Текст книги "Скотина III (СИ)"
Автор книги: Степан Городничий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Слово 20
Ночная степь – женщина с характером ведьмы. Днем она вытравливает тебя, высасывает влагу из костей, мучает миражами. А ночью нашептывает что-то древнее, тянет холодными пальцами к горлу – проверяет на прочность. Ей плевать, что у тебя сегодня был тяжелый день. Ей вообще на все плевать.
Тот же алтарь, тот же ветер с привкусом песка, похожего на пепел. Только черный камень теперь мягко подсвечен – контуры гигантских ладоней пульсируют ровным, гипнотическим светом. Будто мир держит над этим местом невидимый купол.
Советник Шульц расхаживал взад-вперед, заложив руки за спину. Точь-в-точь мой отец, когда решал, выпороть меня сразу или сначала дать объясниться. Объяснения тут не важны, экзекуция все равно неизбежна. Птомант долго молчал, и это молчание давило сильнее любого допроса.
В уголке сознания завозился Свин.
Боря, а он ничего такой. Мрачный. Слушай анекдот: «Идет как-то птомант ночью из трактира через кладбище. И захотелось ему по-большому…»
Не мешай. Я думаю.
Просто напоминаю – не делай слишком сложное лицо. Выглядишь как…
– Борис, – советник, наконец, нарушил тишину. – Чем отличается эта встреча от нашей прошлой? Только не говори про время суток.
Я поежился под его взглядом. Спокойным, изучающим. Будто я уже не человек, а экспонат в его личном музее парадоксов.
– Сейчас у вас нет рюкзака, господин птомант, – сказал я, старательно разминая затекшие пальцы. – В котором был очень вкусный чай. С полынью. Горечь, знаете ли, отлично прочищает голову.
– Не это я имел ввиду. Или больше ничего не изменилось?
– А-а-а, – протянул я, – Здесь нет камня, на котором было так удобно сидеть. А долго стоять мне комплекция не позволяет. Нет камня – значит правда вам не нужна. От чего напрашивается грустный вывод – возвращаться отсюда вы будете в одиночестве.
Он хмыкнул. Коротко, без веселья, скорее с раздражением. Не ответил. Просто опустился на корточки напротив. Точь-в-точь как в прошлый раз. Будто мы и не расставались. Только тогда он допрашивал перспективного подозреваемого, а сейчас – разговаривал с приговоренным. Грань тоньше волоса.
– Просьба есть, – сказал я, – У меня где-то на юге сестра осталась. Даша. Толи ее спрятали, то ли ей неприятности грозят. Не успел разобраться. Приглядите?
Шульц опять не ответил. Вместо этого провел ладонью над камнем, и на черной поверхности материализовалась доска для сатранга. Фигуры стояли ровно, хищно поблескивая в призрачном свете.
– Сатранг, – неожиданно сказал советник. – Сыграем. Это поможет лучше понять ход твоих мыслей.
– Сатранг! – оживился Свин. – Боря, только не опозорь нас. Ты хоть правила помнишь?
Также, как и ты.
Я разглядывал доску, не торопясь. Красивая работа, действительно. Инкрустация, кость, может быть даже слоновая. У таких досок обычно сидят старики с седыми бородами и решают судьбы континентов. Не травмированные попаданцы с раздвоением личности и охрипшим горлом.
– У вас остались вопросы? – уточнил я, присаживаясь напротив. Камня действительно не хватало.
– Много. Но начнем с игры.
Шульц двинул пешку. Я ответил, стараясь не выдать неуверенности. Первый десяток ходов пролетел почти в молчании – он явно испытывал меня, прощупывая ритм, как боксер прощупывает защиту противника. Я ходил осторожно, надежно, не пытаясь атаковать.
– Ничего настолько серьезного, – наконец произнес он, останавливаясь и задумчиво постукивая пальцем по доске. – Чтобы поступиться принципами. Но есть обстоятельства, создающие определенные неудобства.
– Вы пришли мгновенно, – я кивнул в сторону. – Как только я подал сигнал. Будто только и ждали. Вы всегда так быстро реагируете на сигналы?
Твой вызов – нонсенс, – медленно ответил он. – Жетон должен был подать сигнал сам, автоматически, как только носитель подвергнется атаке, несовместимой с жизнью. Я разве не говорил о такой функции?
Шульц двинул коня, открывая какую-то сложную комбинацию. Или мне показалось. В сатранге я полный ноль, пока на доске эти фрейлины и шуты. Ну или почти ноль.
– Да, нехорошо получилось. – протянул я, – Нет человека – нет проблемы. На живца ловили. Фу, господин птомант, как некрасиво. Как по уставу.
– Ловили. – Не стал отпираться советник, врываясь в строй моих фигур ладьей, – Ты был приманкой, Борис. Живой приманкой. Сработало.
Приятно, черт возьми, осознавать себя червяком на крючке. Я двинул слона, пытаясь напасть на незнакомую фигуру. Единственный способ выжить в этой партии – увести игру на знакомую территорию. Оставить только привычные шахматы.
– Непонятно другое. Ты сумел обездвижить тварь почти на три секунды. Архимерзость, Борис. Не какая-то вылезшая из склепа погремушку. Тварь, которой сотни, а может и тысячи лет. Она не успела ударить. Даже форму не успела сменить. Никто из моей группы не погиб. Ни царапины. Как?
Я кашлянул, показывая на горло.
– Было сложно. Вон, голос сорвал окончательно. Слышите, как хриплю? Настоящий подвиг, между прочим. Надо будет в рапорте указать: «Проявил героизм, задержав врага ценой собственных связок». Может, медаль дадите?
– Не юродствуй. – В его голосе впервые прорезалось что-то похожее на раздражение. – Ты вообще понимаешь, кого мы задержали? Кто это такая?
Я двинул слона, жертвуя его ради серии разменов.
– Просветите, – равнодушно пожал я плечами. – Если не жалко. Мне все равно скоро это знание не пригодится.
Шульц сделал ход, съедая мою пешку, и откинулся на пятки. Глаза его в свете алтаря показались двумя кусками черного обсидиана.
– Это архимерзость. Тварь, проникшая к нам из другого мира. Не дергайся, не из такого, как твой. Из полностью мертвого. Высушенного Злым ветром до костной пыли. Но эта – не простая тварь, жаждущая крови. У нее разум. Изощренный, хитрый, терпеливый как паук. Она не просто убивает. Она строит. Плетет сети. Ищет пути.
– Понимаю. – Я двинул ладью, жертвуя ее ради серии разменов. – Она хотела открыть проход в мой мир, запудривая мне мозги красивыми историями.
Тишина повисла такая, что ветер, казалось, испуганно затих.
– Откуда ты… – начал Шульц.
Боря! – заверещал Свин. – Ты чего творишь⁈ Не рановато все козыри на стол!
Других вариантов у меня все равно нет. Идем ва-банк.
– Я здесь чужой – для вас это не секрет с самого начала. Чужой, но не представляющий угрозы. Тому, что вы защищаете. Я попал сюда не по своей воле и просто пытаюсь выжить, в меру разумения.
– Ты понимал, кто она?..
Мы говорили, – продолжил я, не дав ему договорить. – Недолго. Она была убедительна. В образе леди Холль, вдовы вашего покойного коллеги. Хотела проконтролировать меня под видом интереса к списку агентов. Потом, когда я ее расколол, стала угрожать. Если не открыть проход, этот мир обречен. Стандартный набор запугивания.
– Ты ее расколол? – Шульц даже перестал следить за доской. Его пальцы замерли над фигурой. – Как?
– Оговорилась. Сказала «мой мир», имея в виду мой родной. – Я пожал плечами. – А еще у нее накладки на ладонях были. Фальшивые камни. Человек, носящий милость с рождения, ощущает их частью себя. Она – нет. Она носила их как украшение или маскировку.
Птомант посмотрел на меня так, будто у меня внезапно выросла вторая голова.
– Ты смог освободиться от ее наледи. Я хочу знать как. Даже я на четвертой ступени был бы обречен, окажись в такой же ловушке. Она бы просто заморозила. Разум, тело, волю. Все.
– Повезло, – улыбнулся я самой невинной улыбкой. – Птомантия была активирована раньше.
– Не ври. – Он качнул головой. – В портал нельзя войти с активированным умением. Это базовый закон.
На таких мелочах и сыпятся.
– Ну, – я задумчиво почесал подбородок, – тогда, наверное, особый жест активации. Который не требует сильного шевеления. Придумайте что-нибудь сами. Вы же у нас умный, господин птомант четвертой ступени.
Шульц усмехнулся. Неожиданно тепло, почти по-человечески. Будто мы сидели не на краю мира, а в уютном кабинете с камином.
– Сложно с тобой, Борис. – Он вернулся к доске, сделал ход, открывая проход для своей пешки.
Я мгновенно ответил, переводя игру на другой край.
– Когда ты все понял? Или импровизировал на ходу? Как сейчас?
– После нашего последнего разговора картинка начала собираться. Слишком много совпадений. Слишком удобно все складывалось. А я, знаете ли, в совпадения не верю. Верю в заговоры, интриги и паранойю. Верю в людей, которые все время что-то замышляют, даже когда спят.
Я задумчиво поднял голову, отрывая взгляд от доски и добавил:
– Почему я еще жив?
– Это ты мне скажи, – усмехнулся советник. – Похоже, будет ничья. Если я не успею провести свою пешку.
– В эту игру можно играть вдвоем, – пожал плечами я. – Я не про сатранг. На ваш вопрос можно дать только один логичный ответ – я все еще нужен. Но у меня есть альтернативная версия. Хотите проверить, насколько я близок к истине?
– Близок к истине? Скорее попутал фантазии и реальность. Валяй, я уже ничему не буду удивляться.
– Осмелюсь предположить, что мы тут не одни. – Я медленно поднялся на ноги, глядя в темное небо. – Лорд Валентин, вы же ведете меня с самого рождения, верно? Хватит прятаться, вам не идет…
Не прошло и пары секунд, как в воздухе что-то треснуло.
Знакомый звук расстегиваемой молнии, как финальный аккорд в симфонии. Прямо с небес, словно на невидимом лифте, плавно опустилась инвалидная коляска. На ней сидел морщинистый старик с горящими глазами. Колеса коснулись черного камня и жалобно скрипнули.
Лорд-инквизитор. Живой.
– Вы же лично установили мне милость с Палмы-15. Старую, нестандартную. Без базовой защиты от обмена разумами. Вы хотели, чтобы в меня кто-то вселился. Чтобы я стал тем, кем стал. Чтобы я вырос в инструмент.
Тишина. Напряженная, как тетива перед выстрелом.
– Боря, – прошептал Свин, – Я в тебя верю.
– Кто проболтался? – раздался скрипучий голос. Морщинистое лицо было бледным, но глаза горели бешеным, нестарческим огнем. – Я сам все делал своими руками. Ни одна живая душа не знала.
Я не почувствовал удивления. Усталое облегчение. Все кусочки мозаики встали на свои места с тихим, почти музыкальным щелчком.
– Здравствуйте, лорд-инквизор, – кивнул я. – Рад, что вы живы. Честно.
– Да что ты несешь⁈ – Шульц шагнул вперед. Старик едва заметным движением остановил его, как дрессировщик останавливает собаку. – Как ты догадался?
– Вы не оставили выбора. – Я развел руками. – Слишком много следов, а настоящий кукловод все время в тени. Но потом появился Шульц. Вы, лорд-инквизор, якобы погибли. А он дал жетон. Зачем? Не смешите мои тапки.
Валентин крякнул, будто откашливался. Потом хихикнул – звук оказался странным, почти детским.
– Допустим, – проскрипел старик. – Допустим, ты прав. И что дальше?
– Дальше просто, – я сделал ход конем. – Мат.
Шульц уставился на доску. Его король был зажат двумя моими конями в полном соответствии со всеми правилами. Невозможный, легендарный мат, который бывает только в теории.
– Мат двумя конями не ставится! – выдохнул он.
– К сожалению, есть один способ. Редкая позиция. Король в углу, а ваша пешка заблокировала единственный выход. Не даром я ее не забирал.
Валентин хрипло рассмеялся. Звук оказался странным – будто старый ворон закашлялся в темноте.
– Удивительная манера игры, – медленно произнес Шульц, все еще не веря своим глазам. – Абсолютное незнание дебютной теории. Сомнения и неуверенность в середине игры. И железная хватка в конце. Я будто под лавину попал. Ты странный человек, Борис. Только начинает казаться, что я тебя понимаю, как ты выдаешь новый сюрприз. Откуда это у тебя?
– Умение загонять противника в угол? – усмехнулся я, – У меня были хорошие учителя.
…
Валентин протянул руку и в нее ткнулся знакомый термос. Долго пил из него что-то горячее, прежде чем заговорить. Степь вокруг нас казалась еще более пустой – будто весь мир исчез. Жадина советник, мне значит пить не дал.
– Борис, твоя партия сыграна. Я поймал тварь, за которой охотился сорок пять лет. Она понимала, что ее обложили со всех сторон и пыталась уйти в другой мир. Я работал через специальный артефакт – Знаменатель Вечного ученика, он помог спланировать операцию, в которой тебе предназначалась главная роль. Да ты это и сам прекрасно понимаешь.
– Значит все кончено? А другие угрозы? Наверняка есть и другие твари, – спросил я.
– Здесь и сейчас осталась только одна угроза. Когда твоя птомантия достигнет четвертой ступени, – медленно, будто выдавливая из себя каждое слово, продолжил старик, – ты станешь способен провести ритуал возвращения. Ритуал, который откроет тебе дорогу домой. Но портал за тобой не закроется. В твой мир хлынет Злой ветер.
Он замолчал, переводя дух, скривился от горечи.
– Это в теории. На практике до ритуала добраться непросто. Все свитки сожжены вместе с теми, кто мог что-то сказать. Ни одного упоминания не осталось. Но для пытливого ума, вроде твоего, это не преграда, верно?
Я молчал.
– До четвертой ступени тебе тащиться минимум десять лет. А то и все пятнадцать. Но мы рисковать не можем. Сечешь?
– Секу. – Я потер переносицу, собираясь с мыслями. – Сказать, что там меня никто не ждет? Что вся моя семья здесь? Пообещать, дать честное слово, что туда не полезу, не получится? Я вообще-то человек слова. Хотя погодите… Вы же тоже должны хотеть открыть новый проход. Ресурсы, артефакты, слезы. Новые миры – это же бешеные деньги.
– Это смерть, – отрезал Шульц. – Мы не самоубийцы, Борис. И не маньяки. Нам хватает проблем в своем мире, чтобы тащить Злой ветер туда, где рождаются такие как ты. Твой мир прошел в своем развитии точку, когда прямое вторжение обречено на неудачу. Понимаешь почему?
– Ну, если подумать, – протянул я, – главный крючок, на который ловят предателей нового мира – это личное бессмертие. Те, кому принадлежит мой мир, достигли его безо всякой магии. Им ваши пряники не нужны.
Советник и Валентин снова переглянулись. Кажется, я опять попал в точку.
– Единственный вариант для тебя остаться в живых – добровольно сдать слезу птоманта. Отказаться от дара. И к птомантии больше никогда, никогда не приближаться. Стать обычным бароном, жениться, плодиться, хозяйство вести. Или можешь продолжить службу, нам пригодиться голова, умеющая мыслить под необычным углом.
– Погодите, – сказал я осторожно. – У меня же есть время. Вы сами сказали – десяток лет.
– Слишком шустрый, – буркнул Валентин. – Нельзя рисковать. Ты за неполный месяц столько наворотил, сколько иные за всю жизнь не могут.
Включаем режим «торгаш», – подумал я.
Боря, торгуйся, кажется, тебя не хотят убивать, им нужен повод оставить тебя в живых. – подумал Свин.
Громко подумал. Так, что я чуть не ответил вслух.
– Ваш артефакт, Знаменатель. Он показывает не только вероятности. Он ищет оптимальные пути. Вы что-то видели, что произойдет если меня оправить в Храм?
Старик подался вперёд, и его глаза в свете алтаря блеснули.
– Знаменатель видит не только угрозы. Он видит возможности. Ты прав, парень. Просто убить тебя или лишить дара – неэффективно. Ты уникальный образец. Носитель чужеродного разума, адаптированный к нашей реальности за рекордный срок. Но все же ты слишком опасен…
– Ну хотя бы год, ладно, меньше. Хотя бы до весны. Я в Крым должен, в Храм, по обмену на полгода. Буду сидеть тише воды, ниже травы, учиться. Связи заведу полезные. Магию воздуха прокачаю, ее же сдавать не надо? Заодно погляжу, чего там в Храме не так…
– За полгода он точно четвертой ступени не достигнет, – задумчиво протянул Шульц, обращаясь к старику. – Даже при его темпах – нереально.
– Мне тоже хочется посмотреть, – старик вдруг хихикнул, и в этом смешке послышалось что-то пугающе-родственное, – что он за полгода с химерой сделает. Помяни мое слово, Саныч, он там таких дров наломает, я бы сказал – нахимерит.
– Я не ломаю, я строю, – обиженно поправил я, – Оптимизирую и налаживаю связи.
– Вот-вот, – Валентин ткнул в меня корявым пальцем. – Из трупов и обломков. Боря, на что ты ещё способен? Не каждый день встречаешь подростка, способного обыграть в сатранг советника, раскусить древнюю тварь и выторговать себе жизнь у старика, который может прихлопнуть как муху. Это… занимательно, но только в теории.
Боря, – пискнул Свин.
Не мельтеши, сам вижу.
А если взглянуть другими глазами? Если посмотреть не на лорда-пилигрима, главу неизвестного совета. Можно же увидеть усталого, старого человека, который несет на плечах груз, неподъемный для обычного смертного. Груз, который медленно, но верно его убивает.
– Лорд-пилигрим, позволите осмотреть ваши ноги и спину.
Старик дернулся и замер.
– Ты… – начал он хрипло.
– Я хирург, – перебил я. – Хороший хирург. В прошлой жизни. В этой, правда, тоже неплохо получается. Давайте посмотрим. Хуже не будет. Если я ничего не смогу сделать – вы потеряете пару минут.
– Что ты можешь? Если…
– Мне очень интересна проблема, недоступная высшим целителям.
Старик долго смотрел на меня. Потом начал медленно разворачивать халат. В его глазах мелькнуло что-то, что я не смог разобрать. Не сейчас, может быть позже.
…
Где-то в степи завыл шакал. Или мне показалось. В этом мире никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Даже в том, что ты вообще существуешь.
– Ладно, Скотинин, – усмехнулся Шульц. – Живи пока. Слезу сдашь добровольно, как только вернешься из Крыма. Договорились?
– Договорились, господин птомант четвертой ступени.
– Через месяц я приеду с инспекцией, – рявкнул старик напоследок, – у тебя должна быть готова эта самая операционная, где можно будет проверить, что ты наговорил про мою спину и бедро.
– Безусловно, лорд-пилигрим, особенно если советник поделится инструментами Пирогова.
Свин в уголке сознания одобрительно хрюкнул и показал копытцем вверх.
У нас есть полгода. За это время можно многое успеть.
…
Портал мигнул, выплевывая меня на знакомую платформу. Прямо под гудок приближающегося паровоза. Моего паровоза. Я улыбнулся, потянулся и пошел навстречу составу.
Рядом стояла парочка, взявшись за руки. Чижик, оборванный и грязный. Рядом – лысое чучело в таких же разводах, с фингалом под глазом. Девица сплюнула сквозь дырку свежевыбитого зуба и прошепелявила:
– Чифык, это тот фамый Боря? Который нам помофет?
– А то! У него всегда всё схвачено.…
Очень любезно было со стороны Шульца согласиться подбросить меня на юг. Почти уговаривать не пришлось. А что такого? Для него мелочь сделать маленький крюк и еще пару приятелей захватить. И ничего, что приятели стояли в окружении вооруженной имперской стражи. И ничего, что в воздухе висели маги, укутанные в коконы, урчала боевая машина и ревели столбы пламени. Для него это мелочь, накрыть площадь черным дымом и зажечь фиолетовый овал.
Только перед тем, как я скрылся в портале, держа за шкирки пару тщедушных фигурок, очень нехорошо у советника глаз сверкнул. Очень недобрым.
…
Утро встретило меня… Хотя почему «встретило»? Почему утро обязательно должно кого-то встречать? Надоело. Это не оно меня, вообще это я его встретил. Стуком колес, покачиванием, плавной вибрацией вагона. Вот оно утро, стремительно приближающее к югу, летящее к солнцу, к новой жизни.
Открыл один глаз, потом закрыл. Затем второй, потом распахнул сразу оба. Всегда замечательно спал в поездах. Это крошечный личный мир, в котором ты ничего не решаешь. Остаётся только слушать дорогу, чувствовать ритм и плыть. Время здесь теряет упругость, становится тягучим, как в детстве.
Приятная тяжесть на груди и мерное басовитое мурчание. Котя свернулся клубком и тарахтел как трактор. Я запустил руку в густую рыжую шерсть. Благодать.
Егор суетился над столиком, накрывая завтрак. Два стакана в подстаканниках, кипяток, заварка. Он смахивал несуществующие крошки с клеенки, пододвигал тарелку с бутербродами, на которую я даже не смотрел – внутри меня два литра вчерашнего пива плещется, калорий на неделю хватит.
Пили обжигающий чай и делились новостями. Точнее новости были у Егора, настоящие интересные. У меня совсем все скучно. Про свиней в голове лучше пока молчать, а остальное и не секрет. «Спрыгнул с вагона, с Молотом перед смертью простился, стал бароном, потом чуть погулял по калмыцким степям и вот сижу, чай пью». Хороший, кстати чай. Даже дома в родном имении такого не было.
«Еще видел, как Ястребженского бандиты зарезали, а потом сами померли. С купцами бизнес замутил. Со столичным графом не из последних поругался, договорился с химерой из Храма, что хрен ему отчекрыжу. Ага, и еще вот, в инквизорий вступил в качестве стажера, не в какой-то местный отдел, а в подразделение посерьезнее. Архимерзость поймал, советника в сатранг обыграл и обещал главе Совета пилигримов ноги вылечить. Правда не сразу, а как только обустроюсь.»
Егор выслушал, задержав дыхание. Жетон взял в руку, но прочитав надпись уронил на столик. Единственный глаз налился пунцовым и завращался, нарушая законы глазовращения.
– Пропал ты Боря, сожрут тебя с потрохами и косточками не подавятся. Это знаешь какие люди, знаешь? Им человека… да что там человека, им все баронство твое прихлопнуть – как….
Впечатлительный дядька, уже должен был привыкнуть, что не стоит меня ненадолго одного оставлять.
– Все, Боря, больше одного тебя ни на минуту не оставлю.
Распахнулась дверь и внутри стало резко тесно и душно.
– Мой свинтус! Нашелся! А я так переживала, я ночь не спала. О-у, какой перстень! Значит, я баронессой буду? – Юля цапнула жетон со стола. – У-у-у! А это что? Мы теперь негодяев ловить? Которые против устоев. Это же замечательно!
– Я не терялся, отпусти, задушишь, – выдавил я.
Юля брезгливо покосилась на сало.
– Егор, убери немедленно. Нам с Борей такое нельзя.
Голова закружилась он вороха информации.
– А Павлик в Ростове сошел. Сказал – догонит. Дела семейные. Его дедушка на вокзале встречал. На черном мобиле. А Язва, представляешь, не захотела в купе со мной. Поменялась с Игорем, чтобы с Митрофаном остаться. Стыд и срам. Только ты чего не подумай, Игорь ко мне не приставал, он тихий, на верхней полке всю дорогу сидит, как тапком по башке получил. А Чижик на крышу вагона полез. Он так и сказал: «Всю жизнь мечтал с крыши вагона струйку пустить». Только он не один там, с ним девица лысая, наглая. Она тоже будет струйку пускать. А эта девица как княжну Берию увидала – так и кинулась, в волосы вцепилась. Охранника укусила. Ректор в своем купе заперся с каким-то Валерой. Полина себя хорошо ведет, скромно. В купе, где Павлик ехал, бандиты заперлись, пьют и песни поют. Еще девку в вагон-ресторане встречала, которая слухи про тебя распускала, представляешь, что ты в постели не очень хорош⁈ Я ее за косу потягала. Вот.
…
Прошелся по вагону, оценивая обстановку. Нездоровая только у первых шести купе, где засели княжны со свитами. Мимо не пройдешь, у каждой двери пара мордоворотов.
Полина с мамками, няньками вяжет. Митрофан с Язвой заперлись и не отвечают. Никак, ни на стук ногой в дверь, ни на звонки. Заняты чем-то важным. Игорь на третьей полке выглянул с третьего раза. Выглянул – и спрятался обратно. Странно, от простого тапка такого фингала под глазом быть не должно. С крыши вагона подозрительные звуки – будто там что-то пилят.
– Шакал, расклад знаешь? Счетовод с Пеликаном погибли, в столице анархия. До тоннеля еще пол дня. Ты вообще через тоннель раньше ездил? Знаешь, чего ждать?
– Скотина, не дрейфь. Весь тоннель – тридцать минут. Всем по купе сидеть будет велено. Сначала свет потухнет, весь. Ни свечи, ни факелы, ничего не работает. Еще станет дышать тяжело, будто на грудь навалился кто. Но это не долго, пару минут и отпустит. Око застынут, ничего снимать не смогут. Как раз время настанет, чтобы дела делать. Ты поймешь.
Время до тоннеля есть, чтобы вопрос с ректором уладить. Только вот ничего улаживать настроения нет. Не развязывать тут узел надо, а разрубать.
…
Ректор развалился в купе, попыхивая трубкой. Валера виднелся на верхней полке, скрытый в клубах дыма.
– Борис, вижу, ты готов. Я уж, грешным делом, подумал, что ты передумал.
– Федор Филимонович, дела улаживал. Мы наедине поговорить можем?
– Извини, Борь, но от Валеры у меня секретов не будет. Ты правильно понял, что я рассматривал тебя как запасной вариант. Но услуги Валеры мне тоже не понадобятся. Обстоятельства поменялись, угроза, которой я опасался, не угроза больше. Так что я просто проведу в Крыму отпуск и вернусь обратно.
Я поймал насмешливый взгляд с верхней полки.
– Эй, пухлый, самый умный, да?
– Хорошо, Федор Филимонович. Это хорошо, что вам больше ничего не угрожает. Прямо гора с плеч. Прямо камень с сердца. Тогда можно говорить открыто. Да. Кстати – сегодня ночью лорд-инквизор задержал архимерзость, которую ловил сорок пять лет.
– Что? Где? – поперхнулся ректор и закашлялся дымом.
– В месте, в котором даже в сентябре пахнет яблонями в цвету.
– Что? В садах? Погоди, задержал, не убил? Живьем взяли? Стой. Лорд-инквизор, он же погиб? Взрыв в храме? Как? Стой. Валера, сходи в вагон-ресторан, закажи мне легкий завтрак.
Ковбой вышел недовольный, толкнув меня плечом.
– Борис, ты говоришь он жив? Старик на коляске, точно он? – выдал ректор трясущимся голосом.
– Да, Федор Филимонович, вот такие новости. Смерть Валентина была инсценирована чтобы заманить и поймать тварь. Несколько часов назад я с ним говорил вот прямо также, как мы разговариваем сейчас. Предполагаю, что ваше бегс… ваше тактическое отступление связано со стариком в инвалидном кресле. А желание смело вернуться – с новостью о его смерти.
Ректор побледнел как полотно.
Боря, – выдал Свин, – наблюдаю повышенное потоотделение, изменение пигментации кожных покровов и еще цепочку признаков, говорящих о сильном испуге.
Свин, если ты не прекратишь выдавать очевидные вещи, я начну задумываться о твоей целесообразности.
– Самое досадное в этой ситуации, Федор Филимонович, не то, что старик жив. А то, что он задержал тварь живьем, и она уже начала давать показания.
– Ублюдок, ты на что намекаешь? – взревел ректор.
– Федор Филимонович, я никого ни в чем не обвиняю и не пытаюсь оскорбить. Просто озвучил факты и предположения, которые из них прямо просятся. Думаю, что скрыться вам все же придется. Все договоренности в силе, и вам надо пересмотреть сотрудничество с Валерой.
– Уйди прочь, мне надо подумать!
…
Из коридора сделал несколько звонков. Удобно, когда можно говорить в милость смело. Если голос направлен в ладонь – никто из окружающих его не слышит.
– Шакал, к вагон-ресторану хлыщ прошел в шляпе. Он ваша цель. Поить, кормить, пылинки сдувать, но из ресторана не выпускать. До входа в тоннель он не должен покинуть свое место. Да, это важно, это помощник главной угрозы общаку. Изюма и Пихто беру на себя.
– Здорово бандиты, – процедил я, вваливаясь в купе, – От вольных столичных пацанов привет.
– Ты кто такой? – ощетинились урки.
– Скотина, фторитет из западных. Шкилет просил за вами приглядеть. Так что айда по маленькой и в сатранг под интерес.
Намахнул рюмку коньяка, занюхал рукавом. Вытащил пачку папирос. Пора к культурным мероприятиям приобщаться.
Изюм играл мастерски. Точнее играл на уровне гроссмейстера детского сада. Мастерски в его руках исчезали фигуры, меняли цвет, клетки. Ладьи превращались в коней, король внезапно оказывался на другом конце доски. Уследить было невозможно.
Второй бандит не отвлекался и не разговаривал. Поигрывал финкой, ухмылялся и не сводил глаз с моих рук. Я специально старался не смотреть у угол, где виднелись чемоданы, прикрытые тряпками. От таких взглядов Дед Пихто вздрагивал, начинал нервничать и скрежетать железными зубами.
Проиграв семь рублей мне надоело.
Отдал короткую команду «Спи», после чего бандиты молча уткнулись в стол и захрапели. Легко прошло, горло даже не дернуло. Судя по прошлому – спать будут не меньше пары часов.
Осмотрел собственно предметы всей суеты. Один чемодан тяжелый и пухлый. Темно-зеленые слезы без счета. Тысячи три навскидку. Второй поскромнее, полегче. Розовые слезы – значит третьей ступени. Пара сотен всего. Уложены аккуратно, тряпочками обернуты. Опись прилагается. Серьезный капитал.
Собрал холодное оружие. Хорошую коллекцию ножей. Им она больше не понадобится.
Прирезать можно этих аккуратно. Шакалы же, за которыми никто не заплачет. А Митрофан трупы уберет. С другой стороны, если можно не резать, то резать не надо. А если с третьей посмотреть —
…
– Боря, мне это не нравится. Сваты пришли, у вас товар – у нас купец. А купец мелкий, неказистый. Пацан совсем. С чего ты взял, что он богат? Вижу же, что он жадина. Вон пуговицы на костюме не золотые, а крашеные. Штиблеты стоптанные, пальцы погрызенные. Чего он краснеет и двух слов связать не может.
– Не понимаешь, сестра, своего счастья. – выдал я, – Это не жадность, а разумная экономия. Он из такого племени – сам без штанов ходить будет, а его женщина в золоте. Ну ка я сам с ним поговорю.
– Цыпа, ты чего не весел, али сестра моя не люба?
– Ой, Боря, ой люба, сильно люба. Да на меня такая красотка ни в жизнь не посмотрела бы. Я как на нее смотрю, так дар речи долой.
– Так, яйца в кулак сжать и не раскисать. Первую шкатулку маме Розе. Это все ее драгоценности, скажи, у нехороших людей выкупил. Милослава рядом? Женщина с зелеными глазами, почти как у меня. Это моя мама, ей изумрудные серьги подари. Дядя Петя обойдется, он наказан. Погремушки детям, плюшевого зайца тете Абрисоссе. Дряхлого деда видишь, который на моль похож? Вот, ему трубку новую. Приданное выделяю из казны… Что значит приданного не надо? Я барон, или погулять вышел? Моя сестра любимая замуж без приданного не пойдет. Зачем тебе фабрика туалетной бумаги? Это же стратегический объект! Ты же сам там ревизию делал. Тебя ждет фантастическое прогрессоркое изобретение – тиснения и втулки, это позволит экономить бумагу на рулоне в три раза…
– Боря, нерадивщина она и есть. Открыли нам ворота в этом логове Пеликана. Тут не дом, а целый замок. От тебя же указания так и сыпятся – чего куда грузить и куда волочь. Три сотни бандитов за воротами в очереди. Принимает, на ладони делим. У Профессора от целования рука болит. И от ерзанья на кресле сзади болит тоже.
– Терпеть, Бука, держаться.
…
– Василий Сергеевич, порадуйте новостями.
– Боря, узнал, как есть узнал. Два месяца назад у Светлого князя Леонтия Берии средний сын пропал, Андрейка. Награда назначена за любую информацию страшенная, я нули сосчитать не могу, сбиваюсь. Вот тут в управе прямо на доске объявление висит. Лучшие сыщики брались, но никто ничего не сыскал. Тут приписка – за ложную информацию – прилюдная порка. Это чтобы не брались всякие…
– Василий Сергеевич, новости отличные. Сегодня после службы приглашай всю управу в кабак. Тебе же за повышение проставиться надо? То-то. Не скупись, угощай от души, денег я добавлю. Когда все хорошо выпьют —надо будет громко заявить – что легко пропажу Андрейки раскроешь. Очень громко – чтобы все слышали. И Око чтобы видело, а лучше и не одно. Что значит розгами неохота? Ты не хвост собачий – а столичный следователь. Из низов, из глуши приехал и сам своими руками уже столько дел раскрыл! Забыл?
