял.
Обер-подпоручик Холодцов – каково звучит! Меня лично господин обер-урядник и грамотой, и премией. Только попросил, чтобы в отчете мы совместно. Ну мы-то люди не гордые, субординацию чтим-с…
Выкурил пять папирос. Минут двадцать прошло. Погулял по кварталу. Встретил свой магазин «Веселые продукты». Купил десяток яблок на рубль. Покупателей мало, но внутри относительный порядок. Понаблюдал как пара продавцов товар перекладывают, бурча под нос непонятное. Вот-вот. Реформа выкладки товара в действии.
Зашел в цирюльню, побрился наголо, заставил отскоблить до блеска. Давно это сделать хотел. Противные патлы, жирнеют через пол часа после душа. С блестящей головой прохладнее и мысли вроде быстрее побежали.
Много новой информации. Храм со своим правом первого входа является самостоятельной силой. Подчиняются сами себе, болт кладут и на пилигримов, и на инквизорий, и на всю аристократическую шушеру. Самые сильные птоманты у них. Однозначно надо двигаться туда. Вопросов новых появилось не так чтобы много.
Ректора переводят в Храм деканом факультета, он точно посвященный, а значит мою подделку прямо на пороге раскрыли бы. Валера значит тоже избранный, тоже со свечением вокруг головы. Не сказал об этом Федор Филимонович, просто не мог или не захотел?
Не собирается просыпаться парочка. Только обнялись и сопят. Пора дальше двигать, а то к поезду не успею. Отдал распоряжение одному из охраны присмотреть за спящими и двинулся дальше…
Слово 12
Вокзал – какофония жизни. Просто кладезь сильных и искренних эмоций. Слепящая радость встреч, горечь при расставании. Лихорадочная спешка и оцепеневшее ожидание. Предвкушение нового и интересного. Место, где судьбы пересекаются на минуту, чтобы разбежаться по разным углам Империи, унося с собой обрывки чужих разговоров и запах угольной гари. Место перехода из одного мира в другой, портал безо всякой магии. Спешащие люди, спотыкающиеся о безразмерные баулы. Крики, свистки, усатые оберы. Фонтан и клумба с осенними цветами. Гипсовый бюст неизвестного со знакомыми чертами. Парит над вокзальной суетой. Бродяги, карманники, пивные буфеты.
А еще вокзал – лучшее место для игры в загадки. Можно бесконечно рассматривать людей, кто как одет, как себя ведет. Какой он, куда, к кому и зачем. У каждого своя интересная судьба. Попробуй разгадать характер человека, прикоснись к его тайне.
Прибытие поезда – момент самый незабываемый. Гул, перестук, запах шпал, вездесущие старушки с пирожками и цветами. Проводники с терминалами, похожими на черные шарманки. Каждый входящий и выходящий ладони прикладывает. Наблюдатели подплывают к каждому вагону по паре. Мягко перемещаются, не упуская каждый уголок.
В последний вагон рота солдатиков грузится, провожает оркестр. От первых аккордов Прощания славянки волосы на руках шевельнулись. Шевельнулись и тут же улеглись обратно, пытаясь вернуться в луковицы. Нельзя так безбожно фальшивить.
Встал я аккуратно в тени вывески, приглашающей на конкурс уборки лошадиного навоза и начал впитывать хаос. Игра в угадайку начинается сама собой. Не успел перевести дух, как команда начала подтягиваться.
Паша в сопровождении пары лиц, доверия не внушающих совсем. Рука сама тянется проверить карманы – все ли на месте. Сопровождающие – Изюм и Дед Пихто, катят красный чемодан, озираясь воровато. Бодрое настроение у парня, можно сказать боевое. Надо рассказать, что просто так никого фторитетом не делают и живым его из тоннеля не выпустят. Но для этого время еще не пришло.
Следят за Павликом четверо, особо не скрываясь. Один знакомый – Шакал в очках и с накладной бородой. Трое таких, что рука не к карманам тянется, а к горлу – проверить, не затягивается ли удавка. Проводили толстяка до дверей и шмыгнули в соседний вагон.
Полина в сопровождении двух скромно одетых девушек ростом ей по пояс. Ага, дочь барона Щукина, отпустили в сопровождении пары нянек. Сутулится, ступает так, будто боится раздавить муравья. Компаньонки выглядят как гномики у подножия дуба.
Игорь Девяткин в неизменном растянутом свитере. Приложил ладонь к терминалу и шмыгнул в вагон, прижимая к груди портфель. Почти незаметно проскользнул, словно боясь, что передумают и оставят.
Егор подлетел на повозке, пара лошадей в пене, глаза бешеные. У Егора один, а и у лошадок в четыре раза больше. Дядька сходу отчаянно закрутил головой, выискивая меня в толпе. Отстучал ему сообщение – «башкой не вертеть, резво с багажом грузиться в четвертое купе». Егор кивнул в пустоту, расслабился, начал без суеты разгружать мой саквояж, увесистый ящик с инструментами и клетку с недовольным Котей.
Подвезли Юлю в золоченой карете с гербом Таракановых. Девушка выпорхнула как мотылек, так же легко впорхнула в вагон. Ничего удивительного. Слуга в ливрее потащил пару не по-девичьи огромных баулов. Почему одна, без нянек?
Подъехал уродливый мобиль, похожий на помятую будку. Чихнул и дернулся. Из задней двери вышел Валера без багажа. Натянул на глаза ковбойскую шляпу и, бодро насвистывая, полез в тамбур.
В самом хвосте у низкой технической платформы цирковое представление. Поднимают и грузят мобиль Митрофана. Руками, прошу отметить. Пары десятков грузчиков матерятся как грузчики. Точная копия кабриолета, на которой мы по городу рассекали. Хорошая новость – на новом месте пешком ходить не придется.
Сам Митрофан в слезах и соплях. Не в своих. Провожают мамки и няньки как на войну. Вопли по всей площади. Парня обнимают, целуют. Причитания, будто провожают на верную гибель. Над всей вакханалией старик в бурке с негнущейся спиной отвесил внуку подзатыльник и отошел в сторонку. Вот он какой – маркиз Дальневосточный.
Старик огляделся, раскурил трубку и бодро направился в мою сторону. А я, между прочим, за вывеской, меня с платформы не видно.
– Если с головы Моти упадет хоть волос – начал он без предисловий, – я тебе кости в позвоночнике по одной выкручу.
Чего непонятного? Голос низкий, хрипловатый, как скрип ржавых петель. Взгляд – прямой. Не взвешивал, не оценивал – констатировал факт. Человек, привыкший, что его слова – закон.
– Понятно, – кивнул я, стараясь не отводить глаз. – Цельность его шевелюры – моя личная забота. Но волосы, знаете ли, имеют природную склонность к выпадению…
Я свернул папироску, закурил, не отводя глаз. Угрозы привычные, не от него первого веет первобытной, неафишируемой силой.
– Языкатый, ты чего встречи искал?
– Деловой вопрос, – процедил я, – Митрофан истопник. Я слышал, что к людям с такими умениями в Храме могут возникнуть вопросы. Хотел спросить – нет ли у вас возможности как-то его замаскировать. Хотя бы на первое время.
Старик фыркнул, выпустив струйку дыма мне под ноги.
– Говорят, ты умный. Посмотрим. Мотька у меня хоть и сопливый, но кость правильная. И способность у него… непроста. Загреметь мог куда дальше Крыма. Ты его впряг, ты и вывози. Я с твоими делами не знаком и знать не хочу.
Театральная пауза…
– Если мой внук из этой поездки обратно в мешке – всем твоим родным до третьего колена мало не покажется. Мысль ясна?
– Кристально, – ответил я.
Маркиз развернулся и пошел прочь так же резко, как и появился. Спина по-прежнему прямая, будто стальной прут вшит. О Серебряной пелене или других похожих артефактов реально не знает. Иначе помог бы внука прикрыть. А это что значит? Не все просто с этой Серебряной пеленой.
Сам Митрофан уже внутри, припал к окну так, что нос расплющился о стекло и стал похож на мою ментальную проекцию. Знаем, кого высматривает. Горбатую старуху, которая ковыляла, опираясь на корявую клюку. Язва с рюкзаком, поверх которого безобразный тулуп. Голова и лицо в платок укутаны. К чему конспирация? Кто надоумил?
Пока я переваривал картину, на перрон вкатила вторая волна.
Две кареты, выкрашенные в фамильные цвета, доставили княжон Берию и Рыжикову. Леди вышли неспешно, с достоинством, сопровождаемые небольшой свитой из слуг и, что интересно, четверкой крепких мужчин в штатском, чьи глаза бесстрастно сканировали толпу. Охрана.
Зацокали каблуки. Как черт из табакерки вынырнул усач в безупречном белом мундире с золотым шитьем. Граф Власов – глаза бы на него не глядели. Холодные голубые глаза смерили всю компанию беглым, пренебрежительным взглядом. Поклонился Арине и встал за ее левым плечом.
Рядом с ними, выглядевшая потерянной и удивленной, топталась Тамара, та самая моя несостоявшаяся супруга. Хотя что значит несостоявшаяся? На семейном древе рядом с моей противной рожей хоть бледно, но светится. Сюрприз, однако. Ее взгляд заметался по толпе, будто она искала кого-то знакомого и не могла поверить, что оказалась здесь.
Еще студенты, смутно знакомые. Сима Карпов что тут забыл? За правым плечом княжны материализовался Валера, надуваясь от важности. Удивительно, пару минут назад вошел в вагон и не выходил, я за обоими дверьми следил.
Чего ждут? Почему в вагон не идут?
Не чего, а кого! В последний момент прибыл ректор с двумя знакомыми красными чемоданами. Прислонился к столбу, озирается, вздрагивает от каждого визга. Ага, увидев встречающую толпу, расслабился, уверенно махнул княжнам в сторону открытой двери. Федор Филимонович во всей красе. Вот значит, твоя основная команда, на которую ставка.
…
Я входил последним, когда проводники начали убирать подножки, прозвучал тоскливый, протяжный свисток, а паровоз расфуфырился. Следил до последнего, срисовывая прочих подозрительных типов. Пара в плащах, слишком тяжелых для этой погоды. Старичок, который пялился на студентов. Взгляд слишком цепкий для обычного зеваки. Трое рабочих, грузивших ящики. Движения слишком слаженные, военные. Наблюдателей влезло как бы не больше, чем купе.
…
Хорошо лежать на спине и смотреть на хмурое, осеннее небо. Вроде бы день, откуда яркие звезды, радуга и розовый единорог, жующий облачко? Что-то холодное судорожно в руках сжимается. Всего лишь оторванные поручни. Клепки хлипкие. Хотя они не при чем, вырвано с рваными кусками самого вагона. Боль в затылке реальная, нарастает, пульсируя в такт мигающим звездам. Мир на секунду расслоился, показав свою изнанку, и теперь нехотя собирается обратно. Кажется, череп не треснул, но разбита голова знатно. Рановато подстригся наголо.
А ведь всего лишь на руках попытался подтянуться. Хорошо, что только на первую ступеньку встал, иначе лопнула бы головушка, как переспелый кабачок. Свистят, бегут сотрудники вокзала со всех сторон. Поднимают, отряхивают, бормочут чего-то. Перевязали голову тряпицей, извиняются, кланяются. Дежурный целитель хлопочет, тоже чего-то лопочет. А уж как запихивали меня внутрь – поэму сложить можно.
Поездка обещает не забыться никогда.
…
Паровоз, с трудом преодолев инерцию, набрал первые метры, затем десятки, сотни. За окном поплыли, ускоряясь, серые задворки вокзала, склады, заборы. Ритмичный стук колес лег на нарастающий гул котла – звук неотвратимости.
Я постоял в коридоре, оценивая размещение. Все вперемешку. Университет места бронировал, просто в алфавитном порядке. Прошелся по своим, шепнув каждому пару слов. Обменялся любезностями с княжнами, пошипел на Власова. Точнее это он первый пошипел, я просто пошипел в ответ.
Вышел в конец вагона. Втиснулся в крошечный туалет, щелкнул рычагом тусклой лампы. Запах хлорки и ржавой воды – идеальное место для…
В зеркале меня ждал незнакомец. Толстое, бледное лицо с чужими воспаленными глазами. Не вижу юношеской неуверенности или бунта. Холодная, выгоревшая от постоянного напряжения тень. След человека, который слишком много видел. Под правым глазом – желто-зеленый синяк, след недавней дуэли. На лбу – свежая, грубая повязка. «Контузия легкой степени. Сотрясение? Проверить координацию, светобоязнь», – пронеслось автоматом.
Голова бритая наголо – тактический выбор, попытка обнулиться.
– Чего ухмыляешься, противная рожа? Самому не противно?
Дышу на зеркало, накарябав пальцем: «Невозможное стечение обстоятельств». Любуюсь, как надпись постепенно тает.
– Ну что, коллега? Докладывай обстановку. Объект: условно «Борис». Носитель: тело мужчины 18 лет, парадокс: избыточная масса тела с признаками истощения. Следы множественных свежих травм. Сопутствующий диагноз: кризис идентичности острого течения.
Прикасаюсь пальцами к холодному стеклу, перекрывая отражение своего рта.
– Личность-носитель, «Боря», де факто отсутствует. Рефлексы, базовые моторные навыки, языковой аппарат – сохранены и адаптированы. Психика… замещена. Полное поглощение без остатка. Или… сращение?
Стираю надпись, снова подышав на стекло, затуманиваю чужое лицо. На мутной поверхности вывожу пальцем схему:
ПАЦИЕНТ Х.
Диагноз: Попадание. Вероятность аутохтонного возникновения – 0%.
Этиология: Внешнее воздействие (артефакт/ритуал/кукловод).
Клиника: Знание эпохи развитого техногенеза. Профессиональные навыки хирурга, криминалистика, судебно-медицинская экспертиза, аналитика, тактика. Память, эмоции, паттерны – 29% от мышления оригинала. Приобретённые магические умения неустановленной силы и потенциала.
Угрозы: Гибель в результате следования навязанному сценарию – вероятность 87%.
– Они все рассчитали, – продолжаю вслух, глядя в свои старые глаза. – Страх. Чувство долга. Привычку брать ответственность. Ведут по рельсам, как этот паровоз. Крым. Храм. «Серебряная пелена». Будущее – предсказуемая гибель в нужный момент. Или вечная марионетка.
Сжимаю кулаки до белеющих костяшек. В зеркале подросток делает то же самое. Жалко, беспомощно.
– Иное решение. Тактическая победа. Стратегически – под вопросом. Потери…
Закрываю глаза, не в силах смотреть на себя. Перед внутренним взором всплывают лица. Юля с ее слепой преданностью. Митрофан, только признавший авторитет. Олеся, Язва, начинающая доверять, матушка. Сестра Даша, новорожденные младшие братья. Егор, этот верный пес. Беспомощный отец. Даже Паша с дурацким чемоданом. Кто станет разменной монетой? Чья смерть ляжет на совесть давшего клятву «не навреди»?
…
– Эмоция – это люк. Страх потери – главный рычаг. Они играют на том, что я считаю себя человеком. Но я не совсем человек. Я – гибрид. Позволить вести себя на убой – значит обречь на смерть всех, кого я мог бы защитить в будущем, вырвавшись из-под контроля.
Как полевой хирург выбирает, кого оперировать первым под обстрелом?
Выпрямляюсь. Отражение выпрямляется вместе со мной. Плечи расправляются.
– Значит, выбор сделан. Не между Борей и мной. Выбор делает тот, кто мы есть теперь. Мы – команда выживания. Мы – тактический ум, запертый в негодном теле. Наша задача – не играть по чужим правилам. Наша задача – сломать игру.
Смотрю в зеркало в последний раз, встречая взгляд двойного «я».
– Прощай, Боря. Прощай, полковник. Здравствуй… тот, кто выживет. Врач констатирует смерть двух личностей. Фиксирую завершение сращения. Новый оперативный псевдоним не требуется. Я – это мы. Уходим прямо сейчас.
…
– Афоня, ты еще в городе?
– Да, Шеф, нет силов этого вареного повара возить. Его раздуло на всю телегу и смердит… люди шарахаются.
– Раздуло, это хорошо, лови точку, на которой надо быть через двадцать минут.
– Бука, что нового?
– Чижик ведро коньяка вылакал, наблевал на порог и ушел в Незабудку. Но далеко не ушел – за воротами в канаве спит.
– Я спросил – что нового!
– А, эта… Учу Цыпу в сатранг мухлевать. Его и учить не надо, он у меня уже три бритвы выиграл. Все ценности подсчитали, упаковали, на снятые хаты вывезли. Аренда через цепочку людей, по инструкции, милость выдавала. Мы ужо и не спрашиваем – шо, зачем. Просто делаем.
– Хорошо. Уходите немедленно. Всем покинуть базу на сутки. Рассредоточиться в городе. Уходить туда – где не сразу найдут.
…
– Лилия, дело есть.
– Боря, мне это не нравится. Тут родных собралось, совет рода начнется скоро. Но мне не это не нравится, а вся эта затея с детьми. Почему никто ничего не спросил? Все малышей тискают, всех трех. Антон, Петя и Боря, как же так? Почему никто не удивляется? Мне это не нравится…
– Лилия, твои девочки в доме надежно заперты? Охрана на месте? Распусти до завтра, дай всем премию и отгул.
Раскрыл слово «Острые козырьки», отстучал бойцам приоритетную команду: «Всем выходной, разрешено пропить сто рублей»
…
Прыгнул порталом прямо из тамбура. И ничего, что первый раз. Теорию знаю – сжать колбу с пыльцой, чтобы палец кольнуло, и место представить, где хочешь оказаться. На практике тоже не очень сложно. На мгновение исчезли звук, запах, ощущение собственного тела. Все вернулось разом. Только никто не рассказывал, что можно не на земле, а в воздухе оказаться.
Рухнул кулем с высоты сантиметров тридцать. От неожиданности прикусил язык и отбил мягкое место. Как хорошо, что не затылком. Удержал на вытянутой руке чехол с костюмом и белоснежной рубашкой.
Знакомое место – два квартала от старого алтаря, где моя птомантия вылупилась. Тихо, спокойно, дети горланят, мужик дрова рубит, старуха с ведрами.
Снял штаны и мантию, переоделся резво. Рубашка, манжеты, запонки. Костюм хорош. Немного просторно, но красавчик, жаль зеркала нет. Все на месте, только обувь не соответствует. Но мне сейчас только новыми туфлями натереть.
Народ глазеет, но мне не жалко. Не каждый день бегемоты из фиолетовых порталов вываливаются и голым задом сверкают.
Афоню признал за половину квартала по расходящийся трупной вони. Мужик с шальными глазами и зеленым лицом правил телегой, подавляя рвотные позывы. Бросил мне поводья, не оглядываясь на груз, прикрытый рогожей.
Так, понятно. Труп одевать он мне не помощник. Придется все самому. Рановато я в парадное приоделся.
Готово. Все. Сидим, курим ждем. Минут десять у меня есть…
Через пятнадцать пришел вызов, которого я ждал с легким мандражем. Рука не просто дернулась к уху, она к нему прилипла намертво. Знакомый свистящий голос, не сулящий ничего хорошего. Воображение дорисовала фигуру старика в кресле. Очень рассерженную. Просто ожившая власть и ярость, обернутая в шелк.
– Борис Антонович, вы ничего не хотите мне сказать?
Я прикрыл глаза, сделав несколько глубоких вздохов.
– Добрый день, лорд-инквизор. Чем могу помочь?
Тяжелеет голос, внутренности сами уходят в район стоптанных штиблетов.
– Ради нашего общего удобства, представьте, где вы должны находиться в эту минуту?
Собираем силы, нельзя показывать эмоции, любая эмоция – крючок, на который меня подсекут.
– Должны? Господин лорд-инквизор, не припоминаю, чтобы брал у вас в долг. Неужели расписка есть?
– Ты до сих пор не понял, – задохнулся голос от моей наглости, – что каждый твой шаг под моим контролем.
– Вы сами себе противоречите, лорд-инквизор. Если бы это было так, мы бы сейчас не общались.
– Боря, на самом деле вариантов у тебя не много. Твой человек сейчас у меня. Кристиан Водопьянов, известный под кличкой Молот. Я сейчас держу его биение на ладони. Оно неровное. Пугающе тихое…
Самое время легонько хрюкнуть. Этот звук всегда виртуозно выходит.
– Твой состав еще не покинул город. Я задержу его на час для ремонта путей. Слышишь? Паровоз будет ждать на разъезде «Сосновый». У тебя есть час чтобы взять экипаж, догнать вагон и занять свое место.
– Смешно. С чего вы взяли, что мне есть дело до какого-то бандита и убийцы?
Тяжелый шепот. Каждое слово – как гвоздь в крышку гроба.
– Я знаю о тебе все! Все! Знаю, что у тебя в карманах и сколько осталось папирос в пачке. Все твое прошлое, настоящее и будущее зашифровано в маленькой пластине, которую я держу в руках. Можешь сколько угодно упражняться в остроумии, но время уходит. Ты не бросишь своего. Не оставишь человека, который тебе доверился.
Здесь надо пыхтеть и сопеть. Хотя бы секунд сорок. Молча дышать в трубку. Дать ему услышать это дыхание.
– Мне нужны гарантии.
– Борис, лимит моего терпения исчерпан. Сделай то, что от тебя требуется, и у твоих близких появится шанс.
Меняем тональность. Чуть выше. Добавим надрыва и спешки.
– Господин лорд-инквизор, погодите, простите. Позвольте хотя бы убедиться, что он жив. Позвольте услышать его голос.
…
– Док, это ты?
– Да, Молот.
Тяжелое молчание, диалог без слов. Все уже давно сказано.
– А ты не обманул… Спасибо док. Я буду ждать тебя там, где слуги Нерадивого разжигают котлы. Буду ждать, чтобы пожать руку.
Последние слова, молчание. В ладони треск, звон, крики… Обрыв связи.
…
Сначала пришла Тишина. Не та, что была – а новая и густая. Птицы разом замолкли на полкрыла. Замер лай собак. Даже ветер, приник к земле.
Потом – Свет. Далеко на северо-востоке небо вздулось. Не вспыхнуло, а именно вздулось, медленно и чудовищно. На секунду пузырь застыл, осветив изнанку облаков. Когда он начал спадать, пришел Звук. Не раскат грома. Сухой, тяжкий удар, будто огромный кузнец с размаху вбил раскаленную пятку в наковальню мира. Воздух сжался и ударил в грудину. В окнах задребезжали стекла, с крыш посыпалась пыль и старая черепица.
А после – ничего. Ни криков, ни сирен. Только медленно выползающий в небо столб жирного, черного дыма. И запах. Даже отсюда, через полгорода, через минуту в нос ударила едкая, металлическая гарь.
…
– Да, Юля, да радость моя.
– Боря, у меня чувство, что ты куда-то пропал и попал в неприятности. У тебя все хорошо?
– Я в городе. Остались дела важные. Пришлось ненадолго сойти.
– Борь, состав остановится. Какой-то ремонт путей. Тревожно, а тут тебя нет. Я вот сижу, а сердце в пятках. Дым вижу, страшно. Весь вагон в окна пальцами тычут. Ты же не там, правда?
– Не переживай, паровоз скоро пойдет. Я вас обязательно догоню. Перехвачу через сутки, когда состав будет на юге.
– У тебя порталы, да? Что-то случилось. Кто-то погиб, кто был тебе дорог.
Скорее утверждение, чем вопрос. Удивительная чувствительность.
– Молота больше нет. Помнишь мужика, которому мы утром вытаскивали арбалетный болт.
– Жалко… Что? Это был Молот? Тот самый злодей? Это значит он за нас? Это мы…
Пугаешь, Юля.
– Он был твой, Молот. – продолжила девушка, – Как инструмент в фартуке. Сейчас ты его потерял… Теперь ты будешь резать голыми руками?
Пугаешь, почти мистическим, животным пониманием происходящего.
– Наверное, – сказал я с искренней усталостью, – Он погиб так, как и мечтал. Забрал с собой настоящих врагов, до которых добраться можно только ценой жизни.
– Хорошо. Тогда режь быстрее. Пока они не поняли, что у тебя нет ножа. Я буду ждать, и, Боря, береги себя.
…
(Четыре часа назад. Юля возмущенно топает вокруг кареты с закрытой дверцей. Внутри жарко. Шипит трубка Пирогова. На столе лежит крупный мужчина с разодранным до крови лицом. Рядом Борис перебирает инструменты. Последний разговор внутри санитарной кареты).
– Док, я больше не могу спать. Эти лица. Они не уходят. Ты понимаешь? Я их… стирал. А они прорастают. Сквозь сон. Сквозь стены. Здесь, за глазами.
– Это не лица, Кристиан, – говорю я тихо, – это твоя совесть.
– Боря, позволь мне уйти, или убей меня сам. На моих руках столько крови. Я перешел черту, когда первый невинный… Ты же врач. Скажи, можно такую душу… ампутировать? Чтобы не мучалась?
– Нельзя. К сожалению, просто уйти нельзя. Но можно дать твоей душе последнее, самое важное задание. Искупительный акт. Чтобы все эти лица… обрели смысл.
